Глава 4

Десять лет назад, застава на озере Полумесяц

Василина

Утро после бани оказалось чудесным. Во-первых, Василина отлично выспалась. Во-вторых, тело ощущалось необычайно легким и свежим, и она точно чувствовала запах дубовых листьев от своей кожи. А в-третьих, от простуды не осталось и следа.

Принцесса немного полежала в постели, потянулась, свернулась калачиком и только решила еще немного подремать, как услышала с улицы приглушенные окном голоса. Повертелась, но любопытство взяло свое, и она, как была, в длинной ночной рубашке побежала босиком к окну и выглянула из-за занавески.

На плацу, расположенном за площадью комендатуры, шла утренняя зарядка, и лейтенант Байдек, стоявший лицом к ней, отдавал команды на смену упражнений. Сам он опять выполнял все наравне с солдатами. И когда пошли отжимания, Василина почему-то сглотнула пересохшим горлом. Уж очень привлекательно выглядела именно его мощная фигура, легко двигающаяся вниз-вверх. Несмотря на наличие нескольких сотен других мужских фигур.

Она вспомнила вчерашнюю баньку и закусила губу. Запоздало пришел стыд, смешанный с чем-то, что можно было бы охарактеризовать как: «Все равно было весело, интересно и познавательно, и я ничуть не жалею». И конечно, немалую часть этого «интересно» составлял барон Байдек и его волшебные руки, под которыми она буквально растеклась по лавке.

Герой ее мыслей тем временем скомандовал строиться на пробежку и, словно почувствовав ее взгляд, глянул вверх – в ее окно. Василина так и застыла – спрятаться не позволило с пеленок воспитываемое чувство собственного достоинства. Лейтенант несколько долгих секунд смотрел на нее сквозь головы пробегающих мимо солдат, а принцесса не опускала глаза, хоть щеки и предательски горели, в крови бесился адреналин, а в низу живота что-то сладко сжималось. Эти несколько мгновений показались ей вечностью. Но затем барон почтительно склонил голову, прерывая контакт, и сорвался с места – побежал вслед за солдатами. И только когда Мариан скрылся из виду, принцесса обнаружила, что судорожно вцепилась в подоконник – аж костяшки пальцев побелели.

Василина тихо отошла от окна, забралась в постель, обхватила подушку руками и начала сосредоточенно думать. Так вот как это бывает, если происходит не в романах. Барон определенно волновал ее. Ей не с чем было сравнить и не у кого было сейчас спросить, но принцесса, поразмыслив, пришла к выводу, что Байдек ей действительно нравится.

И принцессе было одновременно и неловко, и страшно и в то же время чисто по-девичьи хотелось попробовать свою силу, пробить его невозмутимость, увидеть в его глазах то же волнение. Ощутить свою женскую власть, в общем. Пока же она каждый раз чувствовала себя как малышка, которая требует внимания и опеки.

Старшей сестре постоянно признавались в любви и с тоской смотрели вслед, Василина же имела совсем небольшой опыт, и ни один из кавалеров не вызывал у нее подобного любопытства и желания поиграть. И тем более никогда она не испытывала такого ощутимого томления просто от взгляда глаза в глаза. Принцессе, только входящей в самую женскую силу, страстно хотелось понять, как это, когда в тебя влюблен не придворный, а такой вот, настоящий, серьезный и мощный человек.

С другой стороны, ей осталось провести с ним буквально несколько часов, поэтому, видимо, глупые фантазии останутся только фантазиями. Впереди прощальный завтрак, прогулка по окрестностям, прощальная же речь перед построением – и обратный путь.

Она с досадой стукнула кулачком о подушку, потом крепко сжала ее, вздохнула. Ну как, как это так легко получается у Ани?

Прощальный завтрак был обилен и торжественен, но атмосфера за столом была вполне расслабленной, почти семейной. И Василина улыбалась очень искренне, а не формально, и благодарила за баню, и отвечала, что да, действительно, простуду как рукой сняло, и что это чудесная традиция, и она обязательно сделает баню при дворце, чтобы вспоминать это путешествие и радушие замечательных хозяев.

Хозяева светились от удовольствия и делали принцессе комплименты, офицеры участвовали в разговоре и рассказывали, как устроены бани у них в имениях, жены офицеров обсуждали с Василиной последнюю дворцовую моду. Она смеялась, шутила, болтала и при этом как горячее волнующее прикосновение чувствовала на себе взгляд лейтенанта Байдека. Иногда поглядывала и на него и даже пыталась втянуть в общий разговор, но он вежливо и немногословно отвечал или опускал глаза. Василина даже начала злиться – это уже ни в какие ворота не лезло. Он же смотрит! Она ведь не придумывает! Так почему нужно вести себя как угрюмый бука? Все, она больше ему не скажет ни слова. И даже не посмотрит в его сторону. Будет еще она, Василина Рудлог, просить внимания какого-то барона!

После завтрака, когда слуги разливали чай, Катарина и Тереза, немного стесняясь, преподнесли Василине прелестные кружевные салфетки ручной вышивки и фарфоровый чайный сервиз. Так было принято – не отпускать гостей без подарка. Госпожа Вожена с мужем одарили ее фотоальбомом с видами озера Полумесяц и их Форелевой заставы, а также целым банным набором – вениками, маслами, тюрбанами, тапочками. Принцесса растроганно благодарила, а про себя сделала пометку отправить им ответные подарки по приезде во дворец, и не формальные, а личные для каждого. Поездка, конечно, была тяжелой, но здесь она познакомилась с по-настоящему милыми и добрыми людьми.

– А какие у нас тут виды, – говорила госпожа Вожена, попивая чай. – Вы таких и не видали никогда. Чего только стоят водопады по той стороне, за каменоломнями.

Вы знаете, что у нас здесь река падает с плато, расположенного выше на семьсот метров? И все это уступами, бурунами, в воздухе горят тысячи радуг.

– Я бы очень хотела посмотреть, – искренне сказала отяжелевшая после завтрака Василина. – Но, наверное, уже не успеем?

– Чепуха, моя милая, – отмахнулась Вожена и обратилась к мужу: – Голубчик мой, давай отправим ее высочество к водопадам? Когда она у нас еще побывает, а тут сфотографирует, полюбуется, это ведь настоящее чудо природы, на всем материке такого нет! Да и на лошадях покатается, застоялись лошадки-то!

– Не знаю, – с сомнением пробасил комендант, – опасно все это.

– Чепуха, – снова махнула рукой госпожа Вожена, – чего там опасного! Сто лет ничего не происходило.

– Я против, господин полковник, – вмешался в разговор Мариан Байдек, и принцесса повернула-таки голову на звук его голоса. Лейтенант был мрачен. – Я совсем не уверен, что это хорошая идея. Каменоломни совсем близко оттуда, а вы помните, почему введен запрет на туризм в этих местах?

Ах вот так, да?

