Глава 2

Семь лет назад, поместье Байдек

Василина

День, когда страшное существо в человеческом обличье убило маму, Василина помнила очень четко, буквально поминутно. Воспоминания еще долго всплывали снами, особо болезненными оттого, что мама в них была жива.

Василина помнила, как они бежали по коридору к телепорту, как страшно было беспомощно стоять за маминой спиной и смотреть на то, как она защищается и отступает. Как панический ужас перехватывал горло от вида умирающих людей, охранявших их. А вот момент, когда Ирина-Иоанна их перенесла, вторая принцесса не уловила, как и использованное матерью заклинание.

Честно говоря, она вообще переноса не почувствовала. Потому что пыталась помочь истекающему кровью принцу-консорту Святославу, стремительно бледнеющему от потери крови из того, что осталось от правой руки. Она знала, что нужно пережать артерии, и старалась крепко перевязать культю жгутом, свернутым из отодранного рукава его же рубашки. Василина слышала взволнованное дыхание и всхлипы сестер, голос матери и ее противника, но не поднимала головы, потому что было страшно. И не заметила, как вокруг установилась оглушающая тишина.

А когда подняла глаза, чуть не заорала от неожиданности. Впрочем, не она одна. Девушки, совершенно не похожие на ее сестер, но одетые в ту же одежду, совсем забыв про то, что член королевской семьи всегда должен сохранять достоинство, пищали, кричали и плакали сестринскими голосами. Осматривали друг друга, искали зеркала, нашли какое-то маленькое в ящике письменного стола, стоявшего тут же, и рассматривали себя. Попытались выйти из комнаты, но она была закрыта на ключ снаружи.

Василина оглядывала помещение и не могла понять, где они оказались. Явно какой-то старый дом – обветшалые дубовые панели, тяжеловесная лепнина, тусклая люстра, огромный старинный письменный стол, диван, покрытый зеленым сукном, несколько кресел, буфет с бумагами, на столешнице которого стоял кувшин с водой и запыленные стаканы. Это же кабинет, только чей, интересно? Она перевела взгляд на принца-консорта и застыла потрясенно – перед ней лежал совершенно незнакомый человек. Однако вместо руки были все те же кровавые ошметки, пережатые рубашкой.

К горлу подкатила дурнота, комната покачнулась, и принцесса свалилась бы в обморок, если бы не раздавшиеся за дверью мужские голоса.

Девчонки настороженно притихли, и только Маринка судорожно рыдала, обхватив себя за плечи. Она стала еще тоньше, чем была, и теперь выглядела как очень худая темноволосая и светлоглазая девушка с лишь отдаленно напоминающим свое лицом.

Василина еще раз оглядела сестер. Стройная ледяная красавица Ангелина превратилась в полноватую женщину, выглядевшую гораздо старше ее возраста, с широкими плечами и бедрами и совершенно крестьянскими руками. Только спина ее была такой же прямой да подбородок так же вздернут. Новая Ангелина держала на руках всхлипывающую Каролинку – она тоже стала визуально крупнее, глаза и кожа теперь были темными, а чудесные спиральки-кудряшки сменились прямыми тяжелыми волосами. Спортивная Пол стала выше и больше, отчего ее платье болталось где-то в области коленок. А Алинка осталась в очках, но на этом сходство закончилось – она, как и сестры, поменялась на свою полную противоположность.

Хотя, если присмотреться, какое-то сходство между ними прежними и нынешними имелось. Такое могло быть между троюродными родственниками, например.

«Интересно, а как выгляжу я?» – мелькнуло у принцессы в голове, когда в замке уже поворачивался ключ, а девочки, сбившись в кучу, со страхом следили за открывающейся дверью.

И когда вошел он, Василина снова ощутила все прелести предобморочного состояния. Спасло ее только то, что Святослав застонал, и она опустила глаза на раненого. В голове была одна мысль – так не бывает, так не может быть.

Барон Мариан Байдек хмуро осматривал заплаканных и испуганных разновозрастных девиц, сгрудившихся посреди его кабинета как козы перед волком, потом взгляд его переместился на окровавленного мужчину, рядом с которым суетилась еще одна, затягивая на кровоточащей руке повязку. Следующий за Байдеком Симон присвистнул, определенно растерявшись. А барон, поморщившись, тяжелым шагом направился к девице, сидящей около раненого, наклонился, безмолвно поднял ее и переставил, освобождая себе место, и сам занялся раной, бурча что-то про слабых женщин, которые если не умеют, лучше пусть не берутся. И правда, он умело и сильно, не то, что она с ее слабыми ладошками, пережал окровавленный обрубок, будто делал это не первый раз. Кровь сразу перестала идти, и Байдек с силой затянул жгут. Подскочивший Симон тоже начал производить какие-то манипуляции, накачивая Святослава энергией жизни.

А она, оттирая руки от липкой крови подолом платья, во все глаза смотрела на Мариана и не могла оторваться, благо, он был занят отцом. Байдек стал еще шире и мощнее, чем она его запомнила, и каким-то… суровым, что ли, и тяжеловесным. Между бровей появилась складка, синие глаза, ранее спокойные, казались колючими. Медведь заматерел и вошел в свою силу.

Наконец Святослав задышал спокойнее, его лицо порозовело, кровь совершенно остановилась. Виталист снял жгут, и рана даже немного затянулась. Барон с ослабевшим Симоном перенесли мужчину на диван, Мариан достал из буфета стопку тонких полотенец, плеснул на одно воды из графина и вытер руки. Подошел к своему столу и, перед тем как сесть самому, спокойно сказал:

– Присаживайтесь, дамы, извините, что не предложил сделать это сразу. Итак, кто вы такие и как попали в мой кабинет?

Он переводил взгляд с одной сестры на другую, пока они рассаживались по креслам, и терпеливо ждал ответа. Ангелина с достоинством выпрямилась, насколько это вообще было возможно в треснувшем по швам платье, и заговорила:

– Лейтенант…

– Капитан, – прервал он ее, и глаза «крестьянки» гневно вспыхнули, как у той, прошлой Ангелины.

