Глава 4

Семь лет назад, поместье Байдек

Василина

Барон Мариан Байдек проснулся от какой-то возни за дверью и мгновенно сел на кровати, настороженно прислушиваясь. Создавалось такое впечатление, что там, в коридоре, старательно шаркая тапочками, ходит по кругу целая толпа старушек. Слышались тихие девичьи голоса и заговорщицкий шепот, иногда прерываемые строгим «Тс-с-с». Тогда голоса замолкали, чтобы через какое-то время раздаться снова.

«Никакой дисциплины», – подумал капитан Байдек, почему-то улыбаясь. Его жизнь с появлением в ней принцесс встала с ног на голову. Никогда еще этот дом не был так полон. Никогда ему еще так не хотелось сюда возвращаться.

Когда Мариан открыл дверь, застуканные на месте преступления принцессы, напрягшись, впрочем, совсем немного, продолжали тереть тряпками полы, намывать стекла, протирать подоконники и панели и начищать перила широкой лестницы, ведущей на первый этаж.

– О, барон, доброго утра, – вытерев широкой ладонью совсем не величественно вспотевший лоб, поздоровалась наследница. «Доброе утро», – нестройным хором протянули остальные. Василина, на коленях домывающая пол у своей комнаты, покосилась на капитана и слабо улыбнулась.

– Нам не спалось, и мы решили немного размяться, – вдохновенно продолжала Ангелина. – Хорошо успокаивает нервы, оказывается. Вы ведь не против… нашего способа лечения нервов, барон?

И все снова напряглись. Кроме наследницы, конечно. Ну как можно на них сердиться? Даже если их высочества таким нестандартным способом снова предлагают свою помощь?

– Как я могу быть против, леди? – отозвался он благосклонно, и леди выдохнули.

– А после обеда мы можем собрать поспевшие яблоки! – выкрикнула неугомонная Полли и тут же получила тычок в бок от Алинки.

– Тоже в рамках терапии? – полюбопытствовал Мариан.

Девушки вразнобой закивали.

– Работа на свежем воздухе – прекрасное средство от бессонницы, капитан, – светским тоном сообщила Ангелина, величественно глядя на него.

– Тогда я не смею вам отказать, ваши высочества.

Девушки заулыбались – переговоры прошли успешно. Все, кроме Марины, которая, уйдя в себя, сосредоточенно натирала сухой тряпкой и так сияющее оконное стекло.

Байдек прошел по свежевымытым полам, вдыхая аромат чистоты и свежего воздуха из открытых окон. Чуть замедлил шаг около Василины, и тут ему в голову ударила волна сладкого, волнующего запаха, такого притягательного, что он чуть не потерял сознание. Замер на секунду, восстанавливая контроль, и быстро двинулся вперед, к лестнице, буквально оттаскивая себя от второй принцессы. Спустился по влажным ступенькам, прошел через сверкающий чистотой холл. Тело словно окаменело и горело, жутко крутило суставы, и барон, выйдя во двор, долго приходил в себя. Ничего подобного с ним раньше не случалось.

А на втором этаже Василина со стоном разогнулась, потерла побаливающую с самого утра поясницу.

– Что, – сочувственно спросила Ангелина, заметив болезненную гримаску сестры, – полнолуние скоро?

– Ага, – со вздохом призналась Василинка. Ее цикл один в один совпадал с полнолунием, и за пару дней до этого начинали ныть спина и низ живота, что вместе с переменчивым настроением служило бесплатным и точным лунным календарем.

За завтраком барон почти ничего не ел, отвечал на вопросы вежливо, но напряженно, и, извинившись и еще раз подтвердив, что против «терапии» ничего не имеет, а даже будет рад и абсолютно счастлив, если его яблоневый сад поможет снять стресс, быстро сбежал из столовой, сославшись на неотложные дела.

Святослав Федорович, постфактум поставленный в известность об утренней уборке, проводил Байдека задумчивым взглядом. Он помнил молодого, храброго офицера, который с достоинством просил руки Василины и говорил о своей любви. Но теперь этот сильно повзрослевший мужчина ни словом, ни взглядом не проявлял своих чувств. Перегорел? Настолько силен, что сдерживает себя? Или не любил по-настоящему, и проверка, устроенная Ириной для дочери, помогла образумиться и ему тоже? Не зря же он возмутительно игнорировал приглашения в столицу?

В любом случае этот брак был невозможен тогда, и сейчас мало что изменилось. Святослав был уверен, что рано или поздно ситуация разрешится, Ангелина взойдет на трон, и после ее свадьбы Василина станет самой выгодной партией и влиятельнейшим доводом при заключении союза между их королевским домом и домом другого государства.