– На самом деле я очень хотела бы посмотреть, – сказала Василина звонко, с вызовом глядя на барона, но тот нахмурился, слегка качнул головой, словно хотел сказать «нет», но передумал и снова уронил взгляд.

– Вот и чудно, – засуетилась Вожена. – Милый, ну не противься.

Полковник Шукер явно колебался, затем принял решение.

– Ладно, ваше высочество, раз вы так хотите…

– Хочу, – подтвердила вторая Рудлог, с удивлением слыша в своем голосе капризные нотки, которых там отродясь не было. Да и вообще, куда делась спокойная и рассудительная девушка? Она чувствовала себя так, будто в нее вселился упрямый подросток, и все потому, что хотелось досадить мрачнеющему с каждым словом барону.

– Тогда нужно отправляться в течение часа, чтобы успеть к отплытию, – еще колеблясь, произнес полковник.

– Ничего страшного, если мы немного задержимся, – Василина ободряюще улыбнулась коменданту, – тем больше я проведу времени в этом чудесном краю.

Она говорила, а в голове зудело совершенно детское желание повернуться к Байдеку и показать ему язык.

– Ну раз так, – полковник хмуро посмотрел на жену, которая подала эту «замечательную идею» и теперь сидела с немного виноватым лицом, – я распоряжусь организовать сопровождение.

– Я позабочусь об этом, полковник Шукер. – Мариан встал, окинул высокую гостью недовольным взглядом и нехотя добавил: – Если ее высочество не против.

– Не против, – мило улыбнулась Василина, а потом молча наблюдала, как лейтенант выходит из столовой.

Байдек, впервые за много лет, был в глухом бешенстве. На внезапно поддавшегося женским глупостям командира – ведь полковник никогда не был тупицей и рохлей и умел адекватно оценивать опасность, а тут растаял. Да, вряд ли обитатели каменоломен выберутся на свет божий солнечным утром, тем более что там сейчас три студенческие группы на практике по боевой магии. Но такую гостью нужно оберегать от любых, даже маловероятных опасностей.

Лейтенант злился на внезапно ставшую вздорной маленькую принцессу, смотревшую на него с превосходством, как натворивший пакостей ребенок. И на себя – потому что терял контроль от ее взглядов и обращений, и начинал гореть, и горло перехватывало, и внятная речь давалась с трудом. Это было хуже, чем помешательство, и Мариан с нетерпением ждал того момента, когда закончится его миссия по охране. Она уедет в свой кукольный дворец, а он наконец-то обретет покой. И, возможно, пора начать поиск супруги из почтенного северного рода, которая станет верной и надежной хозяйкой его имения. А для него брачные узы будут надежным щитом от непрошеных мыслей и воспоминаний.

Принцесса, кажущаяся совсем малышкой в обтягивающем костюме для верховой езды, с убранными под плотный ободок кудрями, уверенно двигалась вперед, удаляясь от ворот заставы. Госпожа Вожена предложила ее высочеству свою лошадку, которая слушалась маленьких рук наездницы, будто та управлялась с ней еще с жеребячьих времен. Василина что-то обсуждала с подтянувшимся к ней военным виталистом Симоном, изящно повернув голову к собеседнику и искренне ему улыбаясь.

Барон ехал мрачнее тучи, и ни красоты природы, ни ласково греющее солнышко его не радовали. Василина его демонстративно игнорировала, и он, конечно, сам был в этом виноват. Отец бы точно отчитал его за неуважение к госпоже, и был бы прав. Но что делать с собственной растерянностью от того, что он, далеко уже не мальчишка, теряется в ее обществе?

И вот она сидит, прямая, с гордой спиной, и нет ей дела до того, что он на эту спину смотрит и не может наглядеться. И на гордый разворот плеч, и на тонкую шею, и на талию, которую он, наверное, сможет обхватить пальцами, и на округлые мягко двигающиеся в седле ягодицы.

На мгновение Байдек представил, как прижимает это тонкое тело к себе, как его ладони сжимают эту восхитительную попку, и судорожно дернул пальцами – стало болезненно и горячо.

Нет, скорее бы она уехала. Это и правда какое-то безумие. Неприятно сознавать, что все твое хваленое хладнокровие разбилось об одну маленькую гордячку.

Василина улыбнулась какой-то шутке Симона, затем наклонилась и погладила лошадку по холке. Мариан сжал зубы – виталист слишком злоупотреблял вниманием принцессы. И тут же устыдился – злиться на боевого товарища и друга, с которым они вместе начинали службу в одном гарнизоне, просто недостойно.

Байдек отобрал в сопровождение десять проверенных солдат и приказал экипироваться по максимуму. И теперь суровые бойцы, похожие на маленькую армию, ехали, окружив высокую гостью, и напряженно поглядывали по сторонам. Вперед барон выслал двух человек, проверять путь. Им предстояло проехать несколько километров до водопадов, и он хотел сделать безопасным каждый метр этого расстояния.

К тому времени, как они подъехали к водопадам, лейтенант уже был готов убить Симона и с тоской признался себе, что не будь он таким идиотом, то бы мог ехать на месте товарища, слушать принцессу, видеть ее улыбку, обращенную только к нему, и не испытывать непонятной злости и тоски. Да, это было недостойно, но Мариан вздохнул с облегчением, когда их путь закончился и они выехали на площадку, перед которой клубился пар и сияли радуги.

Принцесса ахнула, пораженная открывшейся красотой, а он соскочил с седла, яростным взглядом пригвоздил к месту направившегося было к Василине Симона, отчего друг застыл, весело и вопросительно подняв брови. И сам подошел к ней, чтобы помочь спешиться.

– Ваше высочество, позвольте мне помочь вам, – осипшим голосом произнес Байдек и опустил-таки глаза, буквально на мгновение.

Принцесса недоуменно и с неудовольствием посмотрела на лейтенанта, но кивнула, перебросила ножку через седло, держась за повод, и мягко опустилась прямо в его руки. Барон придержал девушку за талию, чувствуя под мягкой жилеткой тепло ее тела, и тут же отпустил, сделав шаг назад. А недовольная чем-то ее высочество быстро пробежала мимо, к краю смотровой площадки, и застыла там, широко раскрыв глаза.

Горная река, стекающая по плато, с оглушительным ревом падала вниз широким блестящим полотном, разбиваясь о многочисленные уступы и исчезая в выбитой сотнями лет падения клубящейся пропасти. Оттуда вытекала уже мирная, спокойная речка, весело бежавшая к озеру. Солнышко играло в облаках водяной пыли, создавая целый парад радуг, которые мерцали и переливались в его ярких лучах.

Отряд расположился на противоположном от водопада, низком берегу, отлого спускавшимся прямо к берегу речки. Но внизу он весь был изрыт и иссечен каменными глыбами, какими-то норами и вымытыми пещерками, поэтому они остановились метрах в пятидесяти от кромки воды, чтобы не подвергать опасности лошадей.

