Глава 7

Конец июня-вторая неделя июля, Тафия, Ангелина

Нории был счастлив. Наверное, только на свадьбе и в солнечные, полные любви дни после нее, да во время полета на цветение эльвиэля видела Ангелина мужа таким же счастливым, как в тот вечер, когда они пришли в Тафию по приглашению Чета и застали его сражающимся в полную силу. Такая золотистая, светлая радость шла от Нории, что и Ани, и окружающие купались в ней, улыбаясь и смеясь, и было всем легко-легко.

И Алина, которая была здесь, тоже улыбалась, вовлеченная во всеобщее ликование — Ангелина надеялась, что младшая сестра унесет частичку этой радости с собой. Как не поверить в чудо, когда вот оно, перед глазами?

— Мне казалось, что с того момента, как я увидела его великаном, сражающимся с богом-пауком, я не способна ничему изумиться, — тихо сказала Ани Нории, когда они стояли, глядя на тренировочный бой Чета с сыном.

Нории кивнул. Он понял, о чем она.

Даже не дары, которыми боги наградили Мастера, вызвали ее изумление сейчас, а то, как же хорош был настоящий, оживший Чет. Пусть за ужином стало понятно, что он все же поменялся, что появилась в нем глубинная задумчивость, а взгляд невидящих глаз с красной полосой поперек радужки будто пронизывал насквозь, но все равно из него плескала энергия животная, мужская, насмешливая.

Да, мудрец, который раньше проглядывал в нем самым краем, теперь стал виднее, и не только из-за седины, вплетенной в красные волосы. Но это был веселый мудрец, где-то даже шальной, и только в бою да в делах в нем проявлялась строгость и внимательность. Хотя нет, только в делах. В бою он тоже был весел.

О многом они говорили за ужином тем вечером. Нории рассказывал о прошедшей четыре дня назад коронации в Инляндии, и Чет одобрительно кивал и усмехался, как сказку слушая о том, что Люк, молодой ветер, успел к своей судьбе в последний момент, и о том, как удивительно оказалось его прошлое, и как сложно сейчас будущее. И что, — тут Нории тоже усмехнулся, — отец их, Инлий Белый, был величественен и явился во всем своем великолепии.

На этом месте Четери захохотал и поднял чашу с вином в честь кого-то невидимого. Света и Алина посмотрели на него с недоумением, чувствуя тайну, а Ани лишь едва заметно улыбнулась. Нории говорил ей, что отец-Инлий ближайшие годы не будет отвечать, потому что ушел на перерождение.

И те, кто знал об этом, — Владыки и священство, будут молчать. Потому что никому не нужно, чтобы власть Лукаса Инландера попытались оспорить.

— Что будешь теперь делать? — спросил у Чета Нории. — Помимо быть Владыкой Тафии и восстанавливать свое умение?

— Буду учить учеников. Открою школу Мастеров клинков для детей, — ответил Четери, глядя куда-то в темные небеса. — Девочек начну набирать…

Нории застыл, не донеся до рта чашу с вином, и все замерли, глядя на Чета, особенно его сын Юнеди, а Алина даже головой потрясла, словно не верила, что это услышала.

— Что-то случилось? — серьезно проговорил Нории. — Откуда такие перемены, друг?

— Да я бы сам к этому рано или поздно пришел, — с веселой досадой откликнулся Мастер. — Ты на свою жену посмотри, что она без клинка творит. А если б с клинком умела? Так иномиряне бы сюда и не сунулись.

Нории мягко засмеялся, глядя на Ани. И Алина засмеялась, и Света.

— Не могу рассказать то, не мой это секрет, — продолжил Четери серьезно. — Но девочек… да, придется. Хоть я и не представляю себе, что с ними делать… с учениками-то я суров, как Красный с нами суров, а тут и как подступиться, не знаешь. Полечу спрашивать совета у нынешних регентов Маль-Серены: там у них издревле девочек биться учат, посмотрю… — он осекся и улыбнулся, словно вспомнив, что уже может видеть, — да, посмотрю, как у них что устроено. Как же жаль, что Иппоталии уже нет, она бы помогла. Буду учить и сам учиться не через жесткость знание передавать. А Света мне поможет не забываться. Да, моя Света?