Он горько усмехнулся. В их паре именно Ирина всегда размышляла категориями государственной пользы, а он – вполне земными понятиями. Теперь, когда ее не стало, принц-консорт то и дело ловил себя на мыслях, которые могла бы озвучивать только она.

После завтрака вставшие еще до рассвета девушки пошли отсыпаться и мирно проспали до обеда. А на обед барон, передав через Святослава извинения, не явился.

Сказал, что пока стоит сухая погода, нужно докосить сено, и тратить время на прием пищи у него нет возможности. Принц-консорт и сам бы присоединился к работающему капитану, но отсутствующая рука лишала его даже таких простых радостей.

Детство и раннюю юность Святослав провел в деревенском поместье и не раз работал в поле вместе с отцом, считавшем, что не выйдет толка из землевладельца, не прочувствовавшего на своей шкуре все нюансы земледелия и ведения большого хозяйства. Кто же знал, что бегающий вместе с деревенскими мальчишками паренек поступит в престижный Королевский архитектурно-строительный институт, блестяще закончит его и, обойдя почти три сотни кандидатов, получит место архитектора при дворе? Это произошло спустя четыре года после коронации юной Ирины-Иоанны. Как-то незаметно их деловое общение перешло сначала во взаимную приязнь, а потом и в крепкую, искреннюю дружбу. Затем погиб второй супруг королевы… и она, подождав положенный срок, сама предложила Святославу пожениться. «Мне будет комфортно с тобой», – сказала она тогда. А он, с первой встречи влюбленный в нее, не мог позволить себе упустить этот шанс.

– Не ест ничего, носится где-то, – ворчала повариха, намывая гору посуды. Василина стояла рядом, протирая тарелки, и слушала причитания Тамары Дмитриевны. – Даже воды с собой не взял, пошел на солнцепек косить. Что, трава не подождала бы, пока пообедает? Пчелы бы пожрали? Э-э-э-эх, беда-мужик.

Василина помалкивала, но, видимо, это молчание было таким выразительным, что повариха несколько раз покосилась на нее, открыла рот, закрыла и все-таки заговорила:

– А вы бы, госпожа, присмотрелись к нему, мужик-то хороший. А что молчаливый, то оно и лучше. Знаете, как мне мой болтун за двадцать лет, храни его память боги, надоел? – она сентиментально всхлипнула, утерла глаза мокрой рукой. – Зато барон наш и работящий, и крепкий, сразу видно – может девку так стиснуть, что аж косточки досладка заломит…

Принцесса стремительно краснела и готовилась спасаться бегством.

– А что? – Тамара Дмитриевна явно не страдала излишней деликатностью, да и статус гостьи не был в ее глазах настолько высок, чтобы утруждать себя почтительностью. Хотя, вероятно, даже знай она титул, ее бы это не остановило. – Не все ж вам молиться да сохнуть. В старости напаломничаетесь. Вот вы какая хорошенькая, ну посмотрите на него пару раз с прищуром, с поволокой, улыбнитесь, что ли, растает, вот не видать мне сковородок, растает!

И повариха продемонстрировала, как именно нужно смотреть и улыбаться, чтобы владелец поместья растаял. Василина не удержалась и хихикнула. С разговорчивой, восхитительно бестактной, доброй и честной поварихой было на удивление уютно. Ну и, признаться честно, она выдавала столько информации о Байдеке, что не слушать не было сил.

– Вот что, госпожа, – после помывки посуды повариха оперативно собрала в контейнер еды, положила все это в корзину, добавила бутыль с холодным морсом. – Отнесите вы ему обед, будьте добренькой. Зажарится он там да еще и оголодает. Мужика кормить надо! А раз ему эта трава важнее моего обеда, – обиженно проговорила она, – то пусть ест на поле. А голодным в этом доме ходить никто не будет.

– А может, лучше вы? – испуганно попросила Василина. – А я овощи к ужину почищу.

Лимит ее храбрости истек накануне вечером, когда она подошла просить прощения. Не хотелось выглядеть дурочкой, таскающейся за ним повсюду.

– Идите-идите, – Тамара Дмитриевна буквально насильно вручила ей корзину и подтолкнула к выходу в холл. – Разомнетесь, воздухом подышите. Косит он, скорее всего, на лугу, что у озера. Километра два отсюда, не заблудитесь, пройдете через сад, там вдоль леса тропинка идет налево. Давайте, а то загнется там хозяин-то наш!

