Глава 22
Таисса и её спутники оказались на железных мостках с перилами, опоясывающих ледяной каток на высоте пары этажей. Над ними висел алый шар, похожий на компактную систему пожаротушения. А внизу был прозрачнейший лёд чистой воды, уходящий вглубь на десятки метров. Его пересекали несколько вмёрзших в лёд металлических шахт, из которых шёл ледяной пар. Таисса ни разу не видела подобного зрелища, даже каток в Центральном парке не мог сравниться…
– Смотри, – властно сказала Омега, положив руку ей на плечо.
Этот приказ был лишним: Таисса и так не могла оторвать глаз от того, что творилось внутри.
Камеры. Абсолютно прозрачные камеры были погружены глубоко в лёд, и казалось, что тела, опутанные проводами и датчиками, парят сами по себе. Обнажённые тела. Женские, детские, мужские… Таисса глядела на пластиковые трубки, стеклянные глаза, и ей показалось, что она сейчас упадёт в обморок.
– Буду таскать тебя по моргам и учить полевой хирургии, чтобы ты не была таким хрупким растением, – пробормотал Вернон рядом с ней, сжимая её руку. – Тихо, детка, мне тоже нехорошо.
Он повернулся к Омеге:
– Ну, где твой хвалёный Харон? Если он предаст нас в очередной раз, я…
Он осёкся. И Таисса тут же увидела почему.
В противоположном конце зала на льду появились двое. И Таисса знала их обоих. Харон и её друг Павел.
У обоих в руках были тонкие, почти хирургические длинные буры. И Павел уже опустился на лёд и начал раскладывать инструменты.
Харон ухмыльнулся и помахал им:
– Давно не виделись, – кивнул он. – Ну как, здорово вы возмущались, считая меня подлым предателем?
– Сильно удивились, когда поняли, что ты им не был, – проронил Вернон.
– Как всегда.
Знакомое некрасивое лицо по-прежнему лучилось силой и жаждой опасности. Харон оставался авантюристом, верным себе. И Омеге, кажется. Чем-то она заслужила его лояльность, как раньше это сделала Найт.
– Павел! – выдохнула Таисса. – Ты-то откуда здесь?
– Харон позвал, – развёл руками Павел. – В обстановке строжайшей секретности и всё такое прочее. И вижу, что не зря.
– Ты… специалист?
– У нас с Хароном есть инженерная подготовка. Просто не паникуй и желательно не дыши. Чёрт знает, что ещё тут может находиться.
– Охраны тут нет, – сплюнул Харон. – Берн – именно такой параноидальный скупец, каким я его и считал. Думаю, он и ребятам, обустроившим этот зал, перерезал глотки и переключил всё на автоматику.
– А с виду такой элегантный и безупречный джентльмен, – пробормотала Таисса.
– И на этого-то человека ты хотела работать, Омега? – фыркнул Вернон. – Ну-ну.
Павел и Харон переглянулись.
– А она не упомянула? – язвительно заметил Харон. – Омега всё это время работала только на себя. Берну она не подчинялась ни минуты.
Таисса моргнула.
– Зачем тогда она влезла во всё это?
– Чтобы замкнуть на себя кусочек Альянса, – пожал плечами Харон. – Ну, и немного – финансовые потоки «Ньюро». И помочь вам вернуть малыша, но это так, детали.
Таисса обернулась к Омеге. Лицо той было совершенно бесстрастным.
– Спасибо, – одними губами сказала Таисса. – Но Берн… как ты догадалась, что это он?
– Харон сразу же отследил всю цепочку поставок и вычислил, кому ушли глушилки нового поколения, которые наёмники использовали при похищении ребёнка, – сухо сказала Омега. – Такие же глушилки стоят в этом шато. Берн хорошо заметает следы, но не идеально.
– Но нам ты не сказала. Боялась, что я не сумею тебе подыграть при Берне, если буду знать правду?
Омега лишь пожала плечами, но ответ был очевиден.
Таисса вновь повернулась к Павлу:
– Мой отец знает о вашей операции?
Павел покачал головой, кивнув на Омегу:
– Никто не знает. Харон настоял. Или так, или никак. К тому же связь пропала после взрывов, так что мы здесь сами по себе.
– Ладно, – выдавила Таисса. – Только достаньте эту криокамеру. Найдите Тьена.
– И быстро, – резко сказала Омега. – Без связи мы рискуем всё больше с каждой секундой. Эти глушилки убивают абсолютно всё. Берну не доставит ни малейшего труда уничтожить всех нас и списать всё на Совет. Ему даже не придётся особенно врать.
– На Совет? – неверяще спросила Таисса.
– Ну не на Эйвена же, – устало сказала Омега. – В это не поверят. А вот страшный Совет, виновный в отравлении Вернона Лютера? Запросто.
