Глава 5

Семь лет назад, поместье Байдек

Василина

Где-то в конюшне громко, испуганно ржали и бились лошади, и Василина мгновенно проснулась, вскочила, схватила большой плед, лукошко с малиной и побежала к выходу. Мариан не простит себе, если задерет своих лошадок. Надо увести зверя от конюшни. Ее он не тронет. Она уверена.

– Василина, нет! – проснувшаяся старшая принцесса ухватилась за ручку двери, перекрывая выход. Она говорила громким шепотом, чтобы не разбудить Каролинку. – Пожалуйста, сестричка, не ходи туда! Отец запретил нам выходить ночью! Мы уже потеряли маму, мы не можем потерять тебя!

Но ее мягкая, добрая сестра взглянула на нее как на пустое место и отчеканила:

– Пусти, Ани. Немедленно пусти. Иначе я вылезу с веранды. И так, поверь, вероятность разбиться гораздо больше, чем то, что он меня обидит.

– Да что же с тобой происходит? – недоуменно закричала шепотом Ангелина в спину протиснувшейся мимо сестре. – Что в нем такого, что ты готова бежать за ним, невзирая на свой титул, достоинство, долг? Разве мужчина может стоить гордости?

Василина оглянулась.

– А то ты не знаешь, что происходит, – совсем по-взрослому улыбнулась она и побежала к лестнице.

Медведь ждал ее прямо под верандой. Просто стоял и смотрел, как она подходит, и фыркал носом, втягивал воздух с порыкиваниями. Василина остановилась в некотором отдалении. Было все-таки боязно, что бы она ни говорила сестре.

– Вот я и пришла, – сказала девушка тихо. – Ты ведь сегодня будешь хорошим мишкой? Не будешь меня обижать?

Медведь виновато рыкнул, подошел к ней, снова ткнулся носом и лбом в живот. Он казался… умиротворенным, и Василина не без трепета протянула руку, почесала его между ушей и ниже, по массивному загривку.

– А я тебе малины принесла, – она взяла на ладошку несколько ароматных ягодок, протянула ему под нос. – Будешь?

Мохнатый зверь понюхал ягодки и быстро-быстро слизал их языком, закатывая глаза и урча. Огромные клыки влажно поблескивали в жаркой пасти. Затем он требовательно ткнулся ей в ладонь.

– Жадина, – Василина снова высыпала на ладошку ягоды, протянула медведю. – Ай! Щекотно же! Какой у тебя язык шершавый. Вот смотри, все рассыпала из-за тебя!

Молча стояли на балконе Ангелина и разбуженный ею Святослав Федорович. Они напряженно наблюдали, как их укутанная в плед сестра и дочь кормит с ладони страшного зверя, гладит его, треплет за уши, что-то спрашивает и сама за него отвечает. А затем – как он ложится перед ней на брюхо, а Василина бесстрашно садится на него верхом, хватает за загривок, легонько шлепает, потому что он начинает баловаться, подпрыгивая на месте. Он обиженно ревет, и от этого рева волосы встают на затылке от страха, а она смеется и чем-то грозит ему. А потом огромный медведь увозит сидящую на нем девушку вглубь сада.

– Ты знаешь, что она давала ему свою кровь? – Святослав отвернулся от созерцания сада, в дымке которого растаяли силуэты большого зверя и прижавшейся к нему девушки. Его дочери, которую он может больше не увидеть.

Ангелина немного нервно всхлипнула.

– Знаю. Она сегодня рассказала. Думаешь, это из-за нее барон начал оборачиваться?

– Я могу только предполагать, дочка. Ирина… – лицо его дернулось, – не раз говорила, что кровь Рудлогов, отданная добровольно, усиливает магию. Любую магию.

– Но, отец, это произошло три года назад. А Вася сказала, что у него первый… точнее, уже второй оборот. Или он так на нее отреагировал? На ее присутствие или..?

