Глава 3

Вторая половина сентября, Иоаннесбург

Люк Кембритч

За всю свою жизнь Люк Кембритч никогда серьезно не болел. Были переломы, ушибы, сотрясения, ожоги, порезы – короче, полный набор, который собирает к двенадцати годам почти каждый мальчишка вне зависимости от его происхождения. Но банальные простуды и вирусы обходили виконта стороной.

Но в этот, воистину знаменательный первый раз, вирусы, видимо, решили отомстить ему за долгое уклонение и вдарили по полной. С температурой сорок сильно не побегаешь, особенно если ломит все тело, голова кружится, а сигаретный дым не имеет вкуса. И как же отвратительно валяться в постели, пялиться в телевизор с больной головой и быть совершенно беспомощным! Люк бы сбежал на работу, невзирая на болезнь и тем более на возможность заразить сослуживцев, но организм, словно подозревая, что хозяина обычным набором не возьмешь, удумал укладывать его в предобморочное состояние еще до того, как тот доходил до двери дома.

Безобразие прекратил семейный врач, доходчиво объяснивший «неугомонному мальчишке», что чем больше он дергается, тем дольше продлится болезнь, а если будет смирно лежать и не выплескивать разведенные порошки, а пить их, то на ноги встанет дней через пять. А если нет – заработает себе осложнения. «Неугомонного мальчишку» Люк врачу простил – все-таки дядьке было уже сильно за шестьдесят. И, скрипнув зубами, перестал бегать. Смирно лежал в постели, маялся от жара и бесился от собственной беспомощности.

Приглашенный виталист развел руками и сказал, что болезнь уже запущена и что, скорее всего, первые симптомы пациент перенес на ногах, так что теперь проще подождать выздоровления, чем тратить огромный магический резерв на выжигание заразы без гарантии, что в ослабевший, но не получивший иммунитета организм не залетит еще какая-нибудь бацилла. Этот план тоже провалился, и Люку ничего не оставалось, как ждать отступления болезни.

Через пять дней он действительно встал на ноги, ослабевший, но злой на задержку расследования до безумия. И вот в этом веселом состоянии виконту пришлось встречать отца. Папенька и так планировал зайти еще неделю назад, поэтому дальше тянуть Люк не стал.

Старший лорд Кембритч был мужчиной холеным, высоким, с благородной сединой на висках. Этакий вызывающий всеобщее доверие политик и дипломат. Он был коренным рудложцем, но его мать, инляндка, настояла, чтобы второму сыну дали инляндское имя. Старший брат умер, не оставив наследников, и титул перешел к лорду Джону. Он мог часами разглагольствовать о политике, заложив правую руку за отворот пиджака, но Люк помнил другое – многочасовые нотации о том, как должен вести себя настоящий аристократ, в редкие приезды отца в Инляндию. Его уничижительные реплики в адрес матери, которая была слишком робка, чтобы настоять на своем. Его постоянный шантаж: мамы – тем, что он заберет себе детей, Люка – тем, что увезет его от матери. Удовольствие от доминирования в мелочах – кресло должно стоять там, где он его поставил, даже если оно всем мешает, дети должны носить одежду только определенных цветов, а жена не подавать голос, пока ее не спросят. О нет, он не бил ее – для этого старший Кембритч был слишком хорошо воспитан. Он просто любил уничтожать супругу словами, без ругани.

Отца Люк ненавидел.

Поэтому, когда граф Джон Кембритч вошел в кабинет, Люк нагло дымил уже третьей сигаретой, зная, что сигаретный дым тот не переносит. На столе стояла бутылка коньяка, уже ополовиненная, закуска, неряшливо сваливающаяся с тарелки. И вообще бардак был такой, будто тут сутки гуляла рота солдат. Надо потом извиниться перед экономкой, кстати.

Да и сам Люк вполне вписывался в концепцию кабинета богатого бездельника – небритый, исхудавший после болезни, со стойким запахом алкоголя (пришлось прополоскать рот коньяком) и вселенской скукой во взгляде.

