Глава 13

Середина июля, Марина

Что делать, когда на твоего мужа свалилось сразу две короны и он оказался женатым не только на тебе, но и на работе? А если ваша супружеская жизнь из веселой стала чопорно-правильной?

Несколько дней назад Люк пришел с очередного совещания к ночи в очень хорошем настроении. Я же, сидя на кровати, прислонившись к изголовью, изучала книги по неоноталогии, которыми меня на день рождения снабдила Алина, делала заметки.

— Что, — спросила я его, глядя, как, усмехаясь и почти скалясь, муж снимает галстук, расстегивает жилет. — Опять заключил какой-нибудь выгодный договор?

Он качнул головой, потер щеку, заросшую щетиной.

— Общались с министром рыбного хозяйства. Удалось отремонтировать больше десятка рыболовецких судов, плюс осмотрели затопленные — если я их достану, их тоже получится отремонтировать. Попрошу змеев воздуха расчистить нам пути в море — и к осени у нас будет своя рыба на рынках. А не подлежащие ремонту суда отнесут к заводам, разберут на металл.

Я смотрела на него с умилением. Он про это все говорил с таким азартом, будто гонку по трасфлаю выиграл, не меньше.

Из душа он вышел нагим, заглянул в гардеробную, натянул на себя пижамные штаны. Настрой был очевиден, и я, поразмыслив, стоит ли портить ему настроение, все же выдохнула в губы, когда он, завалившись на кровать как мальчишка, потянулся целоваться:

— Лю-ю-к?

Мы все-таки поцеловались — о, это я делала с удовольствием, и на миг кольнуло сожалением. Но увы.

— Люк, — повторила я, когда он потянулся к пуговицам моей пижамной кофты. — Похоже, пришло время моратория на секс. Я чувствую, что не надо больше.

Рука его застыла, и лицо на пару секунд стало озадаченно-потрясенным. А затем он сел на пятки, глядя на меня, и провел рукой по отрастающим темным волосам. Я, признаться, ждала реакции с напряжением.

— Что же, — сказал он наконец, — мы и так превысили лимит, установленный доктором Кастером, на пару недель, да, детка? — Он принужденно засмеялся. — Я думал, что готов, но я не готов. Однако я переживу, правда.

Я протянула руку и утешающе погладила его по коленке. Двинула ее выше.

— Я хотела предложить другие способы, но, понимаешь, мне же тоже захочется… а нельзя… Но если тебе никак, то я могу…

— И это будет несправедливо по отношению к тебе, — вздохнул он. Взял мою ладонь, наклонился, поцеловал ее. — Марина, я уже говорил, что не умру от воздержания. Я, конечно, люблю секс, но тебя я люблю больше, правда.

— Ты ведь не найдешь себе во дворце любовницу? — нервно озвучила я. Хотя я знала, что не найдет. Ведь я его сразу убью.

— Нет конечно, — проворчал он. — Во-первых, ты меня сразу убьешь.

Я засмеялась.

— Во-вторых, как бы я ни любил секс, больше всего я люблю секс с тобой. А в-третьих, детка, ты же видишь, как я работаю — честно говоря, иногда я, возвращаясь сюда, с ужасом думал, что ты захочешь любви, и мне придется просить о пощаде.

— Ладно, — с неловкостью сказала я. — Но на поцелуи мораторий не распространяется! И на объятия тоже! — тут я покосилась на свой живот и со смешком добавила. — По крайней мере, пока ты можешь меня охватить.

Больше трех недель прошло с коронации Люка, и впору было в спальне вешать его портрет, чтобы целовать на ночь в отсутствие мужа. Хотя нет, я, конечно, преувеличивала — мой венценосный супруг стремился ужины и завтраки все же проводить с нами, и пусть иногда после ужина он уходил в Лаунвайт на грозящее затянуться до ночи совещание, меня все устраивало. Я, в конце концов, была натренирована мамой, и такой режим был для меня вполне комфортным.