– Брр, – пробормотал Вернон. – А ведь кто-то и впрямь поверит, что Совет решил закатать корпорации в асфальт. И что тогда начнётся…
Таисса открыла рот, чтобы ответить, но женская ладонь, обсыпанная каменной пылью, вдруг зажала ей рот.
– Не отвлекайся, – быстро сказала Омега. – Они попытаются вытащить криокамеру Тьена, но сначала её надо найти. Времени крайне мало. Ты понимаешь, насколько мало?
Таисса судорожно кивнула.
– Берн понятия не имеет, что мы вообще знаем об этом месте. Он просто взорвал все подходы к дворцу, заметая следы. Но он узнает. Ты понимаешь, что будет, когда он узнает?
«Взорвёт тут всё», – хотела сказать Таисса, но у неё просто не поворачивался язык.
– Сосредоточься. – Омега отняла руку, но голос её был по-прежнему резким. – Ты уже нашла координаты. Тьен здесь. Теперь пойми, где он. Смотри.
Таисса вгляделась внимательнее и увидела ещё два десятка белоснежных, глухо закрытых камер, неглубоко впаянных в лёд. Метр, полтора, не больше. Лиц за непрозрачными щитками она не видела. Все камеры были одного размера.
– Как? – прошептала Таисса. – Как я узнаю?
Омега развернула её к себе, и они оказались нос к носу друг с другом.
– Найди его, – произнёс женский голос, такой похожий на голос Найт. – Ты уже его нашла. Помнишь песчинку, которой суждено пройти такой долгий путь?
Песчинку? Откуда Омега знала?..
Таисса сглотнула. Всё внутри неё закручивалось в тугой узел, поднимались со дна остатки душевных сил, которыми она, ломая ногти и сердце, звала родную крошечную звезду, песчинку, частичку своего сына – и сейчас она беззвучно пыталась звать её вновь.
– Я…
– Не закрывай глаза! – прикрикнула Омега. – Я знаю, что это возможно, и ты это знаешь! Работай! Работай, или всё будет зря!
Таиссе хотелось заткнуть уши. Перед глазами расплывались масляные пятна трёхмерной акварели, а во рту появился ржавый вкус крови. Ноги тряслись, тело брало безжалостную плату за страшные часы душевного напряжения, когда Таисса тянулась к драгоценной песчинке, и сейчас она не могла сделать ни шага, словно неопытная ныряльщица перед пропастью, в которую она должна была нырнуть. А там, на дне, среди сотен, десятков, тысяч таких же, её ждала маленькая светящаяся жемчужина, готовая проскользнуть сквозь пальцы и исчезнуть в небытии.
– Пожалуйста, – прошептала она. – Я не могу. Помоги мне.
Таисса не знала, к кому обращалась и за что её пальцы ухватились сейчас, за чью-то ледяную руку или за ржавые перила, но в голове вдруг прояснилось. Она сосредоточилась, отгоняя панику и иллюзии. Акварельная рябь расплылась в стороны, и перед глазами вновь был ледяной чистый воздух и прозрачный лёд. Проклятье, если бы с ней была Найт, искусственному интеллекту понадобились бы доли секунды…
– Найт… – прошептала она.
– Её нет, – произнёс прохладный женский голос. – Есть только я. Но это достаточно весомое «только», тебе не кажется? Соберись, Таисса.
Таисса на мгновение зажмурилась. Глубокий вдох. Выдох. Она не будет гадать. Она просто шагнёт туда, куда ей нужно шагнуть. Найт не поможет ей, но…
«Её нет, – прозвучал в ушах голос Омеги. – Есть только я».
Голос Омеги. Раздумчивый, иронический и бесконечно насмешливый, резкий, жёсткий и никогда – нежный. И такой знакомый, хотя Таисса не слышала его ни разу в жизни. Лишь из уст совсем другой Элен в другой реальности, а там он звучал совсем иначе.
Голова Таиссы закружилось. Как ей хотелось представить, что нет никакой фальшивой Элен в далёкой криокамере, что есть лишь живая мать Эйвена Пирса, молодая и способная на невозможное, и она стоит рядом с Таиссой. Если бы. Если бы…
Если бы?
Таисса застыла. Нет. Не может быть. Это лишь фантазия, которой нет. Невозможная мечта.
«Я вру и манипулирую. Это моя работа».
Но ей так хотелось поверить. Знакомый голос, родное лицо…
Было ли то незримое присутствие в камере или оно ей привиделось, обнимало ли оно её или безмолвно страховало? Таисса не знала. Ложь, видение, истина?
Но даже если это всё ложь и манипуляция Омеги, Таисса воспользуется ею. И теплом, вдруг окружившим её, когда женская рука легла ей на плечо.
