Глава 18

Алисия

Голова была тяжелая и мутная, как будто в нее налили ведро тухлой водицы, а перед глазами все плыло. Может быть, и к счастью, потому что угрюмо-раздраженное лицо королевского лекаря мне видеть совершенно не хотелось. Оно плавало туда-сюда в тумане, а голос звучал, как из глубокого колодца:

– Как вы себя чувствуете, ваше высочество?

Отвратительно.

– Гм… ваше высочество!

Язык отказывался подчиняться и напоминал вялую рыбу.

– Не очень.

– Оно и видно. Да уж, устроили вы себе и другим встрясочку. И скандал знатный…

– Оставьте нас.

Этот голос я бы узнала из тысячи. Голос мамы! Несмотря на слабость и тяжесть во всем теле, я попыталась сесть, и чуть не боднула лекаря прямо в подбородок: он едва успел отскочить.

– Вы мне тут приказы не отдаете, – резко повернувшись к маме, произнес мужчина.

– Зато отдаю я, – оказывается, силы всегда можно найти, был бы стимул. – Оставьте нас.

Лекарь метнул на меня гневный взгляд, совсем не врачебный, стоит сказать: будь его воля, на моем месте осталась бы горстка пепла. Раздул ноздри и на этих парусах улетел из спальни со своим саквояжем, а мама поспешно шагнула ко мне.

– Золотинка моя!

– Мамочка!

Она опустилась на край кровати, и мы обнялись. Оказавшись в родных и таких долгожданных объятиях, я прижалась к ее груди крепко-крепко, вдыхая знакомый легкий цветочный аромат. Может быть, моя любовь к цветам началась именно с него? Сколько себя помню, мама всегда так пахла. Она никогда не пользовалась резкими, терпкими ароматами, не любила модных духов, зато утонуть в этом цветочном океане всегда было для меня частью чудесного завершения любого, даже самого долгого и неприятного дня.

Не знаю, сколько мы так сидели, пока, наконец, я не решилась поднять голову:

– Я так рада тебя видеть!

Вот уж правду говорят, материнские объятия лечат. Потому что у меня даже голова перестала кружиться, а муторная тяжесть понемногу уходила из тела и из сердца.

– Я тоже, Алисия! – мама говорила искренне, но счастливой не выглядела. Больше того, она была вся какая-то напряженная, жесткая, я чувствовала это под своими ладонями. Такая… будто каждую минуту ожидала чего-то недоброго.

– Я приехала вчера. Просидела в твоей комнате всю ночь, – она начала первой. – Хотя этот… фыркал постоянно. Мол, не положено, уходите, все равно вы тут ничем не поможете. Но я села в кресло и сказала, что не уйду. Так и пришлось ему отстать.

Вот почему она такая! Всю ночь не спала.

– Не скажу, что я на его стороне, мам, но спать нужно.

– Посплю еще, – отмахнулась она. – Главное, что я могу быть рядом с тобой.

– А могло быть иначе?

Мама вздохнула, плотно сжала губы и посмотрела куда-то через мое плечо.

– Ложись-ка лучше, детка. Тебе надо отдыхать…

– У меня ощущение, что я только и делаю, что отдыхаю. То неделю спала, то теперь вот полдня. Так и в спящую принцессу превратиться недолго.

Сказка про спящую принцессу была одной из моих любимых. В ней злая колдунья наложила на девушку заклятие, и спас ее прекрасный принц. Что ни говори, а все мы в детстве мечтаем о прекрасных принцах, а потом вырастаем. И выясняется, что не все принцы такие уж прекрасные, а некоторые еще и жуткие снобы. И с памятью у них нелады, и с причинно-следственными связями.

То: «Я все сделаю для вас, Алисия!»

То: «До дворца слишком далеко ехать, не сегодня».

Закусила губу, чтобы не спросить маму про Райнхарта. Не хочет меня видеть – и не надо. Я тоже не очень хочу!

