Глава 1

Конец сентября, Великая Лесовина

Марина

Я кормила яблоком маленькую кобылку, которая аккуратно, но с громким хрустом кусала сочный плод, касаясь моих рук бархатистыми губами. Она жевала и закатывала глаза от удовольствия, а я обнимала ее, гладила по лбу с белой звездочкой и испытывала такое счастье, которое, наверное, можно ощущать только в детстве.

Раздался свист кнута, и Люк погнал лошадку по кругу. Малышка в ужасе неслась прямо на горящее кольцо, а я кричала, потому что знала, что случится дальше.

Лошадка прыгнула и вспыхнула огнем, а Люк, превращаясь в Смитсена, сказал многоголосым голосом «Вот так-то лучше!» и потянул ко мне удлиняющиеся руки.

Я с трудом, как сквозь кисель, побежала от него, подбежала к умирающей кобылке. Лошадь хрипела, билась и смотрела на меня мамиными глазами.

«Бей первой, дочка», – сказала она и…

– Марина Станиславовна, ваша смена!

Я с трудом отходила от кошмара, от этого отрывочного бреда, замешанного на подавляемых страхах. Что-то не везет мне со снами в последнее время. До этого не снилось почти ничего, ну не считать же снами однообразные пейзажи, будто смотришь из окна поезда на чужую жизнь в мелькающих деревнях и городах и на бесконечные поля с лесами. А тут как прорвало. Может, стресс от чрезвычайной ситуации так влияет?

«Отсутствие мужика на тебя так влияет», – фыркнул внутренний голос, и я мысленно показала ему неприличный жест.

– У меня уже есть мужчина, – сказала я себе в зеркало, активно работая зубной щеткой.

«Баловство у тебя есть, а не мужчина».

– Он мне нравится? – спросила я у себя и показала язык в пасте своему отражению.

«Пока будешь соображать, найдет себе другую кралю. И останешься без потрясающего секса. Курица».

– Потрясающего? Может, он в постели чурбан чурбаном.

«Угумс, – хмыкнул голос внутри. – Именно поэтому ты ему чуть не отдалась вчера на холме».

– Чуть не считается, – пропела я, умываясь холодной водой из рукомойника.

«Целуется он так, что каждая клеточка твоего организма кричит “Возьми меня!”»

– Ну ты и дура, Марина, – сказала я себе на прощание, вытираясь полотенцем.

Настроение, несмотря на кошмар, было хорошее. А затем мне стало не до кошмаров и не до поцелуев. Началась смена.

Люк Кембритч

Люк Кембритч клеил усы и бороду. Дело это было серьезное, потому что его собственная иссиня-черная щетина отрастала уже через пару часов после бритья. И нужно было замаскироваться так, чтобы ее было не видно, но при этом не выглядеть неестественно.

Прямо с утра Кембритчу принесли извещение от Алмаза Григорьевича Старова. Маг сообщал, что будет готов принять господина Инклера в 14 часов 15 минут, если тот займет у него не более 10 минут. Люк обрадовался и этому, потому что застать Старова дома было невозможно. Но, видимо, оставленное письмо заинтересовало старого мага, и он снизошел-таки до встречи.

А после – к Байдеку. Хорошо, что грим не придется наносить дважды: клей противненько сушил кожу, и под «бородой» начинался зуд.

С Мариной сегодня встретиться не получится, а жаль. Вчерашний вечер доставил ему удовольствие, пусть и странного рода, потому что не привык виконт Кембритч к такой длительной осаде. Хотя… тем слаще будет победа. И пусть она пока не в его постели, но крепость уже дрогнула, и это дело нескольких дней. И может, его отпустит наконец. Потому что собственное поведение сейчас далеко от рационального и взвешенного. Можно бесконечно отговариваться тем, что он не убежден ни сканированием, ни анализами, и поэтому следует за Мариной. Но это еще более нерационально. В мире не существует способа изменить ДНК и состав крови. Он это понимал. И значит, его импровизированные маленькие проверки – просто ширма для себя самого, оправдание абсолютно несвоевременного и ненужного сейчас влечения.

А влечение, Люк точно знал, прекрасно лечится несколькими горячими любовными схватками на простынях. Затем женщиной насыщаешься, и становится неинтересно. Вот и теперь хотелось поскорее добиться своего, чтобы со спокойной совестью расстаться с неуступчивой медсестричкой и посвятить себя подготовке к унылому существованию в роли принца-консорта. Если поиски закончатся успехом, конечно. Есть какая-то высшая ирония в том, что каждый шаг к выполнению задания все крепче сжимал на его шее брачное ярмо.

Алмаз Григорьевич долго не открывал, и Люк трезвонил в ворота, стараясь, чтобы это звучало деликатно. Получалось что-то на манер детской песенки. А то кто знает этого старого перечника, судя по тону его письма, он может из принципа не открыть, если вдруг гость покажется слишком настойчивым.

Наконец, когда Люк уже начал рассуждать о том, насколько он готов повторить студенческие подвиги с перелезанием через забор и не подведет ли его нога в самый ответственный момент, калитка заскрежетала, и в проеме появился мрачный молодой человек в белом заляпанном чем-то неаппетитным халате.

– Вы Инклер? К Деду? – спросил он тоскливо.

– Совершенно верно.