— Палмер сказал мне, что Луциус всегда проводил субботу и воскресенье с семьей, если только в эти дни не было государственных праздников или визитов, — сообщил Люк мне как-то на ночь слегка виновато. — Обещаю, как только все наладится, как только будут доукомплектованы комитеты и министерства, я тоже так буду делать. И отпуска у нас будут, Марина.

— Да я все понимаю, — я придала голосу ворчливости больше для порядка: Люку было полезно быть в напряжении. — Не переживай, мне есть чем заняться. Освальд знает, чем развлечь беременную женщину.

Освальд Лоу, присланный мне Майки, действительно оказался настоящим чудом, и идеально организовывал мой день. После коронации я несколько дней бездельничала, лишь иногда помогая в госпитале на процедурах и прислушиваясь к себе. А затем мне стало невмоготу ничего не делать, и я начала выезды по районам с группой медиков и виталистов.

Я бы и хотела ездить как медсестра, ассистировать доктору Лео, но с моими нынешними возможностями это было бы расточительством. Поэтому три раза в неделю я посещала городки как королева — и привозила с собой бригаду медиков, лекарства и небольшое количество гуманитарной помощи, семян для огродников, лекарств и одежды.

Обычно мы переходили в Глоринтийский дворец и оттуда уже вылетали на медицинском листолете по стране. Часто — на север Инляндии, ближе к Блакории. Очень много людей возвращалось из Нижнего мира в Инляндию и Блакорию, и если тех, кто был здесь, подлечили анхель, то вернувшиеся были сильно истощены, ранены, покалечены… да, их осматривали и подлечивали в международном палаточном госпитале в Тафии, но помощь измученным людям требовалась и после. Кто-то потерял в Нижнем мире ребенка, у кого-то на глазах принесли в жертву мужа… я слушала их рассказы и думала о том, что мне очень хочется, чтобы в тот мир пришли справедливые и сильные правители, чтобы искоренили жестокость.

Хотя… жестокость можно искоренить только страхом и встречной жестокостью, не так ли? Рабство на Туре исчезло чуть более шести веков назад, получается, совсем недавно и мы были такими же? И где та историческая грань, когда человек начинает ценить жизнь другого человека, а быть жестоким и агрессивным означает стать изгоем?

Доктор Кастер воспринимал мои поездки с беспокойством.

— Вам бы поберечь себя, ваше величество, — говорил он строго при очередном осмотре. Слушал он детей каждый день, сканирование магическим визуализатором мы делали раз в две недели. Дети, отображаемые голограммой над аппаратом, были совершенно одинаковые (я тщетно пыталась понять по щекам и носам-пипкам, на кого они похожи). Сыновья заметно росли раз от разу, шевелились, меняли положение, короче, жили свою прекрасную внутриутробную жизнь. — Я бы крайне рекомендовал вам взять отпуск от всех дел до тех пор, пока ваши дети не выйдут из грудного возраста. Вы успеете все наверстать, поверьте. Не нужно подвергать себя опасности заразиться. Мы, конечно, быстро купируем любое ОРВИ, но зачем вам лишняя вирусная нагрузка?

— Я же с ума тогда сойду, доктор Лео, — шутливо парировала я. — От однообразия и ничегонеделания. Обещаю, как только я почувствую, что мне тяжело, сразу стану примерной беременной. Буду только гулять, спать и купаться.

Он качал головой, но не давил.

Было ли мне тяжело? Конечно же, было. До родов оставалось чуть меньше трех месяцев, и я иногда чувствовала себя жуком, который лежит на спине и не может подняться. Меня фотографировали для газет, я смотрела на себя в зеркало — живот был уже как большой арбуз, пупок смотрел наружу, и все прелести вроде частых беганий в туалет и отекших ног были со мной. Если бы не массаж, который вечерами делала мне моя акушерка Кэтрин, и морские купания, на которые я выбиралась до ужина, когда море не штормило и я не была на выезде, было бы очень нелегко.

Но были еще причины, о которых я не стала говорить доктору Лео. Но зато могла озвучить Люку.

