Глава 2
Конец сентября, шоссе Великая Лесовина-Иоаннесбург
Марина
Я, нервно поглядывая на дорогу сквозь заливаемое ливнем стекло, быстро набирала телефон Валентины – нашей соседки в Орешнике. Видимость была почти нулевая, погода сошла с ума, и молнии и редкие встречные машины, проносящиеся мимо, заставляли меня сжиматься. Слава богам, что магистраль была широкая и почти прямая, иначе в какой-нибудь резкий поворот я бы точно не вписалась.
Все-таки я никогда не водила спортивные машины, и управление было сложным: чуть пережимаешь педаль – и уже летишь так быстро, что не можешь сориентироваться. Да и шла машинка, в отличие от моей старушки, легко, реагировала на малейшее движение руля, не грохотала и хрюкала, а с шипением скользила по дороге.
Да уж, проклятый Змей знает толк в автомобилях, гонщик все-таки. Урод лживый, лучше бы он в той аварии шею сломал! Скотина подлая! Предатель! И почему из всех миллионов жителей Иоаннесбурга мы встретили и решили подвезти именно этого подонка? Что за шутки богов такие? Если бы знала – проехала бы мимо. Никогда. Никогда больше никого к себе не подпущу. Хватит, уже подставила всех так, что хоть выворачивай руль – и в дерево.
При мысли о Люке меня снова затрясло, и я включила печку посильнее.
Будить Валентину было стыдно, трое детей в доме, но предупредить сестренок и отца важнее. Соседка долго не брала трубку, хотя телефон должен был перебудить весь дом. Затем что-то щелкнуло, и наступила тишина.
Странно. Я снова набрала ее телефон, но гудки не прошли. Видимо, отключила на ночь аппарат от сети. Что же делать?
Уже чувствуя тошнотворный привкус паники, набрала Василинку. Два номера, которые знала наизусть. Больше звонить некому.
Опять долгие звонки, но трубку сняли. Сонный голос экономки произнес:
– Да?
– Это Марина. Позовите к телефону хозяйку.
– Но… госпожа спит, – растерянно произнесла трубка, и я, не сдержавшись, заорала:
– Позовите Василину быстро!!!
Ойканье, торопливые шаги, тишина. Какое-то пиликанье в трубке – я посмотрела на нее, шел параллельный входящий звонок. Ага, сейчас. Так я и ответила.
Дождь стал еще злее, хотя казалось, больше уже некуда. Молнии вспарывали небо, а я упорно гнала вперед, слушая тишину в телефоне, периодически прерываемую входящими звонками. И кто это у нас такой упорный?
«А то ты не знаешь кто…»
– Тварь ползучая!!!
Я выругалась вслух, и тихий удивленный голос Васюши в трубке спросил:
– Марина, что случилось?
«Сестричка моя любимая… прости дуру…»
Начала рассказывать – все, с нашей первой встречи с Люком, и меня прорвало, зарыдала на середине рассказа. Пришлось свернуть на обочину, иначе суицидальный план стал бы реальностью. Рассказывала, давясь слезами, а сестра слушала без слов, мне иногда даже казалось, что связь прервалась, и я нервно спрашивала «Ты здесь?». «Здесь», – отвечал родной голос Васютки, и я продолжала плакать и рассказывать.
– Мариш, успокойся, – в голосе сестры проскользнули материнские нотки. – Где ты сейчас?
– Где-то в часе от Лесовины, Васюш. Еду к нам. Приеду, заберу девчонок, отца, если успею, и через границу. Там попросим убежища. Но боюсь, не успею, если за нас взялись всерьез.
– Марин, разворачивайся. Приезжай к нам, Мариан нас защитит. Ангелинке позвоню сейчас.
Я снова почувствовала ревнивый укол в груди. «Мариан нас защитит», – сказала она. С такой спокойной, непоколебимой уверенностью. Ну почему ей достался идеальный мужчина, а мой первый опыт оказался настолько грязным?
– Я уже звонила Валентине, она не берет трубку. Зря мы сэкономили на телефоне. Теперь расхлебываем.
– Марин, я сейчас позвоню мужу. Он что-нибудь придумает. А ты езжай к Орешнику, делать нечего. Надеюсь, все обойдется. А что это за номер, новый твой? Я перезвоню, когда поговорю с Марианом. – И добавила уже мягче: – Не накручивай себя. Мы все забыли об осторожности, но не повезло только тебе. Твоей вины здесь нет, просто случайность. Мы все знали, что когда-нибудь это случится, рано или поздно.
Легче мне не стало, но я хотя бы выговорилась. Попрощалась, положила трубку. Вытерла слезы, завела машину, хотя дождь не стал слабее.
Снова входящий вызов.
– Да?
– Бежишь, принцесса? – хрипловатая издевка самого ненавистного человека на Туре.
– Ты еще не сдох? Мало показалось?
– От тебя хоть удавку, злая девочка.
Я зашипела, дернулась от пронесшейся навстречу машины, выругалась матом.
– Сбавь скорость, дурочка. Все равно не успеешь. Ты стране нужна живой. А лучше возвращайся. Больше не обижу, обещаю.
– Слушай, дойди до окна и выбросись из него, а? – боль и ярость от пережитого снова накрыли меня, перехватило дыхание.
– Не могу, – смешливо, словно забавляясь, отозвался он. – Ты сломала мне ногу. Повторно.
– Жалко, что не шею, – озвучила я наконец свою кровожадную фантазию и отключилась. Хотела выбросить телефон, но остановило то, что Васька обещала перезвонить. И я, упрямо нажав на педаль, ускорилась и понеслась вперед.
* * *
Сидевший на полу Люк Кембритч отнял трубку от уха, улыбнулся, откинул голову на столик, где стоял телефон, прикрыл глаза. Вместо того чтобы звонить Тандаджи и вызывать врача, он упорно дозванивался до Марины, зная, что у нее не выдержат нервы и она ответит. Скрыться не скроется – во-первых, все телефоны следаков оборудованы маячками, во-вторых, ей некуда ехать, кроме как к своей семье, а там-то их и возьмут. И действительно, только бы не разбилась. Этого он себе точно не простит.