В эту секунду она поверит.
Таисса раскинула руки и ясно улыбнулась: она почувствовала драгоценную стрелку невидимого компаса. Она знала, в какой из десятков криокамер лежал замороженный малыш по имени Тьен. И, потянувшись к крупинке, окончательно поняла, что тепло, направляющее её руку, исходит от… исходит…
– Да, – прошептала Таисса.
А потом мир сжался в точку. Таисса увидела белую кривую криокамеру, смешную, похожую на глупый старый холодильник. Ту самую. Ту, где ждал её сын.
Таисса вспрыгнула на мостки. Вернон вдруг оказался рядом, и, хотя в глазах его плескалось изумление, лицо было спокойным как никогда.
– Туда! – закричала Таисса.
Павел и Харон, перехватившие взгляд Омеги, ринулись вперёд. Таисса оттолкнулась от мостков…
…И взрывная волна подбросила её вверх.
Словно в кошмарном сне, Таисса глядела в полёте, как огонь пожирает стены, как оплавляются металлические конструкции на той стороне зала, как начинает течь лёд – и, страшнее всего, как начинают искрить трубки и коробы проводов, протянутые между криокамерами.
Там прямо сейчас умирали беспомощные люди. Или вот-вот умрут!
Из груди Таиссы вырвался хриплый крик, и она рванулась вниз, не помня себя.
Поздно. Криокамеры уже пылали. Искорёженные, стоящие на поверхности и погружённые в слякотный, тающий лёд, они были мертвы или умирали. А люди внутри…
«Они даже ничего не почувствовали», – смутно билось в голове у Таиссы.
Таисса очутилась у криокамеры Тьена первой. Камера светлела в полуметре подо льдом, и, уже снижаясь, Таисса услышала предостерегающий окрик Вернона.
Плевать. Она протянула руки над тающим льдом, не обращая внимания на огонь и искорёженный металл. Павел пытался выдрать криокамеру изо льда с другой стороны, ногти его живой руки были в крови, а Таисса с трудом сдерживала слёзы и проклинала всё на свете, пытаясь успеть, успеть, успеть…
В следующий миг раскалённый кусок металла врезался в криокамеру, швыряя её вперёд и откидывая Таиссу назад взрывной волной.
Таисса закричала и сама не услышала своего крика.
Она рухнула на лёд. И, повернув голову, словно в страшной замедленной съёмке увидела, как Павел накрывает камеру своим телом и сверху на него обрушивается страшное пламя.
Павел. Её первый и лучший друг, парень, угощавший её лимонадом и мечтавший о металлической руке, лежал, закрывая телом остатки горящей криокамеры, и не двигался.
Когда-то он уже лежал без движения в коридорах дирижабля, но на сей раз всё было иначе. Он больше не сядет и не улыбнётся. Не рассмеётся. Не…
Из последних сил Таисса попыталась шевельнуться. И тут Вернон тёмной молнией скользнул к Павлу мимо неё.
– Сейчас, – выдохнул он, сдирая пиджак и рубашку. – Сейчас, приятель, всё будет хорошо, я ещё угощу тебя пивом…
Вернон вдруг пошатнулся на треснувшем льду.
А потом всё произошло одновременно.
Лёд поплыл, шахта хрустнула, расширяясь, и криокамера вместе с Павлом начала медленно, а потом всё быстрее соскальзывать в шахту.
На мгновение Таиссе показалось, что она удержится на краю. Что ей удастся удержать сына и друга одной лишь волей желания, силой разума…
…Но сил наследницы Великого Тёмного у неё больше не было.
Миг, и криокамера рухнула во тьму вместе с Павлом. Полуголый Вернон с диким криком рванулся следом, и тут из зева шахты вырвалась такая струя ледяного пара, что отступил даже он.
– Нет, – хрипло прошептала Таисса. – Не надо, пожалуйста, не в этой реальности, не в этом времени! Нет!
Кажется, она дико закричала – и тут второй кусок металла, оторвавшийся от потолка, полетел прямо в неё.
У Таиссы не было сил отлететь, не было даже сил отползти. Слишком велик был шок.
И тут незнакомая сила отшвырнула её в сторону. Мир вновь качнулся перед глазами, и Таисса поняла, что жива, когда осколок с грохотом врезался в лёд возле шахты.
Таисса подняла пустой мёртвый взгляд на своего спасителя. И замерла, когда тёплые пальцы вдруг легли в её руки.
На неё смотрел её сын. Светловолосый молодой человек, рядом с которым она прошла сквозь другую реальность, своё будущее и его прошлое.
– Тьен, – выдохнула Таисса.
– Прости, – тихо сказал тот, кого не могло здесь быть. – Иногда будущее меняется. Иногда оно исчезает.
