Глава 3

Конец сентября, зал Высокого Совета, Иоаннесбург

Ангелина

В парламенте царило уныние, иногда прерываемое кратковременными ссорами между достопочтимыми мужами и дамами. Все были на пределе, и дело явно шло к совсем не благородному мордобою. Делегаты разных партий плевались друг в друга оскорблениями, хватали за грудки, оппозиция, выступая, порицала премьера Минкена, принявшего решение известить население страны о поиске принцесс, да еще и раскрыть все карты, униженно моля сбежавших девчонок вернуться. Ведь под такие гарантии ими будет сложнее управлять!

Премьер, наблюдавший за дебатами с каменным лицом, в очередной раз сравнивал парламент времен королевы Ирины, где он был далеко не первым членом Лоялистской монархической партии, и нынешний бардак, больше напоминающий битвы грузчиков в порту. Все-таки твердая рука для эффективной работы необходима, особенно этим упивающимся собственной значимостью аристократам. Иначе получается как сейчас – потерянное впустую время, интриги и тормозящее на каждом шагу законотворчество. Да и как может быть иначе, если большинство находящихся в зале думает прежде всего о своей выгоде и о том, как ослабить конкурентов, и мало кто готов работать ради страны и для страны. Слава богам, что верные люди еще оставались, их было около трети, и это примиряло премьера с остальными пустословами.

Над делегатами, словно насмехаясь, нависала пустая защищенная королевская ложа, сверкая мерцающим гербом рода Рудлог. И море людей, что стояли за окнами со свечками, тоже совсем не добавляло спокойствия. Потому что испуганный народ непредсказуем.

Народу подвезли туалеты, регулярно делались объявления, что на поиск принцесс направлены все силы, но граждане все прибывали. И это мощное народное движение, произошедшее без организаторов и финансирования, на одной вере в чудо, порождало в отдельных высокородных делегатах то банальную зависть, то злорадство: «Пока все было хорошо, никто и не вспоминал о девицах Рудлог», то высокомерие и снисходительность по отношению к простому люду. Ведь практически у всех аристократов были имения в других странах, и эвакуироваться они успели бы. В отличие от тех, кому не повезло родиться в роду с голубой кровью.

Министр Минкен прекрасно понимал, что эвакуировать семьдесят миллионов человек населения страны невозможно. Однако Генеральный штаб с первых известий о возможной катастрофической серии землетрясений работал над планами спасения, договаривался с соседями о размещении беженцев, проверял телепорты, грузовые листолеты. Пусть это будут не миллионы, а сотни тысяч – он сделает все, что сможет, если не случится чудо и не состоится явление принцесс народу и последующая коронация. А сам премьер уйдет последним, если получится, как и положено капитану тонущего корабля.

Минкен любил свою страну, хотя никогда не произнес бы этого вслух, чтобы к эпитетам, в изобилии сыпавшимся на него от оппозиции, не прибавилось что-то типа «любитель дешевой народной славы». Он едва заметно поморщился. Вот и сейчас с трибуны вещал, артистично подыгрывая себе жестами – то жестко рубя воздух, то воздевая руки к небу, лидер аристократической Либеральной партии, Кембритч. Он грозно гвоздил кабинет министров, разведслужбу, армию и лично Минкена за недостаточные, половинчатые, смехотворные усилия по поиску принцесс, говорил о необходимости устроить облаву по всей стране, пусть это неэтично, но ради спасения государства просто обязательно, и медленно, но верно двигался к предложению о смещении премьера.

«Какой же идиот, – думал Минкен, быстро, чтобы не терять время, просматривая сводки о погибших и раненых, – страны скоро не станет, а он все лезет наверх, словно нет ничего важнее».

Сегодня импичмент премьеру не грозил, потому что Кембритч никак не мог договориться с небольшими внепартийными фракциями о разделе портфелей и должностей после его смещения, но это точно было делом ближайших дней.

– …коллеги, – надрывно вещал граф Кембритч, – наш долг перед народом просто требует активных действий! Необходимо перевернуть каждый дом, каждый город и найти наконец беглых, уклоняющихся от долга перед государством принцесс. Нам нужна наследница! Никто не считает возможным заставлять ее после обнаружения управлять государством, но пусть пройдет все необходимые обряды, выйдет замуж, восстановит Стену и занимается чем хочет! Я даже бы сказал, что ее присутствие в политической жизни было бы нежелательным и опасным!

Часть однопартийцев лорда одобрительно гудела, часть их противников гудела неодобрительно. Чисто две пчелиные семьи у одного стакана с патокой. Гудение нарастало, и премьер с раздражением почувствовал первые пульсирующие признаки ослепляющей мигрени.

И когда вдруг наступила оглушающая тишина, он даже не понял сразу, что случилось. У входа, перед лестницей в королевскую ложу, позади разоряющегося Кембритча, в окружении нескольких гвардейцев стоял Майло Тандаджи. А рядом с ним – две женские фигуры, в одной из которых Ярослав Минкен узнал принцессу Марину.

От невыносимого облегчения закололо сердце, сдавило грудину, и он потянулся в карман за сердечными таблетками. Быстро кинул парочку под язык. Ай да Тандаджи. Вот же сукин сын! Фокусник хренов, тихушник недоделанный. Погоди у меня, скотина тидусская, я тебе покажу, как сюрпризы устраивать.