Люк начал набирать номер начальника и не успел. С грохотом открылась дверь, и в гостиную один за одним стали заходить вооруженные люди в форме егерских войск Севера Рудлога. Заломили руки, отбросили трубку, подняли на ноги, и Кембритч чуть не заорал от боли. А затем быстрым уверенным шагом в комнату вошел знакомый виконту капитан Байдек.
– Где Марина? – сухо и тяжело спросил тот, быстро осмотрев номер. Отметил и перевернутый столик, и разбросанную одежду, и стол, сервированный на двоих. И состояние Кембритча.
– Здесь женское белье, кэп, – сообщил голос из ванной. Нежданные гости деловито перерывали апартаменты, особо не церемонясь.
– А вы ей кто? – инстинкт охотника был сильнее боли.
– Знакомый, – буркнул барон. – Вы арестованы за похищение человека, виконт. Сейчас вас отвезут в управление, и там вам придется ответить на вопросы.
– Захватите мои сигареты, барон, – усмехнулся лорд Кембритч, кривясь от боли в сломанной ноге.
Получасом ранее барон Мариан Байдек слушал сухой отчет патруля, направленного проследить за Инклером. Машина журналиста была оставлена у апарт-отеля «Сиятельство». В отель за последние дни въехал только один человек, и звали его Люк Кембритч. По словам отследившего виконта служивого, Кембритч заезжал в палаточный госпиталь и ждал там девушку, которая добровольно села в его машину. Скорее всего, у них близкие отношения. Капитану показали фотографию, и на ней Байдек с тревогой узнал Марину.
После парочку довели до бара, подождали там, проследовали до ипподрома. А вот оттуда Кембритч выходил уже с бесчувственной спутницей на руках. Довез девушку до отеля и поднялся с ней в номер.
Этого было достаточно, и Байдек отдал приказ организовать группу захвата и выезжать на место.
* * *
К сожалению, возможности человеческого организма не безграничны, и под утро у меня стали слипаться глаза. Я гнала всю ночь, и до Орешника оставалось чуть менее трехсот километров, когда буквально начала клевать носом. Пришлось заехать на отходящую от магистрали лесную дорогу, припарковаться, посетить кустики и поспать хотя бы пару часов.
Задержка была смерти подобна, но немного обнадеживал тот факт, что часа через два после нашего разговора до меня дозвонилась Василинка и сообщила, что Змея Кембритча арестовали. Мариан, как всегда, оказался на высоте. Он обещал продержать сыскаря под замком так долго, как позволяет закон. И оставалось надеяться, что проклятый лжец не успел сообщить никому информацию обо мне. То есть о нас. Все-таки мало я его приложила.
Мысли естественным образом перешли к внезапно проснувшейся силе. Раньше мне казалось, что я самая бездарная из всех сестер, даже перекидываться училась почти месяц, тогда как сестры освоили это за день. Даже Алина, в которой очень мало было от Рудлогов, научилась быстрее. Единственное, что мне было дано, – «настройка» на сестер. Я всегда могла почувствовать, где они в данный момент находятся. Впрочем, в той или иной степени мы все друг друга ощущали, поэтому и игра в прятки у нас как-то не прижилась. Но я была настоящим живым компасом. Почти как мама – уж от нее-то спрятаться было нереально.
Это немного грело душу и утешало самолюбие, потому что Ангелина давно умела зачаровывать, Василина – успокаивать, и обе старшенькие, когда сердились, становились опасными для окружающих, вызывая локальные атмосферные аномалии. Пол и Али вообще научили нас всех полиморфии, хоть и после того, как Полли чуть навсегда не осталась с лошадиной физиономией и другими частями тела. А я была бездарь бездарем.
И тут надо же – плети проклятий, как у мамы. И потоки силы. Именно такими она била Смитсена, и теперь я тоже так могу.
Или не могу?
Я проснулась около восьми утра, и организм отчаянно требовал спать дальше. Подняла себя любопытством – смогу ли снова вызвать призрачные плети. Увы, в лесочке не шелохнулось ни деревца, как я ни старалась вспомнить и повторить ощущения, поэтому не стала больше терять время, села за руль и поехала дальше. Может, у меня это проявляется только в расстроенных чувствах, как ментальные атаки у Ангелины во время истерик?
Зазвонил телефон, незнакомый номер.
– Да?
Недоуменная пауза, мужской голос:
– Милая дама, разбудите Кембритча, будьте добры. Передайте, что с ним очень хочет поговорить его друг Майло.
– Не знаю никакого Кембритча, – буркнула я и отключилась. Телефон звонил еще несколько раз, но я не отвечала.
Очень хотелось есть и пить, но я боялась быть узнанной. Это в кино героини надевают черные очки, закутывают платком голову и смело ходят мимо ротозеев-сыщиков. Нет, может, этот способ и сработал бы, но вот беда – не было ни платка, ни очков. Разве что куртку на голову намотать. Тогда уж точно запомнят. Слава богам, по дороге попадались автоматические заправки без обслуживающего персонала. Машинка хоть и обладала дополнительным магическим усилителем топлива, все же только на нем ехать не могла.
По той же причине и по причине отсутствия документов на автомобиль я решила ехать не через Иоаннесбург, где патрули на каждом шагу, а по окружной, хоть это и прибавляло километров пятьдесят к пути. И выдерживать скоростной режим, хотя за ночь я к машине привязалась и перестала бояться скорости. Но не хотелось попадаться по глупости. И так уже… попалась. Так попалась, что стоит подумать об этом, и сразу начинают сжиматься зубы.
