Глава 23

Послышались торопливые шаги и голоса.

– Таисса!

Таисса с трудом приподняла голову. К ним бежали двое. Темноволосую красавицу с пышной грудью и металлической половиной тела Таисса узнала сразу: Рамона Вендес. А за ней следовал личный телохранитель Виктории с изменённой по его собственной просьбе личностью. Тор.

– Вы живы! – выдохнула Рамона, останавливаясь рядом. – Что здесь произошло?

– Нужно… с-спуститься в шахту, – нетвёрдо сказала Таисса. – Там Павел и… и… Вернон, объясни им п-про Тьена, пожалуйста.

Вернон бросил на неё быстрый взгляд, но кивнул и немедленно увлёк Рамону, Тора и ещё нескольких инженеров за собой.

Таисса опустилась на траву. В голове ужасно шумело.

«Каждый живой и близкий человек рядом с тобой – бесценная вселенная».

– Почему? – прошептала Таисса. – Почему ты не осталась? Почему ты не открылась всем нам? Почему улетела?

Прохладная рука коснулась её волос. Таисса чуть не вскрикнула: она сама не заметила, как успела очень больно удариться головой, а регенерация ещё не завершила дело.

– Мы справимся без неё, маленькая, – мягко сказал Вернон. – У Омеги свои способы спасать мир, у нас свои. Пора работать, Пирс. Мы победим.

– К-как?

– Берн не ожидал, что мы спасёмся и запротоколируем тут всё. – Вернон поправил на руке линк, и Таисса моргнула, только сейчас заметив, что он успел набросить чистую рубашку. – Что ж, сейчас вся сеть увидит, как он ошибался.

Таисса смутно помнила, что было потом. Кажется, её отвели в походный душ, дали чистую одежду, горячий бутерброд и вкололи стимулятор.

– Криокамеры… – пробормотала она.

– Их извлекают. Уже извлекли, – голос Вернона плыл в её ушах. – Отдохни, Таисса-изнеможение. Хотя бы закрой глаза ненадолго.

Таисса окончательно очнулась, полулежа на полевой кровати, пока Вернон быстро печатал на виртуальной клавиатуре, сидя в неожиданно элегантном складном кресле. Белоснежную рубашку, которую он так и не удосужился застегнуть до конца, трепал ветер.

– Хоть одна хорошая новость, – мимоходом заметил он, не отрываясь от экрана. – Ты уж точно не выйдешь замуж за Берна Тьелля.

– Я совершенно счастлива, – пробормотала Таисса, прикрыв глаза. Мир вокруг вращался, и она едва осознавала, что неподалёку работают спасатели, пытаясь достать драгоценных для неё людей. Кажется, ей вкололи не только стимулятор.

– Павел жив, – негромко произнёс Вернон. – Ещё жив. Едва-едва. Не хочу давать тебе напрасную надежду… но он жив.

Сердце Таиссы остановилось. Стукнуло. Ещё раз.

А потом начало стучать снова.

– Пусть он выживет, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Я не хочу отправлять тебя в госпиталь, потому что тебе лучше побыть на воздухе, но ты в любую секунду сломаешься и уйдёшь в шок, и стимуляторы не помогут, – очень мягко сказал Вернон. – Таисса-одуванчик, ты в шоке уже сейчас.

– Я… что?

– Поэтому сделаем так. Спасатели уже извлекли… – Вернон отвёл взгляд, – почти все криокамеры из шахты и отправили в медицинский центр в Женеве.

– И камеру Тьена тоже? – Таисса чуть не вскочила. – То есть Тьен уже там?

Вернон удержал её за руки:

– Шшш. Конечно, ты туда полетишь, Таисса-молния. Но не в таком состоянии. Сначала тебе нужно немного отдохнуть.

Боль яркой вспышкой взорвалась в затылке, и Таисса беззвучно застонала.

– Но жив ли он? – прошептала она. – Мы можем открыть криокамеру и достать его оттуда?

– Пока неизвестно. Нужно ждать.

Таисса впервые заметила, что у неё на запястье вновь её собственный линк с алой каймой. Она даже не помнила, как его надела. А рядом лежала её любимая катана. Продолжение её руки.