Наклонился к микрофону.

– Лорд Кембритч, все вами сказанное, безусловно, представляет художественную ценность. Однако предлагаю закончить речь, чтобы начальник разведуправления мог представить своих спутниц.

Кембритч обернулся, как-то невнятно булькнул, и Тандаджи оттеснил его от трибуны.

– Господа парламентеры, счастлив представить вам их высочеств кронпринцессу Ангелину и принцессу Марину.

Девушки стояли и смотрели в зал, зал в оцепенении смотрел на девушек, пока в полной тишине не раздался издевательский смех графа Кембритча.

– Минкен, всегда знал, что вы готовы пойти на подлог, чтобы не потерять кресло. Коллеги, вы действительно верите, что это они? А где тогда остальные?

Он говорил без микрофона, но слышно его было хорошо.

– Ладно, – граф снова оглянулся на девушек, – молоденькая действительно немного похожа на среднюю дочь королевы. Но старшая..!

Часть оппозиционной фракции вышла из оцепенения и угодливо захихикала, выкрикивая что-то типа «Нашли дураков!».

Ангелина чуть нахмурилась, и в зале повеяло морозцем. Старожилы парламента, заставшие еще ураганы ярости королевы, моментально и инстинктивно сориентировались, вцепились в кресла, зашикали на разошедшихся коллег. Только Кембритч не успокаивался, что-то орал, потрясая руками, пока старшая из прибывших не поморщилась раздраженно и не подошла к нему, встала лицом к лицу и тихо сказала застывшему от такой наглости лорду:

– Спать!

Скандалист всхрапнул и мешком свалился на трибуну, а та, кого назвали Ангелиной, повернулась и обвела притихший парламент строгим взглядом, от которого ежились даже самые молодые и наглые.

– Меня заверили, – произнесла она звучно и спокойно, – что страна стоит на пороге катастрофы, и я не имею права держаться в стороне. Я оставила налаженную жизнь, и это решение далось мне крайне нелегко, не говоря уже о том, что по известным причинам я в принципе не чувствую перед вами каких-либо обязательств. Я пришла не ради вас, а ради них. – И, несмотря на то, что она не сделала ни жеста, все поняли – принцесса говорит о сотнях тысяч людей, молча стоявших на площади Победоносца.

Ангелина оглядела парламент. Старики смотрели на нее с опаской и надеждой, молодежь с любопытством. И все без исключения – с недоверием и настороженностью.

– И что я вижу? Вместо напряженной работы – балаган и ругань. Спасибо этому господину, – она чуть склонила голову в сторону мирно спящего Кембритча, – теперь я понимаю, какое будущее меня ожидает. И я сразу хочу предупредить, что мечты этого оратора так и останутся мечтами. Да, лорд Стаховский?

– Госпожа, – вставший старейший член оппозиционной партии так и не назвал ее по титулу, – простите нас, но вы должны понять наше недоверие. Ваша внешность…

– Моя внешность изменилась в результате действия последнего заклинания матери, которое перенесло нас из дворца, – жестко сказала кронпринцесса, не дав скептику договорить. – И снять его не получается.

Парламентер немного смутился при упоминании королевы, но не отступился.

– Еще раз прошу извинить нас, – повторил он под тихий одобрительный гул части смелеющих на глазах коллег, – но дело настолько важное, что мы должны исключить любую возможность подлога. Даже после той впечатляющей демонстрации, которую мы наблюдали. Как мы можем быть уверены, что вы и есть ее высочество Ангелина, а не просто обладаете некоторыми магическими способностями?

– Коронация не состоится, если я не Рудлог, – невозмутимо напомнила она. – Обряд просто не начнется.

– Мы не знаем, как поведет себя обряд, если линия прервалась, – возразил упрямый оппозиционер под громкие шепотки уже почти расслабившихся парламентариев. – Возможно, он примет новую линию, как произошло в Блакории.

– В Блакории полтора века назад короновали второго принца инляндских Инландеров, это королевская семья, – уже немного раздраженно напомнила наследница, испытывая острое желание развернуться и уйти. Судя по успокаивающему голосу Тандаджи, что-то объяснявшему тихо ругающейся Марине, не она одна хотела уйти.

Но сделать этого ей не дали. Сзади раздалось легкое потрескивание, словно растянули металлическую пластину. Ангелина, обернувшись, увидела мерцающую ртутью плоскость большого Зеркала, из которого один за другим, чуть не наступив на спящего, вышли известный ей Старов Алмаз Григорьевич, с трудом узнанный ректор МагУниверситета Свидерский и еще трое незнакомых людей. Марина смотрела на это явление магов народу с таким же изумлением, как и сама Ангелина. А парламент в очередной раз замолк – Свидерского знали все, а старая гвардия прекрасно помнила и придворного мага отца королевы.

– Здравствуйте, ваше высочество, – произнес Алмаз Григорьевич, оглядывая ее. – Мда, наверное, перестарался я с амулетом.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она. – Немного перестарались, правда, хотя это было оправдано. Но, к сожалению, сейчас это создало некоторые трудности с идентификацией.