– …капитан Байдек, мы знакомы. Два года назад вы сопровождали мою младшую сестру Василину в поездке на Форелевую заставу.

Он ничего не сказал, даже не поменял выражение лица, а Василинке вдруг стало страшно обидно, что он ее не узнал, даже если она изменилась сильнее, чем старшая сестра. Девушка оглядела себя – вроде руки-ноги того же размера. А вот волосы… принцесса потянула за прядь и расстроено ахнула – остались светлыми, но были гораздо темнее ее прежних и, главное, больше не вились! Как бы увидеть свое лицо?..

Подняв голову, она заметила, что капитан наблюдает за ее манипуляциями, но что за эмоции скрывали эти синие глаза, понять ей не удалось.

– А вы, я полагаю, – сказал барон, дослушав сестру, – ее высочество Ангелина?

– Совершенно верно, – ответила девушка и добавила: – Здесь вся наша семья, кроме мамы.

– И каким образом вы здесь оказались, ваши высочества?

Вот это самообладание! И не поймешь, иронизирует он или спрашивает на полном серьезе. Младшие напряженно таращились на Байдека и молчали. А Ангелина задумалась, и вторая принцесса, глядя на сестру, буквально читала ее мысли. Безопасно ли раскрывать всю информацию, не зная, можно ли доверять этому человеку? Или сделать вид, что это розыгрыш, и сбежать, пока не поздно? Они отлично слышали, как Стрелковский говорил матери, что армия их предала и войска на помощь не придут.

– Ани, – произнесла вторая принцесса мягко, – лейтенант… капитан Байдек честный офицер и безусловно предан нашей семье. Он заслужил доверие, поверь. Расскажи, как все было. Тем более что ты уже назвалась.

Она буквально кожей ощутила, как Мариан повернулся на звук ее голоса и замер.

– Простите, пожалуйста, – попросил он Ангелину, собравшуюся говорить, и позвал: – Симон, посмотри, пожалуйста.

Виталист, уже немного пришедший в себя, встал с дивана, на котором сидел рядом со Святославом, и подошел к растерявшейся Василине.

– Позволите, госпожа?

Симон взял ее за руку. Принцесса почувствовала, как тело будто овевает потоками теплого, покалывающего, насыщенного статическим электричеством воздуха. Было не очень-то приятно, и она отдернула руку. А Симон странно посмотрел на нее, отступил на шаг, поклонился и произнес:

– Здравствуйте, ваше высочество. – И обернулся к застывшему барону. – Это она. Аура полностью совпадает, с поправкой на взросление.

Василина с вызовом глянула на Байдека, а тот задумчиво смотрел на нее, и глаза его излучали такой ледяной холод, что захотелось поежиться.

– Прошу прощения, ваше высочество, – обратился барон к Ангелине, наблюдавшей за этой пантомимой со сдержанным изумлением, – за недоверие. – Он встал, не смея сидеть в присутствии королевской семьи. – Я готов вас слушать.

– Садитесь, капитан. Конечно, я все понимаю, – наследница благосклонно, совсем по-матерински улыбнулась, и у второй принцессы заныло сердце. – В столице произошел переворот, толпа ворвалась во дворец.

И она подробно, не упуская деталей, поведала о случившемся, закончив рассказ на заклинании Ирины.

– Я не знаю принцип его действия, – говорила Ани немного дрожащим от сдерживаемых слез голосом, тогда как остальные девочки давно уже хлюпали носами, а прижимающаяся к ней Каролинка совсем по-детски тоненько подвывала, вытирая нос о сестринский лопнувший рукав. – Но результат вы видите. Мы перенеслись сюда и совершенно не похожи на себя. И возвращаться во дворец, не зная, что с мамой, да и что там вообще сейчас происходит, просто опасно.

Барон Байдек внимательно и мрачно слушал рассказ первой принцессы, не перебивая и не выдавая эмоций. Ангелина замолчала, гладя рыдающую Каролинку по голове.

– Мне очень жаль, – наконец сказал он, – что вам пришлось это перенести. Заверяю вас в моей преданности. Мой дом и моя жизнь в вашем распоряжении.

– Благодарю вас, капитан, – откликнулась наследница.

– Завтра я еду в часть, постараюсь узнать информацию так, чтобы никто не заподозрил, что вы у меня. Звонить сейчас опасно, будут вопросы – ведь, как я понимаю, у нас еще никто не в курсе, что случилось. Я поговорю с офицерами, и мы решим, как поступить. Север никогда не согласится на измену короне.

– А есть у вас телевизор? Вдруг там покажут, обошлось или нет? – шмыгнув носом, спросила Полина.

– Нет, – отрезал капитан Байдек. – Телевизоров в поместье нет. – И тут же смягчил тон: – Леди, сейчас я прикажу выделить вам комнаты, чтобы вы смогли отдохнуть и прийти в себя. Святославу Федоровичу тоже нужен уход, он потерял много крови и, насколько я понимаю, будет спать по крайней мере до завтрашнего утра. – Он бросил вопросительный взгляд на Симона, и тот кивнул, подтверждая его слова. Затем капитан встал и направился к двери. – Сейчас же распоряжусь приготовить обед. За слуг не бойтесь, они не болтливы. Болтливые у меня не задерживаются.

– Благодарю вас, капитан, вы очень добры, – Ангелина величественно протянула руку, и барон подошел, почтительно поклонился и чуть коснулся пальцев наследницы губами.

Пока пожилой дворецкий, не высказавший ни капли удивления при появлении их потрепанной компании в кабинете хозяина, провожал принцесс на второй этаж и показывал комнаты, Василина с любопытством оглядывалась по сторонам. Поместье Байдек было большим, но действительно немного обветшалым. Чувствовалось, что хозяин есть, но денег на достойное содержание явно не хватает. Тусклый деревянный пол, кое-где трещины на стенах, часть из которых была свежеоштукатурена. В коридоре кое-где сохранились витражи в окнах, но большинство окон были просто остеклены, а то и заколочены. Расписные панели на стенах, местами высохшие, местами обкрошившиеся, но при этом очень красивые – с сюжетами охоты или военной тематикой. Попадались и пейзанские мирные сценки с пастушками в пышных юбках и пылкими пастухами.