Василина, как было велено, прошла через сад, где выспавшиеся девчонки собирали в большие корзины яркокрасные и солнечно-желтые яблоки, и, все-таки дрогнув, позвала с собой Полли. Сестричка с радостью слезла с дерева и побежала за ней.

Так они и шли – Василина в длинном легком платье, с корзиной в руке и Пол, несмотря на жару, бегающая вокруг как олененок, собирающая цветы и пару раз даже сделавшая колесо, голосящая от отчаянного подросткового счастья.

С одной стороны тянулись поля арендаторов, огороженные кустами малины с сонно жужжащими в них пчелами, с другой ласково шумел высокий хвойный северный лес, влажно пахнущий мхом и грибами. Тропинка неуклонно заворачивала, пока не блеснула впереди ярким серебром и синью спокойная гладь озера, а в воздухе не запахло ощутимо одуряющим ароматом свежескошенной травы.

Барон мерно работал косой, стоя далеко впереди, к ним спиной, и травы срезал он уже очень много, но луг все равно казался бесконечным. И пока Василина думала, как бы так отдать корзину и побыстрее уйти, Полинка громко крикнула:

– Барон! Барон Байдек! Мы принесли вам обед!

И, выхватив из рук сестры корзинку, радостно побежала по высокой траве к работающему хозяину поместья.

Мариан обернулся, опершись на косу, улыбнулся несущейся к нему Пол, перевел взгляд на Василину… и она замерла в паре десятков шагов от него. В ушах зашумело, пришлось остановиться, потому что смотрел он на нее так, будто если она сделает еще шаг, то произойдет что-то непоправимое. И она совершенно не представляла, что ей со всем этим делать.

Мариан Байдек работал как одержимый, решив победить утреннюю телесную слабость единственным знакомым ему и действенным способом – тяжелой работой. И тело, повозмущавшись для начала, постепенно вошло в ритм, суставы, прогревшиеся на жарком солнышке, перестали ныть, а в голову прекратили лезть неподобающие мысли, выстроившись в строгий порядок и аккуратно заняв свое место в темнице подсознания.

И все было прекрасно, пока ветерок, дующий в спину, не донес до него тот самый пряный, сладкий женский запах с нотками железа, соли и моря, и возведенные с таким трудом барьеры снова рухнули, словно домик из спичек.

Он почувствовал ее задолго до появления и решил, что сходит-таки с ума. Незнакомое ощущение какой-то звериной тоски подняло дыбом шерсть у него на теле, смешалось с желанием все бросить и бежать – то ли навстречу, то ли от нее как можно дальше. Барон не раз сталкивался по жизни с такими тварями, от которых ужас выжигал рассудок, ноги превращались в кисель, а древний инстинкт требовал уносить ноги – но всегда выигрывал эту битву с самим собой. А сегодня чуть не дрогнул. И только ему было известно, чего стоило остаться на месте.

Через бесконечное число минут работы со сжатыми до боли зубами Мариан понял, что она рядом. Услышал оклик Полины, обернулся, перевел взгляд на идущую к нему Василину и чуть не зарычал. Темная агрессивная волна ударила в голову, он сжал пальцы на рукоятке косы и задержал дыхание, расслабляя напрягшиеся мышцы. Девушка остановилась, недоуменно посмотрела на него, неуверенно улыбнулась…

В ногу барону ткнулась корзина, и он опустил взгляд. Пол с восхищением смотрела на косу, потрогала рукоятку, протянула ладошку к лезвию, и он мягко убрал ее руку.

– Порежетесь, принцесса. Очень острое лезвие.

– А дайте покоси-и-ить, – заныла Полли, и Мариан был готов расцеловать ее за то, что отвлекла его.

– Полина, – раздался мягкий голос второй принцессы, – пойдем, не нужно мешать барону.

Байдек так и стоял, не прикасаясь к еде, пока запах Василины не развеялся поменявшим направление озерным ветерком, а мышцы не отпустила судорога. Как хорошо, что завтра на службу. Он уедет на целую неделю, до выходных, и плевать, что это невежливо. Зато сбежит от этого безумия, которое, он теперь точно знал, связано с девушкой в легком летнем платье, стоявшей напротив и улыбавшейся ему.

Он все-таки уехал, тем же вечером, а его безумие осталось в его поместье. Чем дальше Байдек отъезжал от своих владений, тем яснее становился его ум. И понедельник прошел в знакомой, простой и понятной военной реальности, среди боевых товарищей, мужских разговоров, стрельб, утренних построений и проверок патрулей.