– Принцесса, пожалуйста, подождите секундочку, – попросил Алмаз, словно не замечая напряженно молчащий Совет. Ангелина кивнула, чувствуя на своей спине несколько сотен изучающих взглядов. Старик тем временем поманил к себе хмурых спутников. – Смотрите в область солнечного сплетения, на руки, ступни, голову через второй интеррационный спектр. На солнечное сплетение, Мартин! Не отлынивай, не экономь силу, иначе не увидишь ничего. А теперь медленно переводите в первый теневой спектр. На границе вы должны увидеть основные линии ауры, пять линейных потоков от сплетения к конечностям и макушке. Есть? Это клетка ауры.

– Есть, – отозвался Свидерский.

– Есть.

– Есть.

– Да, вижу.

– Теперь расфокусировали зрение. Сейчас появится свечение и уникальный рисунок.

Лица уважаемых магов горели азартом, словно у подростков-школьников перед уроком про пестики и тычинки. А Ангелина спокойно стояла, расправив плечи, будто это изучение было вполне уместно и лучшего времени найти было нельзя.

– У всех Рудлогов рисунок ярко-алый, с вкраплениями белого. Стихийные спирали видите? Посмотрите на ее высочество Марину, сравните, характерная вязь потоков. – Все по команде перевели взгляд на хмурую третью принцессу. – Не перепутаете. Ну хватит, основу поняли, дальше сами.

Маги нехотя поднимали головы, подходили ближе к краю трибуны.

– Господа парламентеры, – произнес Свидерский, – мы свидетельствуем, что перед вами стоит наследница дома Рудлогов, ее высочество Ангелина-Иоанна. Соответствующее заявление готовы сделать для телевидения и подписать необходимый документ. Предлагаю не терять времени и перейти к сути. Ваше высочество?

– Спасибо, Александр, – с некоторым облегчением сказала Ангелина и снова повернулась к Высокому Совету. – Господа, я подготовила список условий, при выполнении которых я соглашусь на коронацию. Господин Тандаджи сейчас озвучит их и раздаст вам письменные экземпляры. Вы можете обсудить их, но на это я даю не более часа. Время я терять не намерена. Затем определитесь с участниками переговоров. Мы будем ждать вас в Оранжевом зале.

Минкен встал, чуть ли не с отеческой гордостью глядя на принцессу. Он мысленно аплодировал ей. Любопытно, что там за условия, но в любом случае, спор предстоит жаркий и по существу. Сердце уже отпустило: он точно знал, что теперь все будет хорошо.

Марина

Мы сидели за большим овальным столом в зале переговоров. Стены его, видимо, для умиротворения договаривающихся сторон были выкрашены в нежно-персиковый цвет. А окна, в отличие от зала Высокого Совета, выходили в королевский парк, за которым находился наш дворец. Туда я старалась не смотреть.

Оранжевым этот зал можно было назвать только с большой натяжкой, но, наверное, «оранжевый» для именовавших его звучал солиднее, чем «персиковый». А может, наша элита считала недостаточно брутальным подписывать важнейшие договоры в зале цвета дамского будуара.

Я машинально отметила, что мозг опять принялся думать о всякой ерунде и что меня снова начало клонить в сон. Видимо, организм решил, что с него хватит, и устремился в откат после нервозности последних суток.

Буквально через пару минут после нашего с сестрой прихода в Оранжевый зал зашли и господа маги, так удачно (или неудачно, но моя точка зрения была в меньшинстве) появившиеся ранее в зале Совета. Ректор Александр Свидерский, по всей видимости, остался на растерзание парламентариям. Старик Алмаз нас представил, сам же сел шушукаться о чем-то с Ангелиной, отведя ее в уголок, на высокие кресла. А его сопровождающие принялись сверлить меня взглядами, то хмуря лоб, то расслабляя веки, и выглядело это как встреча слабовидящих, страдающих нервными тиками.

– Может, мне встать и покрутиться? – спросила я, когда эта пантомима надоела. Ани из своего угла бросила на меня укоризненный взгляд. Да, надо бы постараться и придержать свой ехидный язык, раз предстоит снова возвращаться к столь «желанной» роли принцессы крови.

– Простите, ваше высочество, – мягко улыбнулась единственная женщина, Виктория Лыськова. – Профессиональная привычка, невежливо получилось.

Коллеги Виктории, черноволосый и рыжий, сидели по обе стороны от нее как разноцветная стража. Симпатичные такие, на заумных профессоров вообще не похожи. И разные. Тротт – холодный, породистый индяндец, будто и не слышал моих слов, продолжая свои упражнения и что-то записывая на лежащей тут же писчей бумаге. Второй – барон с труднопроизносимой фамилией – лохматый, широкий, с веселым взглядом, немедленно прекратил импровизированный гипноз, извинился, улыбнулся. Я невольно улыбнулась в ответ. Очень обаятельный мужчина. Очень. Ректор блакорийской Маг Академии, ага. Я бы на месте родителей поостереглась студенток в его заведение отдавать.

«Был уже один обаятельный».

Да, после зажигательного выступления Кембритча-старшего стало понятно, в кого сынуля такой мерзавец.

Из зала Совета, дверь в который находилась напротив входа в Оранжевый зал, поначалу не доносилось ни звука – две двери и коридор надежно изолировали нас от бурных обсуждений внутри, но, видимо, градус дискуссии там неуклонно повышался, потому что периодически я начала слышать возмущенные крики и тревожный гул.

Дверь в наш зал открылась, шум на мгновение стал громче, а в помещение шагнул премьер Минкен. За ним две девушки-официантки вкатили тележку, заставленную едой.