– Вернон…

– Ну не оставлю же я вызволенную из вражеского замка девицу без связи и без оружия, – с иронией отозвался Вернон. – Вдруг тебя снова похитят, напялят фату и пинком отправят к алтарю? Алекс Кинни, помню, на тебя заглядывался.

– Тоже мне ещё, – пробормотала Таисса, глядя на линк. – Шуточки у тебя…

И тут же вспомнила, с кем ей нужно поговорить.

– Мне нужно… связаться с отцом, – произнесла Таисса. – Извини… можешь оставить меня одну на несколько минут?

Вернон остро посмотрел на неё, словно оценивая, не рухнет ли она в обморок. И кивнул, вставая.

– Я буду неподалёку. Передавай Эйвену привет от меня, ладно? Впрочем, новостную сводку от Рамоны он уже получил.

Таисса слабо улыбнулась:

– Обязательно.

Она проводила Вернона взглядом и набрала код.

Эйвен Пирс ответил на её вызов мгновенно.

– Таис.

– Ты… уже всё знаешь?

– Мне рассказали, что вы с Верноном спаслись. – Лицо отца было очень серьёзным, а глаза казались ужасно усталыми. – Мелисса уже знает. Последние медицинские сводки я тоже видел. Мы их вытащим, Таис. Всех.

Таисса слабо улыбнулась:

– Сделаем невозможное?

– Постараемся обойтись без чудес и путешествий во времени, – мягко сказал отец. – Но всё, что могут люди, мы сделаем. Мы ещё не можем сказать окончательно, спасём ли всех, но большинство криокамер функционируют, и есть все шансы, что мы успешно их откроем.

– Тьен…

– В первую очередь, – мягко сказал Эйвен Пирс. – Его криокамеру спасли, но нужно подождать более чётких прогнозов, Таис. Мы с Советом уже договорились о совместной программе по криовосстановлению. Жизнь Тьена дорога им так же, как и нам.

…Тьен жив. Павел всё ещё жив. И Дир им поможет.

В груди Таиссы разлилось облегчение. Дир, Совет… они на одной стороне, когда речь касается Тьена. И теперь, когда проклятый брак с Берном Тьеллем ей больше не грозит, она может подумать о своём будущем.

– А ещё… – Эйвен Пирс бросил взгляд куда-то вбок, – один анонимный источник прислал нам очень интересные первичные протоколы, которые могли принадлежать только Найт. Сейчас они проверяются. Ты ведь знаешь, что Найт и Сайфер пытались найти пути помочь моей матери? В том числе минимизировать последствия долгой криозаморозки и возможные повреждения при переносе из камеры в камеру?

– Конечно, – прошептала Таисса.

– Я не думаю, что эти данные прислала Найт, – помолчав, сказал Эйвен Пирс. – Я думаю, что Найт всё ещё спит в сети.

Таисса на миг зажмурилась. Она знала, кто прислал эти протоколы. Найт и Сайфер воскресили Элен. Конечно же, у неё был доступ к тому, как это было сделано.

Что ей делать? Врать?

– Мне кажется, нам действительно, по-настоящему хотят помочь, но одновременно хотят остаться анонимными, потому что для них это по какой-то причине очень важно, – тихо сказала Таисса. – Я говорю очевидные вещи детскими словами, да?

– Ничего страшного, Таис, – негромко сказал её отец. – Я тебя понял.

– Я… хочу рассказать тебе всё, что со мной произошло, – произнесла Таисса. – Но Омега, которая спасла мне жизнь, наложила на нас что-то вроде обета молчания. Она дорожит своей анонимностью. Прости. Неполный рассказ тебе подойдёт?

– Конечно.

Таисса кивнула и начала рассказывать.

Она опустила лишь один факт, самый главный. То, как Омега помогла ей найти Тьена. И, конечно же, Таисса не упомянула о настоящей внешности Омеги. Уж после этого-то Эйвен Пирс точно понял бы всё.

Отец Таиссы несколько секунд молчал, глядя ей в глаза.

– Помнишь, когда я потерял память? – внезапно спросил он.

– Конечно, – улыбнулась Таисса. – Я ещё продолжала уговаривать тебя, что я люблю тебя даже незнакомцем. И ты мне поверил. Даже брелок с белкой сохранил.