– Оу, папа, – он приподнялся поприветствовать почтенного родителя, но покачнулся и свалился обратно в кресло. – А что, уже вечер?

Лорд Кембритч-старший брезгливо сощурился, подошел к окну, распахнул его и затем только повернулся к сыну.

– Я же сказал, что ты должен быть трезвым! – зазвенел он хорошо поставленным голосом публичного политика. – Дело, которое я собираюсь с тобой обсудить, требует ясного ума!

– Я трезв как стеклышко, – с предельной честностью сознался Люк и, глупо улыбнувшись, отсалютовал отцу стаканом. – Говори, я весь во внимании.

Лорд-старший скрипнул зубами, но, видимо, дело и правда было архиважным, потому что он не ушел, хлопнув дверью, а с достоинством уселся в кресло с мягкой витой спинкой, стоявшее перед столом Люка.

– Сын, – торжественно начал папаша, – в нашей жизни рано или поздно приходит время, когда мы должны принимать важные решения, способные изменить все. Менее сильные люди могут побояться ответственности, но ты – Кембритч, а значит, понимаешь, что такое долг, смелость и достоинство.

«Эк папенька соловьем разливается, – с нехорошим предчувствием подумал Люк, – и угораздило же дать обещание принять его предложение…»

– И ты должен понимать, какая ответственность на тебе лежит. Ты старший сын, наследник Кембритчей. В тебе течет кровь, по древности не уступающая монаршей, и ты должен быть достоин своих предков, преумножая наше семейное благосостояние и повышая статус.

Нехорошее предчувствие превратилось в аварийный ор чувства самосохранения, и Кембритч-младший уже совершенно искренне отхлебнул из бокала. Он очень надеялся, что вся эта словесная прелюдия предназначена только для того, чтобы затащить его в парламент.

А граф продолжал разглагольствовать:

– К сожалению, я не смог улучшить нашу кровь, женившись на твоей матери.

«Зато ты получил ее деньги и связи, старый козел».

– Но у тебя есть уникальная возможность вписать Кембритчей в элиту страны навсегда, – с пафосом заявил старший Кембритч. – Тогда все забудут про твой образ жизни и, – лорд высокомерно оглядел сына, – моральный облик, а твоя семья получит не только почет и уважение, но и огромный политический вес.

«Да не томи же ты уже, договаривай».

– Конечно, – произнес Люк, звучно отхлебывая из стакана, – что нужно сделать? Я мигом!

– Вот и отлично, – с облегчением произнес почтенный руководитель парламентской партии, вытирая лоб вышитым платком с анаграммой его инициалов. – Тогда как только найдут наследницу Руд логов, ты женишься на ней.

Люк хорошо умел держать удар, но в тот момент не мог не уловить издевательскую иронию судьбы. Майло обхохочется. Виду не покажет, конечно, но обхохочется.

– Я, конечно, польщен, папа, – сказал виконт почти нормальным тоном, – но, может, ты объяснишь поподробнее?

Кембритч-старший удовлетворенно блеснул глазами. Видимо, решил, что Люк протрезвел от шока.

– Нам запретили рассказывать об этом, но раз ты будущий принц-консорт, мне дали особое разрешение. Сейчас спецслужбы, – он почти благоговейно прошептал это слово, показывая, что допущен к закрытой информации, – активно ищут принцессу Ангелину, чтобы возвести ее на трон. Партии все договорились, что ради целостности страны мы не будем этому препятствовать. Просто так эта девчонка никому бы не сдалась, но она, по словам магов, может остановить аномальную сейсмоактивность в стране. Но только при условии вступления в брак – не фиктивный, запомни! – с наследником древнего рода, подходящего возраста и не связанным никакими родственными узами с королевской. И при условии ее инициации. И вот – ты подходишь по всем параметрам!

– Чему я бесконечно рад, – язвительно произнес Люк. – Всегда мечтал быть фоном для блистательной королевы и часами торчать на приемах. Ладно хоть старшенькая Рудлог, судя по портретам, не страшилище, хоть в этом повезло.