В общем, очарования старины хватало.

Дворецкий привел гостей на небольшой второй этаж, где располагались, по всей видимости, гостевые и хозяйские спальни. Василина с Ангелиной выбрали небольшую комнатку, смежную с другой, где было решено разместить отца. Каролинка тоже осталась с ними. А остальные сестры заняли соседнюю комнату.

Спальни были чистенькие, маленькие и светлые – с огромными окнами в пол, выходящими на широкую террасу, за которой виделся большой яблоневый сад, переходящий в лес. Обстановка была скудная – мощный широкий шкаф, не менее мощная кровать, где не то что втроем – впятером можно разместиться, пара стульев, столик, дверца в уборную… и да! Зеркало! Зеркало!

Василина подбежала к нему и застыла. Совсем чужое лицо, которое ей сразу не понравилось. Обычное лицо, ничем не примечательное. Светло-русые волосы. Ростом она стала чуть выше и немного полнее. Но ей казалось, что она изменилась до неузнаваемости.

– Красотки, да? – Ангелина усадила красноносую Каришу на кровать, подошла к зеркалу. – Как нам мама угодила. Точно никто не найдет, даже если очень захочет.

– Ты думаешь… она жива? – Василина просто заставила себя произнести это вслух.

– Я надеюсь на это, сестричка, – и наследница обняла сестру, погладила ласково по волосам, как маленькую. Это движение, видимо, стало решающим для ее платья, и оно, проиграв бой с новой фигурой ее высочества, просто отпало вперед как передник, задержавшись на мощных бедрах принцессы.

– Надо бы попросить у нашего доброго барона какую-нибудь одежду, Васюш, – с ледяной иронией проговорила Ангелина, – иначе он очень удивится, увидев меня в таком виде за обедом. И обувь, а то держать лицо при туфлях размера на три меньше непросто.

Внезапно холодком мазнуло по позвоночнику, а пальцы на ногах поджались. Идти на встречу с ним? С этим новым, незнакомым и суровым Марианом? Идти и «держать лицо», как говорит старшая сестра?

Конечно, надо идти. Она же Рудлог. Вот Ани пошла бы хоть к демону, если бы это было нужно. Но боги, как же ей страшно. Вроде и не с чего, но страшно.

Василина быстро прошла по скрипучим полам, спустилась по лестнице с истершимися кромками ступеней, пересекла холл и постучалась в кабинет хозяина поместья.

– Проходите, – раздался его уверенный голос, и она, переведя дыхание, открыла дверь.

Барон Байдек сидел за своим подавляющим письменным столом и проглядывал бумаги. Он уже успел снять куртку, закатать рукава у рубашки, и ручка, и исписанный лист смотрелся странно в этих мощных покрытых жесткой порослью руках, предназначенных для того, чтобы драться и держать оружие.

– Ваше высочество, – капитан встал, и глаза его снова подернулись холодком, – чем могу помочь?

К Ангелине он обращался гораздо теплее!

– Барон, – только бы не сорвался голос! – наша одежда в плачевном состоянии. Нет ли у вас возможности выделить нам что-то на время нашего здесь пребывания?

Он внимательно посмотрел на Василину и словно только заметил пятна крови на ее платье.

– Простите мою невнимательность, принцесса, я сейчас же попрошу экономку подобрать вам что-то из одежды матушки. К сожалению, женщин вашего возраста в поместье нет, и одежда довольно старая, но Матильда может попозже съездить в торговый центр и купить вам все, что нужно. Подготовьте, пожалуйста, список, письменные принадлежности вам принесут.

Он подошел к окну и отвернулся, словно показывая, что разговор закончен. И надо бы уйти, и Василина уже развернулась, но все-таки задала от двери мучающий ее вопрос.

– Капитан, вам несколько раз присылали приглашение во дворец, как и полковнику Шукеру, и другим офицерам заставы. Почему… почему вы не приезжали? Они приезжали, а вы нет?

Он пожал плечами, но так и не повернулся. И это было невежливо, тем более по отношению к принцессе крови.

– У меня были более важные дела, ваше высочество.

– Конечно, – пробормотала она глухо. – Спасибо за вашу доброту, барон.

И выскочила за дверь, чтобы он, не дай боги, не увидел, как запылали яростью ее щеки. Более важные дела! Более! Важные! Дела!

А Байдек слушал яростную дробь ее удаляющихся каблучков, упираясь лбом в прохладное стекло окна, и думал о том, что он где-то прогневил богов. Очень сильно прогневил, если они решили так подшутить над ним.

В огромном ворохе старых, но чистых и выглаженных нарядов девочки с грехом пополам смогли подобрать себе одежду. Матушка барона, по всей видимости, была женщиной пуританского склада, и, направляясь к обеду, они были похожи на процессию монахинь. Ангелине подошел черный балахон почти до пола, явно «беременного» покроя, Василина выбрала себе летнее платье ниже колен траурно-фиолетового цвета с наглухо закрытым воротом и рукавами. Марина и Полина предпочли брюки, тоже, увы, не радужных оттенков, а Алинка откопала-таки юбку светло-синего цвета, видимо, из матушкиной молодости, когда она не была столь сурова, и тонкий черный блейзер к ней. И только бедняжка Каролинка осталась в прежнем тесном наряде. А вот с обувью не так повезло, поэтому пришлось идти в своей. И стараться не кривиться при этом.

Обед прошел вежливо и молчаливо. Когда сестры пришли, стол уже был накрыт, а хозяин дома стоял у зимнего камина, ожидая высоких гостий. Мариан проводил наследницу до ее места во главе стола, сел рядом, и девочки расположились по старшинству.

Конечно, Василине ничего не оставалось, как занять место напротив барона. И в голове вдруг вспыхнуло воспоминание об обеде на заставе, где Байдек игнорировал ее, вызывая раздражение, и что потом из этого вышло. Да уж, будто в прошлой жизни случилось.

Стол был незамысловат и небогат, но все оказалось очень вкусно, и оголодавшие на фоне стресса и слез сестры накинулись на еду, едва удерживаясь в рамках приличий. Их наряды вызвали у Василины ассоциации с поминками. И разговор тоже как-то не клеился, пока все не наелись.