– Сочувствую. Спасибо за передышку, – буркнул парень, развернулся и пошел к миленькому двухэтажному дому, который мог бы принадлежать трепетной вдовушке, но уж никак не супермагу. Во всяком случае, его нежно-горчичный цвет, обилие цветов и кружевных занавесок на окнах навевали вполне веселенькие ассоциации.

Алмаз Григорьевич сурово выговаривал двум стоявшим у двери, ведущей в подвал, заляпанным молодым людям, размахивая клюкой как оружием массового поражения. Поэтому Люк предпочел дождаться конца воспитательного процесса. Хотелось курить, но Инклер не курил, а Кембритч любил чистоту образа.

Наконец последние гневные рулады затихли, и молодые люди гуськом (к ним присоединился и встречавший его парень) отправились обратно в подземелье. Точнее, в подвал, но вид у них был такой, будто они спускаются в камеру пыток. А старый маг, подойдя к Кембритчу, хмыкнул, дернул себя за бороду и жестом пригласил пройти в дом. Старов был гораздо ниже Люка, с окладистой седой бородой и седыми же волосами, простым щекастым лицом старичка из сказки. Но глаза его смотрели пронзительно, и двигался он так, будто клюка была нужна ему, только чтобы колотить по спинам провинившихся помощников.

– Евгений Инклер? – сообщил Алмаз стенке, на которой было нарисовано нечто, напоминающее розовую собаку. Стенка раскрылась, оттуда вылетела бутылка виски и пара стаканов. Люк мысленно присвистнул, пока бутылка деликатно наполняла стаканы, смиренно замерев после на журнальном столике между ними. Маг, ничуть не стесняясь, отсалютовал прибалдевшему «писателю» и сделал глубокий глоток.

– Стажеры, – пояснил он так и не попробовавшему алкоголь Люку, – ухитрились перекормить единственный мой экземпляр Тина Локунас. Ему под корни нужно подкладывать строго определенное количество корма, иначе мгновенно начинает расти и пытаться сожрать доброхотов. А эти придурки решили поэкспериментировать с составом. Пришлось выбирать между студиозусами и моим любимчиком, и выбор был, честно признаюсь, нелегок.

– А что случилось? – спросил-таки Люк, пробуя великолепный виски.

– Взорвал я его, что случилось. Теперь вот оттирают… ученички. – Старов снова хмыкнул. Поставил стакан. – Молодой человек, и зачем этот маскарад?

– О чем вы? – «не понял» Люк. Возникло ощущение, будто его, как мальчишку, сейчас возьмут за ухо.

– Вы что, не знали, к кому идете? – Алмаз Григорьевич протянул вперед руку, растопырил пальцы. – Та-а-ак, кто тут у нас? – маг отхлебнул виски. – Ага, близкое родство с Кембритчем. Отирался раньше при дворе, редкостный засранец. Сын?

– Но как? – Люк любил удивляться, но сейчас стало не по себе.

– Аура, молодой человек, это не внешность, ее не переделаешь. Да не сжимайте вы бокал, так считывать ауру могут только несколько человек в мире. Приятное побочное свойство универсала. Волей-неволей запоминаешь ауры людей.

– У вас хорошая память, – пробормотал Люк, делая крупный глоток и думая о том, что еще этот могущественный старик успел «считать».

– У меня хорошие стимулирующие мозг магпрепараты, – довольно хохотнул Алмаз Григорьевич. – Но я давно ограничиваю круг людей, с которыми общаюсь. Ну-с, рассказывайте, с чем пожаловали, молодой Кем-бритч?

– Скажите, – лорда охватил азарт, в голове мгновенно мелькнула мысль, – а если, например, вы увидите кого-то из пропавших принцесс Рудлог, вы их узнаете? Даже если они сменили внешность?

– Конечно, – отозвался маг, делая пасс рукой. Бутылка поднялась в воздух, наклонилась, забулькала жидкость, выливаясь в стакан. – Но зачем? Живут где-то девочки, да и пусть живут. И так настрадались, и я, старый дурак, не помог.

– Так они живы? – Ну хоть что-то.

– Живы, живы, – успокоил его маг. – Если бы ветвь пресеклась, нынешняя трясучка показалась бы легким поглаживанием. А так они хоть как-то сдерживают землю. Даже удивительно – без всех обрядов, слабенько, но держат.

И Люк, наблюдая, как наполняется теперь уже его бокал, решился и рассказал о своих поисках.

– Понятно, – вздохнул маг, сосредоточенно делая глоток. – Вернуть наследницу на трон ради спасения страны – дело, конечно, благое. Но когда девчонок обливали грязью и убивали их мать, кто-то из страны вступился? Нет, проглотили. Я не говорю о Севере, конечно, мы всегда были верны короне.

– Так вы мне не поможете? Не расскажете об амулете?

– О каком амулете? – рассеянно спросил маг, думая о чем-то своем.

Люк вздохнул и повторил рассказ Стрелковского.

– Я практически уверен, что пойми я действие амулета и заклинания переноса, я их найду. Вы знаете, что это за артефакт?

– Конечно, знаю, сам его для Ирининого папеньки делал, – отмахнулся Старов. Затем встал. – Вот что, молодой Кембритч, вы идите. А я подумаю. Ради того, чтобы усадить наследницу, которой собираются манипулировать, на трон, я бы и пальцем не пошевелил. Но есть у меня и свои соображения. Посоветуюсь кое с кем и напишу вам ответ.

Люк поклонился и вышел, сопровождаемый криком «Не трогайте розы, они усыпляющие».