Принцесса любовалась водопадом, а Мариан любовался ею, стоя немного позади, пока его люди, расположившись полукругом, осматривали берег. Симон, остановившись рядом, насмешливо поглядывал на друга, но Байдек эти взгляды игнорировал – потом, конечно, виталист не отстанет, но сейчас язвить не посмеет.

– Я хочу подойти ближе, лейтенант, – Василина обратилась к нему так неожиданно, что Мариан вздрогнул.

– Там нестабильная почва, ваше высочество, – барон покачал головой. – Прошу вас, не нужно.

Она вздохнула и, как ему показалось, едва сдержалась, чтобы не топнуть ножкой.

– Всего на несколько метров, барон, – она прошла чуть вперед. – Видите? Ничего страшного не произошло.

Принцесса снова упрямо двинулась вперед, а он поспешил за ней, чтобы остановить. Но не успел. Она вдруг взмахнула руками, пискнула и полетела вниз, в стремительно расширяющуюся дыру под ногами. Осыпающаяся почва увлекла и Байдека, и бросившегося за ними Симона.

Упали они невысоко – может, три-четыре метра, но удар оказался крайне чувствительным – лейтенант даже на секунду потерял сознание. Очнувшись, он попытался осмотреться, но мешала продолжающая сыпаться сверху земля. У кромки образовавшейся дыры уже раздавались крики.

– Не подходите близко! – скомандовал он наверх. – Несите веревки!

Барон встал, прикрываясь рукой от барабанящей по голове почве, стал взглядом отыскивать принцессу. Богиня, да где же она? Только бы все было хорошо, только бы была жива!

– Ваше Высочество! – позвал он. – Вы меня слышите?

Взгляд его наткнулся на маленькую фигурку, полузасыпанную землей. Белая рука безжизненно лежала ладошкой к небу, и он, холодея от ужаса, бросился к ней.

– Принцесса! Василина! Святые отшельники! – Мариан ругался сквозь зубы, поминая то святых, то демонов, пока откапывал ее из рыхлой почвы. Василина лежала на боку, вся измазанная землей, и он, освободив лицо, склонился к ее губам, чтобы почувствовать – есть ли дыхание. И тут же застывшее было сердце снова забилось – она дышала. Слава богине, она дышала!

Аккуратно взяв принцессу на руки, Байдек отошел под свод пещеры, чтобы уберечься от падающей земли, снял с себя куртку и уложил безвольное легонькое тело на получившееся скудное покрывало.

– Симон, – Мариан услышал стон друга и пошел к нему. Виталист сидел, мыча и баюкая правую руку. Лицо его было в крови.

– Руку, похоже, сломал, – процедил Симон сквозь зубы. – И булыжником сверху шандарахнуло. Где мы?

Байдек огляделся. То, что он поначалу принял за подмыв, оказалось длинной высокой пещерой, идущей к реке. Почва была заметно влажной и мягкой – видимо, недавно пещера была подтоплена. Возможно, это их и спасло.

– Ее высочеству нужна помощь, – сказал Мариан, наклоняясь и помогая встать другу. – Посмотришь?

Симон скривился.

– Посмотреть посмотрю, но пока себя не вылечу, сам знаешь, ей помочь не смогу.

Сверху раздались шаги, посыпался гравий.

– Господин лейтенант, – крикнул один из солдат, – все живы? Мы принесли веревки.

– Живы, – проорал он в ответ. – Веревку кидайте нам, через эту дыру не выберемся, обвалится. Попробуем пройти к реке и пробраться по берегу к скалам!

– Понял! – ответил солдат.

– Воды и фонарики спустите нам, – попросил Байдек. – Еще полотно для перевязки, Симон руку сломал. Лопатку найдите, она пристегнута у меня к седлу. И оставьте тут дозорных, а остальные пусть едут к скалам.

– Все сделаем, господин лейтенант, – и солдат ушел.

Через несколько минут у них были и вода, и свет, и Мариан, поглядывая на принцессу, быстро наложил повязку поскрипывающему зубами Симону. Тот, преодолевая боль, уже просканировал так и не приходящую в сознание Василину и успокоил барона – никаких опасных повреждений не было, ушибы и ссадины не в счет.

Пока Симон аккуратно прощупывал сломанную руку, запуская регенерацию, Мариан пытался привести принцессу в сознание. Приподнял ее, положил голову себе на колени, как мог, обтер измазанное грязью личико и попытался напоить. Не получилось. Такой долгий обморок казался ему неестественным. «Хотя, – одернул он себя, – что ты знаешь о потере сознания у молоденьких и хрупких девушек?»

Дышала она, во всяком случае, ровно, хоть и была очень бледненькой, и Байдек, сам не осознавая, что делает, провел пальцем по ее щеке, словно оттирая грязь, откинул со лба светлые волосы. Бедная глупая упрямая девочка.

– Мар, – голос Симона заставил его вскинуть голову. Друг нюхал воздух, задрав нос вверх, и барон похолодел, понимая, что это значит. – Мар, нужно уходить. Я чую нежить. Еще далеко, идет группой. Видимо, пещера имеет выход к каменоломням, и они почуяли мою кровь.

– Какой тип? – Мариан без лишних слов проверил оружие, активировал фонарь и закрепил его на запястье. Затем поднял принцессу на руки и зашагал к реке. Симон быстро следовал за ним, иногда останавливаясь, чтобы принюхаться.

– Не могу точно определить, пока слишком далеко. Не мельче хоботочника, а то и сосальщики. Быстрее надо.

– Сам знаю, что быстрее, – процедил барон сквозь зубы, срываясь на бег. – Кастануть сможешь?

– Не во всю силу, – крикнул сзади виталист. – На солнце надо или к воде. Беги, твари ускоряются!

Они неслись по направлению к реке, и Байдек надеялся только на то, что раз был подмыв, значит, вода поступала через какую-то дыру – возможно, через нее они смогут выбраться. Однако ход заворачивал параллельно берегу, под ногами хлюпала грязь, и нигде не было видно ни пятнышка солнечного света.

Сзади донеслось сопение, похожее на короткое похрюкивание. Мариан в очередной раз выругался. Хоботочники – твари размером с небольшую собаку, с длинным хоботом, на пятачке которого располагалась зубастая ядовитая пасть, – нападали всей стаей, висли на руках и ногах и могли растерзать жертву за пару минут. Если бы с ними не было девушки, вдвоем они могли бы отбиться. Но с ней… шансов уцелеть нет.

– Сюда! – крикнул откуда-то сзади Симон, изо всех сил врезаясь в рыхлую стенку пещеры. – Помоги, я чую здесь воздух близко, нужно пробиться!

Мариан бегом вернулся к другу, аккуратно посадил принцессу у стенки и стал спешно пробивать выход лопаткой. Виталист был прав – из-за слежавшихся комьев земли шел ощутимый сквозняк, и главное – прокопать, разгрести пусть небольшую дыру, вытолкать девушку, а вдвоем они здесь как-нибудь справятся.