– Он лежит у меня в спальне, – кивнул отец. – Знаешь… я как раз вспоминал эту часть своей жизни.

Эйвен Пирс помолчал.

– Я был совсем другим человеком, – негромко сказал он. – Когда я потерял память, я исчез из мира, затерялся в скромном коттедже, чтобы заново найти себя и научиться жить в мире с самим собой. Я закрылся в себе, и меня не волновало, как больно было моей единственной дочери, когда я закрыл за ней дверь.

– Да, – прошептала Таисса. – Это было чудовищно трудно принять.

– Элен провела в криокамере около четверти века, Таис. Когда она выйдет, её личность тоже изменится и ей тоже нужно будет найти себя. Мы с ней очень похожи… в этом и во многом другом. – Лёгкая улыбка. – В тяге к скрытности, например. Хотя, конечно же, далеко не только в этом.

Таисса закусила губу. Когда-то её отец инсценировал свою смерть и ничего не сказал Таиссе. Сейчас Омега делала то же самое. Только что она пошла на сумасшедший риск ради Таиссы, а потом просто взмыла в небо. И ничего не сообщила сыну.

Догадывался ли он? Знал ли?

Таисса беспомощно посмотрела на отца.

– Думаешь, если Элен проснётся, она тоже скроется, как ты когда-то? – осторожно спросила она. – Не захочет возвращаться, не пожелает быть собой?

Лицо отца было очень серьёзным.

– Напротив. Я думаю, она захочет найти себя и вернуться.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Таисса перевела дух. Ей едва верилось, что она в безопасности, что её волосы шевелит живой ветер, ледяная тюрьма осталась позади, а рядом Вернон и успокаивающий голос отца.

– Мы всегда будем вместе, – тихо сказала Таисса. – Помнишь, мы ведь были вместе даже тогда, когда ты потерял память. Мы с мамой были так рады, когда ты пришёл в себя.

– О Мелиссе я тоже думал сегодня, – негромко сказал отец. – Так странно: когда вспоминаешь себя прежнего, сразу ярко вспыхивают прежние эмоции. Я могу сравнить их только с воспоминаниями из другой реальности.

– Где ты ни разу не встречал маму и всю жизнь прожил один?

Эйвен Пирс грустно улыбнулся.

– Да. И, кажется, собираюсь сделать то же самое здесь. В мире, где она есть.

– Ты ведь можешь поступить и по-другому, – тихо сказала Таисса.

– Когда меня привезли в госпиталь из дирижабля, возможность «поступить по-другому» просто не приходила мне в голову, – просто сказал Эйвен Пирс. – На меня обрушились воспоминания, жуткая тяжесть, я ослеп. Я даже не остановился, чтобы понять, что чувствует Мелисса, и как ей будет больно быть отвергнутой.

Он покачал головой, глядя в пустоту.

– Мелисса, – тихо сказал он. – Ей больно без меня. И я, кажется, только сейчас понял насколько.

– Конечно же, – невесело улыбнулась Таисса. – Да, она ошибалась, она бросала тебя, уходила к Майлзу, но она раскаялась. Она тебя любит. И хочет вернуться.

– К сожалению, для меня прошлое не прошло. Не знаю, пройдёт ли. Но…

Таисса затаила дыхание.

– Иногда, когда я лежу без сна, я не уверен, что это имеет значение, – очень тихо сказал Эйвен Пирс. – Когда ты любил кого-то больше жизни и до сих пор любишь, когда ты сам много лет был для него величайшей драгоценностью, а сейчас он не хочет ни видеть тебя, ни говорить с тобой, отвергает тебя полностью, целиком… это слишком страшная боль, чтобы передавать её дальше. Чтобы причинять её кому-то ещё.

Его глаза смотрели в пустоту, и в них было странное непонимание. Словно ему только что нанесли страшный удар, и он сам не понимал отчего.

Таисса моргнула. В его словах было что-то… чудовищно болезненное. Она ни разу не видела его таким.

– Что заставило тебя об этом задуматься? – тихо спросила она. – Кто?

Но Эйвен Пирс лишь покачал головой:

– Не хочу перекладывать это на тебя, Таис. Не нужно.

Он вдруг показался ей очень усталым.