Наследница не договорила – не стоит озвучивать мужчине мысли о том, что именно полнолуние и цикл Васи спровоцировали оборот.

– Остается только догадываться, Ани. Давай спать. Все равно мы сделать уже ничего не можем.

И если Святослав уснул достаточно быстро, то старшая Рудлог из-за тревоги за сестру так и не сомкнула глаз до утра.

Медведь бежал довольно долго, и Василина снова слушала его хриплое дыхание, прислонившись щекой к горячей спине и крепко держась за шерсть на загривке. Мысли в голове, видимо, от тряски, стали все какие-то легкие и радужные. Ночь была теплой, и вокруг таинственно пели свои шелестящие песни деревья, качая ветвями в призрачном свете голубоватой луны. Вдали светились редкие огоньки домов с не спящими в них по каким-то своим причинам людьми.

Под лапами несущего Василину зверя вдруг заскрипел песок, по коже мазнул теплый влажный ветерок. Она подняла голову. Медведь медленно приближался к неподвижной мерцающей глади озера. Принцесса торопливо скинула плед на песок, потому что он и не думал останавливаться. Зашел в воду, громко сопя носом и отфыркиваясь, поплыл и вдруг нырнул, оставив ее на поверхности. И сразу поднырнул обратно, скользнув по ее животу лбом и обдав брызгами.

«Неужто поплавать привез?» – удивилась Василина, двигаясь к берегу. На глубине ночью было страшновато.

Медведь снова скрылся в воде, через какое-то время оказался перед ней, напугав девушку до визга. Она могла поклясться, что он довольно заулыбался всей пастью от ее испуга и снова нырнул. И всплыл прямо под ней, подняв ее над водой своей спиной. Играет, чтоб его.

– Фу, какой ты мокрый, – принцесса шлепнула по воде рядом с медвежьей мордой, и зверь недовольно заурчал от прилетевших брызг. Мокрая сорочка неприятно липла к телу и холодила, поэтому девушка соскользнула с покатой спины в теплую воду, поплыла рядом. Медведь косился на нее и старательно перебирал лапами, вытянув голову и холку над водой. Затем перевернулся на спину и задвигался быстрее, вышел на берег и отряхнулся, как большая собака. Обернулся, встал на задние лапы, внимательно наблюдая, как Василина выходит из воды.

Принцесса быстро сбросила мокрую рубашку, закуталась в теплый плед, села. Мишка расположился чуть в отдалении, брезгливо отряхивая светлый песок с мокрых лап. После подошел, положил мокрую тяжелую голову ей на колени, мученически вздыхая и втягивая воздух ноздрями. Уткнулся носом в складочку под животом и прикрыл глаза. Девушка посидела, погладила его, затем вместе с пледом откинулась на землю. Над ними, завораживая, опрокинутой темно-синей чашей медленно двигался по кругу огромный звездный купол, и через несколько мгновений вглядывания в небо ей казалось, что она отрывается от земли и летит туда, в эту манящую и пугающую бесконечность.

Уже сонная Василина забралась обратно на подсохшего зверя, и ее снова понесли куда-то. Оставалось только крепче держаться, дабы не соскользнуть с перекатывающейся спины.

Снова болит все тело, и снова голова тяжелая и гулкая. Под спиной сухие и немного колючие листья. И вновь ноздри ловят сладкий мускусный аромат женщины, и кто-то лежит, прижимаясь, и дышит в шею горячим воздухом. И внутри все то же желание смять и подчинить, такое же яростное и сильное, и кулаки сжимаются, помогая человеку восстановить контроль.

Барон открыл глаза. Его безумие спало на его плече, и ресницы ее трепетали в такт дыханию. Удивительно, но сейчас, когда она была так близко, он ясно видел в ней черты прежней Василины, будто проступающие через незнакомое лицо.

Такая близкая и такая недоступная.

Запах выкручивает все изнутри, а внизу живота собирается томительное напряжение.

Закутанная по грудь в плед и все равно ощущаемая всем его телом.