– Близко, метров пятьдесят, – отрывисто сообщил Симон, не переставая копать. Комья глины и земли сыпались из-под рук товарищей и падали с той стороны преграды тоже. Мариан сунул другу лопатку и начал долбить преграду ногами, она дрожала, но держалась. В ушах грохотал адреналин, и Байдек уже строил план боя, когда хрюканье раздалось совсем близко. Но не успел он повернуться, как оглушительный визг буквально впечатал его в стену. Это кричала очнувшаяся принцесса, широко раскрытыми глазами глядя на приближающихся страшилищ. Точнее, приближались они до начала визга, потому что хоботочников расшвыряло не хуже, чем кости на игральном столе.

С потолка от этого ужасающего, разрывающего голову звука посыпались камни, барон услышал, как сзади охнул Симон, и, преодолевая боль, сквозь темные пятна, пляшущие в глазах, пошел к Василине. Перехватил, чуть ли не теряя сознание, встряхнул, зажал рот рукой. Она билась и вырывалась в истерике и даже цапнула его за палец, но зато голова перестала болеть, мозг больше не зажимало в тиски.

Видимо, визг ослабил и проклятую стенку, потому что Симон, пнувший ее ногой, сумел-таки пробить небольшую дыру, потом еще одну и еще. Хоботочники, приходя в себя, снова начали похрюкивать и прыгать вперед, раззадоривая друг друга и пытаясь запугать жертв. И Байдек, одной рукой прижимая к себе принцессу и зажимая ей рот, достал пистолет и стал стрелять по стае, пытаясь отпугнуть. Убить нежить таким способом было невозможно, но отвлечь вполне реально.

– Выходи, – прошипел Симон, тоже доставая оружие, шагая в сторону и начиная стрелять. Мариан с принцессой на руках спиной вперед вывалился наружу и тут же откатился в сторону, давая место для выхода другу.

Они оказались на небольшом отлогом участке берега. Над ним нависали скалы, создавая густую тень. Водопад ревел совсем рядом, пятачок земли окружала вода. Уйти посуху не удастся, а входить в бурную реку без страховки – та же смерть. Твари и не думали отступаться, они по одной выбирались на воздух, выли от раздражающего света, но не забирались обратно, преследуя беглецов.

– К реке. В воду! Бегом! Марш! Вода их задержит! Побежала, быстро!!! – рявкнул лейтенант на ухо ошарашенной принцессе, и девушка, спотыкаясь и качаясь, послушно побрела к воде. – Симон, прикрытие! – И друг отступил ему за спину, снимая единственной рабочей рукой со спины короткое ружье. Согнулся, уперев его в колено и зажав локтем, и стал заряжать ствол крупными патронами. А Байдек, достав единственное посеребренное оружие, которое у него с собой было, – длинный тонкий стилет, бросился к двигающимся на них хоботочникам.

Василина, послушно зашедшая по колени в воду, расширившимися глазами смотрела на разворачивающийся перед ней бой.

Ба-а-ах! – это Симон выстрелил разрывным, и передняя тварь, получив дыру в груди, со злобой бросилась вперед. Ба-а-ах! – виталист отшвырнул выстрелом вторую, пока превратившийся из угрюмого молчуна в какого-то невероятного бога войны барон вонзал длинный стилет в шею первой твари и отшвыривал ногой другую.

В это время на него бросились оставшиеся, и Байдек начал крутиться как медведь среди собак, расшвыривая их, хватая за загривки и добивая. Симон снова перезарядил ружье, делая это невероятно быстро для человека с одной рабочей рукой, и пробил череп вцепившемуся в ногу барона хоботочнику. Но вопреки всему тварь осталась жива, грызла живую плоть, и барон, тяжело упав коленом ей на спину, вспорол стилетом ей бок и отшвырнул.

Ба-а-ах! – и морда очередной нежити взорвалась. Хобот, повисший на кусочке кожи, волочился следом за тварью в следах из какой-то отвратительной черной слизи, видимо, заменяющим этим порождениям тьмы кровь. Один из хоботочников зашел сзади, присел и прыгнул на спину лейтенанту, впиваясь куда-то в шею. Василина вскрикнула, сжала кулачки. Но он, извернувшись, сорвал присосавшуюся нежить с себя и вонзил нож ей в глазницу.

Тварь без хобота скрылась в пещере, а барон повернулся к реке, посмотрел на принцессу. Сделал глубокий вдох и осел на землю. И она в слезах побежала к нему, ничего не понимая – ни как они сюда попали, ни где находятся. Поняла лишь, что Мариан только что спас ее от отвратительных тварей и теперь серьезно ранен.

Симон перезарядил ружье, а барон тяжело встал и, шатаясь, пошел навстречу девушке.

– Почему вышла из реки? В воду, быстро! Будем уходить, – резко бросил он.

– Но почему? – принцесса посмотрела на останки стаи. – Они же все мертвы!

– Сейчас сюда несутся полчища нежити со всех каменоломен, – ответил за лейтенанта подошедший виталист. – Текучая вода для них – естественная преграда. Нас сожрут прежде, чем мы дождемся помощи. Нужно уходить на тот берег.

Мариан уже стоял на берегу, обвязываясь веревкой, затем обхватил принцессу за талию, обмотал несколько раз, проверил узлы. Он был бледен, весь в бисеринках пота, глаза лихорадочно блестели. Обвязав девушку, барон пошел к виталисту – тот единственной рабочей рукой держал заряженное ружье. И Василина с ужасом рассмотрела рваную рану на спине лейтенанта, почти у самой шеи.

– Вас нужно перевязать, – прошептала она.

– Потом, – выдохнул он сквозь зубы, заходя в воду. – Ступайте внимательно, прямо за мной. Веревку не дергайте. Не оглядывайтесь. Если что – не паниковать, не орать, не дергаться. Вытащим.

Переход через горную реку стал для Василины кошмаром. Несмотря на летнее жаркое солнце, ледяная вода мгновенно выстудила тело так, что принцесса минут через пять просто перестала чувствовать ноги и ступала за лейтенантом на чистом упрямстве. И еще потому, что видела страшный рваный укус с почерневшей вокруг него кожей и понимала, что идущему через бурное течение барону сейчас гораздо хуже, чем ей. Она слышала его сиплое дыхание, чувствовала крепкий запах пота и крови и просто не могла себе позволить подвести его и упасть.