– Может, вам стоит встретиться с мамой и просто поужинать вместе? – робко предложила Таисса. – Вы ведь не виделись после премьеры. Вам наверняка есть о чём поговорить.

Эйвен Пирс тихо засмеялся:

– Думаешь, предложить ей снять вторую часть «Великого Тёмного»?

Теперь он выглядел совершенно прежним. Знакомая мягкая ирония была на месте. Таисса с облегчением выдохнула.

Её отец вернулся. И Элен, Таисса верила, вернётся тоже.

…Вот только почему же Элен до сих пор не сказала своему сыну правду? Сыну, ради которого раздвинула бы звёзды?

Отключив связь, минуту Таисса молча лежала, глядя на снежные вершины гор. Перед глазами плыло, и Таисса ощущала себя безумно усталой, но её охватил удивительный покой. Ей казалось или в голубом небе она начала различать созвездия?

«Звезда Дир и звезда Таисса», – всплыли слова Дира из памяти.

Она едва не погибла. Снова. Едва не разлетелась в пыль, как Таисса с Диром когда-то. Где бы она была, кем бы она была сейчас, если бы её сжёг раскалённый дождь?

– Есть ли там, за гранью, другие миры? – прошептала Таисса. – Или мы просто перестанем быть? Даже если та наша часть, что пришла из тьмы, уйдёт к звёздам… будет ли она помнить?

Дир. Ей нужно было увидеть его лицо. Хотя бы на экране.

Голова кружилась, но Таисса всё же коснулась линка. И бессильно откинулась на спину, ожидая, когда ответит тот, кого она так хотела услышать.

– Таис, – раздался негромкий голос.

Дир смотрел на неё с виртуального экрана. Светловолосый, сероглазый и очень усталый. И улыбался.

– Я чудовищно выгляжу, – пробормотала Таисса.

– Не имеет значения.

– Тьен… мы его нашли.

– Нашли, – кивнул Дир. – Благодаря вам. Вы герои, принцесса. Лучшие. Спасибо тебе.

Таисса слабо улыбнулась.

– Харон внезапно не оказался подлым предателем. Сюрприз, правда?

– Ещё какой, – серьёзно согласился Дир.

– Но мы не смогли… достать криокамеру в целости, – прошептала Таисса. – А должны были. Если бы Омега заранее связалась с моим отцом или с тобой…

– У неё был свой резон, к сожалению, – негромко сказал Дир. – Узнай Берн, что штурмовая группа приближается, он мог сделать что угодно. Ему достаточно было отдать приказ, и криокамеры взлетели бы на воздух.

– Или взять в заложницы меня, – тихо сказала Таисса.

Дир долго смотрел на неё.

– Таис… я не знаю, сработает ли программа криовосстановления. Не знаю, что у нас получится, а что нет, и это тяжело. – Он помолчал. – Но я не хочу, чтобы ты исчезала снова.

Это было самой мягкой критикой её молчания с того момента, когда Таисса решилась выйти замуж.

– Наверное, в чём-то я такая же упрямая, как и Александр, – тихо сказала Таисса.

– Александр… – Дир вздохнул. – Он хотел поговорить с тобой.

Таисса покачала головой:

– Поговорим, когда он исправит то, что натворил. Он отравил Вернона.

– Примерно это я ему и сказал.

Таисса запнулась, подбирая слова.

– Я не хочу больше выходить замуж за… – она устало улыбнулась, – кого попало. Я не исчезну.

Дир поднял бровь:

– Могу ли я надеяться, что меня в это «кто попало» не включили?

– Мы всё ещё враги, – тихо напомнила Таисса. – Война между Тёмными и Светлыми может разразиться в любой момент. И мы оба будем в ней участвовать.

– Да.

– И любой открытый и официальный союз между нами невозможен, – с усилием произнесла Таисса. – Сначала мы должны заключить мир. Настоящий мир.

– Да.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Голова у Таиссы кружилась всё сильнее: разговор с отцом отнял все силы. Ещё немного, и она заснёт.

– Я хочу, чтобы не было войны, – прошептала она. – Чтобы Павел открыл глаза. Чтобы Вернон жил долго. Хочу взять на руки Тьена и стать частью его жизни. Хочу навсегда избавить тебя, себя и Майлза от влияния нанораствора.