Светлана смотрела на него с такой нежностью и обожанием, что уже потом, когда Нории и Ани лежали в постели в их покоях в тафийском дворце и обсуждали прошедший день и Чета, Нории, улыбаясь, сказал:

— Не удивлюсь, если в следующем году она снова будет тяжела. Матушка любит, когда так любят.

Ани не стала спрашивать «значит, и нас она наградит?». Но он улыбнулся, подхватил ее рукой, прижал к себе так, чтобы она легла головой ему на грудь, где размеренно и успокаивающе билось его большое сердце. Счастье мужа окутывало ее так, что она только жмурилась, как на солнце у моря, разнеженная теплом.

— Матушка просто дает тебе немного перевести дух, — пророкотал он ей в макушку. — Сначала ты была матерью своим сестрам, потом стала матерью Пескам, сейчас мы с тобой родители девятерых детей, и ты еще присматриваешь за Каролиной… ты, конечно, вынесешь и одиннадцатого от меня, но и тебе нужно время, чтобы наладить нынешнюю жизнь.

Он ощущал ее сомнения, ее страх остаться бесплодной, и терпеливо раз за разом повторял «тебе просто нужно время» и «ты еще в бою за Пески, а в бою не рожают детей». Не сказать, что Ангелина постоянно тревожилась из-за этого — ее дни были расписаны по минутам. Но иногда — особенно после того, как она навещала Василину и племянников или Марину, с радостью за родных накатывала и щемящая печаль. А затем и страх. Может, играло роль то, что она едва не потеряла Нории и ей хотелось бы, чтобы, случись что с ним, у нее остался от него ребенок. А может потому, что ей, полной огня, хотелось испытать все, что может дать ей судьба, в том числе и то, как из ее крови и плоти зарождается внутри новая жизнь.

Единственное, чего не было — страха, что Нории может охладеть к ней, если она так и не понесет. Мысль эта раз мелькнула в ее голове, и Ани со свойственной ей честностью перед собой рассмотрела со всех сторон и отвергла как невозможную. Не нужно быть сенсуалисткой, чтобы ощущать всю мощь его любви к ней.

Они с Нории и другими драконами до сих пор восстанавливали пострадавшие от разломов и боя богов Белые города.

В них по сравнению с Истаилом и Тафией было мало народу — разве что в прибрежной Лонкаре, которой управлял Мири, поселилось множество беженцев из Инляндии и с Юга Рудлога, и она стала третьей по населению. Но уже разлетелись по городам освобожденные из горы драконы, и люди потихоньку прибывали: то и дело семьи и целые поселения снимались с места и шли в города, занимая дома и улицы и оставляя пастись скот на ближних полях. И дорогам, каналам, старой канализации и системе фонтанов и родников требовался ремонт. Нужен он был и старым дорогам, что соединяли города Песков между собой и с другими государствами. Дел было много, очень много, дел хватало и помимо бумажной работы и совещаний с министрами, налаживания торговли и проекта строительства железной дороги, солнечных электростанций, буровых и вышек телефонной связи.

Эта битва за благополучие Песков продлится долго, но Ани знала, что ей бы хватило сил родить и в бою. Точно хватило. Однако лунные дни приходили регулярно несмотря на то, что после окончания войны почти не было ночей, когда они с мужем не любили бы друг друга и Нории не изливался бы в нее.

Если бы не муж, Ангелина так бы и работала, не поднимая головы: хотя ее всегда учили, что секрет эффективности — в умении правильно и полноценно отдыхать, но она без занятия ощущала себя пустой, и планировала все на месяцы, а то и годы вперед — как государственные визиты, например. Благо, помимо помощниц из нани-шар у нее появилась и целая служба секретарей, да и министерства пополнялись как вернувшимися драконами, так и людьми. Истаил как столица рос — появлялись в нем посольства и государственные службы, которым не хватало дворца, — повсюду уже тарахтели электрогенераторы, и машины были не редкостью.

Но Ани мечтала о том дне, когда столица, а за ней и все города и поселения получит электричество. Когда Истаил будет светлым даже ночью, когда машины можно будет собирать в Песках и заправлять бензином, сделанном в Песках… много, много предстояло работы.

Она строго относилась к своему телу — занималась поутру гимнастикой, днем, в жару, плавала в бассейне с навесом из голубой ткани. А вот на отдых ее не хватало — если бы не Нории.

— Я узнала, что мой муж большой хитрец, — как-то сурово сказала она ему, когда они плавали у Лонкары в бухте, свободной от остовов кораблей. Лонкара стала третьим после Тафии и Истаила городом, в котором установили мобильный телепортал — первый из купленных у Йеллоувиня для каждого из городов Песков.