А на второй день капитан участвовал в разговоре между офицерами, обсуждавшими смирных неприметных людей, объезжающих в отсутствие хозяев северные поместья и дома арендаторов. Они расспрашивали, не появлялась ли в округе семья из шести девушек и мужчины. Все понимали, о ком идет речь, и общим решением было усилить охрану поместий и попытаться поймать шпионов. А Байдек, выждав для отведения возможных подозрений еще день, взял срочный отпуск, отговорившись семейными делами. И хотя он почти не соврал, для озвучивания даже такой маленькой хитрости ему пришлось сделать над собой усилие.

Он вернулся домой поздно ночью, проехав по тихой лесной дороге к крепко спящему под полной луной имению. Он очень устал и сразу же лег спать.

Принцесса Василина беспокойно ворочалась рядом с мирно посапывающими сестрами, то падая в тяжелый сон, то выныривая из него. Ей было душно и жарко, ночная рубашка липла к телу, спина болела, ныл и живот. Увы, женские дни равно не щадят ни горожанок, ни обладательниц голубой крови. Только вчера начался очередной цикл, а она уже чувствовала себя разбитой и раздраженной, да еще и сестры не давали вдоволь наворочаться в поисках удобной позы, раскинуться на кровати, сняв надоевшую сорочку.

Так и не сумев уснуть, Василина сунула ноги в разношенные тапочки, накинула старенький «матушкин» халатик и тихонько выскользнула из комнаты.

Нужно было прогуляться, подышать свежим воздухом – тогда, возможно, тело немного остынет и она сможет заснуть.

Огромная голубоватая полная луна, зависшая над горизонтом, не вызывала никакого желания восхищаться и любоваться ею. Трудно испытывать восторг, когда эта красота с ранней юности ассоциируется с неприятными днями. А вот окутанный призрачным сиянием яблоневый сад был действительно прекрасен. Длинные тени ложились меж серых стволов, теплый пахнущий спелыми яблоками воздух лениво шелестел листвой и обдувал разгоряченное тело. Василина будто плыла по покрытой легкой дымкой дорожке, и ей было хорошо и спокойно.

Принцесса посидела на любимой яблоне, погрызла сорванное по дороге кисленькое яблоко. Спать или возвращаться в дом не хотелось совершенно. Она обхватила дерево рукой, прислонилась виском к шершавому стволу и замерла, впитывая волшебство этой ночи.

Первый рокочущий низкий звук девушка приняла за раскаты далекого грома и просто не обратила на него внимание. Зато второй, раздавшийся гораздо ближе, заставил ее, взвизгнув, сорваться с места. Развернувшись, она со страхом вглядывалась в тени между деревьев, но вокруг так же мирно шелестела листва, и, ничего не разглядев, она поспешно направилась к дому.

Тогда-то принцесса и увидела его. Большого и опасного зверя, прекрасно различимого в голубоватом свете луны. Закрыв ей дорогу к безопасному имению, прямо на тропинке, угрожающе наклонив к земле лобастую башку и расставив мощные лапы, стоял огромный медведь. Он не двигался, наблюдая за замершей девушкой блестящими дикими глазами, и тяжело, с порыкиваниями дышал.

– Мамочка! – пискнула Василина сиплым от страха голосом и осторожно сделала шаг вправо.

Медленно, медленно обойти по широкой дуге, не делая резких движений, и потом только броситься к дому.

Зверь повел носом, страшно, коротко рыкнул и двинулся на нее.

«Сожрет, – с отчаянием подумала принцесса, отступая назад. – И чего мне дома не сиделось?»

Гость из леса внезапно легко для такого крупного зверя прыгнул вперед, и Василина, взвизгнув, повернулась к нему спиной, потеряв при этом тапочки, и помчалась вперед, по направлению к поленнице. Может, получится залезть на нее и переждать. Может, получится убежать. Может…

Медведь догнал ее, сбил с ног, и она больно проехалась коленками по траве, замерла, скукожившись. Огромная лапа с силой прижимала девушку к земле, прокалывая когтями ткань халата и сорочки и царапая спину, а зверь агрессивно рычал где-то совсем рядом с ее шеей. Сейчас он вспорет лапой спину и начнет жрать. Боги, только бы не долго мучиться. Только бы поскорее.

Василина тоненько, жалобно заплакала, от боли и страха перестав что-либо соображать. Но хозяин леса не спешил прекращать ее мучения. Он с утробным ворчанием тыкался мордой ей в шею, царапая клыками кожу, и от этих раскачиваний когти снова и снова впивались ей в плечо, заставляя каменеть от ужаса.