– И это всё? – серьёзно спросил Дир.

Таисса слабо улыбнулась, глядя ему в глаза.

– Хочу обнять тебя и забыть обо всём, – тихо сказала она. – И съесть стаканчик сливочного мороженого. Можно даже два. Но…

– Но ты не чувствуешь, что имеешь право на это.

Таисса покачала головой:

– Нет. Как и ты.

– Даже если бы я сделал тебе предложение? – тихо спросил Дир.

– Ты же знаешь, чья я дочь. – Таисса устало улыбнулась. – Тёмным нужен символ, знамя… и это знамя не может переметнуться на противоположную сторону, когда нам грозит война. Это просто невозможно.

Дир долго, долго смотрел на неё.

– Принц может добиться руки принцессы и получить полкоролевства лишь тогда, когда это королевство не сотрясают раздоры, – серьёзно сказал он. – Но даже в самый тёмный момент сказки должно найтись место сливочному мороженому, Таис. Иначе никак.

Таисса прикрыла глаза.

– Хорошо, – прошептала она. – Но два стаканчика. Не больше.

– Разумеется, – невозмутимо согласился Дир. – Третий я притащу контрабандой.

– Я так тебя люблю, – прошептала Таисса. – Я так хотела тебе это сказать, когда приняла предложение Берна… но это было бы совсем не ко времени.

Короткое молчание.

– Ты мне снилась, – негромко произнёс Дир. – Отдыхай, принцесса. Я жду тебя в Женеве.

Таисса улыбнулась ему. И, уже отключая связь, поймала ответную улыбку.

Кажется, Таисса действительно задремала, потому что, когда она очнулась, Вернон вновь сидел на походном табурете рядом с ней, развернув виртуальный экран.

– Какие… новости о Тьене? – хрипло прошептала Таисса.

– Всё те же, – отозвался Вернон рассеянно. – Ждём и надеемся, Таисса-живучесть.

Он бросил на неё внимательный взгляд.

– А ты? Успела поговорить со всеми, с кем хотела?

Таисса встретила его взгляд. И кивнула.

– С отцом. И с Диром тоже. Ему… тоже нелегко, пока нет новостей.

– Твой Светлый сильнее нас обоих, вместе взятых, – хмыкнул Вернон. – Его закаляли так, что он выдержит что угодно, даже прямой взрыв. К слову, раз уж мы вспомнили о нём, на семью втроём я не соглашусь, так и знай.

У Таиссы вырвался болезненный смешок.

– Не смею… это предлагать. – Она потёрла лоб. – Мне, наверное, тоже нужно… найти себя. Как Омеге. Или найти внутри себя хоть кого-нибудь.

– Я бы на твоём месте отвлёкся на более насущные задачи, – голос Вернона стал суше. – Берн только что собрал пресс-конференцию в сети и пытается рассказать, что его подставили Тёмные. Что во взрывах и ледяных тюрьмах виноват Анри Леруа, и никто иной, а проклятый Лютер и Таисса Пирс мутят воду и возводят на белого и пушистого Берна напраслину, дабы завладеть «Ньюро». Стоило, наверное, это предугадать.

Таисса моргнула.

– Это такая шутка? Мы видели Берна в зале с плазменным ружьём. Он стрелял в нас. Ты хочешь сказать, у нас нет видеозаписи?

– Ни у кого не было электроники и не было возможности сделать запись, – устало сказал Вернон. – Даже Харон не мог рисковать и брать с собой линк на дело. Когда ему пришло сообщение от Омеги, линк был далеко, и сообщение автоматически переслалось Павлу. Единственный, кто мог записать визит Берна в преисподнюю, был сам Павел, но…

Таисса сглотнула, вспоминая Павла, падающего в шахту.

– То есть Берна не посадят, – прошептала она.

– Уж точно не сразу. Берн просит защиты у… – Вернон заглянул в экран, – мирового сообщества, что бы это ни означало.

Он устало вздохнул:

– А мировое сообщество – штука крайне разнообразная. В мутной воде способно родиться чёрт знает что. Помнишь свой прекрасный мораторий на массовые внушения? Люди-то, получив свободу, оказывается, умеют не только водить хороводы.