Я обещала себе принять любое решение Люка. Он выбрал корону, а не она, точнее, они его — и народ двух стран в эти первые недели после коронации внимательно следил за королем и ждал, что он улучшит жизнь людей, справится со всеми проблемами. И Люк работал на пределе сил, мотался по двум странам, решал проблемы с продовольствием, восстановлением коммуникаций и электричества, с тем, чтобы у каждого человека к зиме был кров над головой. Чтобы поскорее заработали больницы, открылись в сентябре школы и университеты, и детские сады — тоже.

— Я не могу прохлаждаться, когда ты так работаешь, — ответила я Люку на его осторожный вопрос, не стоит ли мне поберечься. Думаю, доктор Лео накануне провел с ним беседу с просьбой повлиять на беспокойную жену, то есть меня, и с утра, когда мы собирались к завтраку, а я расчесывалась у зеркала, муж и задал вопрос.

— Я и не ждал, что ты выдержишь без дела, это не в твоем стиле, — усмехнулся он. — Но у тебя уже есть работа — вынашивать детей, Марина, и я вижу, как тебе тяжело. И все поймут, поверь, никто никогда не упрекнет тебя за то, что ты включилась в жизнь государств после того, как дети подросли.

В зеркале было видно, как он застегивает рубашку, и я встала, подошла к нему, застегнула верхние пуговицы.

— Я же не просто Марина, королева Инляндии и Блакории и твоя жена, — напомнила я, — но и третья принцесса дома Рудлог, Люк. Мама много рассказывала нам о том, как работает государство и как работать с людьми, и это, как видно, у меня в крови. Как бы я ни бунтовала раньше. Нашим детям предстоит жить и править на фундаменте репутации, созданной нами, их родителями. И мне хочется встать рядом с тобой в твоем нелегком труде. Я же вижу, как ты устаешь, Люк, — я посмотрела ему в глаза. — Я не спрашиваю разрешения, но позволь мне поддержать тебя, насколько хватает сейчас моих сил.

Я помолчала и хмыкнула.

— Ужас, какая я дипломатичная и рассудительная, да?

Люк обнял меня и поцеловал в висок.

— В целом, это звучит разумно, — признал он. — Но не действуй одна. Назначь встречу министру здравоохранения, вы же не единственная группа, которая выезжает в малые города. Чтобы была скоординированность.

— Я уже, — пробормотала я. — Заодно взяла шефство над другими группами, они передают мне немедицинские просьбы горожан.

Освальд с координацией всего справлялся превосходно. Он доставал лекарства — благо, иномиряне не понимали, что это такое, и почти все склады были целы, испортились только те снадобья, которые нужно было хранить при низких температурах.

Я хотела сказать Люку, если бы он стал настаивать, чтобы я держалась дома, что у меня есть еще один аргумент — как беременной мне было жалко тех женщин, которые ждут детей, которые зачали их еще до или во время войны, которые чудом смогли сохранить беременность — и нуждались в медицинской помощи. И поэтому мы ездили туда, где не восстановлены еще были акушерские пункты, туда, где требовалась помощь женщинам. Но мой муж меня понял, и слава богам.

Постепенно слухи о том, что я сама езжу с медицинской бригадой по городкам, распространились по обеим странам, и все больше людей приходило ко мне со своими бедами. Бывало, медики уже заканчивали работу, а я все выслушивала просителей, а Освальд записывал все, с чем ко мне обращались.

Везде, где мы появлялись, уже работала местная администрация, которая должна была решать эти проблемы. И где-то она действительно справлялась — а где-то однозначно нужно было ее смещать.