Принцесса заревела сильнее, дернулась и каким-то чудом выскользнула. Правда, всего-то и получилось, что перекатиться на спину меж его лап и снова застыть. Зверь нависал над ней огромной, подавляющей тушей, и Василина чувствовала жар, исходящий от этого мощного тела. Морда ее мучителя теперь находилась прямо перед ее лицом, и бешеный огонь, горевший в его глазах, не оставлял надежды на спасение.

– Ну же, – крикнула она отчаянно прямо в его морду, – давай, жри! Тварь поганая! Урод! Жри! Не играй со мной!

И, от ярости или от страха, размахнулась, как могла, и заехала рукой прямо по лобастой башке с темнеющими провалами безумных глаз. Удар получился несильный, но медведь ошалело покачал головой, словно отряхиваясь, отступил. Принцесса, всхлипнув, поползла назад по влажной траве, но уперлась спиной в дерево и снова замерла.

Зверь снова двинулся к ней, шумно и хрипло дыша, и она привстала, вжалась в дерево, когда он, грозно ворча, ткнулся носом ей в живот, а потом снова и снова.

«Кровь почуял… с живота начнет, – в голове всплыли давние уроки зоологии. – Медведи всегда начинают с живота».

Медведь все тыкался в нее носом, вызывая волны страха и какого-то странного возбуждения, потом спустился ниже, шумно задышал в развилку между ногами, ткнулся и туда. От неожиданности принцесса снова взвизгнула. Он еще и извращенец!

– Не ешь меня, а? – попросила она тихо. – Мне очень страшно. Не надо.

Лохматое чудовище, припавшее на передние лапы, шумно дышащее и лезущее носом ей в самое сокровенное, внезапно дернулось, задрало башку и медленно, очень медленно отступило назад. Снова замотало башкой и вдруг заскулило совсем по-щенячьи, легло на землю и поползло к ней на брюхе.

От неожиданности Василина даже на секунду перестала бояться.

А подобравшийся к ней медведь осторожно коснулся носом ее босых исцарапанных ног, снова заскулил и начал быстро-быстро лизать пальцы горячим шершавым языком. Он терся мягким лбом об ее израненные коленки, поскуливал, опять облизывал пальцы, иногда робко касался носом между ее ног, шумно вздыхал и снова опускал голову.

– Хороший мишка, – дрожащим голосом прошептала принцесса, пребывая в некотором шоке от действий лесного гостя, – красивый мишка. Ты, наверное, голодный? Отпусти меня, а? А я тебе мяса с кухни принесу.

Медведь мягко боднул девушку головой, уткнулся лбом в живот, грея его своим жаром.

– Ты меня очень напугал, – продолжала уговаривать его Василина, – очень сильно…

Хозяин леса вдруг тихо, жалобно заворчал, отступил от нее на шаг и… разлегся на земле прямо у ног принцессы, закрывая морду лапами и подставляя Василине мягкий живот.

«Животные открывают живот в знак покорности, – пронеслось у нее в голове. – Боги, и что же мне с этим мохнатым чудовищем делать?»

Она осторожно протянула трясущуюся руку и начала гладить зверя по мягкой шерсти на животе. Мишка довольно урчал, внутри него рокотало. От подбородка к паху шла белая дорожка меха, и в таком ракурсе он казался совсем безобидным и плюшевым.

– Ну, можно я пойду? – спросила Василина жалобно, когда рука от поглаживаний совсем устала. – Я тебе вынесу мяса, честно. Домой хочу, спа-а-а-ать, – на последнем слове она снова всхлипнула, вытерла выступившие слезы.

Медведь вскочил, ткнулся под руку отшатнувшейся принцессе. Он фыркал ей мокрым носом в ладонь, рычал, припадал к земле и на передние лапы, терся об нее своим огромным телом, пока она не поняла. Схватила его за загривок, забросила на него ногу и разлеглась на огромной горячей спине, крепко держась обеими руками за шкуру.

– Домой? Домой?

Однако медведь мягко порысил прочь от дома, к лесу. «В берлогу несет», – отстраненно подумала Василина, прижавшаяся щекой к пышущему жаром зверю. Она уже почему-то совсем не боялась. Под ухом раздавался утробный сип и ворчание, будто внутри у ее похитителя извергался маленький вулкан. Девушка даже немного задремала на нем, обессилевшая от пережитого страха и мягко укачиваемая плавными движениями. И почти не проснулась, когда соскользнула с огромного зверя на подушку из сухой листвы.