В какой-то момент она потеряла счет времени и только ступала онемевшими тяжелыми ногами вперед. И считала. Шаг, два, три… пятьдесят, пятьдесят один… сто… От холода сильно захотелось в кустики, но кустики были на той стороне. А поступить по-иному… Королевская она дочь или нет? Сто тридцать… сто тридцать один… Сзади раздался многоголосый вой и рычание, и принцесса чуть не сбилась, но удержалась, чтобы не оглянуться… Сто сорок три… сорок четыре… Течение все же сносило их влево, к глубине, и в какой-то момент она ушла в воду по шею, веревки натянулись. Мариан оглянулся, нахмурился и как волнорез попер поперек течения, туда, где было хотя бы по пояс. Он уже не сипел, а хрипел, волосы сзади потемнели от пота, и Василине было до слез его жалко, а еще она очень боялась, что он свалится, и всю их троицу унесет на глубину.

Свалился Байдек только на берегу. И только после того, как вытащил на сушу ее, глупую курицу, которая от холода не могла уже поднять ногу, чтобы ступить на высокий берег. И только после того, как помог Симону разрезать веревки. Отошел на несколько шагов, оглянулся и свалился.

А на противоположном берегу бесновалась и выла нежить, маленький пятачок скалы был весь заполнен отвратительными существами. Принцесса, хоть и тряслась от холода, чуть не лишилась чувств, когда представила, что бы с ними было, если бы не этот безумный переход через реку.

Сверху над пятачком внезапно раздались крики – оставленные солдаты, видимо, привлеченные звуком выстрелов, подобрались к краю скалы и теперь показывали вправо. Симон приложил руку ко рту и проорал:

– Двигайтесь к переправе! К переправе!!!

Судя по тому, что солдаты исчезли, они поняли. Василина сжала ноги – вновь напомнил о себе переохлажденный организм.

– Я… я сейчас, – она быстро шмыгнула в ближайшие кусты. Байдек лежал без движения, но был в сознании, его била крупная дрожь. Он проводил принцессу взглядом и поморщился.

– Симон, антидот?

– Только на живые яды, Мар, – виталист достал из промокшей сумки ампулу-шприц, зубами надорвал упаковку и вколол другу в предплечье. – Сейчас волью в тебя столько, сколько смогу, но хватит максимум часа на четыре. Если бы я не был ранен, смог бы выжечь это из крови, а так только замедлю распространение яда. Через час-полтора начнет парализовывать. Потом кома и смерть.

Барон кивнул, терпеливо ожидая, пока Симон, положив единственную рабочую руку ему на сердце, выжигал яд в его крови. Это ощущалось так, будто у него резко поднялась температура. Мариана одновременно и колотило, словно от лихорадки, и было невыносимо жарко.

– Значит, у нас есть еще час, – произнес он и с усилием поднялся. – Вперед, ваше высочество, – кивнул он вышедшей из спасительных кустиков принцессе и снова попер вперед.

Василина со вздохом последовала за Байдеком. Железный он, что ли? Она чувствовала себя несчастной и виноватой, мокрая одежда липла к телу, сапоги стали натирать.

– Переправа в десяти километрах вниз отсюда, – вполголоса сказал следующий за ней Симон. – По этой местности не менее трех-четырех часов пути. Лошади здесь не пройдут, поэтому до переправы, где нас будет ждать отряд, пойдем пешком.

– А что произошло, – принцесса сглотнула, – что произошло после того, как я упала? Как мы оказались у берега?

– Вы потеряли сознание, а подняться наверх мы не могли – почва слишком рыхлая, нас могло похоронить заживо. Пришлось идти искать другой выход, – ответил виталист.

– Симон, – спросила она тихо, – а лейтенант Байдек, он… он насколько серьезно ранен?

Мужчина покачал головой и ничего не ответил. Василина получила ответ, когда пробирающийся вперед барон застонал сквозь зубы и рухнул. Они подбежали к нему – Мариан смотрел в небо и тяжело дышал.

Симон наклонился, провел над ним рукой, хмуро выдохнул.

– Что не чувствуешь?

– Ноги, – проскрежетал Байдек.

– Я понесу тебя, – виталист попытался поднять друга, но рука соскользнула. – Мы не успеем, Мариан.

– Плевать, – лейтенант словно выталкивал слова. – Бери принцессу и вали к переправе. Нужно доставить ее на заставу. Потом вернешься за мной.

– Мы не успеем, Мар, – с нажимом произнес виталист, роясь в своей сумке.

– Демоны тебя задери, Симон, это приказ! Вперед, без разговоров!

– Я никуда не пойду, – выпалила Василина и закусила губу – таким взглядом смерил ее барон. Он смог сесть, прислонился к стволу какого-то пышного дерева.

– Ваше высочество решила снова показать характер? – почти прорычал Байдек. – Или нам потратить время еще и на ваши уговоры? Развернулась и пошла! Ну! Нечего на меня смотреть!

Он почти орал, а она смотрела на него и понимала, что орет он не от злости, а от боли и отчаяния. И от своей слабости, которую не переносит. Вот такой момент женского прозрения.

– Симон дойдет гораздо быстрее без меня, – сказала девушка, наклоняясь и подбирая толстую ветку. – Он приведет помощь. А со мной ничего не случится.

– Что вы делаете? – устало поинтересовался Мариан. Он прикрыл глаза и будто выдохся, но, судя по ходящим туда-сюда желвакам, терпел невыносимую боль.

– Хочу развести костер, конечно, – спокойно ответила вторая Рудлог. – Симон, бегите, пожалуйста.

Виталист посмотрел на друга, потом на принцессу, кивнул, снял свое ружье, сумку и исчез в чаще.

Она собрала побольше сухих веток, нашла в сумке Симона зажигалку, развела костер. Пусть стояла жара, но одежду надо было просушить, вскипятить воды, если найдет в чем, напоить Байдека. Тот сидел у дерева, запрокинув голову, тяжело дышал и ни на что не реагировал.

Василина сняла с себя почти все, оставшись босиком в одной рубашке мужского кроя, развесила одежду у костра. Затем стала рыться в сумке.

– Что вы ищете? – глухой, хриплый голос. Лейтенант приоткрыл глаза и тяжелым взглядом смотрел на нее. Но она не станет краснеть, ни за что!

– Хочу вас напоить, нужно согреть воды. При отравлениях необходимо пить много горячей жидкости, тогда концентрация яда уменьшается.

Мариан попытался усмехнуться – его забавляла эта суета.

– Или он начинает действовать быстрее. Посмотрите в моей сумке.

Василина действительно нашла большую складную чашку – точь-в-точь как та, из которой она пила в начале пути, – сбегала к озеру, набрала воды и поставила на огонь. Затем нерешительно подошла к своему спутнику.

– Мне нужно снять с вас одежду, лейтенант. Пусть просохнет. Вы ведь не будете отбиваться?

Он скривился, и только через несколько секунд принцесса поняла, что это такая улыбка через боль.

– Упрямая маленькая принцесса, – Байдек дернулся, отталкиваясь от дерева. – Снимайте, все равно ведь не переубедить вас.