– Превосходный обед. У вас прекрасный повар, – похвалила старшая принцесса.

– Она в этом доме работала еще до того, как я родился, – отозвался Байдек. – Я передам вашу похвалу, ей будет очень приятно. Тамара Дмитриевна давно уже не готовила больше чем на троих человек и очень переживала.

– А что вы ей про нас сказали? – с любопытством спросила Ангелина.

– Что вы дальние родственницы, приехали с отцом погостить и посетить святые места. У нас тут много в лесах магов и старцев живет, вот и приезжают паломники. Иногда просят остановиться в домике сторожа.

– Изящно, – одобрила наследница. – Хочу поблагодарить вас за одежду. Мы подготовили список необходимого, после обеда Василина передаст его вам. И хочу заверить, что ваша преданность не останется без вознаграждения.

– Я это делаю не за вознаграждение, принцесса, – сухо сказал капитан, и старшая Рудлог очаровательно улыбнулась, пытаясь сгладить промах. Было очень странно видеть мимику Ангелины на чужом, непохожем лице. – Мой долг – служить вам, как и сказано в военной присяге.

– И это, безусловно, ваше достоинство, капитан, – снова улыбнулась принцесса. – Вы проведете с нами время после обеда?

Он покачал головой.

– Простите, ваше высочество, у меня есть насущные дела, которые невозможно отложить. Но мой дом в вашем расположении.

– А у вас есть библиотека? – спросила Алина.

– Да, рядом с кабинетом. Без стеснения берите любую книгу, принцесса.

– А лошади есть? – это Марина.

Он кивнул.

– Три, конюшня за домом. Вас проводить?

– Нет-нет, я сама, – Марина поднялась и пошла к выходу из столовой, а Пол с криком «Я с тобой» бросилась за ней. Ани поморщилась – Полли всегда была далека от этикета.

И тут Каролина, эта святая простота, своим писклявым голосом вопросила:

– Дядя Мариан, а почему вы такой волосатый?

Василина укоризненно взглянула на сестру, затем, наверное, первый раз за весь обед, посмотрела на капитана. Его глаза смеялись, и он выглядел таким… таким расслабленным, уютным и мягким. И синие глаза эти были не льдом, а ясным и теплым солнечным небом.

– У меня в роду, давно-давно, были оборотни, – сказал Мариан серьезно, но так, будто рассказывал сказку. – Так давно, что оборачиваться я не могу. Остались бессонница при полной луне и волосатость. Мне повезло, что я не девушка.

Василина помимо воли фыркнула, барон перевел взгляд на нее и снова заледенел. Нет, это невыносимо.

– Я пойду посижу с отцом, – сказала она, вставая. – Ани, что будешь делать?

– Иди, – сестра махнула рукой, – я отдам должное еще этому прекрасному десерту, затем уложу Каришку спать и сменю тебя.

– Я не хочу-у-у спа-а-а-ать, – заныла Каролинка, а затем вдруг зарыдала, – хочу, чтобы мама меня уложи-и-ила-а-а, как всее-е-егда-а-а-а!

– Мамы пока нет рядом, милая, – Василина подошла к Ангелине, взяла нелегкое тельце сестренки на руки. – Я сама уложу ее, Ани. Не переживай.

Пока Василина усыпляла младшую сестру, пришла Ангелина, тихонько прошла в комнату к отцу. Вторая принцесса уже успела заглянуть к нему – Святослав так же спал. И когда Каролинка с распухшими от слез глазами все-таки мирно засопела, остро встал вопрос, чем же заняться.

Сначала нужно было занести барону внушительный список необходимых, действительно крайне необходимых девушкам вещей. Белье дружным решением не вписали, решили потом лично шепнуть о нем экономке. «Не вписанными» оказались и предметы женской гигиены, и слава богам, потому что ей и так было неловко отдавать этот список. Одеть шестерых девиц – недешевое удовольствие, а поместье просто-таки кричало о том, что денег у хозяина много не было никогда.

Василина готовилась к очередной встрече с бароном, собираясь с духом, но все оказалось проще – его просто не было в кабинете. И принцесса, положив лист бумаги на стол, выскользнула из помещения.

Она немного побродила по холлу, зашла на кухню – напроситься помочь, но была отослана крупной краснолицей пожилой женщиной со словами: «Идите лучше молитесь, госпожа, без вас разберемся». Затем направилась в библиотеку, где привидением маячила Алина, уже успевшая прочитать добрую половину выбранного тома. Скорочтение далось ей бонусом к уму. Василина же читала медленно, любила магию слов, любила пробовать их на язык и ощущать их вкус.

Именно поэтому она выбрала томик со стихами какого-то старого и неизвестного ей поэта с восточным именем Аль-Ашанабби, посидела в библиотеке, но было душно, и девушка решила прогуляться. Заглянула на конюшню, где Мари, вооружившись щеткой, уже вовсю помогала старику-конюху, а Пол сидела на заборе и болтала ногами.

Василина направилась в сад. Шла с раскрытой книжкой по извилистым тропкам, между деревьями с согнутыми от тяжести поспевающих яблок ветвями и читала:

Она катала на языке волшебные строки, чувствовала их хмельной вкус, через сотни лет пронесенную страсть поэта. Чуть не врезалась лбом в огромную, просто гигантскую яблоню, ветви которой ломились от плодов и склонялись до земли. А сама яблоня была шире ее, Василины, и, что интересно, от основного ствола где-то на уровне бедер девушки под прямым углом отходил второй, поменьше, и затем стремился ввысь, образуя что-то вроде скамеечки. Туда, меж двух стволов, в тенек, она и присела, слушая шепот листвы и зачитываясь эмиратской поэзией.

И сидела долго, пока в ее очарованное сознание не ворвался какой-то ритмичный стук. Тук. Тук. Тук. Будто кто-то неподалеку ронял камни на брусчатку.

Василина еще немного посидела и пошла на звук. Любопытно же.