Но делегат Высокого Совета Джон Кембритч словно не слышал его тона, он как-то равнодушно-благосклонно кивнул и продолжил вещание:

– Тебе ничего больше делать и не придется. Ты даже можешь продолжать пить и играть, но не в своих плебейских клубах, а во дворце, с первыми лицами королевства! Главное – сделай жене наследничка, чтобы укрепить наши позиции. Будем надеяться, что она невинна, и ты не напортачишь с обрядом. А об остальном позаботится наша партия и я лично. Наберем большинство, поставим своего премьер-министра…

Люк неприлично расхохотался.

– Отец, ты что, метишь не место премьера Минкена?

– Минкен – консерватор и тупица, – процедил Джон Кембритч, – и не видит перспектив. Он хочет полностью восстановить монархию! А как будет принимать решения девчонка, которая уже семь лет где-то в бегах? Мы считаем, что нужно оставить королеве представительские функции, а полноту власти отдать премьеру и парламенту.

Кембритч-младший снова расхохотался, теперь про себя. Ситуация начинала становиться донельзя абсурдной. Интересно, как отреагирует Минкен на известие о том, что дав сигнал к поиску пропавших Рудлогов, он тем самым усилил позиции оппозиционной партии? И, скорее всего, потеряет премьерское кресло? Да и сам поиск принцесс для Люка теперь приобрел немного пикантный оттенок: с одной стороны, азарт от раскрытия сложного дела, с другой – покачивающееся над шеей брачное ярмо. И все, что можно сделать, – это попытаться немного отыграть ситуацию в свою пользу.

– Я все понял, отец. Но что в этой ситуации получаю я?

И с удовлетворением увидел, как настороженно блеснули глаза Кембритча-старшего.

– Я же сказал, – с раздражением начал перечислять он, – ты поднимешь семью наверх, дашь нам власть и вес, сможешь влиять на королеву…

– Не-е-ет, – довольно протянул Люк. – Это нужно тебе. Мне слава, почет и место семьи в иерархии местной аристократии абсолютно безразличны. Вот и получается, что все в плюсе, кроме меня. Ты получаешь кресло премьера, принцесса – трон, страна – стабильность и безопасность. А я остаюсь в минусе. Или ты считаешь, что я буду в восторге от почтенного статуса принца-консорта, осеменителя королевы? Да на хрен он мне сдался! Все время держать лицо, никакой свободы, ни в клуб, ни в бордель, ни на пьянку…

Старший лорд презрительно поморщился, побарабанил пальцами сложенных «домиком» рук по животу:

– И чего ты хочешь?

– Вот, это другой разговор, папочка, – гадко улыбнулся Люк. Он быстро соображал, что включить в список. – Ты в течение двух дней подпишешь документы на развод с матерью. Оставишь в полное владение ее родовой замок и вернешь ей деньги. И больше никогда не будешь настаивать на встрече с ней. Не звонить, не встречаться, пропасть из ее жизни.

Наступила пауза. Лорд Джон размышлял, а Люк допивал коньяк. Не самый лучший, кстати. Или это у него от новости испоганилось восприятие?

– А если я не соглашусь?

– Будете искать другого осеменителя для королевы, папенька. Мне ваши политические игры неинтересны, и собственный образ жизни меня устраивает. Так что для согласия мне нужна очень весомая причина.

Виконт, конечно, блефовал, и хорошо, что отец не знал – выбора у Люка нет.

– Ладно, – нервно сказал Кембритч, поднимаясь. – Через два дня у тебя будут все документы. А ты заверишь мне согласие вступить в брак с наследницей, чтобы я мог предъявить его членам партии.

– А вы не подумали, что она уже давно может быть замужем, с выводком прелестных детишек? – ехидно поинтересовался Люк, наблюдая за переживающим свой проигрыш отцом. Но тот только рукой махнул:

– Покойная королева ухитрилась нарожать аж шесть дочерей. Хоть одна незамужняя для тебя найдется. Но все мы надеемся, что это будет Ангелина, самая сильная кровь. И, Люк, – он с нескрываемым отвращением оглядел сына, – перестань уже пить наконец. И вымойся, от тебя несет, как от бочки с сивухой.