Итак, остается надеяться на добрую волю старика-рентгена. Ему бы в цирке выступать, аншлаги были бы обеспечены.

Алмаз Григорьевич, проводив виконта взглядом, плеснул себе еще виски и одним движением руки создал длинное Зеркало, разместившееся прямо над столиком. В Зеркале один за другим появлялись сильнейшие маги мира, занятые своими делами.

– Все пьешь, Алмазушко? – ехидно спросил один из них, напоминающий ворона, похоже, занятый сейчас препарацией чего-то неживого.

– Не завидуй, Черныш, твоя печень уже три раза отказывала. Да и по делу я. Коллеги, надо обсудить один деликатный вопрос…

Марина

Возвращалась со смены я бегом, потому что впереди была встреча с Марианом, а я страшно не хотела опаздывать. Зять предупредил, что времени у него будет немного, перед вечерним дозором и проверкой постов, а мне очень хотелось побольше узнать о том, как живет Василинка, племяшки и вообще все их счастливое семейство.

Но сначала душ.

Вообще-то я иногда чувствовала неприятное и недостойное чувство зависти, когда думала о семье сестры. И ничего не могла с собой поделать. Одно время я даже была немного влюблена в Байдека, по-детски, конечно, но тем не менее некоторое смущение при общении осталось. Муж Василины был таким мужчиной, о котором могла бы мечтать любая женщина. Верный, сильный, серьезный, надежный. Я бы опасалась, не поддастся ли он чарам какой-нибудь дамочки из тех, что в изобилии обычно вьются вокруг офицеров, но Мариан настолько любил Ваську, что просто не замечал других женщин. Точнее, замечал, но не воспринимал их как существ противоположного пола. Даже к собакам он, кажется, относился теплее, чем к женщинам. Кроме Васюши, конечно.

Из душа я вынырнула в полотенце, прикрывшись больничным халатиком, – все равно нормально вытереться в помывочном блоке нереально, а натягивать одежду на мокрую кожу противно. Зашла в палатку.

На койке стояла огромная корзина дымчато-сиреневых цветов с темно-красными вкраплениями. Рядом лежала коробочка, обитая темно-синим шелком, размером с альбом для рисования. Я, улыбаясь и снимая халат, подошла, вытащила влажными пальчиками записку.

«На память о нашем закате. Завтра заеду за тобой. Люк».

Нет, каков наглец, а?

Совсем уже неприлично улыбаясь под негодующие вопли внутреннего голоса о разжиженных мозгах и тупых, падких на сладкое девицах, я наклонилась и открыла коробку.

И застыла.

На блестящей сливочной подкладке лежали, словно брошенные небрежной рукой, светлые шелковые чулки с черной кружевной окантовкой. Очень длинное жемчужное ожерелье-капля – длинная нить, сложенная вдвое и перетянутая посередине драгоценной брошью. Если надеть украшение, оно как раз заканчивалось бы «каплей» на уровне моего пупка. Легкий светло-розовый шарфик-пояс, почти прозрачный, сквозь который хорошо видно ожерелье. И еще одна записка.

«Наденешь? Хочу увидеть тебя в этом. Только в этом».

Я словно услышала его ироничный хрипловатый голос и дрожащей рукой потянулась к самому безопасному предмету – шарфику. Коснулась гладкой ткани… и он рассыпался тысячами волшебных лепестков, которые медленной прохладной волной проскользили по моему телу вниз, щекоча особо отзывчивые места крошечными разрядами статики, и, достигнув кончиков пальцев на ногах, быстро поднялись вверх горячим, чувственным потоком.

Коленки подогнулись, задрожали, и пришлось опереться на койку, чтобы не свалиться.

Нет, он не наглец. Он наглая самоуверенная скотина!

В лицее девчонки шептались о таких штучках, изготовляемых на заказ за бешеные деньги магами воздуха.

Творение называлось «Медовый поцелуй», или «Письмо страсти», ну или нечто такое же слащаво-медовое. И дарить его было столь же неприлично, как… ну, как дарить чулки и «каплю» с соответствующей запиской.

«Кажется, кто-то четко дает понять, чем закончится следующая встреча», – ехидно подтрунивал внутренний голос. Что-то я частенько начала разговаривать с собой.

– Да уж, понять это по-другому я при всем желании не могу… – Я аккуратно накрыла коробочку крышкой и отошла от нее.

«Зато ты точно знаешь, чего он от тебя хочет».

– Но хочу ли этого я?

«Не ври себе, а?»

– Заткнись, – в сердцах сказала я и пошла одеваться, пока внутренний голос глумливо распевал строки древней любовной поэмы: «Отдайся, дева белокрылая, мучителю желанному ночей твоих бессонных…»

Мариан ждал меня на террасе летнего кафе, расположенного в доме рядом с палаточным егерским лагерем. Я безбожно опаздывала, автобус тащился медленно, и я разглядывала город, потому что посмотреть его нормально так и не получилось. Разрушений было, к сожалению, много. Прекрасные двух– и трехэтажные здания с обрушившимися крышами, упавшие на тротуар заборы, потрескавшиеся стены. И все это среди пышной зелени. Я в очередной раз удивилась и порадовалась тому, что никто не погиб.

Автобус тихо проехал центр, обогнул Часовую башню и подрулил к парку, где и стоял егерский лагерь. А вот и кафешка, через площадь. Миленько – изгородь с витой калиточкой окружала с десяток выставленных столиков, живые цветы, музыка.