Василина, пыхтя как сотня паровозов, изгибаясь и упираясь ногами, стащила с него сапоги. Обувь будто прилипла к его ногам. Да и ноги были тяжеленные, как стволы, неповоротливые и негнущиеся. Снять штаны оказалось не легче, она фыркала, вспотела и напряженно дышала, даже подумывала срезать их, но Байдек, тяжело вздохнув, приподнялся на руках, и она быстренько стянула с него неуступчивую часть одежды, стараясь не краснеть и не смотреть на него. Куртку барон снял сам. И принцесса быстренько развесила его одежду поближе к костру.

– И каков смысл ваших действий? – поинтересовался Мариан, снова откидываясь назад.

– Растирать вас буду, – ответила она, помахав бутыльком со спиртом.

Барон снова закрыл глаза, словно поражаясь ее бестолковости.

– Василина, это не поможет. Это не растительный яд, а модификация трупного. Поможет только хороший виталист, но таковой есть только на заставе.

– Спирт вас разогреет, – упрямо произнесла она, – а Симон сказал, что яд разрушается при высокой температуре тела.

– А-а-а-а, – протянул лейтенант, – вот зачем костер.

– За этим, – кивнула девушка, передавая ему кружку с дымящимся кипятком. – Пейте воду и не дергайтесь, пожалуйста. От ожогов у нас ничего нет.

Вот теперь принцесса была в своей стихии. Сколько раз она растирала больные ноги и спины стариков в больнице – не сосчитать. И, признаться честно, эта суетливая деятельность теперь отвлекала ее от слез и отчаяния. Василина, налив в ладошку спирта, присела перед Байдеком на колени и стала растирать ему ноги. Кожа была холодной, а мышцы так напряжены, словно сведены судорогой. И она терла изо всех сил, стараясь разогнать кровь, хоть немного согреть его и пытаясь не думать о том, насколько она близко сейчас к его телу. Снова запыхалась, пот струился со лба, и она несколько раз фыркала, сдувая прилипающие к лицу пряди.

– Теперь руки. – И барон, как-то странно глядя на нее, протянул ей ладонь. – Вы пейте, пейте. Не отвлекайтесь.

Руки у него были мощные, жилистые, покрытые волосами, и Василина, пряча смущение, растерла и их, затем, немного помедлив, потянулась к животу. Но Мариан перехватил ее руку, расплескав драгоценный спирт.

– Лучше спину, – сказал он хрипло, кашлянул и добавил, глядя в ее недоуменные глаза, – спина начала затекать.

Принцесса охнула, забежала за него и, стараясь не смотреть на уродливую почерневшую рану, стала мять и тереть огромные плечи и спину, на которой бугрились мышцы.

– Вы, определенно, погорячели, – радостно сообщила ее высочество.

– Д-да, – отозвался он сипло, – определенно. – Вы просто мастер.

Она еще несколько раз, насколько хватило спирта, разминала его, кипятила воду, расспрашивала о службе, чтобы не упустить момент, если Байдек вдруг потеряет сознание. И даже начала немного надеяться на счастливое окончание истории, когда он вдруг захрипел, выгнулся и забился в корчах. Принцесса кинулась на него, прижала к земле, но это было все равно что прижимать к земле медведя.

Когда он наконец успокоился, лежал и тяжело дышал, она вдруг заплакала крупными слезами, растянувшись прямо на нем, всхлипывая и некрасиво шмыгая носом.

– Ну-ну, хватит, – произнес Байдек с трудом, – не плачьте.

– Мариан, – Василина зарыдала уже в полный голос, – прости-и-ите меня-я-я-я пожа-а-алуйста-а-а! Я та-а-а-акая дуро-о-о-очка! Не уми-и-и-ирайте-е-е!

– Принцесса, не плачьте, – попросил он, кривясь, – а то мне хочется погладить вас по голове, а я не могу даже двинуть рукой.

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы, – заревела она, приподнимаясь и размазывая слезы. Он еще и шутит!

Неизвестно, в какой момент ее осенило. Бывает так, что детские воспоминания всплывают внезапно, и это воспоминание было таким, что она мгновенно перестала плакать.

– Мариан, – позвала принцесса, – у вас есть нож?

– В сапоге, малышка, – ответил он, снова начиная тяжело дышать, как перед прошлым приступом, – вы что, решили добить меня, чтобы не мучился?

Принцесса кинулась к сушащимся сапогам, вытащила из внутренней петли маленький нож, полоснула себя по ладони и дернулась. Было очень больно.

– Мариан, пожалуйста, никогда никому не говорите, что я сделала, – попросила она, шмыгнув носом. В горсти начала собираться кровь, и девушка сделала несколько шагов в сторону лежащего барона.

– Не скажу, – согласился он, тяжело дыша, – а что вы делаете?

– Понимаете, – принцесса осторожно присела рядом с ним, приподняла его голову и подползла под него так, что голова Мариана оказалась у нее на коленях. – Понимаете… Это что-то в нашей крови, родовая магия.

Кровь начала капать с ладошки, Байдек следил за падающими тяжелыми каплями, и ему было страшно думать о порезанной нежной коже, хотя сам он сейчас испытывал куда более неприятные ощущения. Надвигался следующий приступ.

– Пейте! – Василина поднесла ладонь к его губам, и барон недоверчиво глянул на нее – она это серьезно? – Пейте, – повторила девушка с нажимом, и Мариан послушно открыл рот, решив, что, если это ее успокоит, он и камень сгрызть готов.

Горячая солоноватая жидкость пролилась ему в горло, а принцесса, придерживая его за голову, начала рассказывать:

– Я только что вспомнила. Мне, наверное, лет семь было, мы с матерью поехали в Йеллоувинь на коронацию императора. И там подавали кучу морепродуктов… и какую-то особую ядовитую рыбу… Отец… отравился, чуть не произошел международный скандал. Ему никто помочь не мог… даже виталисты…

Увлекшись рассказом, Василина машинально стала перебирать Байдеку волосы на голове, словно ребенку, и Мариан закрыл глаза, послушно глотая сочащуюся в рот кровь и незаметно расслабляясь от ласковых движений девушки. Кровь так кровь, бывало и хуже, зато этот момент близости он не забудет никогда. Если это никогда наступит, конечно.

– Он уже дышать почти не мог, и мама вскрыла себе вену и заставила его пить.

Василина говорила, снова переживая тот чисто детский ужас, когда близкому человеку плохо, когда все бегают, кричат, когда слышишь шепотки «Не жилец», когда врачи и маги разводят руками. Когда тебя, рыдающую, оставляют у постели мужчины, относящемуся к тебе как к родной дочери, и ты ночью просыпаешься и видишь, как мать пускает себе кровь и поит ею хрипящего мужа. Василина очень-очень испугалась тогда и никому ничего не рассказала. И только сейчас сопоставила это и последующее выздоровление Святослава Федоровича.