– И я был рад тебя видеть, папочка, – Кембритч-младший отсалютовал стаканом закрывающейся двери.

После ухода отца он заехал в Зеленое крыло и подробно рассказал начальнику о состоявшемся разговоре. Майло Тандаджи хмыкал, и непонятно – сочувственно или ехидно.

– Теперь в Лесовину? – спросил подполковник, получив подробный отчет об идущем расследовании.

– Угу, – печально отозвался Кембритч, в ушах которого издевательски звучали звуки свадебных песнопений. – Послезавтра встреча с Байдеком, потом буду искать старого королевского мага. Поймем принцип действия королевского амулета – найдем… мою будущую супругу.

– Не расстраивайся, – с непроницаемым лицом сказал Люку на прощание Тандаджи. – Брак – это дело такое. Больно только первые десять лет. Зато получишь иммунитет к пыткам.

Марина

Хриплый шепот обволакивал меня, заставляя ерзать под теплым одеялом и сжимать коленки.

– Мар-ри-ина… Мар-риш-шка… Пр-р-ро-о-ос-с-сни-и-и-ись…

Во сне огромный коварный змей с горячей шелковой чуть шершавой шкурой обвивался вокруг моего обнаженного тела, терся о мою кожу, что-то шипел и рычал мне в ухо, и это заводило меня до неприличия.

– Пр-рос-с-сыпайс-с-с-ся… з-з-злю-ю-юка-а-а-а…

Сон как рукой сняло, я подскочила на койке. В моей палатке, у моего спального места, сидел лорд Люк Кембритч и, похоже, улыбался. В темноте разобрать было сложно.

– Лорд, вы в своем уме?! Что вы здесь делаете?

– Люк, – напомнил он невозмутимо.

Я откинулась на подушку и застонала, подавляя желание ударить его по голове чем-нибудь тяжелым. Часы, стоявшие рядом с кроватью, показывали два ночи. Я заснула час назад, и в шесть нужно было опять вставать, принимать смену.

– Сюрприз не удался, – сообщила я ему очевидное. – Повторяю вопрос: что вы здесь делаете? И, поверьте, от него зависит то, как сильно я буду вас бить после того, как получу ответ.

– Я соскучился, решил приехать сюда, за тобой. Ну и зашел поздороваться…

Бах! – подушка врезалась в него, а он хрипло и весело захохотал, откидывая голову. Сразу вспомнился змей из сна, стало жарко.

– В два часа ночи? В ДВА ЧАСА НОЧИ?! Когда я сплю после охрененно тяжелого дня? Чертов эгоист! Как тебя вообще пустили на территорию госпиталя?

– Ну не злись, Маришка, – ничуть не раскаиваясь, попросил Кембритч. – Я на пару минуток.

– До завтра нельзя было отложить? – огрызнулась я. – Отвернись!

– Никак нельзя, – прошептал он хрипло. – Я очень соскучился.

Люк все-таки послушно отвернулся, и я выбралась из-под одеяла, нащупала длинную рубашку, набросила на себя. Страшно захотелось курить. Вот за что мне этот большой избалованный ребенок? Захотел – сделал, и плевать на все остальное.

Вышла из палатки, закурила. Он подошел сзади, обнял за талию, положил голову на плечо.

– Не злись, – прошептал в ухо.

– Люк, ты невозможен. Я почти не спала все это время, и только выдалась возможность – ты меня будишь. И я еще молчу о моей репутации среди коллег и пациентов после такого.

– Темно, – он потерся носом мне о затылок, коснулся его губами. – Твоя репутация в безопасности. А досыпать сейчас пойдешь. Я только хотел поздороваться. И пригласить тебя на свидание.

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Точно, большой эгоистичный ребенок.

– Люк, мы находимся в разрушенном городе, в госпитале более десятка тяжелых пациентов и полторы сотни легких. Какое свидание? О чем ты?