В голове все еще звучали обрывки волнующих строк, когда она, прошагав буквально несколько метров, вынырнула на поляну. С одной ее стороны стояло сооружение, больше всего напоминавшее сарай без стен, но с крышей, заполненное… дровами? А с другой вполоборота к Василине барон Мариан Байдек ритмично махал тяжелым топором и рубил дрова.

Она быстро шагнула назад, под ветви дерева, вжалась в ствол. Еще подумает, что она за ним следит, а принцесса, наоборот, решила свести контакты к минимуму. Раз уж она на него действует как северный морозный ветер. И вот тебе сюрприз.

Интересно, зачем он это делает? Что-то типа физпод-готовки на свежем воздухе? Вместо тренажеров, такой деревенский фитнес, чтобы потом с легкостью рубить нечисть и прочую дрянь?

Барон был обнажен до пояса, и на блестящей от пота спине его, когда он поднимал и опускал топор, перекатывались мышцы. Мощные руки держали огромный инструмент так, будто он был невесомым.

Мариан ставил толстое полено на колоду, размахивался и в один удар расправлялся с ним. Откидывал ногой полученные дрова… и снова огромное полено, и свист топора, и ритмичный стук, и шумный выдох, и вновь и вновь поднимающийся и опускающийся торс, и сильные руки, и волчья татуировка на плече, и перекатывающиеся мышцы, и волосы, прилипшие к затылку, и… шрам от укуса хоботочника точно на том месте, где Василина его видела в последний раз.

И опять опускается и поднимается, жестко и точно рубит топором, и снова завораживающий ритм, и выносливый крупный мужчина, способный так двигаться целую вечность, и его напряженное дыхание, и вся его фигура, такая мужская и совершенная, что во рту становится сухо, а грудь под грубым платьем оказывается слишком чувствительной, отзываясь на каждое его движение.

Василина сглотнула, поспешно отвернулась и чуть ли не бегом направилась обратно. Она была уже большой девочкой. И прекрасно, в отличие от себя шестнадцатилетней, понимала, почему капитан Байдек так ее волнует. И испытывала страшное чувство вины, потому что там, за тысячу километров, переворот, и убитые люди, и мама, и неизвестно, что с ней. А здесь, на втором этаже дома, раненый отец и ни о чем не подозревающие сестры. Но ладони все равно влажные, сердце гонит горячую кровь по отяжелевшему телу. А в ушах, словно издеваясь, стоит ритмичный стук, и свист топора, и шумное дыхание работающего мужчины.

Наутро второго дня очнулся принц-консорт, и Симон осмотрел его, предупредив сестер, что раненому из-за большой потери крови прописан постельный режим и покой. Барон уже уехал, и они сначала долго объясняли изумленному вторжением незнакомых девиц Святославу, кто они такие и что случилось после того, как он потерял сознание. Принц-консорт при известии о том, что они попали в поместье к барону Байдеку, покачал головой и пробормотал что-то типа «Никогда бы не подумал». Он, не дрогнув, выслушал рассказ о последних минутах, когда девочки видели мать, и потом долго лежал, уставившись в потолок и гладя ластящуюся Каролину по голове.

– Будем надеяться, что Байдек привезет хорошие новости, – наконец произнес он хрипло.

– Отец, – позвала Ангелина, отвлекая Святослава от невеселых мыслей. Все они называли его отцом, хотя родители у девочек были разные. – Может, вы сможете объяснить принцип действия этого переноса? Что это за амулет?

– Твоя мать говорила, что это фамильный защитный амулет, он достался ей от отца с наказом постоянно носить. Но чтобы он менял внешность… – Святослав покачал головой. – И такой гигантский территориальный перенос, не все телепорты с таким справляются, а здесь никакого силового поля не было, никаких кристаллов. Просто камень с острой кромкой, вплавленный в серебро. Ирина все ругалась, что царапается, но практически не снимала его.

– Жаль, сплошные загадки, – разочарованно проговорила первая принцесса. – Я бы хотела понять, как мы сюда попали. И долго ли я буду выглядеть как доярка.

– У тебя вполне приятная внешность, Ани, – попыталась ободрить сестру Василина, но наследница только рукой махнула, показывая, что не надо ее утешать, все равно не получится.

День прошел в тревожном ожидании, девочки ходили притихшие и с мокрыми глазами – не выдерживали нервы. И не спас ни ворох вещей, купленный и привезенный Матильдой, ни библиотека, ни конюшня, ни прогулки по саду. В результате Василина напросилась-таки в помощь на кухню. Иначе от безделья и ожидания она просто сошла бы с ума. Благо, повариха была дамой словоохотливой и больше говорила, чем спрашивала. Оставалось агакать, угукать и кивать головой.

Там она узнала, что отец Мариана погиб год назад, что его мать живет под Лесовиной со своей сестрой старой девой, что барона неделями не бывает дома и что посетители здесь редки, как дождь в пустыне.

Тамара Дмитриевна еще рассказала, что поместье крепкое как камень и наверняка простоит много сотен лет, а вот косметический ремонт необходим, и в редкие приезды капитан сам лично им и занимается.

– Лучше бы жену завел, – ворчала повариха, ничуть не стесняясь постороннего человека, – а то либо работа, либо с утра до вечера крышу перекрывает или по стенам шпателем шаркает. А потом снова на службу. А что там на службе? Солдатня одна да дикие звери. Конечно, может, и есть у него там баба какая, мужик ведь в самом соку, без бабы не может, но сюда он ее не кажет. Так и живет бирюк бирюком.

Василина вежливо улыбалась. Конечно, он не блюдет целибат, это невозможно. Но как же хочется запустить очищенной луковицей прямо в добродушное лицо Тамары Дмитриевны!

Подавив недостойный королевской дочери порыв, она с яростью бросилась кромсать картошку к супу.

А за домом, у конюшни, Алина с Полиной ставили эксперимент. Возможно, это и не пришло бы им в голову, но бездействие и ожидание для их натур – одной исследовательской и второй деятельной – тоже было невыносимым.

– Ты точно помнишь, как выглядишь? – спрашивала Алина, по пунктам отмечая на листочке тетради необходимую последовательность действий.