Я издалека увидела мощную фигуру капитана Байдека и ускорила шаг. Он, сидя за столиком, разговаривал с каким-то человеком, но видно было плохо. По площади туда-сюда шустро сновали автомобили, и пришлось обходить полукругом по тротуарам и светофорам, чтобы дойти наконец до вожделенной калитки.

Незадолго до этого собеседник Байдека встал, пожал ему руку и направился к выходу. Я с любопытством взглянула на него – блондинчик, высокий, с бородой, на профессора-лингвиста похож. Он как-то странно посмотрел на меня, будто у меня зубная паста засохла в уголке губ (хотя, может, и засохла, собиралась я в состоянии сильного раздрая из-за чьих-то нахальных посланий). Вежливо придержал мне калитку, подал руку – перешагнуть через небольшой водоотвод – и ушел.

С Марианом мы проговорили почти час, и я просто млела рядом с ним. Как же повезло Васе! Хотя, с другой стороны, она сама укротила свое везение и заставила его делать так, как нужно было ей. И оказалась в выигрыше.

– Как думаешь, твои мальчишки скоро начнут перекидываться? – легко полюбопытствовала я. Об оборотнях я не знала практически ничего, и исследователь внутри меня не упустил возможности задать этот вопрос.

Мариан улыбнулся. Он вообще всегда улыбался, когда речь заходила о жене и детях.

– Как мне объяснил консультант, первые обороты чистых оборотней начинаются с половым созреванием, лет в двенадцать-четырнадцать. Не знаю, как получится у нас. В любом случае, это будет не скоро.

– А как ты..? – я запнулась, постеснявшись спросить, как часто он оборачивается сейчас и не пугаются ли дети. И не гоняет ли его Васька из дома в такие дни.

Последнее я, конечно, и так бы не спросила, потому что это девочкин вопрос, который можно обсудить с сестрой, валяясь в кровати, но мысли потекли именно в этом направлении.

Мариан понял мое любопытство, ответил, как всегда, медленно и спокойно:

– Я сейчас почти всегда могу контролировать оборот, Марина. Маг-консультант, к которому я обращался, дал почитать пособие для подростков-оборотней. Они, оказывается, активно издаются, особенно в Вермонте. С картинками, – Мариан усмехнулся. – Забавно было вернуться почти в кадетское прошлое и учиться тому, что истинные оборотни умеют сами по себе.

Мы еще поговорили, я передала горячие приветы Васюте, маленькие подарки для детей, и затем двинулись на выход. Барон Байдек проводил меня до первого светофора, крепко и радушно обнял и направился в часть. Ну а я – отсыпаться.

Но на прощание, когда я уже уходила, Мариан тихо сказал:

– Марина, видела человека, с которым я разговаривал?

– Блондинчика? – я кивнула. – Столкнулись с ним на входе. А что такое?

– Он попросил дать ему интервью для книги. Якобы пишет про жизнь королевской семьи до переворота. Я, конечно, изложил официальные факты. Но я уверен, что он никакой не писатель. Похож на сыскаря. Я на них насмотрелся за время службы. Взгляд, повадки. Неосознанно тянется рукой к карману, играет ручкой как сигаретой, но сигарет нет. Бережет ногу, будто там мозоль или обувь не по размеру. Темные волоски на запястьях и светлые волосы с бородой. Слишком выверенный образ. По отдельности вроде и ничего, и объяснимо, но все мелкие детали вместе создают ощущение недостоверности. Может, я и перестраховываюсь, но попрошу своих людей за ним проследить. Не нравится мне это.

Я поежилась:

– Почему ты сразу не сказал, Мариан?

Он пожал плечами:

– Зачем? Мы с тобой прекрасно пообщались. А сказал бы сразу, ты стала бы дергаться и разговора бы не вышло.

Капитан, как всегда, был прав. А я, шагая обратно к автобусу, все выискивала глазами этого типа и нервно дергалась, будто ощущая на себе его взгляд. Совсем я забыла об осторожности с этим безумным режимом и морочащим мне голову Кембритчем. Будто все мы уже в безопасности. Будто не было Смитсена, убившего маму, потока сыщиков, разыскивающих нас, и постоянных переездов с места на место, чтобы только начать жить спокойно.

* * *

Люк сидел в припаркованном старом автомобиле и, не подозревая о своем провале, медленно провожал взглядом удаляющуюся девичью фигурку. Да уж, он чуть не «спалил ся» у входа, когда увидел перед собой Марину. Как ему удалось сориентироваться и не выдать себя, только богам известно. И если факт посещения девушкой кафе нареканий не вызывал – мало ли что Марине там могло понадобиться, то вот общение с Байдеком, когда-то давно охранявшим вторую Рудлог и, по слухам, влюбленным в нее, уже походило на очередное странное совпадение. Кембритч видел, как долго разговаривали эти двое, как они обнимались. Было понятно, что их связывают теплые отношения. И помимо заходящейся в крике интуиции, Люк явно чувствовал на периферии сознания ядовитый шепоток ревности.

* * *

– Марина Станиславовна, там вас ждут!

– Подождут. Спасибо, Катюш.

Выходя с внеплановой вечерней планерки под любопытствующими взглядами коллег, я, зажав сумочку под мышкой, посильнее запахнула легкую куртку, в очередной раз пожалев, что не заехала перед командировкой домой за вещами. Если бы не лорд Кембритч с его поцелуями, не мокла бы сейчас под дождем.

«Разве ты была против?»