О нет, я не ненавидела этого негодяя. Я просто мечтала сделать ему больно за то, как он поступил со мной. За то, что я выдала семью. Больнее во много-много раз, чем было мне. И сломанная нога мою кровожадность никак не успокаивала.
Так я размышляла, хмурясь и кусая губы, и аккуратно вела машину по ровной дороге под светлым, солнечным утром. До Орешника оставалось около трех часов пути, а Иоаннесбург плавно утекал влево от окружной, когда дорога передо мной пошла волной, машина запрыгала как заяц, я в ужасе вжала педаль тормоза в пол и унеслась на обочину. Деревья вокруг шатались как от сильного ветра, машины на трассе подбрасывало, крутило и выносило в кюветы, а земля все тряслась и тряслась, вызывая ощущение какого-то животного ужаса. Я несколько раз приложилась лбом о руль и головой о крышу машины, и от серьезных травм спас только ремень безопасности.
Вот это да…
Если в Лесовине было столько разрушений, то что же творится сейчас в столице? И не задело ли Орешник?
Два раза еще землю беспокойно, но слабенько тряхнуло. Разумно было бы переждать, но я и так потеряла сорок минут. Беспокойство за родных заставило меня снова выехать на трассу, аккуратно огибая развернувшиеся и разъезжающиеся машины. Быстро ехать не получится, но хоть ползком, но к ним – забрать и уехать. Будем надеяться, что стихия отвлечет ищущих нас и даст нам время. Хоть немного времени.
Снова набрала Валентину. Тишина.
Что хоть происходит-то вокруг?
Радио шипело и плевалось, и я нажимала кнопки в поиске новостного канала. Ага, вот что-то похожее:
– …премьер Минкен собирает экстренный парламентский совет и комиссию по чрезвычайным ситуациям. Все отряды спасателей уже работают на расчистке завалов. По предварительным данным, погибло восемнадцать человек, более ста шестидесяти ранены. Сильнее всего пострадал спальный район «Дубы». Многие раненые сами добираются до больниц, но врачи в первую очередь оказывают помощь тем, кому она нужна в экстренном порядке. Военным и егерским частям, за исключением тех, кто поддерживает порядок в Лесовине, приказано выдвигаться в столицу для помощи спасателям…
А еще через полчаса к бесконечно прокручиваемым новостям о разрушениях, жертвах и работе спасателей добавилось обращение премьер-министра к гражданам страны. И прослушав его, я с тоской и злостью поняла, что уйти нам не позволят.
– Уважамые сограждане, жители Рудлога. Сегодня для страны наступил страшный день. Склоняем голову перед многочисленными жертвами стихии и обещаем, что все службы отработают по максимуму. Вынуждены сообщить – скорее всего, это страшное землетрясение не последнее. Семь лет назад наш народ совершил ужасную ошибку, позволив оболгать королеву Ирину-Иоанну и совершить переворот. Королева была убита, принц-консорт и ее дочери, включая наследницу престола, исчезли. Сейчас мы все расплачиваемся за свое равнодушие и доверчивость. Если мы не восстановим линию Рудлогов на троне, наша страна прекратит свое существование. Именно благодаря родовой магии монархической семьи Рудлог земля наша была так стабильна. Поэтому мы в надежде, что нас услышат, обращаемся к принцессам и принцу-консорту Святославу Федоровичу.
Ваши высочества! Мы просим вас вернуться и занять то место, которое принадлежит вам по праву рождения. Мы гарантируем возвращение всех прав и вашу полную безопасность. Умоляем вас не оставить свою страну в такой тяжелый момент и простить нас за то горе, которое мы вам принесли.
И за этим через короткое время последовали быстрые сообщения новостных агентств. «Совет магов поддержал обращение премьера». «Его Священство Храма Всех Богов подтвердил, что нестабильность земли – следствие смещения потомков Красного с трона».
В Орешник я въезжала с ощущением, что нас обложили со всех сторон и скоро ловушка захлопнется.
* * *
Люка Кембритча привезли в Управление по чрезвычайным ситуациям Лесовины, где он допрыгал до камеры, старательно держа на весу сломанную ногу и ощущая острую боль при каждом движении. Носилки ему никто предоставлять не собирался. Хорошо, что есть койка и что сигареты не отобрали. Люк развалился на узком ложе, закурил измятую Марининым каблуком сигарету – она была почти целой. Ну и что, что отсутствовал фильтр, это ему сейчас не мешало.
Досадная задержка, но ему нужен всего один телефонный звонок, и Тандаджи его вытащит. Барон ой как не вовремя решил поиграть в защитника обиженных девиц. А вот и он, легок на помине, идет к камере и разговаривает с кем-то по телефону. А за ним еще двое подозрительных мужиков.
– Да-да, я понял. Ложись спать спокойно, – произнес он в трубку и отключился.
Открыл камеру, зашел внутрь. Люк сел, дернувшись от невыносимой боли, начал с любопытством разглядывать Байдека. Ну, с какой карты зайдете, капитан?
– Виконт, сейчас вас осмотрят врач и виталист, произведут необходимые манипуляции. После мы пообщаемся.
Постарайтесь отвечать честно, мы здесь, на Севере, не очень-то любим шпионов.
– Мне нужно позвонить, капитан. – Люк знал, что ему откажут, но хотел послушать обоснование.
– Позвоните, когда поговорим.
– Почему вы не спрашиваете, где Марина? Вам ведь уже известно, где она?
– Ее местоположение мне неизвестно, – спокойно ответил барон и ушел.
Пока Люку сращивали кость и убирали гематому, он пытался догадаться, где же его обвели вокруг пальца. И только погружаясь в целительный сон, Кембритч с раздражением вспомнил, что организм после вмешательства виталиста всегда отсыпается, если повреждение серьезное. Еще плюс как минимум четыре часа к срочной информации. Да Тандаджи его без приправ сожрет и будет прав.