— Неудивительно, я же потомок Белого, — отозвался Нории, подплывая к ней и придерживая за талию большими руками. — В чем я провинился перед тобой, моя владычица?

Нории щурился на солнце, глядя на нее, и улыбался, потому что знал ответ.

Красные волосы с седой прядью еще отросли и почти касались плеч, ромбовидные шрамы на коже были едва заметны. Серебряный ключ качался у щеки, и Ангелина, не удержавшись, взялась за него зубами, потянула его, отпустила, чувствуя прохладу и соль. Нории как-то умел мгновенно переключать ее с сосредоточенности на будущем страны на себя, и ей это нравилось — то, что не все она может контролировать в себе и вокруг.

— Сначала — прием промышленников из Йеллоувиня здесь, а не в Истаиле, — проговорила она, глядя в смеющиеся зеленые глаза. — И на три дня, хотя мы могли уложиться в один. Спустя две недели — совещание по делам беженцев здесь же с представителями всех стран. Два дня. Теперь — рыболовецкие контракты с Эмиратами. И тоже здесь. Это уже не говоря о том, как часто тебе нужно решать дела в Тафии. Ты вынуждаешь меня отдыхать, муж мой.

Нории поддержал ее под ягодицы, и ей пришлось обвить его ногами и руками, отчего Ани с мужем на мгновение ушли под воду — и вынырнули. Нории, поводя руками в воде, удерживал их обоих. Плавали они нагишом — и такой тесный контакт в воде, покачивание на волнах, крепкое тело дракона рядом, его руки и глаза, и то, какой маленькой Ани рядом с ним себя ощущала, заставляли ее забывать обо всем. Или почти обо всем.

— Ты зовешь меня вечерами побыть с детьми, — напомнил он, почти касаясь губами ее губ.

Она действительно всерьез взяла на себя родительские обязанности и строго почти каждый вечер, когда они были в Истаиле, и каждый обед проводила с осиротевшими драконятами. Хотя какими драконятами — детьми. Ее детьми. Она знала уже характер каждого из них, знала, чего хотят и чего боятся. Завтрак был для Нории и нее, ужин часто приходился на дипломатические встречи. А обед и час вечером были для детей.

Огни и ее дочь сильно помогали Ангелине, а уж некоторые бывшие нани-шар и вовсе проявили себя прекрасными няньками. Но Ани не могла отдать воспитание сирот на откуп нянькам. Во-первых, ей было детей просто жаль — потерявшая мать уже взрослой и способная это перенести, она помнила, как плохо и больно было Каролине, у которой все же оставался отец. Да и Марина едва не сожгла себя и всех окружающих, переживая тлеющее изнутри горе. Эти малыши потеряли обоих родителей. Во-вторых, именно ее предок был виноват в том, что они погибли. И она обязана была взять их на себя. Чтобы дать им заботы и счастья. И чтобы они не выросли с жаждой мести.

Нории ждал ответа. Неподалеку пронеслась стая черных маленьких дельфинов, перед которыми прыгала, спасаясь, серебристая рыба.

— Это другое, — ответила она и усмехнулась. — Не отвлекай меня.

Он отвлекал — скользил губами по ее щеке, касался лба и уха, так и удерживая их обоих на воде.

— Ты моешь мне волосы и мнешь плечи, если я устал. И питаешь своим огнем. Это называется забота друг о друге, моя Ани. Ты не даешь вымотаться мне, я — тебе. Нам же нужно и через пятьдесят лет быть полными силы, не так ли?

— Хорошо, — после паузы ответила она, улыбаясь и пропуская сквозь пальцы его мокрые волосы на затылке, — согласна. Но ты бы мог говорить прямо.

— Не мог бы, — ответил он, вновь ныряя вместе с ней под воду и там, под водой, касаясь губами губ. — Ты бы сказала, что у тебя нет на это времени. А так время находится. И ты возвращаешься и с новыми силами снова в бой.

Что же, он был прав. И как ни привыкла Ани всегда принимать решения самой, здесь она следовала за ним — как во многом он следовал за ней.

А, может, ей было проще, что Нории насильно утаскивал ее с ее личного поля боя. Так она не испытывала чувства вины за простой — ведь ответственность за это была на другом.