Рука, протянувшаяся погладить теплый затылок, отдернулась назад.

Спящая… значит… не заметит? Не узнает?

Она же не против, когда его зверь трогает ее?

Она же его не боится?

А если испугается?

А если он дотронется и потеряет контроль?

Не имеющая представления о том, какие силы сейчас борются в его душе, Василина сонно повела рукой, натянула плед на плечи, зябко поджала ноги под поднявшееся покрывало, буквально забравшись на лежащий рядом источник тепла. От этих манипуляций ткань немного распахнулась, и ее маленькая грудь и мягкий живот прижались к нему.

Мариан зарычал, выдохнул. В голову одна за одной били волны сокрушительного вожделения. Выдохнул сквозь зубы, потом еще и еще. Отвел руки в стороны, впился пальцами в листья, превращая их в труху. Снова вдох, выдох и снова, потому что если он сейчас не выдержит, то потом только стреляться. Потому что в картинках, которые принесло с собой яростное желание, нет ни капли нежности или деликатности. Только ее крики и его рычание.

Так они и лежали – напряженный, тяжело вдыхающий и выдыхающий мужчина с закрытыми глазами и свернувшаяся на нем принцесса. Лежали, пока первые лучи выглянувшего из-за горизонта солнышка не развеяли дымку, исполосовав поляну светом и тенью. В какой-то момент ему стало легче, будто солнце перехватило влияние у луны и дало ему передышку. А Василина, на лицо которой упал теплый лучик, сморщилась, повертела носом и чихнула. И проснулась – Байдек ощутил это, даже не открывая глаз.

Не завизжала, не отпрянула от него, будто так и было нужно. Вытянулась, скользнув голой грудью по его груди, приподнялась над ним, с любопытством заглядывая ему в лицо. Мариан наблюдал за ней из-под ресниц, ничего не говоря. И она, помедлив, осторожно опустила голову и коснулась его губ мимолетным, едва ощутимым поцелуем. И подняла голову, улыбаясь.

И он сдался.

Одной рукой скользнул под плед, ощущая ладонью разгоряченную сном нежную кожу спины.

Другой нырнул в спутанные волосы, притянул ее к себе.

И впился губами в ее дрогнувшие губы.

Жесткий, голодный, обжигающий поцелуй, трепет тела лежащей на нем девушки, ее неопытные, робкие движения, только распаляющие кровь.

Ее тонкие пальчики, вцепившиеся ему в плечи.

Ее приглушенный болезненный стон от прикушенной губы.

Мягкие ягодицы под ладонью.

Истома била обжигающими электрическими плетьми, заставляя рычать, переворачиваться вместе с ней, подминать под себя, а она не сопротивлялась, только вздрагивала, когда руки или губы становились особенно настойчивыми.

И это доверие и бесстрашие, с которыми она принимала его ласки, заставили в какой-то момент остановиться, отстраниться, перекатившись на спину. Он тяжело дышал, глядя в небо, и рядом раздавалось такое же затрудненное дыхание.

– Что мне делать? – прошептал он потерянно. – Я не могу жить без тебя.

– Ну, – Василина приподнялась, оперлась на локоть и положила голову на ладонь, глядя на него. И было в ее взгляде что-то новое, уверенное и спокойное, что бывает только у убежденных в своей силе женщин. – Теперь, после всего случившегося, барон, вы просто обязаны на мне жениться.

Мариан молча протянул руку, взял ее ладошку, положил себе на сердце. Оно гулко и часто толкалось в ее руку, словно заходилось в ликовании. Все было понятно без слов.

Выдохнул, успокаиваясь.

Зверь никуда не ушел, просто затаился, настойчиво рыча и толкая к ней.

Мариан даже не мог вспомнить, почему так долго боролся с собой. Ничто больше не имело значения, кроме девушки, что спокойно смотрела на него и держала его сердце в своей ладони.