– Заткнись, а?

Иссиня-черные тучи, зависшие над Лесовиной, отчетливо намекали, что готовят что-то поэффектнее нынешнего моросящего дождичка. В глубинах наступающих грозовых облаков то и дело вспыхивали зарницы и глухо, далеко ворочался гром.

Люк ждал меня у машины, ничуть не смущенный капризами погоды. Высокий, худощавый, опасный. Для меня опасный, ага. Карие глаза, темные волосы, все тот же выдающийся нос, узкое рельефное лицо. Ну вот ни разу не красавец. Что же ты нашла в нем, Марина?

Улыбнулся краешком губ, привлек к себе, скользнув теплыми руками по бедрам, ткнулся в мокрую щеку быстрым поцелуем с запахом табака и свежей туалетной воды. Открыл мне дверь, сам уселся за руль.

– Я боялся, что ты не придешь, – хриплый голос скользнул по мне, как давешние лепестки «Поцелуя страсти». Сам он смотрел на дорогу сквозь работающие на полную мощность дворники, немного щурясь от огней проносящихся навстречу машин. В салоне раздражающе пахло новой кожей, сигаретами и Люком.

– Была такая мысль, – признала я. Была, была, чего уж тут стесняться. Спрятаться, пересидеть у коллег, уехать гулять в город…

– Но ты все-таки здесь?

Пожала плечами, закручивая влажные волосы наверх. Куртка таки промокла и неприятно холодила кожу.

– Не привыкла бегать от трудностей.

Люк хмыкнул, мазнул взглядом по моим бедрам. Да, милый, я в штанах.

– Ты надела чулки?

Вот, сразу проясняем диспозицию и планы на вечер.

– Нет, конечно, – я с удивлением взглянула на него.

Засмеялся хрипло, с удовольствием.

– Я так и думал. А жемчуг?

– Отдала волонтерам. На помощь детям, пострадавшим при землетрясении.

Он кивнул, потом укоризненно покачал головой:

– Ты знаешь, что оно было изготовлено в единственном экземпляре и стоит больше, чем две мои машины?

– Вот видите, какой вы щедрый и как сильно любите детей, лорд Кембритч, – ядовито ответила я, и он снова тихо засмеялся.

– Ты такая кусачая, Марина. Голодная, наверное?

– Голодная, – призналась я. – И злая.

– То-то мне кажется, что ты сейчас прыгнешь и начнешь меня грызть. Скоро уже приедем. Везу тебя кормить и задабривать.

– Опять в пафосное место, где столовые приборы стоят больше, чем я зарабатываю за год?

– А что, – проговорил Люк своим невозможным голосом, снова скользнув по мне острым взглядом, – неужели тебе не понравился наш закат, Маришка?

И было абсолютно ясно, что говорит он вовсе не про закат.

Я не стала на это отвечать, да и зачем? Вранье бы выглядело кокетством, а сказать правду означало дать ему возможность продолжить игру на его условиях. Да и Кем-бритч сам все прекрасно знал.

Достала из сумочки сигареты, прикурила. Люк нажал на какую-то кнопку, плавно скользнуло вниз окно, и дым потек наружу, к несущимся мимо домам, смешиваясь с дождем, туманом и светом вечерних фонарей.

В этот раз он привез меня в крохотный двухэтажный бар, где по запотевшим стеклам высоких окон струились потоки воды, официанты были мрачны, посетители громкоголосы и во всю мощь играла тяжелая музыка. Разговаривать с таким звуковым сопровождением было невозможно. Кормили, впрочем, отменно, и я с удовольствием предалась чревоугодию, не обращая внимания на внимательный взгляд карих глаз Кембритча.

Затем мы пили крепкий обжигающий кофе из маленьких чашечек, как намек на то, что ночного сна нам не видать.

«Соблазнилась-таки?» – шепнула ехидна в моей голове.

«Ты заткнешься наконец или нет?!!»

– Ну что, готова к очередному сюрпризу? – спросил Люк небрежно, когда мы добежали до припаркованного автомобиля и забрались внутрь.

– Я начинаю бояться твоих сюрпризов, – пробормотала я, но он услышал, усмехнулся.

– Обещаю, ничего неприличного. Тебе понравится, слово Кембритча. Поехали?

– Поехали! – А что мне оставалось делать? Кричать, чтобы отвез домой?

«Могла бы и покричать, если бы не хотела…»

Ехали мы довольно долго, и я задремала, откинувшись на спинку сиденья. Люк пару раз что-то спрашивал, я отвечала невпопад, и он, видимо, понял, что нужно дать моему насытившемуся организму время прийти в себя. Но когда доехали, долго тормошил, уговаривал, я бурчала и ругалась, но все-таки вскочила, когда он пригрозил, что сейчас доставит мой бесчувственный организм к себе в апартаменты и там коварно надругается. Знал ведь, чем взять. Я курила, злилась и улыбалась, потому что сердиться на этого наглеца больше не было сил.

Видимо, мы приехали куда-то за город. Машина остановилась под широким козырьком огромного круглого здания, и рядом с нами уже стояло несколько не менее шикарных авто. Опять какой-то клуб для богатеньких?

– Марина, – голос Люка оторвал меня от размышлений, и я, затушив сигарету, обернулась к нему. – Мне надо завязать тебе глаза.

Ага, сейчас.