Они начали сервировать стол, а премьер остановился на полпути и легко поклонился.

– Ваши высочества, мы не знакомы лично. Позвольте представиться, Ярослав Михайлович Минкен. Я исполняю обязанности премьер-министра Рудлога и местоблюстителя вашего трона.

Ангелина благожелательно улыбнулась.

– Рада приветствовать, лорд Минкен. Вы хорошо справляетесь, судя по всему.

– Как я могу не справляться? – галантно ответил Ярослав Михайлович. – Я всегда верил, что вы вернетесь, и мне не хотелось стыдиться того, в каком состоянии я передам вам страну.

– Благодарю, лорд, – Ангелина кивнула на кресло рядом с собой. – Присаживайтесь, поговорим.

– Я взял на себя смелость распорядиться, чтобы накрыли легкий полдник, если вы не против.

Я скептически посмотрела на девушек, расставляющих закуски. Если даже Ангелина будет против, не заставлять же их убирать все обратно?

– Не боитесь лишних ушей? – с любопытством спросила сестра, поглядывая на суетящуюся прислугу.

– Это девочки Тандаджи, – сдержанно улыбнулся премьер. Официантки, словно не слыша их, закончили сервировать стол и вышли.

– Вы решили не принимать участие в обсуждении условий, лорд Минкен?

Он пожал плечами.

– Не вижу смысла. У нас нет выбора, а ваше желание обезопасить себя от повторения того, что случилось семь лет назад, вполне оправдано. Собственно, камнем преткновения стали только пункты о возвращении магически заверенной вассальной клятвы и согласования с вами назначений всех высших должностных лиц. Остальное со скрипом, но принято. Сейчас они там покричат, поругаются, выплеснут возмущение и придут торговаться со встречными предложениями.

– Любопытно, с какими же?

Мне тоже было любопытно.

– Это уж как фантазия моих коллег разыграется. Скорее всего, попробуют сохранить за собой право назначать глав комитетов, инспектировать деятельность правительства. Позвольте совет – примите хотя бы несколько их условий. Тем самым вы позволите им сохранить лицо и отступить, оправдавшись тем, что хоть что-то они отстояли.

– Чтобы выиграть в большом, пожертвуй малым, – пробормотала я, чем заработала одобрительный взгляд от премьера. Ну чисто добрый дядюшка. Зря Ангелина так расположена к нему, ведь все равно он ведет свою игру. Или она это понимает?

– А какой для вас интерес поддерживать нас, премьер? – не хотела ведь открывать рот, но вся ситуация меня раздражала до безумия.

Минкен снисходительно улыбнулся, отчего раздражение только усилилось.

– Меня бы сместили в ближайшие дни, ваше высочество. А в моем возрасте наблюдать, как самолюбивые недоучки рушат то, что ты строил и сохранял столько лет, очень непросто. Поэтому даже если я не останусь на посту, то хотя бы буду уверен, что страна в надежных руках.

Льстец и хитрец.

– Останетесь, – твердо пообещала Ангелина, и он склонил голову:

– Как вам будет угодно, моя госпожа.

Все уже переместились за стол. Алмаз Григорьевич подсел к своим магам, и они снова стали обсуждать ауры, спектры и прочую околомагическую лабудень, периодически поглядывая то на меня, то на Ангелинку. Я пила кофе, игнорируя их, и вообще впала в какое-то пограничное между сном и явью состояние. Голоса жужжали с обеих сторон – с одной коллег распекал Григорьевич, с другой тихо общались сестра с премьером, но я не понимала ни слова. Пока в ушах не прозвучало имя. Люк Кембритч.

– Вы серьезно? – сердито и резко говорила Ангелина Минкену. Когда это они успели начать спорить? – Неужто других кандидатур не нашлось? У меня сложилось крайне негативное мнение об этом человеке. Он абсолютно некорректно повел себя с Мариной. Да и его отец не вызывает у меня желание видеть его в семье. Я категорически против, Ярослав Михайлович.

О чем это она? Голова просто отказывалась соображать.

– Странно, – задумчиво сказал премьер, – виконта рекомендовал Тандаджи как одного из лучших агентов. И при общении он показался мне очень достойным человеком, безусловно преданным стране. Он не похож на отца, поверьте. Собственно, без него мы вас и не нашли бы.

– Это тоже не добавляет ему очков, – холодно ответила Ани.

– Выбор небольшой, моя госпожа. Кембритч наиболее родовитый из неженатых дворян страны. А если он где-то вызвал негатив… К сожалению, я совершенно не в курсе случившегося… но, возможно, это было допустимо в нынешней критической ситуации?..

– Значит, я выйду за менее родовитого. Или поищем в других королевских семьях. Человек, который станет принцем-консортом, по крайней мере, не должен быть мне неприятен, и тем более у него не должно быть конфликта с кем-то из моей семьи.

Понятно. Значит, Змея прочат в супруги моей сестре. Прямо водевиль какой-то получается.

Я должна бы злиться и поддерживать сестру, но я была так измотана, что даже обида и злость казались какими-то тусклыми и тихими, будто покрытыми толстым слоем запыленного стекла.