Юноша с серыми глазами Дира и её собственным упрямым подбородком с грустью смотрел ей в лицо.
– Тьен? – пересохшим ртом выдавила Таисса. – Ты ведь жив? Скажи мне, что выжил там, внизу, что ты жив!
Её сын улыбнулся.
– Я люблю тебя.
И исчез.
Сердце Таиссы прекратило существовать.
– Воздух! – раздался вопль Харона. – Воздух, недоумки!
Таисса, оглушённая, подняла голову и увидела, как раскалённые куски крыши начинают падать прямо в лёд.
– Вот вы где, – раздался голос Берна сверху. – Что ж, живым никто из вас отсюда не выйдет.
Он появился на металлической открытой площадке лифта с плазменным ружьём в руке. Алая клетка силового поля окружала его, но, когда он поднял ствол, поле растворилось.
Омега и Таисса взвились в воздух одновременно. Но Берн уже выстрелил.
Один-единственный выстрел. И летящие ему наперерез две Тёмные не смогли его остановить: алая клетка силового поля вновь вспыхнула вокруг площадки лифта, закрывая Берна от любой атаки.
Выстрел Берна пришёлся ровно в центр красного шара, подвешенного над потолком. Он взорвал компактную систему пожаротушения.
А они все угодили в смертельную ловушку.
Берн криво усмехнулся приземлившейся Омеге. Лёд вокруг неё превращался в кипяток.
– Прощай, предательница. Зря ты не осталась на моей стороне.
– Что ты, – спокойно сказала Омега. – Я всё время была на одной стороне. На своей.
Таисса не сразу поняла, откуда у Омеги вдруг возник в руке энергетический шнур, явно позаимствованный из одной из криокамер. Но рукава грязного, висящего лохмотьями платья наёмницы вдруг заискрили, и шаровая молния ударила в алое поле, окружающее Берна.
Он дико закричал. Молнии не достали его, но металлическая площадка проводила ток просто прекрасно, и Берн упал на колени, не переставая вопить. Наконец он судорожно нажал что-то на линке, и лифт мгновенно ушёл в небо.
– Он точно был без охраны? – хрипло спросила Таисса.
– Берн не мог передоверить свою тайну никому другому, – проронила Омега. – А через пару часов, когда с нами всё будет кончено, его секрет не будет знать никто.
Сверху раздался страшный свист. А мгновение спустя Таисса ощутила странный запах, и у неё волосы встали дыбом.
– Газ, – прошептала она.
Лицо Харона превратилось в камень. Быстро орудуя виброкиркой, он прорубил остатки тающего льда, и сильные пальцы в синтетических перчатках выдрали из сплюснутой криокамеры белоснежный блок. Харон воткнул блок в землю, подключил один провод и второй, и над ними вспыхнул золотой купол стационарного силового поля.
– Эта штука будет использовать таяние льда, – мрачно пояснил он. – Газ сюда не проникнет. У нас где-то минут сорок. Потом или всё рванёт, или мы замёрзнем, или задохнёмся. Выбирайте.
…Сорок минут…
«Иногда будущее меняется. Иногда оно исчезает».
Тьен. Такой живой. Такой настоящий. И исчезнувший на её глазах.
Таисса смотрела на шахту, уходящую вниз за пределами силового поля, и её пальцы тряслись. Кто находился сейчас там, далеко внизу? Труп её сына? Младенец в коме? Останки? Живой малыш, которому некому помочь?
…Тьен создаёт вокруг себя фиксированное время. Его смерть будет необратимой.
А Павел? Неужели она потеряла его? Неужели она больше его не обнимет?
Слёзы катились градом, и Таисса с трудом сдерживала дыхание, чтобы не разрыдаться. Ей нужно было оставаться спокойной и сосредоточенной во что бы то ни стало.
– Кто-нибудь… размораживал… криокамеры раньше? – хрипло спросила она. – Нам нужно помочь этим людям.
Харон вскинул руку.
– Даже не думай об этом. Тут кабель на кабеле, и, если мы повредим что-нибудь, есть шансы, что это сломает щит.
– Но эти люди погибнут! – яростно возразила Таисса.
– Криокамеры перешли в режим сбережения энергии. Несколько часов у них есть. Безопаснее оставить их в стазисе, чем дать им умереть. Да, выглядят они страшновато, но внутри всё лучше, чем кажется, поверь мне. Они живы.
– Но сюда никто не придёт, – прошептала Таисса. – Никто не придёт. Никто.
Вернон хмыкнул:
– Знаешь, Таисса-гуманистка, я не очень-то уверен, что всех этих людей так уж нужно спасать. Держу пари, половина из них успела заработать себе на пожизненное.