– Вы не пожалеете, – он будто давал ей клятву, и видно было, как трудно этому бесстрашному обычно мужчине подбирать слова. Словно он боялся, что она после его болезненных признаний рассмеется и скажет, что пошутила. И тогда останется только подохнуть от тоски. – Никогда не пожалеете, принцесса. Моя жизнь, любовь и верность давно принадлежат вам. Я не в силах отказаться от вас. – Барон повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза. – Василина, вы станете моей женой?

– Конечно, – ответила она твердо. – Я точно знаю, что не пожалею, барон.

Тапочки она утопила в озере благодаря разыгравшемуся медведю, и он снова нес ее на руках до дома, чтобы принцесса не поранила ноги. Пледом пришлось поделиться, и Василина во все глаза смотрела, как мужчина разорвал плотную ткань, будто это была тонкая бумага.

Она не пожалеет. Точно не пожалеет.

Было как-то легко и весело.

В холле оказалось тихо и пустынно, и барон донес ее до двери комнаты, легко коснулся лба губами, не удержавшись, втянул носом воздух у основания шеи и поспешно отступил к своим покоям.

– Как ты могла уйти? – бушевала Ангелина. – У тебя напрочь отрезало чувство самосохранения?! Почему ты голая? Что он с тобой сделал?!

Она не выспалась и была крайне раздражена. Тем более что сестра сладко потянулась и, не обращая внимания на ее крики, улыбнулась. Василина, как была в пледе, так и завалилась на кровать, обнимая подушку. А младшие сестры сидели как мышки, переводя взгляд с нее на Ангелину. Только Марина стояла, уткнувшись лбом в окно, и пила воду из стакана.

– У него в состоянии оборота какой запах – звериный или человеческий? – поинтересовалась Алина, воспользовавшись установившейся паузой.

– Я тоже хочу на нем покататься, – заныла Полли. – Это же круто, Васют!

– Девочки, молчать! – рявкнула Ангелина. – Василина, это недопустимо! Он мужчина, ты компрометируешь себя!

– Он мой будущий муж, – сонно проговорила Василина, снова потягиваясь всем телом. Она выспалась, но хотелось выгибаться и тереться о простыни, как довольной кошке.

Ангелина потрясенно замолчала.

– Отец никогда не даст согласия на этот брак, Васюш, – уже достаточно хладнокровно произнесла старшая принцесса, внезапно успокаиваясь. – Барон достойный человек, но он не нашего круга.

– Какого круга, Ани? – с внезапной злостью огрызнулась Василина, садясь на кровати. – У нас нет больше ничего. Ни дома, ни матери, ни состояния, даже имя мы должны скрывать. Так почему я не могу выйти за мужчину, которого люблю? Из-за фамильной гордости? Да к демонам эту гордость! Если понадобится, я готова идти за ним пешком на его заставу и варить ему там супы, и мыть полы, и спать с ним в одной постели! Даже если он откажется от меня, я все равно пойду за ним!

Младшие сестры затаили дыхание: старшенькие буравили друг друга взглядами, и в комнате ощутимо похолодало, стало потрескивать электричество, потянуло ветерком. Наследница хмуро кусала губы. Привычка, от которой, как Ангелина думала, она избавилась еще в детстве.

– Барон не тот человек, который откажется от своего слова, Вась, – наконец проговорила старшая сестра. – Но он и не пойдет против воли нашей семьи.

– Значит, – с силой проговорила вторая принцесса, – ты, как глава рода, убедишь отца, чтобы он дал согласие на эту свадьбу. Иначе я, богами клянусь, соблазню его и все равно женю на себе. Я уже совершеннолетняя, Ани. И способна понять, как поступить правильно.

Неизвестно, к чему бы привело все возрастающее напряжение между двумя сильнейшими дочерьми Ирины-Иоанны, и выстояло бы после этого благополучно пережившее пять веков поместье, если бы в этот момент третья дочь не швырнула в ярости стакан с водой об стену.