А вот понять, что произошло вчера в спальне моего отца – очень даже. Обрывочными воспоминаниями всплывали в памяти события этой встречи. Сначала он меня оскорбил, потом велел убираться, но что же случилось со мной? Я хорошо помнила нахлынувшую ярость, которая пришла в один миг. Просто сиюминутно, как будто из меня разом подняли все темные чувства, хотя сдается мне, такого количества темного во мне отродясь не было.

– Мам… – кажется, мама была погружена в свои чувства гораздо глубже меня, потому что от обращения к ней вздрогнула.

– Да, детка?

– Скажи, у отца была причина ненавидеть маму?

Мама вздохнула. Глубоко. Помолчала, но потом все-таки произнесла:

– Я с твоей матерью познакомилась, когда она уже собиралась рожать, Алисия. С юных лет была при графине Тимрэ, она выбрала меня своей камеристкой из пяти претенденток, доверилась мне еще в девичестве, до замужества, и с тех пор мы с ней были вместе. Поэтому, когда твоя матушка появилась в замке графа, я даже не думала, как все повернется. Думала, Свентана просто родит, ребенка отдадут кому-то – и все. Такое часто бывает в высшем свете… бастарды, внебрачные связи, ненужные дети…

Я закусила губу.

– А потом?

– Так я все тебе рассказала, в Гризе еще. Потом, за несколько дней до родов, графиня позвала меня к себе и говорит: мы со Свентаной хотим с тобой поговорить. Я еще удивилась, но, разумеется, даже предположить не могла, о чем они хотят меня попросить… – С губ мамы сорвался невеселый смешок. – Когда услышала, просто поверить не могла. Отказалась. Да, несмотря на все, что нас с графиней Тимрэ связывало, я отказалась. А Свентана увидела, что я не собираюсь соглашаться, и попросила графиню оставить нас наедине.

Я замерла, почти не дыша. Но все же сейчас мне казалось, что мое дыхание звучит, как штормовой ветер над морем.

– И тогда она сказала, – мама почему-то не смотрела на меня. – Они найдут ее и убьют. Мне предлагали избавиться от малышки: схемами, травами, но я не смогла. Знаете ведь, что есть схема, которая позволяет узнать, кто будет – девочка или мальчик. Так вот, я когда узнала, я сразу ее полюбила. Я отказалась ото всего, чтобы спасти ей жизнь, а Тэнна – это графиня Тимрэ – говорит, что доверяет вам как себе. Я должна буду запечатать ей магию, магию ее отца. Гориана. Она когда его имя произнесла, у меня мурашки по коже пошли. Вот такие.

Мама развела пальцы на ширину старинной монеты.

– Мне больше некого просить. Только вас. Тэнна говорит, вы единственная не пойдете к ищейкам. Не продадитесь ни за какое вознаграждение. Я не увижу, как она растет, но буду знать, что моя доченька жива. И что ее любят. Заботятся. У вас любящее сердце, Карин. Найдите в нем место для моей крохи.

У меня в глазах все снова начало расплываться, вот только на этот раз причиной были слезы. Одна даже сорвалась вниз, побежала по щеке, и я быстренько ее стерла, чтобы не подавала пример остальным. У мамы тоже дрожали губы, но она все-таки закончила:

– Тогда я поняла, что просто не смогу отказаться. Ведь у меня на глазах многие богатенькие леви бросали своих кровиночек только потому, что они могли испортить им репутацию, а Свентана в самом деле отказалась ото всего. От титулов, от богатства, ее даже из Леграссии вывозили тайно, точнее, сама выезжала, как служанка при богатой леви.

– Куда? – сорвалось с моих губ.

– Не знаю, золотинка. Кто тебя искал, почему… тоже не знала. Подумала, что люди твоего отца… Сейчас же вообще не знаю, что думать. Ненавижу я это все, – в глазах обычно светлой и доброй мамы действительно сверкнула ярость. – Все эти интриги, игры подковерные, всю эту злобу, борьбу за власть. Как будто нет ничего кроме нее, будь она неладна!