Таисса едва его слышала. Всё смешалось в её голове, и она отнюдь не была уверена, что находится сейчас в здравом уме. Искорёженные криокамеры… кто-то погиб… и лёд, всё подо льдом… А Тьен? В какой из этих изувеченных, сгоревших криокамер находится Тьен? Он ведь должен здесь быть, да?
…Нет. Его больше нет. И никогда не будет.
Газ, свистящий сверху. Колеблющееся силовое поле под невидимым давлением. Островки догорающего огня.
Таисса ничего не чувствовала. Вообще ничего. Каждая секунда казалась часом, пока все молчали.
А потом разум Таиссы медленно-медленно начал приходить в движение. И одна-единственная мысль ударила ей маятником в голову, выбивая оттуда замёрзшие слёзы.
Таисса покачнулась и поднялась на ноги. Остановив шагнувшего к ней Вернона, она повернулась к Омеге и сделала шаг к ней. Второй. Третий.
И посмотрела ей в лицо.
Омега. Фальшивая Элен Пирс. Безжалостная и беспринципная наёмница.
Женщина, способная совершить невозможное.
– Ты ведь получила координаты Тьена не от Берна, – хрипло прошептала Таисса. – И ни от кого другого ты их тоже не могла получить. Мы вместе нашли его. Вместе. Без меня ты не смогла бы отправить сообщение Харону.
Омега молча глядела на неё.
– Просто скажи мне, – прошептала Таисса. – Кто ты?
Женское лицо, в которое Таисса сейчас смотрела, было мало похоже на смеющуюся девушку на фотографиях в семейном альбоме. На печальную девушку из записи Майлза Лютера в день, когда тот делал Элен предложение. На улыбающуюся молодую женщину на снимке с маленьким Эйвеном. И уж точно Омега не была похожа на постаревшую Элен, вобравшую тёмную силу Источника.
В ней было что-то от Дэй. Что-то потерянное и грустное, но удерживаемое в узде холодной рукой. На что она была способна? Кем вообще она была сейчас?
– Ты помогла мне обратиться к песчинке, – севшим голосом сказала Таисса. – Ты дала мне сил, именно ты. Я чувствовала твою помощь.
– Неужели?
В голосе Омеги был ровный лёд. Ни капли личного, ни толики эмоций. Словно ничего и не произошло.
Таисса смотрела на эту стройную статую, спокойную и собранную, знавшую слишком много из того, что знать ей было не положено. И вдруг поняла, что эта женщина тридцати с небольшим лет сейчас была совсем, совершенно одна.
Каково Омеге было сейчас, после чудовищного напряжения во время поисков Тьена? После страшной потери, которую Таисса до сих пор не могла осознать? Голова самой Таиссы кружилась и вот-вот была готова лопнуть, как стеклянный шар. Сколько же сил отдала её спасительница, чтобы помочь Таиссе коснуться разумом невесомой песчинки, которую сама она даже не видела?
Каждую минуту, кем бы она ни была, Омега оставалась одна. Без семьи, без друзей. Лишь с наёмником Хароном, который беспрекословно выполнял её приказы…
…как когда-то выполнял приказы Найт.
Последние кусочки мозаики сложились. И невозможные ресурсы, которыми обладала Омега, и знания, которых у неё не должно было быть.
Не было никакой фальшивой Элен в далёкой криокамере. Была лишь одна, настоящая. И сейчас она стояла рядом с Таиссой.
Таисса шагнула к ней и вложила ладонь в тонкие ледяные пальцы.
– Тьен был здесь, – прошептала она. – Он спас мне жизнь.
Омега очень странно посмотрела на неё.
А потом, вздохнув, шагнула вперёд и обняла Таиссу.
– Ты не сломаешься, – негромко сказала она. – Ни сегодня, ни завтра, никогда. Ничто не потеряно. В тебе всегда хватит сил быть собой.
Это мог бы сказать отец. Таисса слабо улыбнулась. Они с отцом всегда понимали друг друга без слов.
– Ты сказала, что Найт больше нет и осталась только ты, – негромко сказала Таисса. – Но это достаточно весомое «только», тебе не кажется? Это «только», которое стоит целой планеты.
Они молча стояли, держась за руки.
– Это ты? – тихо спросила Таисса. – Это правда ты?
– Это правда я.
Они повернулись к Вернону, который мрачно смотрел на них. Харон с беспечным видом изучал самодельный генератор поля. Особой радости в его глазах, впрочем, не было.
– Как я понимаю, я единственный, кому ещё официально не сказали настоящее имя нашей таинственной спутницы, – сухо промолвил Вернон, глядя на Омегу. – Представимся друг другу как следует или гори оно всё синим пламенем?
– Или, – спокойно сказала Омега.
– Как скажешь.
Вернон обхватил колени и посмотрел наверх.