Утром он проснулся, посмотрел на часы и не без привычного уже раздражения обнаружил, что проспал не четыре часа, а все шесть. Нога противно ныла и болела, и наверняка придется снова носить фиксирующий щиток, но если бы виталист не отработал по свежему перелому, Люк надолго оказался бы в гипсе.
– Итак, лорд Кембритч, с какой целью вы приехали в город?
«Вы действительно думаете, что я отвечу вам правду, Байдек?»
– Собрать информацию для книги, барон.
– Почему вы представлялись Евгением Инклером?
– Простые люди охотнее откроются Инклеру, чем лорду, барон.
– На кого вы работаете?
– Не понимаю вашего вопроса.
– Спецслужбы, госбезопасность, частные конторы?
– Да что вы, – засмеялся он, – я сам по себе.
– Кому вы хотели позвонить?
– Маме. Я очень люблю свою маму, барон. Не хочу, чтобы она волновалась.
Люк, прищурившись, глядел на капитана, но тот словно не замечал издевательского тона, внимательно смотрел на него и никак не хотел выходить из себя.
– Какие у вас отношения с Мариной Богуславской?
«А какие у вас отношения с ней, барон? Кто она вам, что вы так подставляетесь по службе из-за нее? Повод для задержания смехотворный, девушку в номере не нашли, ни о каком похищении речи быть не может».
– Она симпатичная девушка, я за ней ухаживаю.
– Что случилось вчера вечером?
– Я хотел сделать сюрприз, покататься на лошадях. Марина упала в обморок. Я принес ее к себе в номер.
– Почему вы не отвезли ее в больницу?
Пожал плечами.
– Да как-то не подумал, барон.
– Что случилось в номере?
– Я повел себя слишком настойчиво, она испугалась и убежала.
– Вы пытались принудить ее к интимным отношениям?
Люк широко открыл глаза.
– Боги с вами, барон, я бы никогда так не поступил. Просто позволил себе немного сократить дистанцию.
Неправда. Был момент, когда у него сорвало крышу, а игра перестала быть игрой. И если бы Марина его не отшвырнула… он бы за себя не поручился. И это было удивительно – работа с объектами никогда не заставляла Кембритча терять голову. Всегда где-то на периферии сознания оставалась часть хладнокровного Люка, который контролировал процесс.
– Как вы сломали ногу? Почему в номере перевернута мебель?
– Споткнулся об столик, упал, сломал ногу. Пока полз до телефона, перевернул остальную мебель.
Ну-с, непрошибаемый капитан, что вы скажете?
Допрос казался бесконечным, шел уже по третьему кругу в разных формулировках, и Люк иногда для развлечения добавлял новые детали или чуть менял версии.
Но Байдек словно не замечал этого. Наконец он взглянул на часы и сухо сообщил:
– Вопросы закончены. Сейчас вас проводят в камеру и дадут телефон.
И, хромая по направлению к камере, лорд Кембритч вдруг понял, что целью капитана егерских войск было вовсе не выведение его на чистую воду. Он просто тянул время.
Через полчаса после окончания допроса и быстрой планерки с подчиненными к капитану Байдеку вошел начальник местной полиции и сообщил, что из центра пришла задача как можно быстрее освободить некоего лорда Кембритча и отправить телепортом в столицу, в королевский дворец.
Мариан сдержанно улыбнулся. Значит, все-таки госбезопасность. Могло бы быть и хуже. Времени он выбил, сколько мог, не нарушая закон, теперь дело за Мариной. А с человеком, принесшим столько боли его невестке, он разберется потом.
Немногим позже, когда Кембритча конвоировали к телепорту, Байдек невозмутимо сказал прихрамывавшему лорду, опирающемуся на костыль:
– Виконт, понятия чести не позволяют мне бить раненого человека. Но за вами будет долг, и как только вы выздоровеете, я его стребую.
– Всегда к вашим услугам, барон, – криво усмехаясь и не спрашивая, о каком долге речь, ответил Люк и зашел за ограждение телепорта.
Марина
Наш Орешник был основательно потрепан, и я быстро, со все возрастающим тревожным чувством катила к дому под удивленными взглядами отрывающихся от работы по разбору завалов местных жителей. Большая часть домов выстояла, но были и разрушенные, в основном в деревенской части, там, где стояли хлипкие самострои. Безмятежная золотящаяся осень, играющая солнцем за стеклом, и деревенские домики с рухнувшими крышами, расколотые, с треснувшими окнами, испуганные люди, рыдающие, обнимающиеся, кого-то откапывающие, машины спасателей и «скорые» – все это создавало какой-то жутковатый контраст. Мне казалось, я насмотрелась на это в Лесовине. Но там был чужой город, и я была занята пациентами, было не до сантиментов.
Видимо, к Орешнику я все-таки привязалась, поэтому и было так больно. И страшно за Ангелинку, Каролишу и отца. По идее, сестры на момент катастрофы должны были быть уже в школе, а вот отец оставался дома.
Я издалека увидела, что нам не повезло. Дом раскололся почти напополам, крыша съехала на землю, и в темной трещине как белесые внутренности какого-то больного животного виднелись наши вещи, посуда, печка, присыпанные осколками потолка и белой штукатуркой. Очень символично и вовремя, обратного пути нет. Затем я заметила огни «скорой» во дворе, и сердце сжалось. Кто?
Подъехала, выскочила из машины, не закрыв дверь, рванулась к дому. Отец стоял, обнимая Каролинку, а около него жались друг к другу трое сыновей соседки, Валентины, с зареванными мордахами. Сама она лежала на носилках в салоне «скорой», бледная как мел, без сознания. Судя по всему, черепно-мозговая.
– Марина? – отец напряженно посмотрел на меня, удивленно на машину. – Что с луч…
– Нас нашли, отец, – перебила я, он непонимающе нахмурился, потом побледнел. – Надо уезжать, пока не поздно. Где Ани?