– Я уже сказала, да! – раздраженно отзывалась Пол, которой эта медлительная въедливость была словно нож острый.

– Ты помнишь, как перекидываться обратно?

– Найти в районе солнечного сплетения якорь полиформы и рассеять его, – оттараторила Полли, уже подпрыгивая на месте.

– Ну тогда давай. Три, два, один… начинай!

Пол зажмурилась, старательно представляя себя до переноса и пытаясь вспомнить ощущения, которые она испытала, перекинувшись в лошадку. Тогда кружилась голова и перед глазами плясали разноцветные пятна. Сейчас ничего не произошло.

– Ну как? – спросила она, открыв один глаз.

– Попытка номер четырнадцать провалена, – отчиталась Алинка. – Давай сделаем контрольное. Попытайся снова в лошадь.

– А если я обратно не смогу? – занервничала Пол. – Тогда старик Алмаз был рядом.

– Струсила? – ехидно спросила Алина, глядя на сестру из-под очков. О да, она хорошо умела манипулировать. Тем более Полей – ее слабые места были на виду.

– Вот еще, – оскорбленно фыркнула четвертая принцесса. – Давай.

Она снова закрыла глаза и представила себе своего жеребчика, Минтая. Земля ушла из-под ног, в глазах заплясали пятна, а по ощущениям она будто упала в гору пуха.

Пол открыла глаза. Алинка стояла высоко и сосредоточенно что-то записывала.

– Значит, запрет только на нашу изначальную форму. Интересно-о-о. Чем же он снимается? Ай! Не кусайся!

Цапнувшая сестру за ногу четвероногая Полли совершенно неприлично заржала, задрав хвост трубой.

– Давай обратно. Теперь я попробую.

Оборот прошел легко, и пришел черед Полины ехидничать и подкалывать – у Алинки не получалось, пока она не додумалась подойти к мирно стоящим в стойлах лошадкам, положить на одну из них руку и попытаться «считать» ее.

– А давай попробуем во что-нибудь неодушевленное, в яблоню например, – говорила возбужденная Али, записывая ощущения во время оборота в тетрадь.

– Нет уж, в дерево превращайся сама, – пошла в отказную Поля.

– Хорошо, – смиренно согласилась великая исследовательница. – Но если обратно не получится, проследи, чтобы меня подкармливали и не жрали с меня яблоки. Это уже будет каннибализм.

Все получилось. Так они развлекались до вечера, стараясь не думать о новостях, которые должен привезти барон.

Марина чистила стойло со стариком-конюхом и помогала ему обихаживать лошадей, иногда прислушиваясь к едва различимым голосам сестер за конюшней. Они со старичком удивительно сработались на почве любви к лошадям и понимали друг друга с полувзгляда. Принцесса тихонько молилась всем богам, чтобы мама оказалась жива, и глаза у нее постоянно были на мокром месте. Старый Мика деликатно молчал.

Ангелина весь день занимала Каролинку и ухаживала за отцом, и времени на мрачные мысли было немного. Но спазмы нет-нет да сжимали грудь, перехватывая дыхание. И в отличие от сестер, она знала, что надежды нет. Знала со всей очевидностью, потому что ночью ей приснилась мама в церемониальной погребальной одежде. Она гладила ее по голове и шептала: «Прячьтесь так долго, как возможно, родные».

До вечера все извелись и были совершенно опустошены и известие о возвращении барона восприняли с облегчением. Все лучше неизвестности и ожидания.

Капитан, прямо в военной форме, ждал их в кабинете. Спустились все, даже слабый Святослав, которому дочери помогли преодолеть лестницу. Зайдя в помещение, Василина кинула быстрый взгляд на Байдека. Тот выглядел измотанным, и неудивительно – преодолеть более двухсот километров утром туда и вечером обратно.

Перед Марианом лежала толстая пачка газет.

– Мне очень жаль, – произнес он, и они всё поняли. Василина обняла судорожно всхлипнувшую Маринку, стоявшую рядом с ней. – Ее величество убита. Погромщики подожгли дворец и хозяйственные пристройки, часть замка выгорела. Также сгорели конюшни. Вместе с лошадьми.

Марина обмякла и без чувств повалилась на Василину. Остальные не плакали, сидели и смотрели на этого человека как на гонца, принесшего плохие вести, будто в надежде, что он сейчас скажет, что пошутил или что информация непроверенная.

– Мама? – тоненьким голосом произнесла Каролина и завыла, цепляясь за отца, пытаясь залезть на него как мартышка. И как по сигналу всхлипнула и заплакала крупными злыми слезами Пол, за ней зарыдала Алина, и вторая принцесса тоже почувствовала, как по ее щекам беззвучно катятся горячие капли.

Не плакала только Ангелина. Она с силой сжала подлокотники кресла и ровно спросила:

– Какая обстановка в столице? Кто у власти?

– Заговорщики, – отозвался барон. – Их поддерживают несколько армейских частей. Они ищут вас. Сегодня были пойманы сыскари, расспрашивающие людей о семье из шести девушек и одного мужчины. Их допросили и выслали. Генералы Севера объявили военную автономию до тех пор, пока убийство ее величества не будет расследовано и на трон не вернется кровь Рудлогов. Они готовы встать под ваши знамена, ваше высочество, если вас найдут, и идти на столицу, разговоры только об этом идут. Я, естественно, не выдал вашу тайну.

Ангелина горько покачала головой.

– Под чьи знамена, барон? Посмотрите на нас. Меня примут за самозванку и будут правы. Я понятия не имею, как вернуть себе свое лицо. Девочки, – она кивнула на рыдающих в обнимку Полинку с Алиной, – девочки сегодня пытались вернуться в свои тела, ничего не вышло. Я тоже понятия не имею, как это сделать. Да и куда нам идти? Я бы рискнула, но у меня пять младших сестер. Их жизнь мне важнее трона. Если убили маму, то нас, ничего толком не умеющих, убьют еще скорее. Нам нужно скрыться там, где нас не найдут. Верно я говорю, отец?

Святослав Федорович немного помедлил с ответом.

– Я поддерживаю тебя, – сказал он, гладя по спинке рыдающую Каролинку. – Ваша безопасность важнее.