– Вряд ли эти замечательные взрывы ещё не дошли до новостных каналов, – заметил он. – Подкрепление уже в пути.
– Зря ты так думаешь, – мрачно произнёс Харон. – Мы на самом дне чаши гор, которые принадлежат лично Берну Тьеллю. Целиком и полностью. По неподтверждённым слухам, здесь находится локальная иридиевая аномалия, и горнодобывающие работы тут проводятся чаще, чем детские утренники. Не знаю, как оно на самом деле, но даже с возможностями моего киберприятеля мы еле проскочили автоматическую охрану. Сюда не добраться. Всё, что происходит внизу, не рассмотреть со спутников. Сейсмографы зафиксируют пару взрывов, ну и что?
– Значит, нам нужно, чтобы нас увидели, – решительно сказала Таисса. – Как?
Вернон и Харон переглянулись.
– Есть один способ, – произнёс Вернон, оглядывая зал. Лёд плавился медленно, поле не пропускало жидкость, но, будь они снаружи, уже стояли бы по колено в ледяной воде. – Я вижу тут ещё пару раскуроченных батарей, которые можно подключить к нашему полю, но лишние двадцать минут погоды не сделают. Мы так же изжаримся и задохнёмся тут. Или замёрзнем, что куда вероятнее.
Он кивнул наверх, откуда всё ещё вырывался газ, и Таисса вдруг ощутила резкое снижение температуры.
– Проклятье, – прошептала она.
– Термоконтур пока держит. Но мы можем… – Вернон вздохнул. – Мы можем умереть быстро, но результативно. Направим всю энергию поля в луч, который ударит в небо. Пошлём сигнал бедствия азбукой Морзе: три коротких вспышки, три длинных, снова три коротких, пауза, повтор. Конечно, если нам хватит энергии и луч не вырубится после первого же включения.
– Энергии хватит, – коротко сказала Омега. – Харон – отличный механик.
– Но это будет значить, что жить нам после сигнала бедствия останется минуты три, – ровно сказал Вернон. – Потому что… сами видите.
Остатки металлических стен покрывались изморозью, которая крепчала на глазах. Таисса вдруг вспомнила, как Дэй едва не заморозила её насмерть. Как чертовски холодно было без тёплой одежды в Антарктиде.
– Да что же мне так везёт-то, – пробормотала она.
– Не забудь, что Берн может вернуться, чтобы запустить сюда бомбу помощнее, – вставил Вернон. – Так, на прощание.
– Если вы настолько решили сойти с ума, я начинаю готовить луч, – прервал Харон. – Отвлечёте меня на секунду – убью всех.
Таисса покосилась на Омегу:
– Поможем ему?
Наёмница покачала головой:
– Хороший инженер справится здесь в одиночку. Я проверю его работу, но Харон быстрее.
Она отошла на пару шагов и быстро, методично начала заплетать косу.
– Я ухаживал за десятками девчонок, – заметил Вернон. – Но ни разу девчонка, которая флиртовала со мной, не была так чертовски похожа на Таиссу Пирс. Почему я сразу не догадался, кто ты такая?
Омега заплела косу и прохладно посмотрела на него.
– Когда же ты догадался? – спокойно спросила она.
– Когда понял, что вы чувствуете Тьена вместе. Обычный человек бы не сообразил, но я был у двух Источников и помню столько чертовщины, что других версий у меня просто не осталось.
Вернон потёр лоб. На миг прикрыл глаза.
– Чудовищный день. Тьен… эта проклятая шахта… Странно, мне показалось, что я видел его взрослым – на мгновение. Но мир сегодня вообще сошёл с ума.
– Да, – тихо сказала Таисса.
– Я не знаю, что я видела, – произнесла Омега. – Но если этот юноша мёртв, если мертво всё наше будущее…
Её лицо оставалось спокойным, но сейчас это было мёртвое спокойствие. Омут, опасно близкий к отчаянию.
– А я ведь так и не узнала, как его песчинка стала Светлой, – заметила она. – Найт не застала этой минуты.
– Дир взял Тьена на руки и поделился своим светом, – проронила Таисса. – Просто, правда?
Почему-то по её щекам сейчас даже не текли слёзы. Наверное, они просто закончились.
– Я могу задать тебе вопрос? – хрипло спросила Таисса. – Раз уж у нас так мало времени… ты говорила с Найт? С Сайфером?
– Только с врачами. Найт и Саймон вытащили меня из криокамеры, а Сайфер отправил в частный медицинский центр. Их разработки были готовы, но они сами… – Омега не отвела взгляда, но в этом взгляде было столько силы и чувства, что Таисса вздрогнула. – Их уже не было. Никого. Когда я пришла в себя окончательно, мне остался лишь пакет данных.