– Я же обещал, что не будет ничего неприличного, – он верно истолковал скептическое выражение, появившееся на моем лице. – Обещаю, что даже пальцем тебя не трону. Тебе понравится, ну не упрямься, Маришка.

– Ни за что, – я не отступила, хотя очень хотелось. – Я вам не доверяю, лорд Кембритч.

– Ну пожалуйста, – прошептал он хрипло, наклоняясь ко мне. – Я буквально совершил невозможное, договорившись о приезде в такое время. Всего несколько десятков шагов с завязанными глазами, неужто ты боишься?

Проклятый манипулятор!

Он аккуратно провел меня по гулкому коридору, открыл дверь. Запахло сухой кошеной травой и еще чем-то, знакомым с детства. Еще несколько шагов, какое-то движение, стук. Не отошедшее от сна сознание отказывалось складывать окружающие меня звуки и запахи в единую картину.

– Протяни руку, – проговорил Кембритч ласково, и я послушно вытянула руку вперед. Люк перевернул ее ладонью вверх, вложил что-то округлое и гладкое. И тут же моих пальцев что-то коснулось, захрустело, зачмокало.

Я, чувствуя, как тело крутит волнами паники, сорвала повязку. Мы находились на крытом ипподроме. Передо мной стояла маленькая кобылка с белой звездочкой на лбу и аккуратно, касаясь моей руки бархатными губами, с хрустом кусала яблоко.

Я перевела испуганный взгляд на обеспокоенное лицо Люка, чуть улыбнулась онемевшими губами, всхлипнула и упала в обморок.

Очнулась я от раскатов грома. Мерзкая вязкая тьма быстро отступала, и я приоткрыла глаза, часто заморгала от яркого света. Задрожала от холода, и по затекшему телу побежали болезненные иголочки, возвращая тепло и чувствительность. Кожа было липкой и влажной, видимо, от перенесенного адреналинового выброса. В ушах громко шумела кровь, и сердце колотилось как безумное.

Постепенно глаза привыкали к свету, я приподнялась и огляделась. Не моя палатка и точно не больница. Огромная комната в синих тонах, яркая люстра под потолком, большой телевизор на стене напротив, кресло с моей сумочкой, небрежно брошенной туда, и курящий мужчина у открытого окна. За окном была погодная катастрофа – стоял тяжелый гул от вспахивающего землю мощного ливня, барабанящего по подоконнику, не переставая грохотал гром, а частые молнии высвечивали профиль Люка, придавая ему выразительности.

– Закрой окно, а то вдруг шаровая молния залетит, – попросила я, и он оглянулся, бросил недокуренную сигарету в окно, закрыл створку.

– Боишься грозы? – уселся в кресло рядом с кроватью, положил ногу на ногу.

– Боюсь, – ответила я, передернув плечами. Кожа противно зудела.

– И лошадей боишься? Интересно почему?

– И лошадей. Детская травма, – я спустила ноги с кровати, оглянулась в поисках заветной двери.

– Извини, – Люк взял меня за руку, коснулся ее губами. – Я не ожидал, что будет такая реакция. Хотел сделать сюрприз неуступчивой девушке.

– Считай, сделал, – я отобрала у него руку, потому что моя ладонь тоже была влажной, как у истерички после приступа. – Не зря я отбрыкивалась, знала ведь, что добром не кончится. – Оглядела еще раз комнату. – Мы у тебя?

– Ага, – хрипло отозвался он, не сводя с меня странного взгляда.

– Покажи, пожалуйста, где ванная, и дай мне какую-нибудь футболку. – Кембритч прищурился, брови его взметнулись вверх. Боги, я полудохлая, а у него мысли только об одном. – И не смотри так, – фыркнула я, – мне жизненно необходимо смыть с себя адреналиновый пот и сменить одежду. И раз я у тебя в гостях, организуй мне сладкий чай или шоколадку и апельсиновый сок, иначе минут через двадцать я буду загибаться от мигрени.

– Будет сделано, моя госпожа, – Люк чуть насмешливо наклонил голову, встал сам и помог подняться мне.

Меня чуть-чуть шатало, но больше от слабости в ногах. Прислушалась к себе – не хотелось бы повторить незабываемый опыт обморока. Нет, нормально, не рухну. И с наслаждением сняла противную, пахнущую страхом одежду и встала под горячие струи вместе с головой. Переночую у Кембритча, а завтра с утра на работу. Не выгонит же.

«Вот и нашелся достойный повод остаться на ночь, да?»

– Не пори чуши. Мне сейчас противопоказаны любые нагрузки.

«Ну да, ну да», – противно хмыкнул внутренний голос.

Пока я приходила в себя в душевой кабинке, Люк деликатно сложил на плитку ванной у входа целый ворох одежды.

Промокнула волосы, натянула, морщась, свое влажное белье, но ощущения были такими мерзкими, что пришлось снять, застирать и повесить на горячий полотенцесушитель, скромно прикрыв полотенцем. Надеюсь, до завтра высохнет. Задумчиво посмотрела на склад одежды у входа. Та-ак, и что тут у нас? Весь гардероб богатого мальчика?

Остановилась на фиолетовой рубашке, которая из-за разницы в росте доходила мне чуть ли не до колен, влезла в серые спортивные штаны, повисшие на мне как шаровары. Пришлось затягивать тесьму, чтобы не сползали с попы, и закатывать штанины. Выглядела я довольно смешно, но главное – одежда была чистой и приятно легла к телу.