Да и правда после такого отдыха работалось ей так хорошо, что она наверстывала все упущенное. Поэтому и в Лонкару, и в Тафию она ходила с удовольствием — как сейчас.

Поутру Четери вышел к завтраку на террасе дворца без птицы на плече. Зато с Марком на руках.

— Не хочу отвыкать пользоваться только тем зрением, что у меня есть, — объяснил он, с наслаждением втягивая ноздрями свежий аромат росяной зелени, влаги с Неру и цветов, который доносил из города и парка легкий ветерок. — Тем более, что теперь у меня есть очень много.

Ангелина сама с удовольствием дышала воздухом Тафии. Почему-то Тафия воспринималась ею как курортный город — возможно, из-за широчайшей ленты Неру, обнимающей берег. В Истаиле после их с Нории свадьбы открылось несколько мелких веселых речушек, бегущих через город меж россыпью небольших озер, но Ани иногда не хватало возможности полюбоваться на водный простор. В Иоаннесбурге Адигель протекала вдоль дворцового парка, разделенная с ним лишь автомобильной дорогой на набережной, и сестры частенько поднимались на башню Константиновских часов, чтобы полюбоваться на широкую реку.

Ангелине на диво уютно было здесь, в Тафии, — сидеть рядом с Нории, ощущая его большое тело и прохладу, которая шла от него, пальцы, которыми он иногда касался ее спины или плеча, самой касаться его — аккуратно, чтобы никто не видел, потому что тактильность на людях была непозволительна. Ани добирала тактильности за закрытыми дверями их покоев, но здесь, рядом с друзьями, могла побыть расслабленней, чем обычно. Хотя… она подумала и поняла, что рядом с ним ей везде было уютно.

— Нории, посмотри на ауру Марка, — попросил Четери после завтрака, когда попробовали и сладкие горячие лепешки с сыром, и яйца в томатно-овощном рагу, и ароматный чай, и пластовой овечий творог с изюмом и цукатами. — Я не знаю, как выглядят ауры драконят, потому что видеть ауры стал совсем недавно, а ты знаешь. Мне кажется, что она у него не человеческая.

Ани после этих слов подняла брови — и как все повернула голову к колыбельке, в которой шевелил ручками одетый в один подгузник малыш, уже окрепший, с пробившимися на голове красноватыми волосиками, источающий золотистое сияние. Света, которая ухитрялась одновременно есть и покачивать колыбельку, что стояла у стола между ней и Четери, с легкой тревогой взглянула сначала на мужа, потом на Нории, чьи глаза на мгновение затуманились.

— Так и есть, — улыбнулся Владыка Владык. — Удивительно. Аура его словно еще формируется, но уже видно, что она скоро станет полноценно драконьей. Он сможет перекидываться.

Чет тем временем, видимо, ощутил, что Светлана встревожилась, и, дотянувшись до ее руки на колыбельке, утешающе похлопал по ладони.

— Как я с ним справлюсь, если он будет перекидываться? — тихо спросила Светлана.

— У тебя и него есть я, женщина, — ворчливо ответил дракон. — Да и в любом случае ты остаешься его матерью. У наших детей очень сильная привязка к матери, он будет тебя слушаться.

Светлана неуверенно улыбнулась. Посмотрела на сына, склонилась и коснулась его лба губами.

— Он родился драконом из-за того, что я была в озере и напиталась стихией воды? — уточнила она. И просветлела лицом. — Ой, а мне же сны с богиней снились, она через меня Ключ Чету передала. Может, из-за этого?

Ангелина с любопытством повернула голову к Чету — эту историю она не знала. Знала только то, что он сам ей рассказывал, когда Ани была пленницей у Нории и позже — что познакомились Четери со Светой в Иоаннесбурге, когда драконы искали ее, Ангелину, что Света им помогала, и что потом ее душа неведомым образом оказалась в воде и Четери ее спасал оттуда.

— Возможно и из-за этого, — проговорил Нории, рассматривая Светлану тем же затуманившимся взглядом. — Скорее всего. В тебе стихии воды столько, сколько бывает у младших дочерей серенитских аристократок. Четери говорил, что вода тебя любит, а ты в себе ничего не чувствуешь? Не ощущаешь чувства других?

Светлана задумалась. Ангелина заметила, что после войны она стала меньше смущаться во время таких посиделок. Война много условностей списала.