Лесной хозяин стоял, обнюхивая свою добычу, снова облизывал пальцы ног и коленки, поддевал ее носом, а Василина недовольно дергала ногами и сонно шептала «Отстань!» и «Лежать!». И он таки лег, прижавшись к ней, грея ее своим жаром, как огромная, шумно дышащая печка, периодически тревожно вдыхая воздух и тихо поскуливая. Но принцесса этого уже не слышала – она крепко спала.

Барон Байдек медленно, тяжело просыпался, будто выныривал из кошмарного сна, который не желал отпускать его. Тело болело, словно после дневного марш-броска в полной выкладке, в голове стучала кровь, а все чувства были обострены до предела. Он медленно приходил в себя, осознавая, что лежит на чем-то теплом и мягком. И проклятый, сводящий с ума запах женщины, настойчиво преследующий его даже в кошмаре, заставлял кипеть кровь и сжимать зубы.

Он открыл глаза и мгновенно закрыл их, оглушенный яростной звериной волной, ударившей в голову. Моя! Здесь! Схватить! Сжать! Прикусить за плечо, чтобы не вырвалась! Порвать! Взять! Насытиться!

Барон лежал на мирно дышащей принцессе Василине. Ночью он буквально подмял ее под себя, уткнувшись в шею, обхватив рукой и забросив ей на бедра тяжелую ногу. Удивительно, что она не проснулась.

Мариан, тяжело дыша, преодолевая рвущееся к девушке тело и ломающий его волю древний инстинкт, отодвигался, стараясь не разбудить крепко спящую принцессу. В голове, ускоряясь, начали мелькать события прошлой ночи, воспоминания шли будто через пелену горячечного бреда. Он помнил все, но его разум отказывался это воспринимать. Помнил и ее страх, и слезы, и отчаяние, и то, как желание разорвать мягкое тело и попробовать ее крови боролось с желанием ползать на брюхе и просить у самки прощения. И это все был он, только не Байдек-человек, а Байдек-зверь.

Отодвинулся, перекатился, привстал, опираясь на кулаки, сам не замечая, как трепещут ноздри, вдыхая его персональный наркотик. Голова кружилась. Василина скорчила гримасу, поежилась, лишившись тепла его тела, пошевелилась, и барон отпрянул. Бежать. Бежать подальше отсюда. Пока он не совершил непоправимое.

Обнаженный мощный мужчина медленно двигался сквозь предутреннюю дымку под прозрачным сереющим небом. С каждой секундой, отделяющей его от оставленной под вывороченным деревом девушки, капитану становилось легче. И тяжелее. «Ты не единственный дикий зверь в округе, – шептал ему прежний, хладнокровный и сильный Мариан. – Ей нужна защита. Не бросай ее».

Байдек упрямо шел к спящему поместью, полагая, что сейчас для Василины он опаснее, чем любой дикий зверь. Двигался, пока не наткнулся на перевернутый маленький тапочек, лежащий на тропинке. И на еще один – чуть дальше.

Василина проснулась от холода. «Видимо, не закрыла вчера дверь на веранду», – лениво подумала девушка и перевернулась на другой бок. Но под телом зашуршала явно не простынь, а плечо отозвалось саднящей болью.

Она вспомнила ночь. И открыла глаза.

На стволе упавшего дерева шагах в десяти от ее убежища, низко опустив голову, сидел совершенно голый барон Байдек и сжимал в руках ее тапочки. Василина почувствовала, что стремительно краснеет, а ее и так смятенный ум просто отказывается понимать происходящее.

– Барон? – позвала она, сев на ворохе шуршащей листвы. Он поднял голову, и она содрогнулась от лихорадочного блеска его глаз. – Барон, почему вы в таком виде? И… здесь был медведь… Где он? Вы его прогнали?

Байдек помолчал, сминая в сильных руках несчастную обувь. А когда заговорил, Василина со страхом услышала в его голосе рычание ночного зверя.

– Дело в том, – сказал он медленно, низко, хрипло, словно подбирая слова, и она зябко запахнулась в халат, – дело в том, принцесса… что, по всей видимости, я и есть… медведь.

– Но вы же не оборачиваетесь, – сказала она жалобно, хотя где-то внутри уже знала, что это правда. – Вы сами говорили!

– Я и не оборачивался, – барон снова глянул на нее, а затем опустил взгляд. – До сегодняшней ночи. Ни я. Ни восемь поколений предков до меня.

– Я не понимаю, – Василина покачала головой. – Я ничего не понимаю. Как же это может быть?

– А я понимаю? – рыкнул он, и принцесса сжалась. – Я понимаю, почему, вместо того чтобы защищать вас, я напал на вас? Я понимаю, почему я заснул в своей кровати, а проснулся здесь, с вами? Боги, я ведь мог растерзать вас! Я поранил вас!