– В школе. Она прибежала, привела Каролину и убежала обратно. Там рухнула крыша спортзала, под ней физрук и стажерка. За частью детей не пришли родители… А я остался за няньку, видишь. Думали пока в Валентинином доме переждать.
– Я поеду за ней. Собери, что сможешь, по минимуму.
– Марина… что произошло?
– Потом, отец. Все расскажу потом.
Опять автомобиль петлял между снующих туда-сюда людей и выезжающих «скорых», а я неожиданно и не к месту задумалась, что очень привязалась к машинке. Видимо, так перенервничала, что мозг решил подкинуть нейтральную тему для ослабления напряжения. Нет, она определенно была создана для меня. Я подтянула кресло к рулю, потому что Змеище длиннее меня раза в два, – и все, мое. Ни за что не отдам. Пусть это будет первая приятная мне компенсация от мерзавца. Точнее, вторая, если считать эндорфины, которые я получила от соприкосновения своих ног с его животом.
«Вас найдут по машине в два счета».
– И правда…
Я затормозила у школьного участка и побежала к зданию школы. Она почти не пострадала, а вот крыша спортзала сложилась «домиком», и стены пошли трещинами. У школы суетились учителя, ученики старших классов. На травке, чуть в отдалении от зданий, сидели дети помладше и смотрелись так одиноко и потерянно, что у меня сжалось сердце. Кто-то был перевязан, кто-то нет. И опять поразил контраст между свежестью травы стадиона, золотом деревьев, мирными песнями птиц и совсем взрослыми, тревожными лицами ребят.
Не люблю детей. Но как я могла не понять их горя? Я словно увидела себя. Когда неизвестно, что с родителями, когда твой мир сотрясается и рушится по чьей-то злой воле. Только в их случае это был злой каприз природы.
Ангелина шла от школы к детям с несколькими полотенцами, бутылками воды и аптечкой, увидела меня, чуть затормозила, но даже не моргнула. Выдержка у нее всегда была на высоте. Мне же хотелось заорать: «Бежим, что же ты так медленно идешь?!!», но я вовремя сдержалась. Зачем привлекать лишнее внимание? Подошла ближе, пока сестра раздавала воду. Дети тянулись к ней как к единственной опоре в мире.
– Ани, нас нашли, – тихо сказала я. – Надо бежать.
– Поняла, – произнесла она серьезно, наливая воду на полотенце и пытаясь оттереть спекшуюся кровь с лица одного из мальчишек.
«Рассечение», – машинально оценила я, и руки сами потянулись к аптечке. Пока я обрабатывала шишки, ссадины и ранки, поняла, что такое шизофрения. Это когда одна часть тебя кричит: «Что ты делаешь, дура, быстро взяла сестру за шкирку и поехали», а вторая спокойно себе смачивает стерилизатором марлевые тампоны, ощупывает головы-руки-ноги и вообще ведет себя так, будто нас не накроют с минуты на минуту.
– Слышала заявление премьера? – спросила я у сестры, когда мы в какой-то момент снова оказались рядом.
– Нет, когда? – хладнокровно ответила Ани. – Что-то интересное?
Приходилось говорить так, чтобы мальцы ничего не поняли.
– Умоляют вернуться. Утверждают, что так можно остановить землетрясения. Гарантируют безопасность и прочее.
Ангелинка презрительно хмыкнула, выразив и мое мнение об этих гарантиях и просьбах.
– Как нашли?
Я опустила глаза, внутри все сжалось – так бывает, когда натворила дел и надо идти признаваться.
– Я виновата. Расскажу потом. Надо ехать, Ани. Еще нужно думать, как будем забирать Пол и Алинку.
– Хорошо. Алину они не тронут ближайшие семь лет, у МагУниверситета универсальная защита для студентов. А Пол так и не появлялась.
Мы потратили еще десяток драгоценных минут на то, чтобы втолковать встревоженным деткам, что Ангелина Станиславовна должна уйти, потом вызвать коллегу и объясниться уже с ней, отговорившись разрушенным домом и необходимостью обихаживать детей соседки. Я старалась не реагировать на недоверчивый взгляд старой учительницы, чуть дольше, чем нужно, задержавшийся на мне, и ее напряженное, вспоминающее лицо. И наконец мы поехали к дому, и я кратко и сухо пересказала Ангелинке историю своего общения со Змеем, избегая интимных моментов и особых эмоций. Рассказала и про открывшуюся и пропавшую вновь силу, и что после ночного столкновения с Люком слетела моя «маскировочная» оболочка. Было очень стыдно.
– Почему ты так спокойна, Ани? Я повела себя как безмозглая идиотка и подставила нас всех.
– Мариша, – сестра задумчиво покачала головой, – мы все слишком расслабились. Рано или поздно кого-то из нас вычислили бы. Твоя встреча с сыскарем – простая случайность.
Она повторила почти слово в слово то, что мне сказала ночью Васюша, но стыд никуда не ушел, он жег внутри кислотой, и горло сжималось, и глаза уже были на мокром месте. Лучше бы она на меня наорала или обозвала как-нибудь.
Боги, а это еще что такое? Не успели…
Над расколотым домиком висели три военных листолета с нашим гербом на бортах – взмывающим ввысь огненном соколе Рудлогов на белом и золотом фоне, а с трапов быстро спускались люди, оцепляя двор по периметру. Отца и детей я не видела. Затормозила в начале улицы и тупо наблюдала, как рушатся планы на нашу свободу. И почему я не настояла на срочном отъезде? Гуманизм меня погубит. Хотя вряд ли бы это нам что-то дало, кроме захватывающей погони по магистрали. Листолет в три раза быстрее самого скоростного автомобиля.
– У них Каролинка и отец, – твердо произнесла Ангелина. – Мы не можем уехать.
Я медленно кивнула. Конечно, не можем.
Мы затормозили у ворот, где уже собирались любопытные соседи, прошли во двор под внимательное молчание группы захвата. Их было человек пятьдесят – целая маленькая армия для нас. Просто комплимент какой-то.