– Ваше высочество, – это Алмаз Григорьевич решил вмешаться в разговор, в своей неподражаемой манере наплевав на этикет. – Хочу напомнить, что чем знатнее род вашего супруга, тем сильнее его кровь, а значит, тем сильнее ваши будущие наследники. К тому же с Кембритчем я общался, он не показался мне чудовищем. Немного самоуверен и нагловат, но это свойство молодости. При этом въедлив, методичен, последователен.

Я все-таки покраснела и наконец-то разозлилась, вспомнив, как методично и последовательно этот «достойный человек» преследовал меня, изображая влюбленность, играя на жалости, симпатии и любопытстве.

– Ваше высочество, – немного озадаченно вторил Минкен, – естественно, никто не пойдет против вашей воли и не будет навязывать вам нежеланного мужа. Но, во-первых, насколько мне известно, единственным подходящим кандидатом из других королевских семей был инляндский принц, ныне женатый на Диане Форштадтской. И, во-вторых, мне все-таки кажется, что произошло какое-то недопонимание или недоразумение. Повторюсь: когда я обратился к Майло Тандаджи с просьбой найти вас, из нескольких тысяч агентов государства он порекомендовал мне именно виконта Кембритча. А Майло не тот человек, который стал бы втягивать в это дело того, кому не доверял бы полностью.

Ангелина недовольно молчала, напряженно поглядывая на меня. Я старательно и равнодушно пила кофе.

– Сами понимаете, никаких утечек о процессе поиска или ненадежности исполнителя мы позволить себе не могли. Это могло бы привести к вам тех, кто не желает возвращения монархии и не верит в предстоящую катастрофу. Кембритч-младший с Тандаджи сработали настолько чисто, что никто – ни Кембритч-отец, ни я – не знали об их успехе.

«А если бы я была осторожнее, то и не узнали бы».

– Перед заданием я просматривал его досье. Он, являясь для света лишь бездельником и мотом, на протяжении шести лет успешно вел двойную жизнь и ни разу не засветился. На счету Кембритча два десятка заданий повышенной государственной важности, и при этом до последнего я не знал о его работе на секретную службу.

– Вы ничего не потеряли. Я вот была бы счастлива и дальше не знать. – Ну кто тянет меня за язык?

– Надеюсь, Тандаджи поделится со мной деталями этой операции, – с интересом глядя на меня, сказал премьер.

– А я надеюсь, что не поделится, – огрызнулась и опять поймала недовольный взгляд Ангелинки.

– Тем не менее он блестяще справился с заданием, принцесса.

– У него была хорошая мотивация – стать вторым человеком в стране, не так ли? – немного совладав с собой, едко произнесла я.

Минкен покачал головой.

– Решение по кандидату было принято оппозицией шесть дней назад, после чего виконта поставили в известность и получили его согласие. И он сам сообщил нам об этом решении, дав возможность оценить последствия. Ваши поиски мы ведем с середины лета. Больше двух месяцев.

Я мысленно положила в копилочку своей ненависти информацию о том, что Люк уже знал, что предназначен Ангелине, когда обнимал меня, соблазнял своим ненавистным голосом и пытался затащить в постель. Ах, это же недоразумение и «допустимые в критической ситуации методы». Кембритч уже оправдан в глазах политиков, и мое мнение не в счет.

Я прекрасно понимала: у них не было другого выбора, кроме как искать и найти нас, и у Ангелины нет другого выхода, кроме как вернуться на трон и спасти Рудлог, а моя злость просто от бессилия. Но простить Люку свой страх, свою глупость и слабость я не могла.

Сестра с сомнением смотрела на меня, а я, сжав губы, на нее.

– Кстати, – будто ни к кому не обращаясь, пробурчал Алмаз, – ведь именно Кембритч позвонил мне и сообщил, что вам потребуется поддержка.

Наступила пауза.

– Решать тебе, Ани, – сказала я наконец вполне светским тоном. – Если он так блестящ, умен и прекрасен, то сами боги велели использовать этот экземпляр для обогащения семейного генофонда. В конце концов, безопасников у нас в роду еще не было. Я обещаю быть с ним смирной и вежливой. Но сильно надеюсь, что наше общение будет сведено к минимуму, потому что методы лучшего агента не произвели на меня впечатление.

По-моему, у меня получилось. Я бы сама себе поверила.

– Ваше высочество, но вассальную клятву отменил еще ваш прапрадед в качестве жеста доброй воли после перехода на парламентский тип правления!

– И мы все видели, к чему это привело, лорд Билецкий, не так ли? – холодный голос сестры как ледяная водичка для умывания.

Я в очередной раз разлепила глаза и придала лицу суровое выражение. От меня ничего не требовалось, кроме как не спать и маячить живой укоризной парламентариям. Но торговля сильно затягивалась, за окнами уже темнело, массивные люстры зала сияли огнями, неприятно раздражая глаза, официантки несколько раз меняли опустевшие бутылки с питьевой водой и закуски, а договориться все не получалось. Я прикидывала, насколько шокирую почтенное собрание, если достану сигарету и выйду покурить, потому что никотиновая ломка вызывала учащающиеся приступы злости и держать язык за зубами становилось все труднее.

– Я настаиваю, – продолжала сестра, – чтобы главы аристократических семей взяли на себя наследуемые и распространяемые на всех членов рода вассальные обязательства по отношению к монарху. В ином случае я не представляю возможным нашу будущую совместную работу.