– Не кричите, Мариан, – шепотом попросила девушка, и он сжал зубы. – Не растерзали же.

Они помолчали, ошеломленные и объединенные общей тайной и воспоминаниями.

– Что же нам теперь делать? – дрожащим голосом спросила Василина.

– Вы останетесь здесь, в имении, – ответил Байдек, играя желваками, – я буду уезжать на ночь. А днем держаться подальше. Я не смогу жить, если с вами что-нибудь случится.

«Я не смогу жить, если с вами что-нибудь случится!» Кто бы знал, как чудесно могут звучать некоторые слова!

– Я не думаю, что вам нужно уезжать, барон, – проговорила принцесса, искоса глянув на него. – Я не верю, что вы представляете для меня опасность. Все же обошлось. Что вы можете мне сделать?

– Не верите? – прорычал он угрожающе, вставая. – Василина, – он двинулся к ней, замер, судорожно вздохнул, снова двинулся, теперь обходя по кругу. – Василина. Я едва контролирую себя. Я слышу, как бьется ваше сердце. Я чувствую ваш запах, и он сводит меня с ума. Запах крови. – Василина смутилась. – Меня тянет к ней так, что темнеет в глазах. Я боюсь… боюсь сорваться. Прямо сейчас.

– Я не боюсь вас, – принцесса встала, болезненно поморщившись – ощутимо болела лодыжка, – и начала развязывать халатик. Она и правда не боялась. Если уж совсем честно, то каждое его слово что-то такое делало с ней, будто она залпом выпивала бокал шампанского. А потом еще и еще.

– Что вы делаете? – от удивления барон даже перестал рычать. Василина сняла халат, оставшись в тонкой сорочке, и бросила ему.

– Прикройтесь. Нам нужно попасть в имение. Не думаю, что слуги обрадуются, увидев вас в таком виде.

Байдек раздраженно бросил ей тапочки, обмотал халат вокруг бедер. Ох уж эти южане с их стыдливостью! Развернулся к ней спиной.

– Они еще спят. Пойдем? Только не подходите ко мне близко, прошу, Василина.

Она и не могла подойти и смотрела, как он быстро удаляется, закусив губу от боли. Ноющая лодыжка подвела принцессу при первом же шаге, и она свалилась ободранными коленками на листья, перевела дыхание, чтобы не заплакать.

Он остановился. Повернулся.

Постоял, глядя на нее и словно что-то решая.

Пошел обратно.

Снова остановился, теперь уже в нескольких шагах от нее.

– Лодыжка, – виновато прошептала Василина.

– Не можете идти?

Она замотала головой.

Он помолчал, шумно втягивая носом воздух.

Двинулся к ней.

Остановился, тяжело дыша, и это дыхание отозвалось дрожью в ее теле.

– Принцесса, – проговорил мужчина через силу. Его трясло, было страшно даже просто глядеть на него. – Сейчас я возьму вас на руки. Прошу. Не двигайтесь. Не говорите. Не смотрите на меня. Не касайтесь. Понятно?

– Да, – Василина опустила глаза, и сильные руки легко приподняли ее, прижали к груди. Он постоял так немного, уткнувшись губами ей в висок. Сглотнул. И сделал первый шаг.

Он ошибся. Слуги уже встали, и экономка Матильда с изумлением наблюдала, как открывается дверь и напряженный почти голый хозяин поместья проносит чуть более одетую гостью через холл к кабинету.

– Вызови Симона, Матильда! – рявкнул никогда не повышавший голоса барон, и экономка спешно побежала к телефону. – И принеси мне одежду!

Симон прибыл через двадцать минут, и все это время Василина пролежала на диване, застеленном зеленым сукном, молчаливо наблюдая за застывшим у окна Марианом. Матильда, любопытно сверкая глазами, принесла одежду, и Байдек оделся, не оборачиваясь и не глядя на принцессу.

Виталист быстро залечил царапины на коленях и спине девушки, тревожно посматривая при этом на стоящего спиной друга, облегчил боль в ноющей лодыжке.

– Попробуйте, ваше высочество, встаньте. Нормально? Стоять можете? Окончательно спасть отек должен к вечеру. Растяжение не страшное, но может быть небольшая сонливость после процедуры.

– Все хорошо, спасибо, Симон, – принцесса оперлась на предложенную руку, встала. – Вы прекрасный виталист.