Я больше не действовала резко, как с мэром Виндерса, но отчеты, подготовленные Освальдом по моей просьбе и под мою диктовку, регулярно ложились Люку на стол — и мэров, глав поселений меняли, довозили труб для ремонта водопровода или фильров для воды. Да, это было точечное решение проблем, но пока махина государства доберется до маленького городка, можно было успеть помочь. Бывала я и в Блакории — пока в приграничных с Инляндией и Рудлогом городках, откуда были изгнаны иномиряне. Я знала, что в горах все еще продолжаются бои, и в лесах на северо-западе можно встретить инсектоидов, но юго-восток был свободен, и я не могла, пусть и соблюдая все требования капитана Осокина, не посещать и жителей второй страны. Им было еще тяжелее, чем инляндцам, и мои приезды, как и посещения Люка, придавали им надежды.

Это выматывало меня больше, чем медицинская помощь, и потому решено было, что за пару недель до выезда в очередной городок с жителей будут собирать обращения ко мне, Освальд будет их фильровать и отправлять те, которые неподвластны мне, в нужные ведомства с последующей проверкой, исполнили ли, а я — изучать те, которые можно решить до приезда.

Я помнила, с какой помпой обставлялись мамины приезды в малые города и деревни, как заранее к ним готовились, и радовалась тому, что сейчас имею возможность обходить службу протокола. Мне нравилось помогать людям, нравилось решать их проблемы. И пусть я была гораздо счастливее в госпитале — в конце концов, я тоже выбрала свой путь.

А то, что со мной постоянно находились представители королевской пресс-службы и потом мои фотографии появлялись в газетах — прекрасно работало на репутацию дома Инландер. Частью которого я теперь являлась.

Я знала, что Люк с неделю назад снял запреты с мага Черныша, своего отца и потом — леди Лотты, и что с мамой он проговорил потом до ночи после ужина, прогуливаясь вокруг парка. Он не стал мне передавать содержимое разговора — переживал и долго курил потом на балконе, и пусть меня скребло любопытство, я не стала спрашивать. Возможно, леди Шарлотта когда-нибудь расскажет об этом и мне. А если нет — мало ли у меня тайн, которые я никогда не расскажу ей не потому, что она не близкая или плохая, а потому, что хочу оставить их только для себя?

Леди Лотта по-прежнему была доброжелательна, иронична и спокойна, и все так же в глазах ее иногда мелькала грусть. Свекровь занималась детьми, которых становилось все больше — Вейн мог принять их, но так много сирот оставила эта война, что она взяла на попечительство несколько детских домов в Дармоншире и иногда выезжала туда. Мы по-прежнему гуляли с ней с утра или вечером, когда июльский зной вытеснялся ветерком с моря. Единственное, что изменилось — она стала носить брачный браслет, и теперь все знали, о ком в ее одежде говорит фиолетовый вдовий цвет.

Люк сообщил нам, что Инляндия полностью зачищена — последних засевших в лесах иномирян выбили из полосы от Таммингтона до Форштадта, — несколько дней назад за ужином. Берни тоже прислал письмо телепорт-почтой, что они уже перешли в Блакорию.

«Теперь армия по приказу командующего Майлза разделяется — часть направилась помогать сводной армии зачищать область от столицы до моря, часть — транзитом через страну идет к горам помогать добивать иномирян», — писал он.

Раз в неделю прилетал в Вейн Таммингтон. Он официально и очень чопорно попросил у Люка и леди Лотты после ужина разрешения ухаживать за Маргаретой, получил его и теперь в каждый его прилет они с Ритой гуляли вокруг замка или ездили купаться — и переглядывались, перешучивались так забавно и застенчиво, как только может быть свойственно молодым влюбленным.

Вчера мы с медиками по просьбе лорда Роберта, заглянувшего к нам в Вейн — клянусь, я сначала и не узнала его, заросшего бородой, спавшего с лица, — принимали людей в уцелевшей сторожке недалеко от выгоревшего замка Таммингтон. Я могла и не лететь, потому что лорд Роберт прекрасно справлялся с обеспечением своих людей — но нужно было показать людям, что корона поддерживает их герцога, и нужно было показать людям по всей Инляндии через фотографии в газетах, что страна полностью зачищена.