Делегация зашла в Оранжевый зал ровно через час после того, как мы удалились из зала Совета, и выглядели делегаты так аккуратно и величественно, будто не было всей этой жаркой ругани, отголоски которой мы слышали даже через две двери и коридор. Десять человек – лидеры партий, фракций, старейшие члены парламента, и тяжело ступающий за ними Александр Свидерский – он сразу направился к коллегам. Величественность почтенных мужей, правда, немного терялась на фоне светлоперсиковых стен, и я, кажется, начала понимать замысел дизайнера.

Пришел и внеурочно выспавшийся Кембритч-старший, который, дождавшись своей очереди представления, очень мило и покаянно извинился перед Ангелиной и мной, рассыпался в сожалениях, оправдываясь нервами, кризисом, отсутствием веры в чудо, собственной бестолковостью и самонадеянностью, и так далее и тому подобное. Пока он упражнялся в самоуничижении, я окончательно убедилась в том, что яблочко от яблони недалеко падает, и Люк – настоящий сын своего папаши.

Это ж надо, так искусно притворяться. Жаль, что у Кембритча-старшего хватило ума попытаться исправить первое впечатление. Глупый враг всегда предпочтительнее умного и умеющего правильно оценивать ситуацию.

Ангелина с улыбкой приняла извинения, но глаза ее остались холодными. Кажись, сестричка вполне уже освоилась в лицемерном мире политики и интриг. А вот мне такой высший пилотаж недоступен, что в принципе неудивительно. До переворота я успела лишь закончить школу, мне было шестнадцать. Я только-только начала выезжать и участвовать в дипломатических и официальных мероприятиях, тогда как Ани имела семилетний опыт за плечами.

– …также я не понимаю, почему должна отказываться от права утверждать кабинет министров. Это принципиальный инструмент для синхронного управления страной.

– Но мы предполагали, что вы будете слишком заняты для прямого управления, – деликатно озвучил Билецкий предложение оставить политику опытным мужам и сохранить представительскую функцию.

– Господа, – жестко сказала наследница, – я хочу, чтобы вы меня услышали. То, что я вообще оставляю Высокий Совет как законотворческий орган, – это свидетельство моей доброй воли. По справедливости, я должна распустить вас и сосредоточить всю полноту власти в своих руках. Поэтому либо вы принимаете этот пункт, либо дальше мы не идем. В свою очередь, могу предоставить вам право квартальных инспекций работы министров и подготовки отчетов для меня.

По лицам переговорщиков было понятно, что это слабое утешение. Они вообще проигрывали по всем статьям, и если Ани где-то и шла на уступки, то несущественные. Никогда не думала, что сестричка обладает такой волчьей хваткой.

Снова захотелось курить, и я поднялась, прихватив сумочку. Пусть думают, будто мне срочно приспичило, тем более что то один, то другой участник торгов периодически степенно удалялись в коридор и возвращались через некоторое время заметно повеселевшими.

У дверей дежурили «девочки Тандаджи», и я попросила показать мне место, где можно предаться пагубной привычке, не опасаясь, что меня кто-нибудь увидит. С каменным лицом меня препроводили на узенький балкончик, заросший пологом вьюна, и я с наслаждением раскурила сигарету, вдыхая успокаивающий и приводящий мысли в порядок дым.

Напротив, за парком, в сгущающемся полумраке белело здание нашего дворца, и я отрешенно смотрела на него, не желая впускать в голову настойчивые воспоминания.

– Не помешаю, ваше высочество?

Лохматый веселый маг с теплыми карими глазами напугал меня так, что я еле сдержалась, чтобы не закричать. Он, видимо, понял по моему лицу, что не стоило так подкрадываться.

– Извините, принцесса, не хотел вас пугать. Григорьевич попросил сопроводить вас, чтобы избежать возможного нападения.

– Ничего страшного, – я взяла вторую сигарету. – Просто задумалась.

– Зачем вы курите? – спросил он, проходя на узкий балкон. – Это же дрянь, только травите свой молодой и красивый организм.

Широкий такой, крепкий. И голос уверенный, но мягкий, никакой душераздирающей хрипотцы.

– Алмаз Григорьевич, случайно, не просил вас меня заодно удочерить? – В отсутствие дипломатов можно ведь и не сдерживаться, правда? – А то я себя почти как перед папочкой почувствовала.

Маг, видимо, не ожидал такого отпора, потому что поднял руку, озадаченно потер макушку, отчего прическа пришла в еще больший беспорядок. Окинул меня внимательным взглядом и снова улыбнулся самой классной улыбкой на свете.

– Простите, принцесса. Наверное, у меня сегодня привычка выработается перед вами извиняться. Мои студентки курят, и я их иногда отчитываю, вот и тут… не удержался. Сам знаю, как эта гадость затягивает и как трудно потом бросить.

– Вы курили? – скорее для поддержания разговора полюбопытствовала я.

– Лет двадцать назад, – махнул рукой блакориец. Вообще, я заметила, он был очень подвижный. Потянул плечи назад, разминая мышцы, покрутил головой из стороны в сторону.

– Задолбался там сидеть, – признался он, увидев мой взгляд. – Вы тоже?

Я кивнула, улыбаясь. Барон фон какой-то там был простым и игривым, как добродушная собака, и прекрасно осознавал свою привлекательность. Так и тянуло погладить.