Я опустила глаза. Получается, что Гориан хотел избавиться от меня, чтобы – что? Чтобы не плодить бастардов? А потом выяснилось, что у них с Дорианой не может быть детей, и это спасло мне жизнь? Сейчас Барельвице нужна наследница, поэтому я до сих пор жива?

Как же это все не вязалось с тем, что Райнхарт рассказывал про короля. И как же мне его не хватало…

Я одернула себя на этой мысли, мотнула головой.

Нет уж. Не буду думать обо всяких его светлостях, ни за что, у меня и так мыслей и вопросов достаточно.

– Мам, ты точно не хочешь спать? – уточнила я.

– Точно, детка.

– Тогда, может, позавтракаем? Или пообедаем, я уже…

– РЫ!

Эдер плюхнул голову на кровать, с другой стороны. Странно, что вчера у Гориана он не появился. Потому что обычно всегда, когда мне угрожает опасность, он рядом.

– Позавтракаем, – улыбнулась мама. – Ты не настолько долго спала.

Пока служанки суетились, я успела умыться, немного привести себя в порядок – к счастью, без постороннего вмешательства: мама на редкость ловко выпроваживала всех, желающих мне помочь. В итоге к собранному в гостиной завтраку я вышла посвежевшая, почти без головокружения и счастливая. Потому что меня не затягивали в корсет, а поверх уютной сорочки я просто накинула плотный халат и наслаждалась тем, что можно ходить так.

Столик рядом с диваном был уже полностью накрыт, уставлен тарелочками, соусницами, блюдами. Я едва успела опуститься в кресло, а мама – выйти из спальни, когда я заметила третью тарелку и приборы рядом с ней.

– Это для кого? – спросила пробегающую мимо служанку.

– Для ее величества же, – сделала большие глаза девушка.

В подтверждение ее слов лакеи распахнули двери.

– Ее величество Дориана, – провозгласил мужчина, и королева шагнула к нам.

Не скажу, что эта встреча была приятной. С другой стороны, она была всяко лучше, чем с моим венценосным отцом, который с порога посмотрел на меня, как на нечто ничтожное, не стоящее внимания. Отвратительное.

Даже Райнхарт так не умел, а он старался.

Да сдался мне этот Райнхарт!

Мама присела в реверансе, я предпочла повторить ее маневр, пусть даже в халате и сорочке это выглядело странно.

– Как ты себя чувствуешь, дитя?

Если бы я считала, сколько раз за последнее время мне задавали этот вопрос, уже сбилась бы со счета. Королева приблизилась, наградив меня внимательным взглядом.

– Превосходно.

– Что же, это не может не радовать, – она окинула маму оценивающим взглядом. – В таком случае я с большим удовольствием разделю с вами завтрак.

Мы переместились к накрытому столу все вместе, сначала села ее величество, потом мы с мамой. Я не надела корсет, но халат и сорочка стали немного тесноваты. Неожиданно. Почему-то присутствие Дорианы испортило все очарование утра, и я никак не могла отделаться от этого странного и непонятного чувства. Возможно, все дело было в том, что случилось вчера: все-таки это ее муж говорил мне, что я никчемная и должна убираться из его покоев и его жизни.

Муж, но не она. Тем не менее с ощущениями я ничего не могла поделать. Пока я с ними справлялась, слуги уже вовсю занимались нашим завтраком: потек по гостиной аромат крепкого фарха, запах сдобы, присыпанной шоколадной крошкой, тонких ломтиков мяса, обжаренных в особом соусе. Я здесь была недавно, но повара ни разу не повторялись, каждый раз удивляя меня чем-то особенным.

Но еще больше – вкусом. Такой потрясающей еды я раньше не пробовала даже у Райнхарта. Видимо, во дворце были лучшие из лучших поваров во всей Леграссии.

– Я прошу прощения за поведение моего мужа, – произнесла Дориана, когда слуги унесли часть блюд, и мы ненадолго остались одни. – Признаюсь, у Гориана всегда был непростой характер, но сейчас ему сложно. Особенно сложно из-за его положения, поэтому он как никогда даже не пытается справляться с эмоциями.