Таисса представила себе одинокую женщину, сидящую на постели и слушающую свой собственный голос. Голос из своего прошлого. Своего будущего.
– А ещё Найт с Сайфером оставили тебе сумасшедший объём информации и огромные ресурсы, чтобы ты выхватила у всех из-под носа здоровенный кусок Альянса, – пробормотал Вернон. – Опасное наследие.
Он вдруг прищурился.
– Подожди, так ты и есть тот самый неизвестный гений, который может дать мне долгую жизнь? Это о тебе писал Сайфер? И поэтому ты так хотела со мной сблизиться? Пыталась понять, стою ли я этой самой долгой жизни? Или руки и сердца твоей бесценной внучки?
Молодая женщина повернула голову. Вместо серьёзной и искренней женщины на Вернона вновь смотрела циничная и холодная наёмница.
– Ты правда такой идиот? – с иронией поинтересовалась Омега.
Вернон моргнул. Кажется, Таисса впервые видела его опешившим.
– Я…
– Ты член моей семьи. Ты сын женщины, которая пытала моего сына, но это не помешало тебе стать тем, кем ты стал. – Омега развела руками. – Я просто пыталась понять, как так получилось.
– И выяснила?
– Нет. – Омега чуть улыбнулась. – Но разве это имеет значение?
Таисса не выдержала и засмеялась. Вернон, помедлив, присоединился к ней.
– Я встречала другую тебя, – сказала Таисса. – В другой реальности ты владела миром, ты была под властью Источника и…
«Ты убила Дира», – чуть не вырвалось у неё.
– Этого я как раз совершенно не помню. Другого мира для меня не существовало. И, судя по твоему диковатому взгляду, это хорошая новость. Впрочем, – Омега вскинула голову, глядя на ледяные сталактиты на потолке, и сжала губы, – очень скоро закончатся вообще все новости. По крайней мере, для нас.
– То есть та Элен, кем бы она ни была… мертва? Её мысли, её воспоминания?
– Возможно, и нет, но если я останусь в живых и всё вспомню, то очень не скоро, – холодно произнесла Омега. – Не забывай, что, пока вы были в сознании, я находилась в криокамере. И прямо сейчас я предпочла бы, чтобы ты сосредоточилась не на моём альтернативном прошлом, а на нашем очень недолгом будущем.
Вернон шагнул к Таиссе и сжал её руку.
– Ничего не закончилось, Пирс, – негромко сказал он. – Ничего.
Таисса молча кивнула.
– Мы почти готовы, – подал голос Харон. – У вас минута. Если я кому-то из вас был должен бесценный артефакт, миллионы или прочую дребедень, забудьте.
Вернон лишь усмехнулся:
– Забыли.
– Я не хочу, чтобы тело Павла оставалось тут, – вырвалось у Таиссы. – Не хочу, чтобы Тьен…
Вернон обхватил её за плечи.
– Мы их вытащим, – негромко и очень твёрдо сказал он. – И выживем. Когда луч уйдёт в небо, здесь будет плохо, но дышать мы кое-как сможем.
– У меня был силовой контур, – буркнул Харон. – И у Павла тоже, а остались от них одни воспоминания. Проклятый взрыв…
Таисса посмотрела в глаза Омеге.
– Если ты выживешь, а я нет, скажи отцу, что он победит, – прошептала она. – Что он совершит невозможное и сделает этот мир нашим. И… и что каждый раз, когда он будет считать до ста, я буду рядом.
На губах Омеги появилась странная улыбка.
– Единственный надёжный способ не задохнуться, когда тебе больно, – тихо сказала она. – Эйвен помнит до сих пор?
– Он помнит всё. И уничтожит Берна за нас, если мы проиграем.
– Я не проигрываю, – спокойно сказала Омега, глядя вверх. – Давай, Харон.
Холодная улыбка осветила её лицо. А в следующее мгновение купол, окружавший их, сжался до совсем маленького шара, а вверх ударил энергетический луч, плавя крышу.
Сердце Таиссы застучало в такт со вспышками.
Первая…
Вторая…
Третья…
– Кстати, – произнесла Омега, глядя вверх. – Обо мне никто не должен знать, кроме вас. Я ясно выразилась?
Таисса и Вернон переглянулись. В их взглядах, Таисса знала, светился один и тот же вопрос. Она что, хочет оставаться Омегой для всех? Даже для собственного сына?
Луч в последний раз ударил вверх. Три коротких, три длинных, три коротких – как и планировалось.
– Операторы Эйвена только что увидели этот луч со спутника, – бесстрастно сказала Омега. – Мы спасены или мертвы.
Она равнодушно оглядела зал вокруг них, прорывающийся гейзерами ледяного и горячего пара, где металл стекал по противоположной стене, замерзая.