– Я очень надеюсь, что поможет, Мариан, – сказала принцесса. Кровь уже почти перестала идти, и Байдек несколько раз лизнул рану, словно пытаясь остановить сукровицу. Василина смутилась, отобрала ладошку. – Теперь будем ждать.

Он закрыл глаза. Конечно, он подождет. Все, что угодно, только чтобы она и дальше так же сидела и перебирала его волосы. В принципе, так и умереть не страшно.

Через некоторое время Василина осторожно выскользнула из-под крепко спящего барона, потрогала вещи и обувь – они уже высохли, добросила веток в костер.

Оделась, с сомнением оглянулась на спящего Байдека. Он лежал прямо на земле. «Замерзнет ведь», – подумала она, подошла к нему с вещами и начала тихонько, чтобы не разбудить, одевать мужчину. Тело его уже было теплым и гибким, но спал он очень крепко. Штаны и носки принцесса кое-как натянула, сосредоточенно пыхтя и ворочая его уже достаточно смело. А вот поднять торс сил не хватило, поэтому просохшей курткой она его просто укрыла.

Так, теперь перевязать руку, умыться самой, сходить в заветные кустики… На принцессу вдруг навалилась тяжелая усталость, снова покатились слезы, и она уселась у костра, выплакивая потрясения сегодняшнего дня.

Выплакавшись, Василина задумчиво посмотрела на Байдека, побродила вокруг, рассматривая его, затем, словно решившись на что-то, снова присела рядом, перетащила его голову себе на колени, откинулась на ствол дерева и задремала.

Так их и нашли через несколько часов вернувшийся Симон и приведенные им солдаты. И если кто-то и удивился, застав в такой близости своего боевого командира и его подопечную, то виду не показал. Только Симон, осмотрев так и не проснувшегося друга, о чем-то крепко задумался, разглядывая смутившуюся Василину. Раны на шее и ноге затянулись и выглядели чистыми. Это было невозможно, но это произошло. Но с расспросами он решил повременить.

Встречать их вышел, наверное, весь гарнизон. Мариана несли на носилках, а затем его сразу отправили в лазарет. Принцесса же попала в заботливые руки госпожи Вожены, которая, вздыхая и извиняясь за то, что подала такую опасную идею, бросилась обихаживать высокую гостью. Полковник Шукер был бледен, когда писал и отправлял почтовым телепортом донесение о случившемся в центр. То, что он не уберег высокую гостью от опасности, стало болезненным ударом по чести военного офицера. То, что это могло лишить его не только должности, но и расположения королевы, было второстепенным, но он понимал, что это будет заслуженно.

Конечно, о возвращении к матери сегодня не могло идти и речи, и Василина сначала долго отмокала в ванной под негодующее бурчание Лусии, а затем ее кормили и осматривали виталисты.

Вечером принцесса настояла, чтобы ее проводили в лазарет, и она долго сидела у койки со спящим бароном до тех пор, пока сама не стала клевать носом.

С утра Лусия упаковала вещи и со словами «Наконец-то мы уедем из этой безумной провинции» ушла вниз, проследить, чтобы чемоданы унесли на катер и аккуратно расположили в каюте. Хозяева дома вышли провожать Василину, и она тепло попрощалась и с госпожой и господином Шукер, и с выстроившимся гарнизоном. И с удивлением увидела ожидавшего ее на катере барона Байдека.

– Вам не следовало ехать, – произнесла она вместо приветствия, вглядываясь в его лицо. – Симон сказал, что как минимум три дня вы должны отлежаться под присмотром в лазарете.

Мариан пожал плечами, затем нерешительно взял ее порезанную руку, повернул ладонью вверх. На ладошке краснел свежий, только начавший затягиваться шрам.

– Больно? – спросил он и тут же отпустил ее руку, словно устанавливая дистанцию.

– Вам было больнее, – тихо проговорила она. – Вы простите меня?

– Вы не должны извиняться, госпожа, – мягко произнес он.

Василина покачала головой. Повисла пауза. Обоим было нужно столько сказать друг другу, и оба не решались заговорить или даже боялись сделать это. Так они и доехали до ставки королевы: в задумчивом молчании, прерываемом короткими ничего не значащими разговорами.

Королева была в бешенстве. Она раздраженно ходила по залу, куда прибыла принцесса, сопровождаемая лейтенантом Байдеком, и Святослав, просивший ее ранее быть посдержаннее, сейчас молча сидел и не встревал, наблюдая за надвигающейся грозой.

– Это возмутительно, лейтенант, – говорила Ирина грозно, снова переживая тот материнский ужас, когда прочитала послание. – Вы обязаны были обеспечить безопасность моей дочери, а вместо этого она чуть не погибла.

– Мама! – крикнула вторая Рудлог, и королева, повернувшись к ней, рявкнула:

– Помолчи! Я считаю, что вы не можете больше продолжать военную службу. Отправляйтесь в свое имение и ждите трибунала. И молитесь богам, чтобы это не имело последствий для здоровья Василины.

Барон опустился на одно колено и склонил голову. Королева была права, и он это заслужил.

– Мама! Послушай меня! – снова крикнула принцесса. – Ты неправа!

– Ах, неправа?! – королева повысила голос. – Немедленно иди к сестрам, Василина!

– Выслушай меня сейчас же! – каким-то взрослым, с нотками железа голосом отчеканила ее маленькая дочь, сжимая кулачки. В зале потемнело, задребезжали окна. – Немедленно! Мама! Немедленно!!!

Ирина-Иоанна с внезапным любопытством посмотрела на склонившегося барона и на нависающую перед ним, словно защищающую его принцессу. Монарший гнев прошел так же резко, как начался.

– Барон Байдек, прошу вас выйти и подождать снаружи, – спокойно сказала королева и, подождав, пока лейтенант удалится, продолжила: – Рассказывай, Василина.

Через полчаса принцесса выбежала из двери зала, ободряюще улыбнулась Мариану и прошептала:

– Мама ждет, идите.

И Байдек с каким-то смешанным чувством снова пошел к грозной властительнице.

Однако Ирина-Иоанна совершенно спокойно сидела за столом и задумчиво барабанила по нему пальцами, а ее муж что-то говорил ей, склонившись над столом.

– Я должна перед вами извиниться, барон, – произнесла королева величественно. – Василина мне все рассказала. К сожалению, от капризов ни один, даже самый лучший охранник не застрахован. Однако вы сполна исполнили свой долг…

– Ваше величество, – барон склонил голову, – я действительно виноват, и мне нет оправдания. Жизнь ее высочества была под моей ответственностью, и, как бы это ни закончилось, уберечь ее высочество я не смог. Я обязан был предусмотреть все возможные опасности.

Королева как-то странно хмыкнула, снова забарабанила по столу.

– Возвращайтесь в часть, я распоряжусь о повышении звания. И если у вас есть какое-то иное желание, лучше выскажите его сейчас, пока я… впечатлена рассказом Василины. Вы отчаянно храбры, лейтенант. И скромны.