Замок зиял пустыми окнами и обвалившейся крышей, и я с содроганием думала, что если бы нам повезло чуть меньше, такая участь могла постигнуть и Вейн.

С нами поехала и Рита. Она помогала доктору Верфонсис, затем, когда мы уже собирались, с ней о чем-то говорил Таммингтон, показывая на замок, а она сочувственно гладила его по плечу. Маргарета как-то невероятно повзрослела за время войны, и я смотрела на эту парочку с легким чувством сентиментальности. Они были такие хорошие, славные и молодые (тут я одергивала себя, что вообще-то с Робертом мы почти ровесники, а я ощущала себя по меньшей мере их матушкой), что нельзя было не улыбаться.

После поездки Рита была очень задумчивой, я бы сказала, слишком задумчивой. И за ужином отвечала невпопад несмотря на то, что Люк пребывал в отличном настроении и подшучивал над ней. Он поделился, что срочная посевная и нахождение в стране драконов дали свои плоды — и теперь Инляндию ожидает урожай, которым мы, с некоторым трудом и помощью других стран, но сможем накормить и себя, и Блакорию. Хуже было с восстановлением поголовья скота, но тоже решалось — из Рудлога нам завезли коров, из Бермонта — овец, из Йеллоувиня — чудных пятнистых толстеньких свинок, которым предстояло стать беконом и котлетами.

Они были очень милые — я наблюдала их в одном из фермерств городка, который посещала, — но хищник где-то внутри меня оценивал их только с точки зрения питательности и был доволен.

Мои дети тоже, видимо, жаждали крови — потому что я снова летала охотиться по ночам. А еще я грызла мел — как увидела, как воспитанники леди Лотты рисуют им на дороге у замка, так вытащила из коробки и принялась жевать.

Доктор Кастер, узнав об этом, назначил мне препарат кальция и передал Марии, моей горничной, меню, включающее стейки с кровью и свекольные салаты. В тот самый день, когда мне принесли первый стейк, мне ужасно захотелось жирненькой сочной красной рыбы.

Короче, беременной я была обычной — слегка неадекватной, пытающейся привыкнуть к тому, что моя жизнь и вкусы теперь зависят не только от меня, но и от детей. Разве что на стыке шестого и седьмого месяца у меня появилась гипертрофированная осторожность и тактильная чувствительность. Я ступала на лестницу, только крепко держась за перила, мне неприятна стала любая хоть чуть шершавая одежда, мне мешало белье, и даже из-под руки Люка ночью я выбиралась, отодвигаясь на край кровати и укладывая ногу на скрученное одеяло и вторую подушку. Спала я только на боку — на спине начинала задыхаться, и уже начинала мечтать о том времени, когда смогу лечь на спину или на живот.

На следующий день после посещения Таммингтона, после завтрака, когда мы уже проводили Люка, ко мне в кабинет заглянула Рита. Волосы ее были собраны в пучок, взгляд — решительный.

— Мы можем поговорить наедине, Марина? — попросила она, бросив взгляд на моего секретаря.

— Освальд, оставь нас, — попросила я, и секретарь без слов встал и вышел. Я с любопытством взглянула на Маргарету. Та упала в кресло, но тут же села прямо, нервно сложила руки на коленях.

— Я пришла просить о поддержке, — сказала она жалобно. — Марина, я знаю, что и Люк, и мама будут против. Но ты меня должна понять. Я вечером поговорю с Люком, поддержи меня, пожалуйста!

— Давай ты сначала скажешь, в чем, — предложила я и не удержалась, потянулась вперед и прогнулась, растягивая затекшую поясницу. — А то, может, ты решила уйти в обитель Синей. Или отказаться от образования ради рождения семерых Таммингтонов. То есть сделать глупость, а пообещать поддержать ее я не могу.