От окна раздалось тихое рычание, из-за которого у Симона буквально глаза полезли на лоб. Василина печально покачала головой, ободряюще улыбнулась магу-лекарю и выскользнула за дверь.

– Что случилось, Мар? – Симон подошел к другу, заглянул ему в лицо и поразился, насколько болезненным тот выглядел. – Ты заболел?

– Можно сказать и так, – усмехнулся барон, не улыбаясь. Как только девушка скрылась за дверью, ему сразу стало легче. И мозг начал работать.

Через полчаса Мариан Байдек, уже приняв душ и побрившись, постучал в комнату принца-консорта. Только вставший Святослав Федорович принял гостя со сдержанным удивлением, которое в дальнейшем переросло в откровенное беспокойство. Барон Байдек кратко и честно рассказал о произошедшем, пояснил, что понятия не имел о том, что оборотничество в его случае возможно, и принес свои извинения. И добавил, что во избежание повторения этой ситуации он намерен уезжать по ночам за озеро, в старый домик лесничего, но днем просто обязан держаться возле поместья, потому что принцесс ищут. И рано или поздно, если не принять меры, кто-то из арендаторов или случайных посетителей имения Байдек все равно проболтается, что видел здесь девушек. И изменение внешности никого из ищущих не смутит.

Святослав обещал обдумать информацию, и барон, поклонившись, вышел, решив вернуться к делам. Даже то, что ты ночь бегаешь медведем, не оправдание безделию. И Байдек, предусмотрительно взяв у сентиментально поглядывающей на него Тамары Дмитриевны корзину с едой и воду, ушел на сенокос. Там, под мерный свист косы и плеск озерной воды, он снова обрел потерянное хладнокровие и трезвость. А вечером уехал на другой берег озера, как и планировал.

А вот принцесса Ангелина, поджидавшая отсутствовавшую ночью сестру, устроила ей форменный допрос. И Василина, которой по-женски нужно было хоть с кем-то поделиться, рассказала старшей сестре все. Но не сухо, как разговаривали мужчины, а с подробностями, деталями и эмоциями. И с предысторией, случившейся три года назад.

Василинка все говорила и говорила, а наследница с изумлением поглядывала на нее, не узнавая в раскрасневшейся взволнованной девушке свою мягкую, деликатную сестричку, с молоком матери впитавшей умение владеть собой. Ани очень любила Василину и боялась за нее. И только поэтому после окончания рассказа позволила себе попросить сестру держаться подальше от барона, потому что стихийные оборотни, тем более новоявленные и не умеющие еще контролировать своего зверя, крайне опасны.

За пару часов до обеда Василина, как и всегда, пришла помогать на кухню. Повариха была непривычно молчалива, но бросала на принцессу любопытствующие взгляды. И не выдержала, сразу взяв быка за рога:

– Я гляжу, госпожа, вы взялись за дело и таки соблазнили нашего бирюка? Когда свадебка-то?

– Да не было ничего, – пробормотала Василина, промывая фасоль. – Несчастный случай произошел, вот и все.

– Да я понимаю, что не было, – хмыкнула повариха. – Если бы было, то вы, красавица, счас стоять не могли бы. Я и говорю, на руках тебя принес, все как в романах. Теперь тебе его надо зажать в уголке где-нить и поцеловать. И все, бери голыми руками!

– Тамара Дмитриевна! – простонала Василина, не в силах сдержать нервный смех. – Ну вы скажете тоже!

– А что? – повариха ловко подхватила кастрюлю с супом и переставила ее на другую конфорку, чтобы освободить место для сковороды. – Мужик счас тугой пошел, ему надо доступно все объяснять. А уж доступнее поцелуя, считай, ничего нет. Тут уж не отвертится.

Обед и ужин прошли для Василины грустно. Младшие сестры смотрели на нее с благоговением и нездоровым любопытством, будто на героиню фильма. Ангелина и отец – с беспокойством и тревогой. А вот обладатель синих глаз, обычно сидевший напротив, никак не смотрел. Ни мрачно, ни с раздражением, ни с ледяным холодом. Потому что он просто отсутствовал. И это было обидно.

Перед сном она долго стояла на веранде, вглядываясь в залитый голубоватым сиянием сад. Завтра луна уже должна пойти на убыль, а с ней и ее ежемесячные «лунные гости». Но смотрела она, конечно, не на луну. Она ждала, не мелькнет ли среди яблонь силуэт большого медведя. Принцесса, непонятно на что надеясь, собрала днем немного малины, и сейчас она сладко благоухала тут же на веранде, сложенная в маленькое лукошко. Но он не пришел, и Василина с тяжелым сердцем пошла спать.