— Я ощущаю, что хочет Марк, но я думала, все матери так, — неуверенно сказала она. — И все это время я чувствовала, как тяжело Чету, — она быстро взглянула на мужа. — Но это ведь потому, что я люблю его?

— Любовь и обычных людей делает сенсуалистами, — согласился Нории с улыбкой. — Что же, если твои способности будут нарастать, ты это заметишь. У драконов давным-давно бывали браки с дочерьми Богини, и в них тоже рождались драконы. Но не красноволосые, — он взглянул на волосы Марка. — Рыжие. Надо будет спросить у Матушки, как так случилось. Четери-эн, что же ты не спросил?

— Отец твоей жены так меня загонял, что в голову не пришло, — усмехнулся Чет. — Но я буду в полете или в храме, спрошу.

Ани в этот момент вспомнила, как спустя почти две недели после боя богов ночевали они с Нории в светлом, радостном храме богини, и воздавали ей там хвалу, любя друг друга на широком ложе в одной из комнат, как натирали друг друга ритуальными маслами и омывались в круглой чаше с ароматной водой, как кормили друг друга сладостями и доводили до экстаза. И как хорошо, когда целые сутки отданы только любви. Она вспомнила — и тут же отмела это воспоминание, помня, что драконы могут ощутить ее возбуждение. Но Нории почуял — ноздри его дрогнули, он бросил на нее внимательный взгляд, улыбнулся и едва заметно коснулся языком нижней губы.

И ей стоило огромных усилий не покраснеть.

Все же какое это удовольствие, как это удивительно — быть влюбленной в собственного мужа. Неужели она когда-то считала, что в браке главное — чтобы муж не мешал?

Нории

Спустя три недели после того, как Нории и Ангелина навестили Четери, в Песках окончательно воцарился знойный июль. Обилие воды вокруг делало воздух влажным, то и дело на города, поля и леса набегали грозы, расчерчивали небо сетью молний, громыхали так, что дрожала земля — и быстро убегали, оставляя чистое голубое небо и сияющее солнце.

Люди прятались от жары в домах и под сенью деревьев, спасались охлаждающими амулетами, что изготавливали маги-беженцы и необученные самородки из кочевий, а жизнь била ранним утром и поздним вечером.

Во дворце было прохладнее, чем снаружи — но и там жизнь замедлилась, хотя Ангелина работала, словно не замечая жары, и всех вокруг заставляла действовать так же. Иногда к Нории приходила делегация из какого-нибудь министерства и слезно просила воздействовать на Владычицу, которая всех загоняла — и иногда Владыка даже шел им навстречу. Ангелина, предъявляя к себе высочайшие требования и демонстрируя чудеса организованности, ждала этого и от остальных.

— Помни, что они обычные люди и драконы, Ани-лиша, — говорил ей Нории. — Будь к ним снисходительнее. Никто не ты, кроме тебя.

Она нехотя соглашалась, но через какое-то время снова шли к нему советники и министры, и он улыбался, слушая их уважительные, отчаянные просьбы.

Владыка, занимаясь внешней политикой, понимал, что Ангелина будет работать меньше только когда на всех местах появятся надежные люди — и в своих посещениях других стран и городов искал таких людей. Тех, кто не пригодился у себя на родине, но обладал достаточным умом, чтобы влиться в механизм управления государством. Через несколько недель об этом пошла молва и к Нории уже сами стали пробиваться на аудиенцию, а в Истаил съезжались люди от авантюристов, которых он считывал и отправлял обратно, до действительно достойных работников, каждому из которых находилось место.

Нории сам тяжело и много работал, потому что Пески были отсталыми даже по сравнению с Тидуссом, но ему очень хотелось облегчить Ангелине жизнь. А еще он любил видеть, как ее строгое лицо озаряется улыбкой. Расслабленной и нежной, когда тело ее еще подрагивает от любовной игры. Теплой, когда она смотрит на детей. Мягкой, когда она отвечает на его улыбку — он, как сын Инлия и Матушки, любил улыбаться, наслаждаясь всем, что дает этот мир, и Ани словно училась от него этому наслаждению. И улыбкой победительницы каждый раз, когда ей что-то удавалось: тогда она выпрямлялась и смотрела весело и торжествующе, и так великолепна была в эти моменты, так пылал ее огонь, что Нории любовался и насмотреться не мог.