Отец устало сидел на лавке, Каролина настороженно поблескивала глазами из-под его руки. Он о чем-то говорил с высоким темноволосым человеком, и на мгновение мне показалось, что это Люк, сердце ёкнуло, и в голове снова вспыхнула ярость. Но отец что-то сказал мужчине, кивнув на нас, тот обернулся – это точно был не Люк. Чуть ниже ростом, смуглый, невозмутимый, старше Кембритча лет на пятнадцать. С погонами подполковника секретной службы Рудлога. Он пошел к нам, не улыбаясь, с каким-то высокомерным выражением на лице, впился взглядом в меня. Ангелина, грозная, с прямой спиной, выступила чуть вперед, словно закрывая меня от него.
«Сейчас прикажет нас схватить», – отстраненно подумала я.
Но подполковник опустился на одно колено и склонил голову.
Ангелина
– Ваше высочество кронпринцесса Ангелина, ваше высочество принцесса Марина. Меня зовут Майло Тандаджи, я руководитель подразделений государственной безопасности Рудлога. Позвольте заверить вас в моей верности. Я начал службу еще при вашей матушке и все эти годы служил в надежде на ваше возвращение. Пожалуйста, выслушайте меня.
– А если не выслушаем, – звонко и зло произнесла Ангелина, – эти милые люди, – она кивнула на заполнивших наш участок солдат, – помогут вам перенести нас туда, где выслушать придется?
Офицер поднял голову, в глазах его на миг мелькнуло недоумение.
– Ваше высочество, это ваши гвардейцы. Они, как и я, никогда не причинят вам вреда и не поступят против вашей воли.
– А если я прикажу убираться отсюда и оставить нас в покое? Не боитесь рисковать шеей? Премьер и парламент вам этого не простят.
Ангелина испытующе глядела на Тандаджи, но лицо тидусса было таким спокойным, будто не он сейчас решал судьбу королевства.
– Ваше высочество, я прошу только об одном разговоре. Никто из правительства, включая премьер-министра, пока не в курсе, что мы вас нашли. Слишком долго искали, и только удача одного из сотрудников позволила мне сейчас стоять перед вами.
Марина, та самая нежданная «удача», зашипела, и наследница предупреждающе взяла ее за руку.
– Если вы откажетесь, обещаю, мы доставим вас туда, куда вы пожелаете.
– Извините, подполковник, но я не верю вам, – сухо ответила Ангелина. – Наш опыт не располагает к доверию. Встаньте, будьте добры.
Начальник разведуправления медленно поднялся, словно размышляя о чем-то. За его спиной Святослав серьезно поглядывал на кронпринцессу, что-то тихо, успокаивающе говоря Валентининым мальчишкам. Справа от принца-консорта был их разрушенный дом, а за ним – дом Вали. А вокруг – полуразрушенный Орешник. И другие города области, куда пришло горе. А в двухстах километрах на северо-восток – сердце страны, Иоаннесбург, столица, отходящая от удара стихии и оплакивающая своих мертвых.
– Что я могу сделать, чтобы убедить вас, ваше высочество?
Ани покачала головой. Ничего. Наверное, ничего.
– Я могу поклясться на крови на проклятие, принцесса. Этой клятвы будет достаточно? – и смуглый тидусс замер в ожидании ответа.
Наследница помолчала и молчала так долго, что любой бы начал дергаться. Но не этот невозмутимый тип. Марина недоуменно сжала ее руку, чуть потянула, намекая, что надо бы уходить и думать тут нечего.
– Я приму от вас и ваших людей клятву верности, если вы посчитаете нужным ее принести. И только после этого выслушаю. У вас есть необходимый инвентарь? – наконец сказала старшая Рудлог.
«Инвентарь», вообще-то запрещенный законами королевства, как и любая атрибутика ритуалов темных, нашелся. Видимо, секретной службе законы не писаны, и Тандаджи заранее был готов к тому, что принцессы не кинутся ему на шею с криками «Спаситель наш!». Ангелина хмуро подумала, что недооценила офицера. Хотя когда в секретной службе служили обычные люди?
Странное это было действо – когда к Ангелине, державшей в руках плоский черный камень с небольшой иголочкой посередине, подходили один за другим солдаты и офицеры, отдавали кровь, шипящую на холодном камне как на раскаленной сковороде, и произносили короткую клятву: «Я клянусь, что верно служу и буду служить королевскому дому Рудлог и никогда не сделаю ничего ему во вред». Это выглядело так, будто принцессе приносят жертву, как какой-то языческой богине.
Марина стояла по правую руку, отстраненно глядя на все это, и кулачки ее были сжаты.
Когда все закончилось, Тандаджи забрал кровный камень, Ангелина с облегчением выдохнула. Этот предмет будто вступал с ней в противодействие – слишком чужая, слишком тяжелая энергия тянула руки к земле, и ощущение было такое, словно держишь отвратительную холодную склизкую пиявку. Хотя по своей сути этот камень и был пиявкой.
– Теперь вы позволите поговорить с вами, ваше высочество? – Тандаджи аккуратно завернул камень в плотную черную материю, передал подошедшему офицеру.
– Да. Но прежде, – принцесса оглядела притихших и насторожившихся гвардейцев, – кто у вас старший?
– Майор Васильев, моя госпожа, – поклонился невысокий усатый мужчина, больше похожий на пекаря, нежели на военного.
– Майор, мы пройдем в дом соседки, чтобы не мозолить глаза жителям Орешника. Разговор будет долгим, поэтому прошу вас организовать своих людей для помощи в разборе завалов и вывозе раненых. Используйте листолеты, раз уж они так удачно тут оказались, потому что «скорых» не хватает. В километре ниже школа, там тоже нужна помощь. У школы дети, которым некуда идти, в городке много семей, оставшихся без всего. Нужно, чтобы у них был кров и питание, пока они не восстановят дома.