– Барон, к сожалению, не запомнила вашего имени…

– Ударение на первое «Е». Мартин фон Съедентент, леди, – представился блакориец. – Можно просто Мартин, не мучайте себя моей фамилией. К моему прискорбию, предков не выбирают, как и имя рода. Сколько людей уже сломало о него язык, не перечесть.

– Барон фон Съедентент. – Он усмехнулся. – Может, опишете, как вы видите мою ауру? Я краем уха слышала ваши упражнения, очень любопытно было бы увидеть себя со стороны.

– Ну-у-у… – мужчина облокотился рядом со мной на балкон, и пришлось вежливо выдыхать дым в сторону, – она выглядит как ровный бутон пламени в три ваших роста, в клетке потоков. Начинается от ступней, закручивается в области солнечного сплетения, касается ладоней и темени и стремится ввысь. В ней как снежинки в свете фонаря то появляются, то исчезают родовые узоры. Белые спирали, плетеные ажурные структуры и большой ярко-золотой знак огня. Это очень красиво.

– Вы стихами не балуетесь, барон? Очень поэтично получилось.

– Было по молодости, – откликнулся он, – но не в этом причина. Хороший маг не может не быть поэтом. Когда видишь мир через призму магических спектров, поначалу задыхаешься от невыносимой красоты и яркости сущего. Потом привыкаешь, но описать это сухими словами невозможно. Хотя… у Макса получается.

– Макс – это ваш коллега? Рыжий и чрезмерно серьезный?

– Да, в точку. Он самый. Мы все учились у Григорьевича, с тех пор прошло уже бесчисленное количество лет, а старик нами так же помыкает. Но и делится знаниями, когда в настроении. Нам до него как котятам до дракона.

– А мне он показался милым, – рассмеялась я.

– Просто у вас похожее чувство юмора, принцесса. Поверьте, его до сих пор в МагУниверситете вспоминают с ужасом. А уж практиканты к нему попасть боятся больше, чем быть отчисленными. Самые отчаянные идут.

– Ладно, – сказала я со вздохом. С магом было легко и весело, но нужно было возвращаться в банку со скорпионами. – Пора идти, спасибо за компанию.

– Это было для меня удовольствием, – подмигнул блакориец, пропуская меня вперед.

– И для меня, – в тон ему ответила я, чувствуя, что в груди медленно расслабляется напряженный нервный ком, застывший там со вчерашнего вечера.

– …ни в коем случае! Мои сестры должны иметь полную свободу. Никаких договорных браков. Никакого участия в политической работе. Только если они добровольно захотят этим заняться, и то я подумаю. Раскрывать их местоположение я тоже не собираюсь. Я не настолько доверяю вам, господа, чтобы до вассальной клятвы давать вам в руки такой мощный инструмент давления.

Ангелина сердилась, была очевидно уставшей и выйти покурить не могла. Я на секунду почувствовала укол вины, что оставила ее одну с этой стаей старых коршунов. Но коршуны тоже были изрядно поникшие и потрепанные, да и в глазах их была капитуляция.

Ярослав Минкен, сидевший по левую руку от Ангелины, смотрел на коллег с плохо скрываемым торжеством.

– А как насчет замужества, ваше высочество? Вас устраивает наш кандидат? – Это Кембритч, можно было и не смотреть.

– Вашего сына, – с плохо скрываемым сарказмом произнесла Ангелина, – мне рекомендовали с самых разных сторон.

– Д-да, – немного растерялся старый интриган, – он очень разносторонний человек. Умеет вести себя в свете, этичен, – (я хмыкнула), – спокоен. Он будет хорошим мужем и не посрамит дом Рудлогов. И наша семья отвечает всем условиям. Брак необходимо заключить как можно скорее, дабы остановить катастрофу. Каково ваше решение?

Да, каково, сестричка?

– Я не могу решать, не пообщавшись с кандидатом, – ответила Ани. – К сожалению, не имела удовольствия быть знакомой с ним до переворота. Завтра мы можем встретиться и поговорить. А сейчас давайте уже подпишем итоговый документ, сделаем заявление для прессы и успокоим людей.

И все посмотрели на горящую сотнями тысяч огней площадь Седрика Победоносца.

– Марина, – тихо сказала сестра, когда мы шли в пресс-центр. – Одно твое слово, и я откажусь от этого брака и не стану с ним встречаться. Но времени на поиск других кандидатов очень мало. Ты что-то чувствуешь к нему?

Мы обе знали, каким будет мой ответ. Но если это нужно для успокоения твоей совести, сестренка, то я возьму все на себя.

– Нет, конечно, Ани. Я с самого начала говорила, что его поведение для меня подозрительно, и не подпускала близко. Он просто преследовал меня, и я не всегда имела силы проявить характер. Жаль, что он оказался таким настырным и теперь мы не можем жить, как раньше.

– Случилось все, как случилось, Марин. Возможно, просто пришла пора вернуться туда, где наше место по праву рождения. Столько случайностей, начиная от вашей встречи, мне уже кажутся закономерностью.

– Возможно, – эхом пробормотала я.

* * *

За час до пресс-конференции все новостные агентства, телеканалы и радио, в том числе и заграничные, запустили объявления о приближающемся чрезвычайном включении, связанном с безопасностью государства. Люди на площади передавали информацию из уст в уста, и вскорости площадь уже гудела, тревожно-выжидательно, с надеждой вглядываясь в светящиеся в темноте окна Высокого Совета и прислушиваясь к потрескивающим и периодически проверяемым техниками репродукторам. Люди в столице, уставшие от переживаний и слез сегодняшнего дня, разместились перед телевизорами. В больницах способные ходить раненые сползались в общие холлы для просмотра обещанных новостей, в палаточных лагерях оставшиеся без крова собирались под громкоговорителями. Страна замерла в ожидании.