Ее величество вздохнула.

– Я думала, что он готов. Предполагала, по крайней мере. Иначе бы настояла на том, чтобы отложить эту встречу.

Я откусила слишком большой кусок булочки, и там, видимо, в джеме попалась какая-то травяная горчинка. Либо горчили воспоминания о вчерашнем.

– Я предполагала, что это будет нелегко. Но не предполагала, что настолько.

– То есть вернуть меня во дворец предложили вы? – уточнила я.

Мама звякнула чашкой о блюдце, и Дориана взглянула на нее.

– Прошу прощения.

– Вам не за что просить прощения, Карин, – мягко произнесла королева. – Вы воспитали принцессу. Сделали так, чтобы она ни в чем не нуждалась, и за это Леграссия перед вами в неоплатном долгу.

Мама склонила голову.

– Благодарю, ваше величество.

Дориана царственно кивнула и снова повернулась ко мне.

– Да, дитя, это была моя инициатива. Гориан до определенного времени даже не знал, что ты во дворце. Я хотела его подготовить, но ты не хуже меня понимаешь, как все работает. Ему донесли раньше, чем я успела с ним обстоятельно поговорить.

– Но… как? – я закусила щеку изнутри, чтобы за легкой болью скрыть разочарование в дрожащем голосе. – Почему он сказал: такая же, как твоя мать? Что он имел в виду?

Дориана покачала головой.

– Давай не будем ворошить прошлое. В нем столько всего осталось…

– Но это мое прошлое! Я хочу его ворошить!

Вернулись слуги. Нам принесли легкое суфле, к которому ее величество едва притронулась, а после того, как нам налили по второй чашечке фарха, приказала:

– Оставьте нас!

Двери с мягким стуком сомкнулись, и Дориана осторожно пригубила дымящийся напиток.

– Если ты так желаешь… твоя мать, будучи официальной арэне Гориана, изменяла ему.

Я свой фарх решила пока не брать – руки слегка подрагивали.

– Нет, – произнесла я. – Нет, это невозможно.

– Отчего же?

– Она желала меня спасти. Любой ценой… Она бы не стала…

– О, ты даже не представляешь, на что способны некоторые женщины. Я была свидетельницей того, что происходило на моих глазах, – ее величество все-таки решила насладиться суфле. Я наблюдала за ложечкой в изящных пальцах, вспоровших белое облако, только опомнившись, подняла взгляд. – Впрочем, я совершенно не исключаю тот факт, что Свентана Эмрос изменилась, узнав о тебе. Материнство меняет женщину. Смягчает. Делает уязвимой и пробуждает странные чувства, которых раньше не было и в помине.

– Вы ненавидели ее? – прямо спросила я. – Наверняка ненавидели. Она ведь была вашей соперницей!

– Ненавидела? – Дориана приподняла тонкие брови. – С чего бы? Не она, так другая. Вступая в брак с венценосным мужем я знала, что верен мне он не будет. К сожалению или к счастью, я с детства была избавлена от наивности и понимала, на что иду. Я родилась принцессой, и моя участь была предопределена заранее. Политический брак. Никакой любви.

На ее словах я похолодела и как-то резко расхотела есть. Мы говорили о том, что теперь мужа мне будет выбирать кто угодно, только не я, но сама мысль о том, чтобы оказаться – вот так, как она – замужем за каким-то мужчиной, который не будет меня ценить, который заведет себе арэне (хорошо, если одну), совершенно не способствовала аппетиту.

Хорошо, что ее величество сказала это в конце завтрака.

Плохо то, что это правда.

Принцессы не выходят замуж по любви, а принцы выбирают по политическим соображениям. Как, собственно, и хотел сделать Райнхарт, заинтересовавшись мной в связи с новыми обстоятельствами.