– Будет сделано, моя госпожа, – сдержанно ответил майор.
А Марина подумала о том, насколько же высок у этих людей авторитет Тандаджи – гвардейцы без всякого сомнения приняли тот факт, что эта уставшая полная женщина и есть их властительная госпожа и она имеет полное право принимать клятвы и отдавать приказы.
Марина
Ангелина, Тандаджи и отец сидели за столиком на Валькиной кухне, которая, несмотря треснувшее стекло, валяющиеся на полу предметы и распахнутые шкафчики, была все еще уютной и безмятежной. За окнами майор строил людей и зычным голосом отдавал приказы. Соседи уже разошлись, и правильно, своих дел полно.
А я вспомнила, что безумно голодна, и, раз сестра зачем-то решила оттянуть момент отъезда, начала готовить – надо было накормить детей, которые тихо как мышата сидели в гостиной перед телевизором.
Взбивая яйца и натирая в миску сыр, я краем уха прислушивалась к разговору. И он мне, как и настрой старшенькой, не нравился. Ангелина никогда не была сентиментальной или доверчивой, но сейчас я не видела на ее лице даже малейшего скепсиса. Хотелось бы верить, что она просто сдерживает эмоции. Ведь верить этим… лицемерам глупо и опасно. Я уже в этом убедилась.
– …Несколько недель назад стало известно, что переворот и убийство вашей матери спровоцировали не только ослабление магического фона, но и постепенное падение Стены, ваше высочество…
О какой Стене они говорят? Я снова взглянула на сестру и отца – по всей видимости, они понимали, о чем идет речь.
– …в результате мы оказались практически без первой линии сдерживания возможных вторжений. Но не это самое неприятное. В Милокардерах проснулись драконы, и есть вероятность полагать, что они могут напасть на Рудлог.
Драконы? Он это серьезно?!! Может, сотрудников наших спецслужб поражает какое-нибудь заболевание мозга? А Ангелинка-то молодец, даже не улыбнулась. Смотрит спокойно, пьет чай.
На руку плеснула капелька горячего масла, и я сжала зубы, чтобы не привлекать внимание и не перебивать тидусского сказочника. Чего только не придумают, чтобы заманить Ани обратно на каторгу.
– …а наша страна оказалась под угрозой уничтожения. Если вы не примете решение вернуться на свое законное место, землетрясения будут происходить все чаще, пока весь Рудлог не превратится в руины.
Понятно. Они все там проклятые манипуляторы. А я-то думала, это мне уникальный экземпляр попался.
– Да, я слышала эту версию, – холодно согласилась Ангелина. – Кто может подтвердить, что необходимо именно возвращение на трон? Есть ли возможность в частном порядке решить этот вопрос? Я могу тихо приезжать на Алтарный круг раз в несколько лет, отдавать кровь и уезжать. И все это без короны у меня на голове.
– Я могу вызвать сюда ректора МагУниверситета, Александра Свидерского, – деловито предложил Тандаджи. – Именно он с коллегами забил тревогу и выяснил, что пустой трон и катастрофы взаимосвязаны.
Они были сейчас чем-то похожи – моя сестричка и этот непростой господин начальник разведки. Невозмутимостью, наверное.
– Знакома, – кивнула Ангелина. – Пообщаться с ним необходимо, сделаем это позже. Итак, предположим, я соглашаюсь. Что я еще должна знать?
Майло Тандаджи чуть изменился в лице, едва уловимо, и я насторожилась.
– Для того чтобы ваша кровь имела необходимую силу, вам придется не только короноваться, но и выйти замуж. На тех же условиях, что и ваша матушка за первого мужа.
Я увидела, как нахмурился отец. Он, как и я, слушал молча, но не скрывал напряжения. Зато Ангелина будто и не слышала. Или слышала, но не придала значения как чему-то несущественному.
– Еще что-то?
– Все, моя госпожа.
Я плюхнула куски омлета на тарелки, добавила хлеб, побежала в гостиную, к мерцающему телевизору – быстро отдать еду детям и бежать обратно, только бы не пропустить ничего. Кажется, шли новости. Я вручила младшим мальчишкам обед, развернулась еще за двумя тарелками, мимоходом взглянула на экран.
– Ангелина, иди сюда, – позвала я, глядя на транслируемую картинку.
Сестра зашла, застыла за спиной, как и отец. На экране показывали то сверху, будто с высоты птичьего полета, то приближаясь, огромную площадь Победоносца, расположенную перед Высоким Советом и нашим дворцом.
И эта площадь была сплошь заполнена людьми. Наверное, там были десятки, а то и сотни тысяч. Мужчины и женщины, старики и дети. Они молча стояли. Почти все на коленях. На крупной, неудобной брусчатке плаца. Держали свечи и молчали.
Камера выхватывала напряженные лица, руки, держащие нарисованные на тетрадных и альбомных листиках плакатики.
«Простите нас».
«Спасите нас».
«Мы хотим жить».
У меня закружилась голова, будто я летела под откос и ничего не могла с этим сделать. Повернулась к сестре, желая понять, не собирается ли она сделать глупость, но там все было очевидно.
– Нет! – крикнула я со злостью, перевела взгляд на маячившего в двери кухни подполковника. – Ани, это наверняка они и организовали! Не поддавайся, умоляю! Это же очевидный эмоциональный шантаж! Ты не можешь приносить себя в жертву ради этих людей! Ты не можешь решать за нас! Никто из них и пальцем не пошевелил, когда убивали маму! Разве они стоят этого?
Я уже знала ответ, но хотелось рвать и метать. В горле стало горько, словно я хлебнула полыни.
– Люди стали приходить на площадь сразу после заявления премьера Минкена, – сказал Тандаджи, никак не реагируя на мои обвинения. – Вы нужны им, принцесса. Вам необходимо встретиться с министрами и Высоким Советом.