Люк успел уже изрядно набраться ко времени начала конференции и сквозь туман в голове слушал сначала выступление господина Минкена, который объявил о том, что наследница нашлась. Затем последовало заявление титулованных магов во главе со знакомым ему Алмазом – они говорили о том, что внешность принцессы изменена вследствие маскировочного заклинания, и снимается оно только при наличии определенных условий, которые невозможно воссоздать из-за нехватки времени. Вот принцесса Марина случайно выполнила эти условия, посмотрите, еще одно доказательство их словам. И маги со всей ответственностью подтверждают, что стоящая рядом с ними женщина и есть ее высочество принцесса Ангелина-Иоанна, наследница дома Рудлогов.

И наконец слова самой кронпринцессы Ангелины. О том, как ей жаль, что возвращаться приходится в столь трагический момент. О том, как она глубоко сочувствует родным жертв этой ужасной трагедии. Что, несмотря на личную трагедию, произошедшую семь лет назад в ее семье, из-за которой она и живет с чужим лицом, она не могла остаться в стороне. И приложит все усилия, чтобы как можно быстрее произвести необходимый для успокоения земли ритуал. Впереди напряженная работа, и она рада, что члены парламента единогласно поддержали ее предложения, которые позволят государственному аппарату функционировать слаженнее и эффективнее.

Члены парламента стояли рядом как нахохлившиеся грачи в своих строгих костюмах, и вид у них был кислый. Но они достаточно вдохновенно подтвердили все сказанное принцессой, не преминув, правда, намекнуть, что спасительницу страны нашли в основном их стараниями и чуть-чуть работой спецслужб.

Люк ухмыльнулся, опрокидывая еще стакан коньяка.

Значит, это и есть его будущая жена. Жесткая как сталь и крепкая как камень. Несмотря ни на что, приятная внешность, прямая спина, уверенный голос. Даже через экран чувствуется исходящая от нее сила, и окружающие люди это ощущают, немного отступают, не будучи в состоянии находиться рядом. Любопытно будет встретиться с ней. Интересно, если Ангелина сама откажется от брака с ним, будет ли это считаться закрытием долга перед Его Священством?

Взгляд Люка то и дело обращался к Марине, которая, отступив в сторону от остального народа и микрофонов, отвернулась и о чем-то говорила по телефону. Его телефону.

Какая же она невероятная, ошеломительная красавица, а с ее характером – просто обжигающее пламя. Сгоришь и не заметишь, как потеряешь себя.

По телевизору журналисты начали задавать вопросы, а за окном вдруг – блистать и разрываться разноцветные фейерверки. Город выдохнул, поверив в свершившееся чудо, а самые нетерпеливые уже вышли праздновать.

Гуляния продлятся всю ночь, несмотря на разрушенные дома и неспящих врачей в больницах. Люди на площади, начавшие рыдать и обниматься с первых слов графа Минкена, транслируемых через громкоговорители, дождутся конца конференции, споют многотысячным хором государственный гимн, а потом начнут потихоньку расходиться с верой в то, что именно они вымолили у небес это чудо.

И, возможно, будут не так уж неправы.

А Люк, прихватив с собой целую бутылку виски и пару пачек сигарет, побредет в свою спальню и пройдет через волшебную дверь на южные пшеничные луга с далекими темнеющими синью Милокардерами, за которыми садится багряное солнце. Там он будет сидеть до поздней ночи, напиваясь до звона в голове, пока милосердный алкоголь наконец не разгонит бессвязные, но от этого не менее пугающие мысли.

* * *

Василина и Мариан, уложив детей, тоже смотрели новости, и ей было тревожно за сестер, а ему – за нее. Раздался звонок, и горничная сообщила, что звонит госпожа Марина. На экране Марина общалась по телефону, а Василинка слушала ее в трубке, чувствуя спиной крепкое и надежное тело обнимающего ее мужа.

– Васюш, – сказала Марина тихо, – не могу долго говорить. Прошу тебя, не рассказывай Ани о том, что я рассказала тебе про отношения с Кембритчем. И вообще никому не рассказывай. Прошу, не нужно. Обещаешь?

– Мариан знает, – сказала Василина, не понимая, чем вызвана просьба сестры.

– Твой муж болтать не будет. А ты? Обещаешь?

– Хорошо, Мариш. Как Ангелина? Как отец, Каролинка?

– Отец остался с младшенькой в Орешнике, Васюш. Нечего ей тут делать. А Ангелина в своей стихии. С ней все будет хорошо. Потом поведаю, как она сделала старых политиканов, не моргнув и глазом.

– А с тобой? С тобой все хорошо, сестричка?

И Василине очень не понравилась пауза перед тем, как Марина ответила утвердительно.

– Надо ехать к ним, Мар, – произнесла баронесса Байдек задумчиво, после того как они уже выключили телевизор и переместились в спальню. – Девочкам нужна поддержка. Ты отпустишь меня?

– Я возьму отпуск, – ответил муж.

Она и не сомневалась.