– Какие же вы мерзкие, – прошипела Марина, бледнея на глазах. – Еще двух недель не прошло с момента смерти мамы! А вам все равно! Вы жизнью наслаждаетесь, да? Пока она там гниет, да? Одной ничего не нужно, кроме ее книг, другая носится целый день, как дура. А ты, Васюша, тоже хороша – трешься по ночам с почти незнакомым мужиком, острых ощущений захотелось, да? Невмоготу, да? Мама бы никогда не согласилась на этот брак!!! А теперь она умерла, и можно и погулять, да?!! И ты, – крикнула она в лицо Ангелине, – ты никогда ее не заменишь!

Заплакала напуганная криком и упоминанием о матери Каролина, зарыдала с резким переходом в истерику, упала, выгибаясь, на пол. Ангелина бросилась к ней, обняла, посадила на колени, укачивая.

– Марина, закрой рот, – жестко сказала Василина.

– А то что? Измажешь меня розовыми слюнями? – крикнула, как плюнула. – Ненавижу тебя! – заорала младшая сестра. Орала она без слез, и это было страшно. – Всех вас ненавижу! Лучше бы я умерла там с ней! Вам всем все равно! Мы даже траур носим потому, что тряпья другого цвета нам не дали!

– Заткнись, Мари! – заорала Пол. Вскочила, сжала кулаки. Алинка смотрела на нее с изумлением, нервно вытирая руки о платье. – Ты думаешь, тебе одной плохо? Мне тоже плохо! Только я не хожу как живой укор окружающим. Что ты знаешь о том, что мы чувствуем? Эгоистка!

– Тихо всем, – негромко сказала Ангелина, поглаживая всхлипывающую Каролишу, но сестры почему-то послушались, тяжело переводя дыхание. Марина сглотнула, взгляд ее приобрел осмысленность.

– Прости, Пол, – пролепетала она и заплакала. – Васют, прости.

Полли бросилась обнимать ее и тоже зарыдала.

– Так. – Ангелина встала, передала Каролину на руки второй принцессе. – Заканчиваем массовые рыдания, скоро завтрак. Будете опухшие, возникнут вопросы. А я пойду, – она взглянула на Василину, покачала головой, – поговорю с отцом.

Когда наследница вышла в коридор, к двери комнаты принца-консорта как раз подходил барон Байдек. Он остановился, поклонился, приветствуя ее.

– Ваше высочество, я бы хотел поговорить со Святославом Федоровичем.

– Знаю, – сказала она устало, – я буду присутствовать при разговоре. Пойдемте, капитан Байдек.

Разговор прошел непросто. Святослав только что оделся, и эта процедура в отсутствие руки не способствовала его умиротворению. Как и ночной демарш дочери.

– Барон, – сказал принц-консорт, выслушав капитана и кривясь от того, что нужно было сказать, – я, право, не знаю, что вам ответить. Вы, без всякого сомнения, достойный офицер, и я крайне благодарен вам за вашу верность. И верю, что вы можете сделать Василину счастливой. Но я вынужден говорить с вами откровенно и надеюсь на ваше понимание. Ситуация может измениться в любой момент, и если Ангелина займет трон, Василина должна стать ее политическим союзником, вступив в брак с человеком, способным поддержать корону. Как и другие дочери. К сожалению, вы этого обеспечить не можете. Я не имею права лишать наследницу такой мощной поддержки. Которая нам, безо всякого сомнения, понадобится.

Мариан Байдек спокойно выслушал его слова. Раньше он бы отступился. Но не сейчас. Не сейчас, когда знал, что борется и за ее счастье тоже.

– Тем не менее ее величество обещала не препятствовать моему повторному предложению по достижении принцессой Василиной восемнадцати лет.

Ангелина подняла брови, с удивлением посмотрев на капитана. Ну надо же. А мать никогда ей про это не говорила.