— Нет, я не настолько дурочка, — проворчала Рита. — Просто мама начнет говорить, что это не очень прилично. Она так-то по сравнению с другими очень либеральная, ну ты сама видишь, но какие-то минимальные приличия требует соблюдать… ты знаешь, она еще до войны запланировала, чтобы я весной начала выезжать. Плохо так говорить, но я в какой-то степени рада, что война мой сезон отодвинула. Не люблю все это, а теперь, когда мы стали встречаться с Тамми, я, может, и вовсе пятью бала́ми обойдусь и все. А Люк теперь король, и ему важно, чтобы вся семья вела себя достойно…

— Так, Рита, — я мотнула головой, потому что перестала уже что-либо понимать. — В чем суть вопроса?

Она вдруг собралась.

— Я хочу, чтобы мы организовали постоянный госпиталь в Таммингтоне, — сказала она. — Как здесь. Ты же видела, что там происходит. Народ в окружающих городках вообще без помощи! Роберт сказал, что столица герцогства Блэкфор полностью разграблена, жители в ужасном состояния, медиков нет. Им очень нужен такой же госпиталь, как у нас.

— Пока не вижу проблем, идея правильная, — я рассеянно гладила живот. — Думаю, что это можно устроить через министерство, да и скорее всего, теперь, после освобождения Таммингтона, они и так в ближайшее время сформируют и отправят туда несколько бригад. Но в чем тебя может не понять мама?

— Я хочу поехать туда акушеркой, — выпалила Рита и умоляюще посмотрела на меня. — Понимаешь? Здесь у тебя достаточно персонала, а там я пригожусь. Ты бы даже могла выделить для Роберта санитарок и медсестер, и хотя бы одного виталиста.

Медиков у нас действительно было теперь с избытком — помимо тех, кого нанял Люк еще для меня и тех, кто появился из лагеря беженцев в течение войны, были и те, кто попадал к нам как пациенты, а оставался как врач госпиталя. Часть из них уже разъезжалась — кто в Лаунвайт, кто в ближайшие городки или на старые места работы, но выделить врачей я еще могла.

— Тебе принципиально именно туда переехать? — уточнила я осторожно. — Ты ведь можешь подождать, пока у Таммингтона восстановят арку телепорта или подвезут мобильный телепорт, и ходить туда из Вейна.

— Мама скажет то же самое, — вздохнула Рита, — да и Люк тоже. И еще скажет, что тогда нужно организовывать мне охрану, и что медсестры найдутся. И что он понимает, что я хочу быть рядом с Робертом, но все же лучше не отвлекать его и дать заниматься восстановлением герцогства. И не волновать маму. А мама еще скажет, что мы даже не обручены, и так как я теперь сестра короля, пусть и не принцесса, лучше не давать людям повода болтать. И она, конечно, права, Марина, но, понимаешь, у Люка свое дело, у Берни свое дело, у мамы — дети, у тебя — госпиталь и беременность, и только я нахожусь все время в чьей-то орбите, а не на своем пути!

Я слушала ее и понимала, как мне это знакомо — и ее интонации, и то, что она ощущает. И то, что я могла бы ей сказать, звучало бы калькой со слов моих старших сестер — что нужно делать так, как удобно и важно для семьи, и это действительно так, что нужно всегда смотреть не только на то, что хочешь ты, но и на то, как это сместит общий баланс.

— А что думает по этому поводу лорд Роберт? — спросила я с любопытством.

— Он не знает, — пробурчала Рита, мигом растеряв свою задиристость, — я с ним об этом еще не говорила. Но он, я уверена, тоже будет против. «Маргарета, — она так точно скопировала чуть суховатую и интеллигентную манеру Тамминтона, — я не смогу уделять тебе должного внимания, а это будет неправильно. Прошу, наберись терпения…» А я не хочу набраться терпения!

Я засмеялась — так забавно это было.

— Так ты хочешь туда из-за Роберта, или из-за того, что людей пожалела? — спросила я.

Рита слегка покраснела. Но не стала врать.