– Мариша, – сказал он неожиданно тоскливо, будто у него кончились силы. Или будто вся тяжесть мира давила на него. – Пожалуйста, Маришка. Я сейчас уйду. Хоть недолго завтра побудь со мной.

Он стоял, уткнувшись лицом мне в чувствительное место между плечом и шеей, согревая мою кожу своим дыханием, и смиренно ждал ответа.

И я согласилась, конечно.

За беготней по пациентам и очень непростой повторной операцией мужчины со сложным повреждением органов брюшной полости я начисто забыла об обещанной вечерней встрече. И сдав смену, устало направилась в сторону жилой зоны полевого госпиталя – взять в палатке душевые принадлежности, помыться в общем помывочном блоке, а после поесть. Желудок требовательно заурчал, намекая, что надо бы изменить последовательность действий.

Однако в палатке меня ждал мой ночной кошмар – свеженький, элегантный и бодрый до отвращения.

– Как ты все-таки сюда попадаешь? – пробурчала я вместо приветствия, когда он поднялся навстречу с огромным букетом золотистых пышных цветов. Красиво. Но голова раскалывается, и ехать никуда не хочется.

– Договорился с градоправителем, он дал пропуск, – Люк приобнял меня, поцеловал в висок. Что-то уж слишком быстро я сдалась и подпустила его к себе. «Втрескалась, подруга?» – тоном психотерапевта спросил внутренний голос, и я фыркнула. Вот еще.

– А градоправитель у нас кто?

– Лорд Томаш Бжижек. Несколько раз вместе в карты играли, – сообщил Кембритч.

– А, ну да, конечно. Причуды аристократии. Напился вместе – уже лучший друг.

– У нас свидание, а ты кусаешься, – и голос прямо в ухо, укоризненный, а большие руки греют спину.

Я вздохнула. Обещала – надо выполнять.

– Подожди, пожалуйста. Я в душ, переоденусь и буду готова.

– Предлагаю другой план действий, – хрипло произнес он, и волна возбуждения скользнула по моему телу, словно горячая птица задела краешком крыла. – Прямо сейчас едем ко мне, там примешь шикарную ванну, переоденешься, отдохнешь, потом я тебя накормлю. А потом – сюрприз.

Я красноречиво глянула на него.

– Обещаю держать руки при себе, – искушал Люк. – Ну неужели ты, Маришка, просто маленькая трусиха?

Я улыбнулась, отстранилась.

– Хорошая попытка, лорд Кембритч.

– Это уже становится девизом наших отношений, – усмехнулся он беззлобно. – Так что, нет?

– Естественно, нет. Ограничимся моим кормлением и сюрпризом. Если сюрприз не предполагал перенос меня из ванной в твою постель, конечно.

Люк судорожно вздохнул, и карие глаза на мгновение полыхнули жаркой, многообещающей тьмой. Перевел дыхание, отступил.

– Провоцируешь, трусиха? – его хрипловатый голос так понизился, что я ощутила, как резонансом отзывается на эти искушающие перекаты все мое тело.

«Играешь с огнем», – шепнул внутренний голос.

– Разве? – спросила я, улыбаясь и наконец-то честно признаваясь себе, что мне нравится то, как реагирует на меня этот мужчина. Пусть для него это игра – охота за необычным трофеем, но удовольствие от наших перепалок я получаю совсем не шуточное. Ну а с реакцией собственного тела… разберусь.

Внутренний голос выразительно крутил пальцем у виска.

Ресторан, в который Люк привез меня на очередной сверкающей спортивной машине, был из категории «не для простых смертных» и находился в неразрушенной части города. Судя по всему, не только гражданам, не обладавшим титулами, но даже безтитульным дворянам сюда вход был заказан. И антураж соответствующий – золото, бронза и эмиратские однотонные ковры, инляндские зеркала, инкрустированные камнями, панели на стенах из мореного дуба, несколько шедевров знаменитых художников, огромная люстра из чистейшего хрусталя и маленькие светильники над столами из него же, серенитские кружевные скатерти ручной работы, которые исправно плели мужчины острова.