– Чёрт, – пробормотала Таисса. – Насколько всё плохо?

– Пару милитаризированных сект уже истребили. Маргинальной группе, получившей доступ к высокотехнологичному оружию, настучали по голове. Совет силён, дисциплина у них железная, но ростки хаоса есть и там, и выпалывать их – та ещё морока.

– Радикальное меньшинство, которое хочет получить власть над разумным большинством, – прошептала Таисса, вспоминая слова Омеги. – Сейчас его куда труднее остановить.

– Угу. Начинаешь жалеть о своём моратории на внушения, а?

Таисса зажмурилась.

– Нет, – твёрдо прошептала она. – Потому что нет ничего дороже свободы сознания. Ничего дороже выбора.

– Но так ведь не бывает, чтобы все были довольны, Таисса-утопия, – в насмешливом голосе Вернона послышались нежные нотки. – Сторонники свободы видят в Светлых оболванивателей, а сторонники Светлых видят в нас угрозу своему доброму и терпимому образу жизни. И рано или поздно…

– Я знаю. Или антиутопия, или война. Или нам повезёт и мы объединим мир без кровопролития.

– Только это стало вдвое сложнее, детка. Раньше было два мира и две жёсткие монополии на насилие. А теперь наша монополия превратилась в костыль в отдельном анклаве, а монополию Светлых вот-вот сотрут в порошок.

– И Берн этому поспособствовал, – с горечью сказала Таисса. – Взрыв в «Плазе», Тьен…

Она не договорила. Устало провела рукой по глазам:

– Так чего хочет Берн?

– Проводит пресс-конференцию, как я и сказал. – Вернон фыркнул, глядя в экран. – И намекает, что всем было бы неплохо согласиться с его историей, а то «Ньюро» устроит всем небольшой финансовый коллапс.

– А его коллеги? Мигель Росс, Николь Пуле?

– Стоят плечом к плечу с Берном, что им остаётся? – пожал плечами Вернон. – Их монополия – всё, что у них есть. Альянс должен остаться единым, иначе Совет схарчит их на завтрак, а мы подъедим крошки на обед.

Таисса резко села на кровати.

– Но они понимают, что Берн – психопат?!

– М-м-м. Во-первых, все они – беспринципные мерзавцы, как ты догадываешься. Другие в корпоративном мире не выживают. Во-вторых, видишь ли, взрыв в «Плазе» действительно организовал Анри. Так что версия Берна достаточно убедительна. Очень убедительна, я бы сказал. Да и к атаке на здание «Бионикс» Берна не пришьёшь.

– А похитители Тьена? – Таисса закусила губу. – Тот мерзавец, Дерек?

– Погиб при странных обстоятельствах. Свидетелей у нас нет. Берн чист. Единственное, что противоречит версии о его вопиющей невинности и ангельских крылышках, – мы двое и наши показания.

– Почему только мы двое?

– Потому что наши дорогие Омега и Харон испарились, да и цена словам беспринципных наёмников – ломаный грош. Жертвы в криокамерах находятся в таком хрупком состоянии, что размораживать их в ближайшее время – прямое убийство. Пособники Берна мертвы, Хлоя невесть где, а вот пособники Анри – вот они, родные, и связать их с Берном никак не получается. Доказательств нет, а Берн слишком умён, чтобы садиться под нейросканер и вообще оказываться в одном здании со Светлыми. «Я не верю, что из меня не сделают марионетку», – говорит он, и люди кивают и соглашаются.

– Что ж, пусть попробует доказать свою версию.

– Ха! Думаешь, он и его союзники ограничиваются пламенными речами? Ну нет, Таисса-убеждённость. Сейчас они разбрасывают деньги, чтобы обеспечить себе поддержку. Знаешь, как это происходит? Раздают рабочим и их семьям акции Альянса, обещают безбедную старость, собирают концерты, кричат в сети на все голоса… в общем, то же, что делали бы хорошенькие девочки, соревнуясь за пост главы команды болельщиц. Просто прибавь семь или восемь нулей к масштабам.

Вернон потёр лоб.

– И Альянс натравливает их на нас. Или мы признаем, что Берна Тьелля оклеветали, или воцарится хаос. «Ньюро» перестанет работать, деньги превратятся в резаную бумагу, а виноваты будем мы, за что и поплатимся.