Они так уравновешивали друг друга, так хорошо ему было с нею, что когда приходилось улетать или вот как сегодня, когда она уходила к сестрам, ему бывало неуютно. Вспоминались те дни, когда он отпустил ее в Рудлог — а она решила не возвращаться. Как же недавно это произошло и как казалось давно!

Нории писал письмо Люку, который просил совета по развитию поголовья скота, когда в двери постучались. Вошел сухой Зафир, с достоинством поклонился.

От него шли волны беспокойства, и Нории с удивлением посмотрел на него.

— Господин, — сказал старый слуга. — К воротам дворца пришел отец вашей бывшей нани-шар, Хебе́ды. Его зовут Сульфа́р. Он расстроен и испуган. Говорит, что проделал долгий путь, и утверждает, что у него есть новость, которую он обязан сказать только лично вам.

— Проводи его в малый яшмовый зал и вели подать все, чтобы он отдохнул, — проговорил Нории. — Я допишу письмо и выйду к нему.

Пока Нории шел по коридорам дворца, с наслаждением ощущая, как ветерки касаются его кожи, он вспоминал Хебеду — добрую и спокойную девушку, пышнотелую, очень отзывчивую. Она была второй, кто понес от него ребенка, ее вернули родителям с богатыми дарами и проследили, чтобы ее приняли ласково. Ребенок у нее родился в мае, и когда после окончания войны об этом сообщили Нории, он вновь послал богатые дары. Как и остальным девушкам, которые разродились в конце апреля и в мае. Драконы всегда отслеживали судьбу своих нани-шар и детей — не все родственники были достойными, а женщины должны быть защищены.

Что могло случиться? Может, ребенок заболел, и требуется лечение?

Пожилой отец Хебеды, увидев Владыку, рухнул на колени, поклонился, коснувшись лбом ковра.

— Встань, почтенный Сульфар, — велел Нории. — И расскажи, что случилось.

Он уселся на ковер, сложив ноги, и кивком велел гостю сделать так же.

— Владыка Владык, — дрожащим голосом начал кочевник. Был он невысок, смугл и плотен, но плотностью рабочей, а не из-за обильной еды, лицо имел плоское, плел черные волосы в тонкие косички, а их собирал в хвост на макушке. — Господин. Ты знаешь, что моя дочь родила от тебя сына, которого мы назвали Норди́ни, чтобы помнил он, кто его отец. Ты хорошо устроил ее жизнь, и ее хочет взять в жены надежный человек, добрый и честный. И взять твоего сына сыном.

— Достойное дело, — кивнул Нории. Он давно привык, что люди Песков начинают издалека. Но гость его удивил.

— Два месяца прошло с того времени, как родился твой сын. Были у него сначала волосы черные, как у нас, но потом стали они светлеть и затем стали оранжевыми, как огонь. И ровно через два месяца, а было это пять дней назад, я резал барана и услышал из шатра крик дочери. И когда я забежал туда, я увидел, что она лежит, придавленная белым дракончиком размером с двух верблюдов, и сама плачет: «Это Нордини, отец», и сам дракончик плачет и пытается отползти.

Нории застыл, осознавая произошедшее, которое никак не осознавалось — потому что такое бывало лишь в старые-старые времена, когда кровь первых драконов была так сильна, что и от их связей с людьми рождались драконы.

«Матушка, как же это? Как это могло случиться?»

— Что сейчас с ней? И с ним?

— Он обернулся обратно через несколько часов. Дочка испугана, но цела. Я тут же сел на верблюда и поехал сюда, Владыка. Что нам делать? Мы не сможем воспитывать его, но мы любим его…

Он замолчал, с надеждой глядя на Нории.

— Я заберу его себе, — сказал Владыка. — Твоя дочь должна решить, поедет она с ним жить в этом дворце или останется с вами. Твоя семья может переехать в Истаил: я предоставлю вам большой дом, — или остаться на своей земле и навещать Нордини, пока он растет. Ты прав, Сульфар, вы не сможете его воспитывать.

— Моя дочь сына не оставит, не так я ее воспитывал, — качнул головой не пожилой еще кочевник. — Но разрешишь ли ты ей теперь выйти замуж?

— Если будущий муж ее не дрогнет и согласится переехать с ней, то не вижу причин отказать, — ответил Нории. — Они смогут переехать в свой дом из дворца, если захотят, когда мой сын достигнет шести лет и сможет контролировать свой оборот. Я не буду препятствовать ее счастью.