— Я просто подумала, что одно другому не помешает, Марина. Понимаешь, если все пойдет как пойдет, я в сентябре, скорее всего, вернусь в свою медицинскую академию в Блакорию. И когда нам с ним друг к другу присмотреться? А присмотреться надо — я, конечно, влюблена и все такое, но мне хочется видеть, какой он в обычной жизни. Ну и просто хочется его видеть… Хотя я думаю даже ему не говорить, пока сам не узнает! И я вообще хотела убежать и наняться в медицинские волонтеры министерства, но решила быть благоразумной и сначала посоветоваться с тобой.

И она подняла брови домиком и жалобно посмотрела на меня. Все же она действительно была рассудительнее меня — видимо, воспитание леди Лотты давало плоды. Я бы уже сбежала.

— Я сформирую бригаду, — пообещала я. — И сделаю запрос в министерство здравоохранения, чтобы туда перебросили блочный госпиталь и палаточный лагерь. Но, Рита, одно я знаю точно — если ты принимаешь решение, ты должна отстаивать его сама. Я поддержу тебя, но я не буду уговаривать Люка за тебя. Ты принимаешь решение — ты несешь его последствия и ответственность за него, понимаешь?

— Спасибо, спасибо, спасибо! — она выпрыгнула из кресла, она подбежала обниматься, и я, обнимая ее, думала о том, что вот и я так же прыгала. И вот, допрыгалась, что могу только кататься. И, самое забавное, что я этому совершенно счастлива.

— Дитя мое, — сказала я проникновенно и чуть иронично, отстраняясь от нее, — надеюсь, ты знаешь, как предохраняться?

— Ну что ты говоришь, как мама. Роберт не такой, — проворчала она, покраснев. — А так мы на первом курсе это все проходили.

— Тогда ты знаешь, что может и не сработать, — я положила руку на живот. — У нас с Люком, к слову, и не сработало.

— Но все же хорошо вышло, — возразила она горячо. И снова обняла меня. — Я очень рада, что так вышло, Марина, хоть и злилась на тебя, и думала тогда, что это ты виновата, что он умер!

Сердце кольнуло.

— Я и правда была виновата, — слабо улыбнулась я ей в щеку.

— Нет, — возразила она. — Ты сама сказала — мы сами несем ответственность за свои решения. Полететь тогда было решением Люка. Я и тогда это все понимала на самом деле, но мне было очень больно. Прости меня, что я так вела себя. Прости пожалуйста!

— Ну что ты делаешь, — я шмыгнула носом, — я опять рыдаю. И ужасно хочу мидий. Не знаю, как это связано, видимо, тут соленое выходит, надо восполнить соленым.

— Я попрошу сделать тебе и принести! — радостно воскликнула Рита и убежала, хлопнув дверью. А я немного поплакала, вспоминая, как все тяжело и невыносимо было тогда. Но так хорошо и тепло было за окном сейчас, так радостно кричали дети и шумел в нагретых солнцем кронах ветерок, занося запах теплой коры и земли ко мне, что янезаметно переключилась на мысли о том, что надо бы поплавать… и моя акушерка права и пора уже начинать делать упражнения для подготовки к родам, да и спине и ногам будет легче… Затем я как-то неожиданно, не иначе по следам разговора с Ритой задумалась об образовании — не попробовать ли мне поступить в следующем году в медицинский? — а следом и о нянях, которых надо уже присматривать, желательно, с виталистическими способностями…

После принесли мидии, и я, умиротворенно прожевав десяток и запив их чудесным ароматным чаем, вызвала Освальда — и утро потекло своим чередом. Мы быстро утрясли план на неделю, быстро ответили на письма… из Иоаннесбурга к одиннадцати пришла Алина и мы с ней в компании зонтиков и пледов поехали купаться на море.

Вечером Люк ужинал с нами — мы были узким кругом, Алина уже ушла, а Энтери с Тасей воспользовались возможностью искупаться. Я была такая убаюканная спокойным днем — в кои-то века я никуда не ездила — что мне хотелось поваляться с мужем в прохладе, вяло болтая о прошедшем дне и обнимаясь. Или прогуляться, когда солнце сядет, посмотреть на моих лошадей, побродить по лесу.