– Скорее мертвы, – заключила она. – Мы можем взлететь, но на потолке такой коктейль изо льда и пламени, что Харон умрёт наверняка, а мы с Таиссой не выживем почти точно.
– Зато я выживу и пойду по девочкам, – мрачно сказал Вернон, скрещивая руки на голой груди. – Впрочем, мне сейчас не хватит сил пробить даже фанеру. Таисса-очарование, тебе нужны последние признания или и так сойдёт?
– И так сойдёт, – слабо улыбнулась Таисса. – Только не умирай, пожалуйста. Ты единственный Вернон Лютер во всех этих дурацких галактиках.
Вернон серьёзно кивнул:
– А ты лучшая пожирательница шоколадных тортов в ближайшей видимости.
– Похоже, нам всё-таки предстоит твоё обещанное незабываемое свидание, – проронила Таисса. – Или снова отвертишься?
– Смотря сколько на тебе будет надето.
– Готова снять всё, – еле слышно прошептала Таисса. – Лишь бы снова глядеть с тобой на подснежники.
– Лучше одуванчики, если я доживу до лета. – Вернон мечтательно улыбнулся. – Плюс один месяц. Целая жизнь.
Поле медленно сжималось вокруг оплавленной коробки, над которой ещё пытался колдовать Харон. Ледяная вода поднялась почти до середины икр, капли раскалённого металла с потолка падали всё чаще, и Таисса вдруг отчётливо поняла, что это их последние минуты.
Павел. Тьен. Омега. Она нашла Элен Пирс, женщину, которую она мечтала встретить так долго… и эти секунды – всё, что у них есть?
– Мы с отцом посадили яблоню, – прошептала Таисса. – На далёком острове, где похоронили пустой гроб. Когда мы умрём, отец похоронит там нас обеих.
– Глупости, – ровно ответила Омега. – Никаких пустых гробниц. Я не верю в смерть.
В следующее мгновение силовое поле над ними разорвалось, как драный кусок целлофана. Таисса вскрикнула. Теперь любая раскалённая железка или поток ледяного воздуха из разбитой пожарной системы могли их уничтожить, превратив в горящие обрубки или хрупкие замороженные статуи. Сверхскорость поможет им, но очень ненадолго.
Вернон подхватил Харона, а Таисса, не дожидаясь команды, сцепилась с Омегой, и они вчетвером взлетели в воздух.
Вернон балансировал на грани сверхскорости, кружась в воздухе, и со стороны его движения казались обманчивым танцем, словно манёвры героя сетевой игры. Но Таисса знала, насколько обманчива была эта лёгкость. Она бы не продержалась и минуты, танцуя вот так. И Вернон не продержится долго: слишком сложной была координация, пока они висели вчетвером. И едва кого-то из них ранят…
Таисса вскрикнула вновь: ледяная капля прошила ей руку. В следующий миг прозвучало короткое ругательство, и Омега закрыла её собой.
– Не надо… – начала Таисса и ахнула.
Сверху хлынул солнечный свет. Мгновение, и часть потолка исчезла. Перед ними появился круг, ведущий на свободу.
Чудо. Путь наверх.
Путь, оставляющий позади тела Павла и Тьена.
«Иногда будущее меняется. Иногда оно исчезает».
– Не могу, – прошептала Таисса.
Перед глазами помутнело. Она выпустила руки Омеги…
И другие руки подхватили её в воздух. Твёрдо и бережно.
Сознание Таиссы помутилось и на миг померкло. Верх и низ поменялись местами, и в следующее мгновение, хватая ртом воздух, она оказалась на холодной, но такой настоящей земле. В безопасности.
А Омега, невозможная женщина из прошлого, склонилась над ней. Вот только её лицо каким-то чудом вновь закрывал капюшон.
– Когда я узнала, что Виктория сотворила с Эйвеном, что он сделал сам с собой, что с тобой сделали Светлые… Знаешь, что со мной было?
– Что? – прошептала Таисса.
– Я лежала на полу и плакала от облегчения. Потому что я узнала, что вы живы. Каждый живой и близкий человек рядом с тобой – бесценная вселенная. Ты жива, Таисса. Я жива. Это имеет значение.
Омега распрямилась, и Таисса поняла, что она вот-вот исчезнет.
– Не улетай… – начала она, но тут в поле зрения оказались Вернон и Харон.
– Харон, нам пора, – коротко сказала Омега. – Время не ждёт.
Вернон моргнул.
– Ты просто берёшь и улетаешь?
В его голосе даже не было гнева или растерянности. Просто бесконечное удивление.
Но Омега лишь покачала головой, подхватывая Харона под руку:
– Разбирайтесь без нас. Прощайте.
Они взлетели и мгновенно растворились в небе.