– Да заткнитесь вы уже! – рявкнула я, схватила сестру за руку, прижала к себе.
– Ангелиночка, пожалуйста… мы уедем… не надо…
Но моя старшая сестра отняла руку, будто я была ей чужой, и повернулась к тидуссу.
– У меня будут условия, которые не понравятся парламенту, подполковник.
Тандаджи неуловимо улыбнулся.
– Я очень рассчитываю на это, моя госпожа.
* * *
Майло, конечно же, кое-что утаил. Рано или поздно информация о том, что предполагаемый супруг будущей королевы – тот самый Кембритч, который повел себя с младшей Рудлог словно бультерьер, дойдет до Ангелины. Но сейчас важно не испортить момент, а эта пикантная подробность могла не просто испортить – обрушить все усилия Тандаджи, свести их к минус бесконечности. Сейчас нужно было умолчать, а потом, когда Ангелина увязнет во всей этой монархической суете, – рассказать. И пусть рассказывает кто-нибудь другой, не он. Вот, Минкен дипломат, пусть сам и разбирается.
Тандаджи вспомнил, как впервые в жизни орал на Кембритча, задавая один и тот же вопрос: какого хрена он вообще полез со своими проверками? Почему нельзя было просто сообщить о своих подозрениях и письме мага? Почему не подумать мозгом, которого в тупой голове лорда меньше чайной ложки, к каким политическим последствиям это может привести?
На самом деле подполковник понимал, почему Люк решил сам расколоть этот орешек. Это была его охота, а Кембритч был слишком азартен и самолюбив, чтобы прийти к начальнику просто с предположениями. Но это не отменяло того факта, что Люк чуть не пустил к демонам самое важное дело в его жизни.
И еще кое-что насторожило Тандаджи. Обычно ехидный и спокойный как мул даже под начальническим гневом, Кембритч, отпускающий покаянные шуточки в ответ на выговоры, на сей раз молчал. И выглядел каким-то потерянным. Ничего не ответил на его «А теперь пошел вон, лечиться», просто развернулся и, сильно хромая, вышел. И Тандаджи нюхом старого разведчика чувствовал витающую в воздухе недосказанность, сильно нервирующую его. Он не любил упускать важные детали, а сейчас ощущение было именно такое.
Перед отлетом из Орешника Майло вызвал из листолета руководителя группы менталистов. И отдал приказ поработать с каждым жителем городка. Так, чтобы на рассказ посторонним о семье Богуславских стоял надежный, но совершенно безвредный блок.
А Люк, приехав домой, первым делом набрал номер с кодом Лесовины и долго слушал гудки, звонил снова и снова, пока трубку не сняли.
– Дом безумного мага, – мрачно проскрипел юношеский голос ему в ухо.
– Алмаз Григорьевич может подойти? Это Евгений Инклер, у меня важная информация.
– Он в лаборатории и ноги мне оторвет, если я его потревожу. Извините.
– Он вам ноги оторвет, если не потревожите, это я гарантирую. Слушайте, молодой человек, и передайте в точности и прямо сейчас. Их нашли, и, скорее всего, через два-четыре часа они будут в Высоком Совете. Думаю, им не помешает авторитетная поддержка.
– Не-е-е-ет, – протянул парень, – я в логово к Деду точно не полезу. Я не самоубийца.
Люк тихо втянул в себя воздух. Все-таки даже для его хваленой выдержки иногда наступает предел.
– Как вас зовут, молодой человек?
– А вам зачем? – не сдавался практикант. Кажется, Кембритч начал понимать, почему для Алмаза выбор между растением-людоедом и любимыми студентами был так непрост.
– Сделаете что сказал – получите компенсацию за моральные страдания. Пятьдесят тысяч руди. Клянусь богиней.
Студент помолчал.
– Меня зовут Дмитро Поляна, я учусь в столичном МагУниверситете на седьмом курсе. Сейчас все передам. Если останусь жив, ищите меня там.
Люк положил трубку, чувствуя, как разнылась проклятая нога. Сейчас в душ, а потом он напьется. Со смаком и размахом.
Завтра все уже будет по-другому.
Через два часа в кабинете ректора Магического университета Александра Свидерского открылось Зеркало, и оттуда шагнул самый невыносимый из всех его преподавателей. И пребывал этот человек отнюдь не в хорошем настроении.
– Отлично, все бестолочи здесь, – пробурчал он, окинув взглядом мирно пивших до его прихода чай бывших учеников, а ныне ректоров, придворных магов и титулованных ученых. Они смотрели на него как на оживший ночной кошмар.
– Алмаз Григорьевич! – Виктория подскочила, бросилась обниматься.
– Все такая же эмоциональная, – недовольно высказался старый маг, тем не менее приобнял повисшую на нем выпускницу его лучшего курса. Виктория улыбнулась, а Старов, обойдя ее, глянул на застывших с чашками мужчин.
– Я говорил, Свидерский, что твой образ жизни тебя до добра не доведет, – сварливо сказал маг, цепко оглядывая сильно постаревшего ученика. – Потом зайдешь ко мне, поговорим. Мой кабинет не трогали?
– Нет, – Александр с трудом поднялся, пошарил в ящике своего стола, протянул ключ. – А вы какими судьбами, Алмаз Григорьевич?
– Решил провести с тобой индивидуальный практикум по считыванию ауры, ученичок, – ехидно отозвался старый кошмар, пролевитировав к себе ключ. – Но раз вы все здесь, практикум будет групповой. Отправь птичку в Высокий Совет, там вот-вот появятся девицы Рудлог, надо поприсутствовать, придержать дураков. Как каркнет – зови меня. Я – работать, пока не будет информации, не мешать, а то прокляну.
И он вышел из двери, оставив после себя неприятное впечатление – будто и не было этих многих лет после выпуска, достижений, регалий и прочей чепухи, бледнеющей рядом с этим могущественным стариком.