Сунула ноги в заботливо предоставленные хозяином апартаментов огромные мужские тапочки, взяла в охапку остальную одежду и в таком виде вышла из ванной.

Гроза все громыхала, а Люк снова курил. Обернулся, окинул меня нарочито ленивым взглядом, засмеялся.

– Ты похожа на беспризорника.

– Зато я чистый и бодрый беспризорник. Куда сложить? – кивнула на одежду у себя в руках.

– Кинь в кресло, с утра горничная уберет, – отозвался он, все так же разглядывая меня с каким-то нездоровым интересом. – Сладкое на столике. Только что принесли.

Лорд Кембритч весьма оригинально интерпретировал мой запрос о шоколадке. Уж не знаю, как ему удалось сделать это за недолгое время, пока я блаженствовала в душе, но столик у стенки был сервирован так, будто мы не объедались несколько часов назад в баре. Накрытое крышками горячее, закуски, выложенные рядами пирожные на длинном блюде, чайник с чаем на пробковой подставке, вино, коньяк, кувшин свежевыжатого апельсинового сока.

– Внизу ресторан круглосуточно работает, – пояснил Люк, увидев мое удивление. – Позвонил, принесли в номер то, что было готово.

– А-а-а-а, – промычала я, садясь в кресло у стены и кусая сладкое хрустящее пирожное. Глюкоза радостно побежала по венам, питая послеобморочный мозг. – Вкусно, спасибо.

Он подошел, сел напротив, плеснул себе коньяка.

– Останешься со мной? – спросил хрипло и как-то выжидающе. Ну вот, опять. Я дожевала пирожное, аккуратно вытерла руки о салфетку.

– Лорд Кембритч, если вопрос в том, останусь ли я тут ночевать, то ответ – да. Если вопрос в том, буду ли я с вами спать, ответ – нет.

– Ну хватит, – раздраженно сказал он, со звяканьем отставляя стакан на стол. Я пожала плечами, потянулась за вторым пирожным, и тут меня дернули наверх, поставили на ноги и поцеловали.

Все-таки он невероятно эгоистичная скотина!

Разгорающаяся злость сменялась жаркой слабостью и снова возвращалась. Меня крепко держали за затылок и талию, не давая вырваться, и Люк, пахнущий сигаретами и крепким алкоголем, буквально сминал мою волю, то жестко впиваясь в губы, то нежно лаская их. Я кусалась и царапалась, дергала ногами, но все попусту. В какой-то момент он просто перехватил мои руки и вжал меня в стенку, продолжая свое нападение. В голове шумело, будто я тоже хлебнула коньяка. А он, хрипло дыша, уже тянул одной рукой наверх мою рубашку, второй настойчиво водя по боку, от бедра к подмышке, по чувствительной, покрывающейся мурашками коже.

– Люк, нет, нет!!! Я не хочу! Только по моей воле! Только по моей воле! – кричала я ему в ухо, барабаня кулаками по плечам и пытаясь опустить рубашку вниз. Он, словно не слыша меня, рванул ворот, посыпались пуговицы, и вместе с первым холодком меня окатила волна паники. Это не игра! Он же меня сейчас изнасилует! Голову сжал тяжелый обруч на грани потери сознания, ладони заледенели, их стало покалывать.

– Боги, – прошептал он хрипло, рассматривая мою грудь, а затем приподнял и ткнулся носом в один из сосков. Лизнул, втянул в себя, и я замерла на грани истерики. А Кембритч, почувствовав, что я прекратила сопротивляться, глухо и самодовольно пробормотал куда-то в область моего солнечного сплетения:

– Я же говорил, что тебе будет хорошо, злючка.

Вернулась оглушающая ярость, да такая, что я зашипела, больно вцепившись в его плечо зубами. Он легко тряхнул меня, мол, не ломайся, все равно будет по-моему. Пылающий ком ярости в моей груди вдруг потек по немеющим рукам, излившись обжигающими призрачными плетями, и я с рычанием отшвырнула его от себя потоком чистой силы.

– Ур-р-род! – запахнула рубашку, ноги подкосились, пришлось опереться на стенку. За окном грохотал гром. Люк поднимался на ноги, держась за спинку кресла, и в лице его не было раскаяния, только какое-то удовлетворение.

– Маленькая медсестричка полна сюрпризов, как я погляжу, – сказал он с насмешкой и медленно двинулся ко мне.

– Не подходи, – прорычала я, отступая по стенке. Он двигался параллельно, а входная дверь была прямо за ним. – Не пожалею. Тварь!

– Скажи мне, Маришка, – Люк внимательно следил за мной, и глаза были холодными, изучающими, – откуда в тебе столько тайн? Почему ты всегда так прямо держишь спину, даже когда вымотана после смены? Почему твоя речь такая правильная, даже когда ты выходишь из себя? Почему равнодушна к драгоценностям и не смущаешься мест, где человек твоего класса просто растерялся бы? Откуда девочка, обучавшаяся на дому, знает этикет на уровне лучших школ столицы?

Снова захлестнула волна паники, и я стала прикидывать, удастся ли мне сейчас, если метнусь, пробежать мимо него к выходу. В горле стоял ком, хотелось закрыть пальцами уши, заорать и заставить его замолчать.

Но он продолжал, и с каждым предложением становилось все страшнее:

– В ресторане, куда мы ходили позавчера, сервируют столы полной выкладкой, как делается только в домах высших пэров королевства, и то на праздники. А ты ни разу не ошиблась с приборами. Откуда в тебе эти знания, Марина? Откуда ты знаешь барона Байдека? И почему боишься лошадей до такой степени, что падаешь в обмороки?