Небольшой оркестр играл классические мелодии, столы стояли в нишах, и посетители друг друга не видели. Накрыты они были с претензией – столовых приборов подавляющее количество, все из черненого серебра. Все было сделано для того, чтобы привередливые лорды могли спокойно вкушать пищу, наслаждаясь при этом своей исключительностью.

В результате ужин прошло очень мило. Насколько вообще может быть мило с этим харизматичным, высоким, ехидным Кембритчем, чей сиплый голос щекочет и ласкает, будто занимается с тобой тягучей, медленной, сладкой любовью. И слушать его я могу бесконечно. Он расслабляет и завораживает, отступает и напряжение, и усталость, и страх, и недоверие. Или это я уже от недосыпа и переутомления погружаюсь в транс?

– А теперь обещанный сюрприз, – Люк встал из-за стола, подошел ко мне, протянул руку. – Тебе понравится.

Да, ресторан и правда был непростым. Потому что задняя дверь выходила на знакомое мне южное пшеничное поле, за которым темнели Милокардеры, расположенные на другом конце страны. В нашем дворце тоже была такая волшебная стенка, как и почти у всех аристократов высшей крови. Стоили такие переходы безумных денег. И если в тот день, когда мы познакомились с Люком, я встречала тут восход, то теперь мы, взобравшись на холм, провожали пышущий жаром закат. По красноватой от солнечных лучей пшенице змеился ветерок, пели и ворковали полевые птицы, одуряюще пахли простые цветочки, и вся земля словно была погружена в истому.

И Люк, стоявший сзади, в какой-то момент отвел мои волосы назад, заставляя немного склонить голову, и коснулся языком ямочки за ухом. Я замерла, подчиняясь. Он тяжело вздохнул, втянул носом воздух и впился в мою шею, то лаская чувствительную кожу, то прикусывая ее зубами. И когда я, сдаваясь, тихо застонала, перехватил стон своими губами, начав умопомрачительный, тягучий, соблазнительный поцелуй.

Садилось красное солнце, а его руки, медленно обжигая, скользили по бедрам вверх, задирая платье, ласкали мой живот и мимолетно касались умелыми пальцами отяжелевшей груди. Шумел ветерок, сливаясь с громким прерывистым дыханием мужчины, вжимающегося в меня сзади, и тело его было таким горячим, что это сводило меня с ума.

– Хватит, – сказала я почти неслышно, но Люк остановился, прижавшись ко мне, уткнувшись лицом мне в плечо и восстанавливая дыхание. Мир вокруг плыл, и я плыла вместе с ним.

– Злюка, – прошептал он хрипло, и я улыбнулась.

Мы долго сидели на холме, обнявшись и наблюдая, как вытягиваются тени от дальних гор, небо подергивается фиолетовой дымкой, а огромный багровый шар скрывается за горизонтом. Разговаривали о какой-то ерунде, подсмеивались друг над другом, спорили. Замирали посередине разговора, тянулись один к другому и целовались, расслабленно, вдумчиво. И только когда стало совсем свежо, а южные созвездия закружили над нами в медленном танце, мы молча, будто ничего и не произошло, двинулись к дверям в обычную жизнь. Люк держал меня за руку, шел, немного прихрамывая, а я прислушивалась к себе. Мне было хорошо. И спокойно. А об остальном я подумаю завтра, когда уйдет очарование этого вечера и я снова смогу трезво мыслить.

Внутренний голос настороженно молчал.

– Поехали ко мне? – лорд Кембритч открыл передо мной дверь машины, помог сесть, придержав за руку.

Я посмотрела на часы. Почти полночь. Ничего себе «побудь со мной хоть немного».

Внезапно накатила отступившая было усталость, а с ней вернулся и ясный ум, и мне показалось, что по моему лицу он понял, что я отвечу, потому что иронично улыбнулся уголком губ.

– Не сегодня. Отвези меня в госпиталь.