Поздней ночью, когда измученные ожиданием и новостью принцессы уснули, никто уже не слышал, как страшно, сдавленно, кусая подушку, плакал-рычал от невыносимого горя принц-консорт Святослав.

Следующие дни прошли под знаком отчаяния, злости и страха. Девушки ознакомились с газетами, которые продолжал привозить капитан Байдек. Ни одно из центральных СМИ не посмело выступить в защиту королевской семьи. Самые смелые просто напечатали сухой фактический отчет о расстреле митинга, погроме дворца, смерти королевы и пропаже принцесс. Самые экзальтированные пестрели заголовками вроде «Кровавая ведьма получила по заслугам», «Монархия запятнала себя кровью и была уничтожена богами» и «Здравствуй, новый, свободный Рудлог!». Повсеместно были размещены материалы о поиске принцесс для участия в суде, дабы определить степень вины за злодеяния матери, и все это за огромное вознаграждение. Были даже прозрачные намеки, что ведьмино семя нужно найти и выжечь, дабы уберечь страну от потрясений и мести в будущем. И все острее приходило понимание того, что решение спрятаться и затаиться было самым правильным.

Капитан, возвращаясь после службы, каждый день привозил не только прессу, но и новости. Так они узнали, что на границе Севера ставят блокпосты и копают укрепрайоны, потому что в столице достаточно воинственно восприняли верность короне. Узнали и о похоронах матери, информация о которых была передана лично оставшимися в Иоаннесбурге верными людьми, поддерживающими контакт с сослуживцами. Узнали, что увольняются офицеры, что Его Священство хранитель Центрального Храма Всех Богов отказался дать благословение премьеру Северяну. Много было информации, и страшной, и обнадеживающей. Только вот маму было уже не вернуть.

Марина больше не подходила к лошадям, игнорируя укоризненные взгляды старика Мики. Ему взялась помогать Пол, чтобы сгладить неловкость от поведения сестры. Алина находила утешение в библиотеке, Ангелина целыми днями занималась с младшенькой – Каролишка постоянно цеплялась то за нее, то за отца, закатывая истерики, если существовала опасность остаться одной.

Принц-консорт теперь был опорой и утешителем в одном лице – то одна, то другая дочь приходили со своими страхами и сомнениями, или просто молчали вместе, или просили рассказать еще что-нибудь о маме, какие-нибудь истории из ее жизни, неизвестные принцессам. Заканчивалось это обычно слезоразливом, но и служило своеобразной терапией, будто мама все еще была с ними.

Больше всего Святослава беспокоила Марина. Она замкнулась в себе, много бродила одна, к нему или к сестрам пожаловаться и поплакать не подходила, на попытки поговорить или приласкать огрызалась или даже откровенно хамила. Девушка не выплескивала горе и боль наружу, а прятала глубоко внутри. Он стал подмечать злые огоньки у нее в глазах, когда сестры разговаривали о каких-то отвлеченных вещах или, забывшись, шутили, и сжатые губы, будто она сдерживалась, чтобы не наброситься на них с обвинениями в бесчувственности и равнодушии к смерти мамы.

А Василина прочно поселилась на кухне, слушала Тамару Дмитриевну, плакала – всегда можно было сказать, что очень уж острый лук попался, – подменяла Ангелину при младшей сестренке… и скучала. Капитан приезжал поздно вечером, уезжал рано утром, хотя раньше, как поведала повариха, всегда оставался на неделю в части. Видимо, он не хотел, чтобы они чувствовали себя брошенными. И принцессы были очень благодарны ему – без новостей было бы совсем тоскливо.

Так прошло пять дней. А рано утром в субботу вторая принцесса проснулась от какого-то шума под террасой. Полежала немного, подумала, но любопытство опять оказалось сильнее. И она, запахнув старенький «матушкин» черный халат, вышла на террасу.

Барон носил воду в здоровенных ведрах от глубокого колодца куда-то за угол дома. Как помнила Василина, там была наружная сетчатая лестница, ведущая на чердак. Странное развлечение.

– Какой невероятный экземпляр мужчины, – тихо сказала подошедшая сзади Ангелина. Она тоже проснулась от скрипа колодезного ворота и стука ведер и вышла за сестрой, оставив на постели крепко спящую Каролинку. – Жалко, что такой сухарь.

Они ушли обратно в кровать, еще повалялись, оделись, помылись, застелили постель, а он все носил и носил эти ведра, и долго скрипел колодезный ворот.

Было очень рано, и Василина, спустившись на кухню помочь Тамаре Дмитриевне с завтраком, осторожно спросила, зачем и куда барон Байдек носит воду.

– Так насос сломался водяной, уж с месяц как, – охотно ответила повариха, посадив принцессу взбивать яйца к омлету. – Скважины только на первый этаж хватает, дальше баки для второго насос накачивал, а теперь ему самому приходится. Вот он и таскает на чердак, там баки по пятьсот литров, чтобы вам было чем мыться.

Принцесса все еще не понимала.

– А почему он не купит новый насос или не наймет кого-нибудь?

Тамара Дмитриевна посмотрела на нее как на блаженную.

– Так на что купить-то? Почитай, мы все на его жалованье одно живем, арендной платы от фермеров немного, вот, недавно крышу перестелили. Он и дрова на зиму колет сам, и сено для лошадей косит. Жену бы ему работящую, – снова вздохнула она на любимую тему.

У Василины запылали щеки, и она вспомнила, как только сегодня утром минут двадцать стояла под душем, наслаждаясь горячими струями. Это, получается, она ту воду выливала, что он таскал? Но почему же он не предупредил, что нужно бережно к расходу воды относиться?

Перед завтраком принцесса спешно поднялась наверх, рассказала девочкам услышанное. Все невольно покосились на огромный шкаф, где еще лежали неразобранными пакеты с заказами по списку. Часть вещей, казавшихся «действительно необходимыми», оказалась невостребованной. А ведь весь этот банкет был за счет барона.