Здесь, в Дармоншире, дождей было куда меньше, чем в Лаунвайте, и это было еще одной причиной, почему я не хотела переезжать в столицу.

Рита ровно между закусками и горячим, когда ушли слуги, озвучила свою просьбу — жить и работать в госпитале в Таммингтоне до сентября, и я увидела, как мягко обеспокоилась леди Лотта, повторив ровно то, о чем говорила я: в Таммингтон разумнее ходить из Вейна, и Люк тоже мирно и устало попросил Риту подождать.

— Я понимаю, что ты хочешь быть рядом с Тамми, Рита, — усмехнулся он, — но прямо сейчас не готов это организовывать. Потерпи, пожалуйста. Я прикажу, чтобы в Таммингтон доставили телепорт в течение недели.

Я ожидала, что Рита вспыхнет, но она меня удивила.

— Но я хочу самостоятельности, — тихо сказала Маргарета. — Мы с тобой уже говорили об этом, и тогда я приняла твои доводы — была война, вы бы за меня волновались. Но сейчас войны нет, а я совершеннолетняя, Люк. Все врачи и медсестры будут там работать на постоянной основе, и жить там же, а я, потому что сестра короля, буду ходить туда-сюда? А как же дежурства? А если срочные роды, а я не на месте?

Люк чуть поморщился, и быть бы брато-сестринской ссоре, но слишком разнежил меня этот день. Да и обещала я Рите поддержку.

— С другой стороны, — я переключила внимание на себя и придала голосу светскости, — в газетах будут прекрасно смотреться заголовки «Сестра его величества лично присоединилась к медицинской бригаде в Таммингтоне». Я могу взять на себя формирование бригады, Люк, и снабжение. А Рита пообещает навещать нас не реже раза в неделю. А может, и два. Правда, Рита?

Они все втроем смотрели на меня так, будто у меня вторая голова выросла.

— Правда! — жарко пообещала Маргарета, очнувшись первой. — Мам, и я все помню, я обещаю брать уроки этикета и танцев, обещаю! В конце концов, я теперь сестра короля и, возможно, будущая герцогиня! Ты не думай, я все понимаю! Ну ты не против же? Ну скажи, что не против!!!

Леди Лотта чуть укоризненно покачала головой, глядя на меня, и я извиняющеся улыбнулась. Потом скажу ей, что лучше разрешить малое, а то потом будет разгребать последствия большого. Хотя она наверняка это и так знает.

— Кто-то сговорился, да? — осведомился Люк с иронией. Мы с Ритой сделали независимые лица и дружно принялись за утку, которую нам наконец-то принесли.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Пусть будет так. У тебя, конечно, будет охрана, этим займется Леймин. Я сообщу Таммингтону. Пусть теперь у него о тебе голова болит.

— Не надо, — вскинулась Маргарета. — Я с ним сама поговорю. Потом. Пусть… будет сюрприз.

И она так усердно принялась жевать кусочек грудки в апельсиновом соусе, что у меня закрались подозрения, что лорд Роберт действительно не скоро узнает о том, что его девушка работает у него под боком. И что он не очень готов к тому, какую степень свободы нужно дать Рите, чтобы она была счастлива.

Через два дня Маргарета с первой бригадой ушла в герцогство. Решили, что располагаться палаточный и блочный госпиталь будет не у замка Таммингтон, а в пяти километрах от него, в столице герцогства. Существовавшие там до войны медицинские учреждения были так загажены иномирянами, что на их ремонт требовалось время, так что госпиталь расположили в парке.

В первый день работы я тоже навестила их — мы сделали снимки с Ритой и медиками для газет и разошлись — каждая делать свое дело и жить свою жизнь.

Но мне очень хотелось увидеть лицо Таммингтона, когда ему станет известно. Интересно, что будет раньше — он прочтет в газетах, встретится с Ритой случайно, навещая госпиталь — а он не может этого не сделать, или прилетит в Вейн на свидание и узнает все от нас?