Я смотрела на него и не верила, что этот холодный, угрожающий человек – знакомый мне Кембритч. Он словно парализовывал меня своими словами, и я тряслась как мышка перед удавом.

«Теперь ты понимаешь, почему во сне он явился тебе Змеем?»

Внутри ревел поток, струясь по рукам, и от напряжения, от попытки сдержать его перед глазами плясали черные мушки. Но мозг выхватил фразу про Байдека, переварил, и меня осенило:

– Так это ты? Сыщик?

Он ухмыльнулся, и я, чувствуя, как темнеет в глазах от страха, ударила снова, со всей силы – так, что Люка просто смело и впечатало в стену, и он завалился набок со стоном. Жалости не было, этот человек угрожал мне и моей семье.

Надо бежать. Надо собрать девчонок, отца и уезжать прочь из страны. Но как добраться в столицу? Через телепорт меня никто не пустит без директивы от главврача госпиталя.

Я беспорядочно металась по комнате, втискиваясь в свою одежду, надевая туфли. Белье оставлю на память предателю, все равно мокрое.

Схватила сумочку, подошла к нему. Наклонилась.

– Где ключи от машины?!!

Люк улыбнулся одними губами, в глазах плясало безудержное веселье, будто он наслаждался ситуацией. Он не шевелился. Надеюсь, я сломала-таки ему позвоночник и эта скотина до конца дней своих меня запомнит.

Я полезла по карманам, раздраженно шипя, потому что ключей не было. Смяла ткнувшуюся в руку пачку сигарет, бросила на пол, растоптала ногой. Сунула в сумку телефон, сложенную пополам пачку денег. Ничего, не обеднеет.

Ключи нашлись в заднем кармане, и чтобы достать их, пришлось перегнуться через Кембритча. И когда я уже отодвигалась обратно, он хрипло шепнул, заставляя мое глупое тело болезненно сжаться:

– Красивая.

Я зажмурилась и изо всех сил, со злостью пнула его ногой в живот. Он судорожно выдохнул, сжал зубы. Я ударила еще раз и еще. За «Марина, вы мне очень нравитесь». За обжигающие поцелуи. За крушение своей жизни и жизней сестер. За «наш закат». За проклятые чулки, лежавшие в моей сумочке. За то, что мне было так хорошо с ним.

Ушла не оглядываясь и только в лифте, посмотрев в зеркало, поняла, почему «красивая». Ко мне вернулась моя внешность. Думала, хуже уже быть не может. Теперь я как живой маяк для сыскарей всех мастей.

Когда машина Люка, все так же пахнущая кожей, табаком и им самим, уже неслась по магистрали под бушующей ночной грозой в сторону Иоаннесбурга, я, не в состоянии больше сдерживаться, орала изо всех сил под басы ревущей аудиосистемы, пока не зазвенело в ушах, не затрясло и наконец не отпустило.

* * *

Люк Кембритч смог пошевелиться только через час. Дотянулся до растоптанных сигарет, нашел наименее пострадавшую, закурил, глубоко затянулся. Задание было выполнено. Марина никуда не денется, а значит, и сестры тоже. Сейчас он только покурит, доползет до телефона и сделает нужные звонки.

В письменном столе у окна, в закрытом ящике, лежало письмо от Старова Алмаза Григорьевича. Его принесли накануне вечером. Старый маг был лаконичен:

«Кембритч,

Я обсудил с коллегами вашу просьбу.

Оставив детали, возвращение ветви Рудлогов на трон необходимо. Миру предстоят нелегкие времена. К сожалению, никакой возможности оставить девочек в покое нет – рано или поздно им придется делать свой выбор. И если сделать его слишком поздно, последствия будут катастрофическими. И трагическими в том числе для них самих.

Артефакт, как я уже говорил, изготовлен мной. В него вплетено простейшее, но мощное защитное заклинание, единственная цель и суть которого – обеспечить при активации абсолютную защиту для носителей королевской крови. Артефакт переносит в самое безопасное для них место, меняет внешность, обеспечивает непроницаемость для магического сканирования и любых других проверок. Ментальные и физиологические параметры не меняются, но аппаратура дает сбой при изучении, а сканирующие видят обычного человека. Только аура остается прежней, потому что изменить ее невозможно.

Заклинание завязано на личный магический резерв каждой из принцесс и питается от него. Со временем становится немного слабее, но работать может долгие годы. Так как резервы у Рудлогов огромны, необходимо длительное физическое, психическое и мощное магическое истощение, наложенное на сильнейшие опустошительные эмоции, чтобы заклинание больше не имело ресурса для продолжения действия.

Других способов снять заклинание не существует. Даже я не мог бы сейчас убрать его, потому что за столько лет оно уже срослось с аурой девушек. Возможно, с несколькими коллегами мы могли бы попробовать. Но они решают действительно глобальные проблемы, на фоне которых ваша – просто мелкое недоразумение, и отвлечь их невозможно.

Удачи в поисках. Не наделайте ошибок, Кембритч. Не заставьте меня пожалеть о своем поступке. Обязываю вас обеспечить их безопасность, иначе прокляну.

Кстати, одна из девочек сейчас в Лесовине, вряд ли старшая, слишком слабая для старшей, но пламя ауры Рудлогов я ощущаю уже несколько дней, с момента своего возвращения.

Старов».