– Понятно, – проговорила Ангелина, снимая с шеи золотую цепочку с кулоном, усыпанным драгоценными камнями. Он был на ней в утро переворота. – Так, девочки. Во-первых, воду использовать экономно, мыться быстро. Во-вторых, сдавайте драгоценности. Васюша, ты у нас опыт переговоров имеешь с нашим сухарем, вручишь барону, только деликатно.

Девочки не спорили, быстро сняли и сдали – кто сережки, кто цепочки, кто колечки. Спороли даже серебряные бантики с туфель Ангелины и золотые запонки с платья-рубашки Полли. В результате получилась блестящая груда размером с детский кулачок, которую Василина завернула в носовой платок. Но по стоимости на это могла, не голодая, год существовать небольшая семья. На насос точно хватит, хоть на десять насосов.

– Погоди, – остановила ее старшая принцесса, когда они уже направились к двери. Ангелина скручивала с пальца врезавшееся кольцо. – Вот это еще положи.

Василина взяла украшение.

– Ани, это же наше фамильное обручальное. Ты что, зачем?

Принцесса кивнула.

– Бери-бери, оно дорогое, а замуж нам пока не светит. И долго светить не будет. Зато хоть нашему самоотверженному хозяину полегче станет.

Довольные своей идеей, они спустились в столовую, где их уже ждали барон и отец. Поздоровались, сели завтракать. И когда допили чай, Ангелина обратилась к молчаливому Байдеку:

– Барон, у нас есть к вам просьба.

– Слушаю вас, – откликнулся тот, поднимая глаза на наследницу.

– Василина, – позвала старшая принцесса. Святослав Федорович нахмурился, не понимая, что происходит.

– Д-да, – Василина достала с колен платок с драгоценностями, протянула его Мариану. Тот взял, развернул, непонимающе уставился на переливающийся металл и камни. – Мы просим вас взять это в благодарность за доброту и гостеприимство. – Девушки закивали, а принцесса, осмелев, продолжила: – Неизвестно, насколько затянется наше пребывание здесь, а мы не хотели бы быть обузой для вас…

Она осеклась. Барон поднял голову и обвел притихших девушек потемневшим взглядом. Он буквально на глазах наливался тяжелым гневом, очень ощутимым в повисшей вдруг тишине, и она ясно видела, как сжимает он зубы, как играют желваки на щеках, как каменеет лицо. Святослав Федорович неодобрительно качал головой, Ангелина сидела с благожелательной, будто приклеенной улыбкой, пытаясь понять, где и что они сделали не так. Девочки опустили глаза к тарелкам, и только Василина в упор широко раскрытыми глазами смотрела на капитана Байдека в ярости, и по ее позвоночнику бежали холодные мурашки.

– Мне очень жаль, ваши высочества, – наконец заговорил он, чеканя слова, обращаясь ко всем, но глядя прямо на Василину, и, кроме ярости, в глазах его была совершенно черная тоска, – что я не имею возможности обеспечить вам достойные вас условия. Однако принять этот щедрый дар я не могу. Спасибо за вашу доброту и прошу меня извинить.

И он встал, холодный, разъяренный, и вышел из столовой.

Все потрясенно молчали.

– Надо, наверное, извиниться перед ним, – Ангелина наконец-то сбросила ужасную улыбку. – Только я не пойму, из-за чего он взбеленился.

– Эх, дети, – Святослав встал из-за стола, потрепал Каролину по голове. – Капитан Байдек без раздумий и колебаний предоставил нам свой дом, дал свою защиту и свою заботу, разделил хлеб и кров, и все это от души, по зову его честного сердца. А вы оскорбили его, назначив за это цену и просто предположив, что он может взять у вас, потерявших все, ваши последние драгоценности. Вы – его гостьи, а законы гостеприимства – дело чести. А для мужчины, тем более такого, как капитан, тем более на Севере, где мужчины отвечают за своих женщин, где гостям отдается все и еще сверх того, ваш поступок крайне оскорбителен. Вы фактически сделали из него мародера, наживающегося на вашем горе и безвыходном положении. Опустили его радушие до уровня расчетливости, как будто он это делает в надежде на вашу материальную благодарность.

– Но мы совсем другого хотели, отец! – воскликнула красная, смущенная Ангелина.

– То, что вы дурного не хотели, понятно. А вы постарайтесь понять, как это выглядит с его стороны. Барон беден, но горд. Он всеми силами пытается создать вам максимальный комфорт. А вы вместо этого словно высмеяли его старания, показали, будто несмотря на то, что он отдает вам всего себя, вам этого мало, и вы милостиво решили его подкормить.

– Надо пойти извиниться, – Василина будто услышала себя со стороны.

– Не надо, не ставьте его в еще более неловкое положение, доченьки. Я сам поговорю с ним.

Принц-консорт вышел, и в столовой стало очень тихо.

– Ну, девочки, – Ангелина снова вымученно улыбнулась, – как будем исправлять ситуацию?

Василина все-таки набралась храбрости и подошла к нему, когда Мариан подвязывал яблони в саду. Постояла сзади, понаблюдала, и он, видимо, почувствовал ее присутствие, потому что спина его напряглась.

– Мариан… Барон Байдек, – произнесла она твердым голосом, но получилось как-то жалко и по-детски, – простите нас, пожалуйста. Мы не хотели обидеть вас.

Капитан повернулся, внимательно посмотрел на нее.

– Все в порядке, принцесса. Это я должен извиниться. Я повел себя непростительно.

Но глаза у него оставались холодными, и она спешно заговорила, боясь, что он сейчас отвернется, и ей придется уйти, чтобы сохранить гордость.

– Неправда! Неправда, – уже тише добавила Василина. – Вы ведете себя безукоризненно. Вы столько делаете для нас, сколько никто и никогда еще не делал. Вы один стали для нас хранителем и спасителем, а мы… мы повели себя как глупые девчонки. Окажись мы в другом месте, у другого человека, и нас могли бы уже убить или выдать убийцам. Ваша верность делает вам честь, капитан. Вы изменили свою жизнь ради нас.

Мариан снова смотрел на нее, и взгляд этот совершенно точно был не ледяным.

– Делало бы честь, если бы я совершал что-то необычное, – наконец сказал он. – Служить вам и есть моя жизнь… моя госпожа.