– Восемнадцати лет, барон, – с нажимом сказал принц-консорт. – А Василине девятнадцать. Почему вы не использовали тот шанс? Девочка ругалась с матерью, выбивая для вас приглашения на ассамблеи. Почему вы не приезжали?

Байдек не опустил глаз, хотя на его скулах проступили красные пятна.

– По тем же соображениям, что вы изложили мне, ваше высочество. Я прекрасно понимал, что не ровня ей и что огромной дерзостью было даже мечтать о том, чтобы она стала моей женой, а тем более обращаться с этим к королеве. Я хотел оградить нас от неловкости.

– И что же изменилось? – мрачно спросил Святослав. Ему было не по себе, словно он влез в чужую, неприятную и несвойственную ему шкуру. – Раз вы все понимаете, что изменилось, барон?

– Теперь это вопрос и ее счастья, ваше высочество, – твердо ответил Байдек. – Будь я один, я бы отступил. Но она хочет этого. А ее желания для меня… – он замолчал, подбирая слово.

Но его поняли.

– Отец, – заговорила принцесса Ангелина. – Я поддерживаю и разделяю твою точку зрения.

Байдек остро глянул на нее и сжал зубы.

– Но ради мира в семье и ради того, чтобы не вынуждать мою сестру и барона на недостойный поступок, я прошу вас дать разрешение на этот брак.

И в этот момент ее интонации и манеры были так похожи на тон Ирины, решающей дипломатические споры, что Святослав прикрыл глаза.

Дверь распахнулась, в комнату с радостным визгом «Спасибо, Ани!» вбежала Василинка, повисла на шее у сестры. Затем решительно встала рядом с Марианом, сжала его руку своей теплой ладошкой. В открытую дверь робко заглядывали немного опухшие младшие принцессы.

Принц-консорт, глядя на этот бедлам, тяжело вздохнул.

– Хорошо. Я даю согласие на помолвку. Но свадьбе быть не раньше, чем через месяц, хотя бы в память о королеве. И, барон, вы обязаны найти мага, который обучит вас справляться со своей стихией. Иначе я никогда не буду уверен в безопасности Василины.

Тем же вечером за ужином Мариан Байдек надел на палец своей невесте скромное помолвочное кольцо, тем самым закрепив свои права. Его зверь сыто порыкивал где-то на задворках сознания, перестав беситься. Может, дело было в том, что полная луна уже пошла на убыль. А может, в том, что та, кого он так сильно желал, смотрела на него светящимися глазами, обещающими, что совсем скоро она будет принадлежать только ему.

* * *

Ночь. Осень. Мелкий теплый дождь гулко и часто стучит по стеклам. Пахнет свежестью, дымом и сладкой осенней листвой.

Старый домик лесника с единственным светящимся окошком. За домиком веется дымок из пристроенной баньки, спускающейся настилом прямо в озеро.

У окна двое. Девушка, прижавшаяся к плечу мужчины, и ее муж, бережно обнимающий ее и что-то тихо рассказывающий ей на ухо.

Когда-то давно, возлюбленная моя, так давно, что и не вспомнить, на Севере жили такие же суровые и неуступчивые люди, как сейчас. И не было тогда других венчальных обрядов, кроме того, что творили двое в полном молчании под присмотром лунной ночи. Это обряд поклонения жене, обряд обновления и нового рождения…

Я раздену тебя донага, любимая моя, сниму кольца и серьги, чтобы ничего не оставалось на теле, распущу твои прекрасные волосы. Отнесу тебя в дом Жара и Здрава и трижды омою тебя озерной водой под присмотром богов. Обрежу твои светлые волосы на три ладони, и мы сохраним их для оберегов наших детей. Нет ничего сильнее, чем волосы девушки в ночь, когда она станет женщиной…

– Хорошо, – выдыхает она покорно, завороженная его низким голосом.