При мысли об этом аппетит пропал окончательно. Я поняла, что подавлюсь следующим же глотком фарха и плотно сжала губы, как если бы кто-то собирался насильно влить его в меня.

– Мы затронули не ту тему, – произнесла ее величество, – которую стоит обсуждать за завтраком. Предлагаю…

Ничего предложить она не успела: в дверь постучали. Один из лакеев приблизился к Дориане, и, склонившись, протянул ей конверт.

– Срочное письмо, ваше величество. От ее светлости Жанны Барельвийской.

Жанна? Мачеха Райнхарта?!

– Благодарю. И прошу прощения, – Дориана посмотрела на меня. – Жанна – моя давняя подруга, она знает, насколько ценно мое время и не стала бы беспокоить по пустякам.

Ее величество раскрыла конверт и изменилась в лице.

– Что?! Элеонор пропала?! Какой кошмар!

Элеонор… та самая невыносимая младшая сестренка! Я вдруг почувствовала, как сердце слишком сильно ударилась о ребра, а горечь выпитого фарха стала еще более ощутимой. Особенно ощутимой в тот момент, когда я поняла, что сейчас испытывает Райнхарт. Может, он и сноб, но семья всегда значила для него много. Очень-очень много! А Элеонор…

– Что случилось? – я все-таки не удержалась.

– Кто-то похитил дочь Жанны, – ее величество резко поднялась.

– Его светлость ожидает внизу. Вы его примете?

Его светлость?!

– Да, разумеется, передай Зигвальду, что я его приму. Пошли за Ликровецем и герцогом Марирским. Мы приложим все силы, чтобы помочь найти ее как можно скорее.

Дориана кивнула нам и поспешно вышла, вслед за ней вышел слуга. Что касается меня, я сдавила пальцы на коленях, скомкав салфетку.

– Я ничем не могу помочь, – пробормотала, глядя на маму. – Ничем… когда я была Алисией, я и то могла сделать больше, чем сейчас, когда я принцесса!

Судорожно вздохнула и поднялась. Заходила по комнате.

Почувствовав мое волнение, следом поднялся Эдер и принялся тоже ходить туда-сюда. Встревоженно дергая хвостом и пригибая уши. Мама поднялась, приблизилась. Остановила меня и прижала к себе:

– Дочка, сейчас Райнхарту достаточно знать, что ты в безопасности. Что я рядом с тобой. Кажется, мне он доверяет больше, чем всем вместе взятым гвардейцам, – мама улыбнулась и заглянула мне в лицо.

Я покачала головой. Райнхарту особо нет до меня дела, но это сейчас не важно. Главное, чтобы Элеонор нашлась. Я глубоко вздохнула, обняла самую родную в мире мамочку.

– Я тоже тебе доверяю больше, чем всем вместе взятым гвардейцам, – сказала я.

– Вот и славно, – мама меня поцеловала. – Я уж точно всегда на твоей стороне. В отличие от нее.

Она кивнула на закрывшуюся дверь.

– Дориана? – изумленно спросила я. Потом хмыкнула: – Не думаю, что она в восторге от того, что приходится иметь со мной дело, но и не думаю, что ей есть какое-то дело до меня.

– Ну не знаю, – мама покачала головой. – Слишком уж она сахарная.

– Возможно, ей просто неловко после того, что случилось у короля.

– Неловко? Королеве?

– Королевам не бывает неловко?

Мама вздохнула.

– Ох, Алисия. У этих людей совершенно другой мир. Совершенно другие ощущения. Другое отношение ко всему. Тем не менее… она всегда себя так ведет?

Я вспомнила первую нашу встречу и вынуждена была признать, что мама права.

– Ты не была приближена к высшему свету. Не замечаешь многое из того, что замечаю я, – мама погладила меня по голове. – И наверняка пропустила мимо ушей то, что ее величество сказала про материнство.

– А что она сказала?

Я едва задала вопрос, когда поняла, о чем говорит мама. Королева рассказывала о детях так, будто сама была матерью. Но у королевской четы никогда не было детей.