Через час Нории был над шатрами уве́гов — кочевого племени, к которому принадлежала Хебеда. На спине его сидел замерший от такой чести отец бывшей нани-шар. И уже сверху, снижаясь, Владыка увидел сияние воды и воздуха — младенческой драконьей ауры.

Теперь оставалось навестить еще четыре бывших нани-шар, родивших от него детей, и посмотреть на малышей.

И как-то объяснить это Ангелине, которая уже должна была вернуться в Истаил. Нории не хотел делать ей больно — но и подвергать опасности детей и их матерей тоже было невозможно. Как отреагирует она, так желающая своего ребенка?

Хотя он знал, как она отреагирует — Ангелина всегда и все оборачивала в свою пользу. Драконы, вернувшиеся с горы и поначалу не принявшие ее, после окончания боев за Тафию и похода на Лортах за ним, Нории, стали относиться к Владычице с величайшим почтением. А то, как она работала, не жалея себя, постепенно склонило бы на ее сторону всех и без войны.

Но тем, как она билась, чтобы защитить Тафию и спасти Нории, она покорила всех.

И сейчас она точно отреагирует как воин — она не умеет иначе. Может и ударить, и встать в защиту, и встретить новую проблему лицом к лицу, без сомнений.

Но ему все равно было тревожно.

Нории опустился во внутреннем дворе своего дворца в Истаиле и, не меняя обличья, трубно велел стоявшим у стен дежурным слугам:

— Помогите женщинам сойти. И позовите Зафира.

Вспорхнули от его рычащего голоса птицы из мандаринового сада, уже скрытого закатной тенью от дворца, слуги, отмерев, побежали помогать. Когда с Нории спустили прижимающую к себе младенца испуганную Хебеду и ее мать, которая решила помогать дочери, пока муж, сыновья и будущий зять будут собирать вещи и выдвигаться караваном к Истаилу, Владыка обернулся человеком.

— Не замерзли? — спросил он у женщин. Хебеда оглядывалась вокруг со слабой улыбкой — узнавала и вспоминала, и страха в ней не было, только сожаление, что жизнь поменялась, да настороженность — она очень переживала и спрашивала, не будет ли гневаться на нее великая колдунья, Владычица. А вот мать, маленькая смуглая женщина с крепкими руками, побаивалась и держалась поближе к дочери, сжимая узлы с пожитками.

— Нет, Владыка, — в два голоса ответили женщины. Ребенок заворочался в руках матери, и Нории с улыбкой взглянул на него. Он уже брал его на руки и смотрел в крошечное личико — что же, Нории уже привык ощущать себя отцом большой семьи, и еще один или даже пять детей никак этому не помешают.

Из дверей дворца вышел Зафир, приблизился к Владыке, поклонился невозмутимо.

— Мой господин, что я могу сделать для тебя?

— Ты узнал Хебеду? — проговорил Нории.

Слуга посмотрел на бывшую нани-шар. Та неуверенно улыбнулась и ему.

— Конечно, Владыка.

— Наш ребенок начал оборачиваться драконом и поэтому ему понадобился мой присмотр. Размести ее и ее мать, почтенную Ифизу́т, в детском крыле, выдели достойные покои. Скажи другим нани-шар, что она будет жить здесь. Через десяток дней сюда придет караван ее отца и будущего мужа. Отцу выдели дом ближе к пастбищам, муж же, когда поженятся, будет жить здесь. Он согласен на работу — выдели ему мои стада, которые он может пасти.

— Сделаю, господин, — вновь поклонился Зафир, ничем не выказав удивления, хотя оно от него так и плескало. — Что-то еще?

— Что делает Владычица? — поинтересовался Нории. Он, спускаясь к дворцу, уже видел сверху огромную огненную ауру Ангелины, и с удовольствием пролетел над куполом, чтобы понежиться в ее теплых касаниях. Хотя и предстоял ему с супругой непростой разговор.

— Вернулась, мой господин, заходила к детям, а сейчас она в купальнях. Суреза сказала, что госпожа собралась плавать.

— Хорошо, — отозвался дракон. Повернулся к женщинам. — Идите. Вас разместят и накормят.

И еще раз улыбнувшись шевелящему ручками Нордини: мать развернула ребенка из толстой шкуры, в которую его заворачивали, чтобы не замерз, Нории отправился во дворец.

Но не к Ангелине. Для начала ему нужно было зайти к Матушке.