Мариан Байдек покачал головой, собираясь сказать, что ему ничего не нужно и что такая милость королевы – лучшая награда. Но вместо этого, с трудом выдавливая из себя слова, произнес:

– Я прошу руки вашей дочери, ваше величество.

Королева замерла, брови ее поползли вверх, а принц-консорт подался вперед и положил руку жене на плечо, словно успокаивая. Но барон не опустил глаз. Тишина стояла оглушающая. Через несколько длительных напряженных мгновений Ирина-Иоанна заговорила, и понять ее тон было очень сложно:

– Неожиданное продолжение разговора, лейтенант Байдек. Чем вызвана ваша просьба?

– Я люблю ее, – просто ответил Мариан, и в голове его после этих слов воцарились совершенная ясность и порядок. Видимо, для полного осознания нужно было произнести это вслух.

Королева снова помолчала, изучающе глядя на молодого человека, но тот держался спокойно и будто даже ушел в себя.

– Буду с вами предельно честной, лейтенант, – серьезно сказала она. – Вы, безусловно, достойный человек и офицер и можете сделать любую женщину счастливой. И я не буду ставить под сомнения ваши слова, понятно, что вам не нужны ни должности при дворе, ни другие привилегии, которые получит человек, женившись на любой из моих дочерей.

Он непонимающе взглянул на нее: какие, к демонам, привилегии?

– Еще раз подчеркну: в вас и ваших чувствах я не сомневаюсь. Я знаю вашу породу людей, вы не бросаете слов на ветер. И мужем вы будете прекрасным и верным, уверена… Но Василина…

Мариан прекрасно понимал, что его просьба нереальна, но каждое слово королевы что-то убивало у него внутри.

– Василине всего шестнадцать, лейтенант. Она еще девчонка, поймите, и с мужчинами-то толком не общавшаяся. Даже если ее сейчас спросить и она скажет «да», потому что пережила с вами яркое и опасное приключение, вы для нее герой, – будет ли это любовью? Или это всего лишь восторг молоденькой девушки, которая навоображала себе невесть что? Как я могу отдать ее замуж, если не уверена, что она любит или сможет полюбить вас? Да и сама она не имеет достаточно опыта в силу своего возраста, чтобы судить, любит-не любит, увлечена или восхищена. Честно говоря, только на таких условиях я готова пойти на столь неравный брак.

– Вы мне отказываете? – спокойно уточнил лейтенант.

Королева нахмурилась. Ситуация была сложная, и необходимо решить ее, не обидев офицера.

– Я, скажем так, настаиваю, чтобы вы дали ей время повзрослеть. Пусть войдет во взрослую жизнь, нагуляется, натанцуется, нафлиртуется, изучит мужчин, наберется опыта. Любовь никуда не денется, если она есть. Только окрепнет.

– Благодарю, ваше величество! – Барон посмотрел на свою госпожу, помолчал и все-таки спросил: – Когда мне будет позволено снова просить ее руки?

– Два года, – ответила королева. – Думаю, к своим восемнадцати она уже сможет принимать ответственные решения. Я позволю вам сделать предложение, обещаю. И тогда она сама даст ответ.

Когда Байдек откланялся и вышел, королева искоса посмотрела на мужа.

– Наглец, – произнесла она задумчиво. – Но хорош, ничего не скажу. Такой северный медведь.

– Влюбленный медведь, – поправил ее Святослав.

– И она дала ему свою кровь… беда с этими девчонками, – вздохнула Ирина. – Ну посмотрим, что из этого выйдет.

Через неделю после отъезда королевской семьи Мариан впервые напился в компании молчаливого Симона. Алкоголь отказывался его брать, и он с грустной усмешкой вспоминал свои размышления о том, как легко ему будет, когда принцесса уедет.

Байдек тосковал по ней как оставленная без хозяина собака. Не позволяя себе срываться на подчиненных, изматывал тело физическими упражнениями. Несколько раз ходил на поляну, где она поила его своей кровью и держала его голову на коленях. И когда от королевы пришло распоряжение зачистить каменоломни от нечисти, выжечь все там под корень, почти с облегчением принял участие в длительной операции, помогая боевым магам.

Через месяц полковник Шукер передал ему подарок, пришедший на заставу. Посеребренный нож с фигурной рукояткой-ладонью, в центр которой был вделан красный рубин. Ножны и пояс в цветах королевского дома Рудлогов – красном, белом и золотом.

Мариан усмехнулся, повертев его в руках. Нож был совершенно не приспособлен для боя, красивая игрушка. Но дорогая его сердцу игрушка, подарок-напоминание только для двоих. К подарку прилагалась записка, написанная аккуратным округлым почерком: «Лейтенанту Байдеку на долгую память от Василины-Иоанны Рудлог. Спасибо».

Он увез нож домой, спрятал в ящик стола и часто доставал, грел в руках, перечитывал записку и снова тосковал, бесконечно тосковал.

Шли дни, и иногда тоска отступала, чтобы потом наброситься с новой силой. Обычно она подстерегала его на выходных, когда он приезжал в свое имение. Кралась за ним по длинным коридорам фамильного поместья, затаившись, выжидала, пока барон ляжет спать, и накидывалась снами и воспоминаниями, выгрызая все внутри.

Было время, когда он как одержимый начал смотреть светскую хронику, ожидая, покажут или нет в выпуске тонкую фигурку принцессы. Байдек наблюдал, как Василина посещала больницы и школы, встречалась с делегациями других государств, давала благотворительные обеды, участвовала в балах и торжествах.

И со временем, глядя на кадры, где его принцесса кружилась в танце с каким-то кавалером, Мариан со всей отчетливостью понял, что он – наивный глупец, придумавший себе невесть что.

Даже если на секунду представить, что ему бы позволили жениться на Василине, жизнь жены военного не для нее. А он не создан для дворцовой суеты и праздности. Между ними глубочайшая пропасть, и пусть его род и до баронства был одним из древнейших в королевстве, это не делает его возможным мужем для принцессы.

Да и с чего он взял, что она согласилась бы? Принял ее природную доброту и заботу за какие-то чувства, которых и быть не могло. И Василина уже наверняка забыла о нем. А ему, хоть забыть о ней и не получится, нужно жить и возвращаться к спасительному хладнокровию. В конце концов, он получил свои минуты счастья, и не дерзостью ли было рассчитывать на большее? Королева мудра и своим решением не только спасла дочь от неравного брака, но и дала ему время осознать всю нелепость своего поведения.

Слуги с удивлением восприняли приказ разобрать все телевизоры в поместье по домам, но задавать вопросы никто не решился. Молодого хозяина поместья Байдек уважали и любили.

И когда Василине исполнилось восемнадцать, Мариан, конечно, не пришел просить ее руки снова. К этому времени он уже понял, что в устах королевы это был просто вежливо оформленный отказ, который он, не привыкший к иносказаниям, принял за проблеск надежды.