Я распарю твое тело так, что ты перестанешь чувствовать себя, а кожа твоя станет светящейся, как шелк. Окуну в прохладную купель, и ты будто заново родишься. Бережно оботру тебя, сердце мое, собирая капельки воды с твоего тела, расчешу гребнем и одену в белую чистую сорочку с вышитыми божественными колесами. А затем возьму тебя, теплую и разомлевшую, на руки и отнесу сюда, на наше супружеское ложе. Здесь ты будешь отдыхать и ждать меня, не произнося ни звука, пока я буду омываться сам и творить брачную молитву, чтобы боги даровали нам здоровых детей и долгую любовь. А потом я поднимусь к тебе и сделаю тебя своей женой…

– Хорошо, – шепчет она, и он легко касается ее губ целомудренным поцелуем.

Скрипучая широкая кровать, застеленная хрустящими белоснежными простынями. Потертый теплый ковер на полу. Много цветов, небрежно брошенных чьей-то неторопливой рукой, и их медовый запах.

Огонь в камине, статуэтки богов на каминной полке, терпкий запах смолы и раскаленного камня. Девушка, сидящая на кровати в длинной белой сорочке. Мужчина у ее ног, словно поклоняющийся ей. Диковатый блеск его глаз и мощные руки, скользящие вверх по тонким гладким щиколоткам. Хриплый шепот…

Моя…

Теплые губы на внутренней поверхности бедра, головокружительный женский запах, чуть царапающаяся мужская щетина, тонкие пальцы в волосах мужчины, его судорожный вздох.

Моя…

Какое счастье, что я могу смотреть на тебя, сколько захочу, и не отводить взгляд. Какое счастье, что я могу трогать тебя так, как захочу, и видеть, как розовеет твоя кожа и туманится взгляд. Как описать, что я чувствую, когда ты так открыта для меня, любимая? Когда ты так близко, что меня трясет от твоего запаха?

Скользящая вверх по телу брачная сорочка, прикрытые блестящие глаза, совершенная грудь в отблесках пламени. Теплые руки на мягком животе и влажный сосок, попробованный на вкус. Первый приглушенный стон. Первый вздох удовольствия. Пальцы, сжимающиеся на плечах. Мягкое тело на хрустящих простынях.

Как я могу описать тебе, что ты делаешь со мной, просто касаясь меня? Твоя ласка такая робкая, что я периодически замираю, боясь тебя спугнуть. Твои губы такие сладкие, что я бы пробовал их вечно и не мог бы насытиться. Ловлю твое дыхание, чтобы познать, как ты откликаешься.

Моя…

Как я боюсь сделать тебе больно. Как я хочу тебя. Сердце мое, жизнь моя.

Ты заставляешь мое тело гореть, ударяешь в голову как терпкое вино. Видят боги, я не могу больше ждать. Я слишком долго ждал и точно умру, если прямо сейчас не возьму тебя.

Движение, вскрик, всхлип, стон, слезы в уголках глаз. Мощные руки, удерживающие на месте. Прерывистое дыхание. Нежные касания губ. Прости.

Совсем моя…

Скрип кровати, стук дождя, низкий рык мужчины, сладкий запах цветов, прикрытые затуманенные глаза, судорожные всхлипы-полустоны, треск поленьев в камине, ноготки, царапающие сильную спину, наслаждение на грани боли или боль на грани наслаждения.

Как же я жил без тебя все эти годы, не имея надежды хоть когда-нибудь прикоснуться к тебе?

Мыслей больше нет. Есть только бесконечное и безжалостное движение, хриплые крики, стреляющие безумным огнем по позвоночнику, нетерпеливые вздохи. Ставшие вдруг требовательными мягкие губы, солоноватый запах страсти, влажные тела, взгляд глаза в глаза, и все ускоряющийся мир, который неумолимо чернеет и вдруг взрывается, заставляя глухо рычать и содрогаться.

Тишина, прерываемая громким дыханием двоих. Ночь, стыдливо заглядывающая в окно. Двое, принадлежащие друг другу. Отныне и навсегда.

Моя? Моя?

Твоя, Мариан. Твоя.