– Но Совет может уничтожить Берна в любой момент!

Вернон вздохнул:

– Да. И нет. Понимаешь, Пирс, если Совет заявит, что у него есть бесспорные улики и неопровержимые доказательства, а потом предъявит их, – нет проблем. И то придётся постараться, чтобы убедить широкую общественность. Но доказательств нет. Речь идёт не о безумном маньяке из переулка, а о главе Альянса – монополии, которая производит всё, от прокладок до кирпичей, не говоря уж о линках и авиалайнерах. И если проклятые Тёмные и Светлые казнят уважаемого главу Альянса просто потому, что им этого вдруг захотелось, мы получим очень бурную реакцию этого самого мирового сообщества. Если коротко, всё будет очень плохо. Совет-то выстоит, но мы? Поставок от Альянса, во всяком случае, мы в ближайшее время точно не получим. А здание «Бионикс» могут и вовсе сжечь. Помнишь вечеринку со сгоревшим вертолётом?

– Доказательств совсем нет? А как же глушилки последнего поколения? Те самые, по которым Омега выследила Берна?

– Слишком косвенное доказательство, – покачал головой Вернон. – Да и адвокаты Берна тут же выстроят альтернативный след, который ведёт прямиком к Анри Леруа.

– Чёрт, – прошептала Таисса. – У нас нет вообще ничего.

– Но может появиться. И именно об этом я хотел с тобой поговорить.

Вернон пересел к ней на походную кровать. На горных вершинах сверкал снег, сосны пахли осенним солнцем и жизнью, но пение птиц то приближалось, то отдалялось, а перед глазами Таиссы всё ещё плыли круги. Регенерация залечивала её тело, но шок был слишком силён.

– Мне нужна твоя помощь кое в чём, – очень мягко произнёс Вернон. – Если, конечно, ты мне не откажешь.

В его глазах была такая тревога и такая нежность, что у Таиссы дрогнуло сердце.

– Что? – прошептала она. – Что я могу для тебя сделать?

– Ты видела взрослого Тьена там, внизу. А это значит, что вся эта история – не только битва корпораций, но и мистика. Наследие твоего далёкого предка, помнишь его?

– Вряд ли Великий приложил к этому руку, – с горечью сказала Таисса.

– Нет. Но спросить его стоит. Ведь ты теперь его единственная наследница, если не случится чудо. А нам нужно чудо. Нужно… нужно что-то. Любая помощь, любая подсказка. Поговори со своим предком. Тебе больно, плохо, но тебе хватит сил на одну медитацию, Таисса-отшельница. Я побуду рядом, если это придаст тебе сил.

Их взгляды встретились, и Таисса кивнула.

– Я это сделаю, но медитация может занять очень долгое время, – медленно сказала она. – Я не знаю, сколько я пробуду в трансе, а тебе нужно лететь к моему отцу. Оставь меня под охраной Рамоны и улетай. Пожалуйста.

Вместо ответа Вернон тихо поцеловал её в лоб.

– Как скажешь, маленькая. – Он коснулся губами её пальцев. – Но пока ты не вошла в транс, я немного побуду здесь.

Таиссе не нужно было сосредотачиваться. Её глаза закрывались сами, и она запоздало подумала, что Вернон прав. Сейчас ей действительно нужна медитация. Нужно собраться, сделать выдох и вдох, досчитать до ста и поверить в чудо. Или хотя бы поставить на паузу реальность, где чуда не свершилось и Тьена нет в живых.

– Великий, – прошептала она. – Нам давно нужно было поговорить. Как жаль, что этот момент настал лишь сейчас.

Она погружалась в темноту медленно, нехотя. Живой мир со скалами и соснами, голубым озером вдали и крыльями горного орла, которого Таисса каким-то мистическим образом ощущала даже за сомкнутыми веками, не отпускал её, и сильнее всего она чувствовала близость Вернона. Вернона, который был особенно нежен с ней в последние часы.

И не оттого, что жизнь Тьена всё ещё висела на волоске и они сами едва не погибли. Нет, причина была другой, и Таисса начала смутно о ней догадываться. Вернон целовал ей пальцы так нежно, потому что…

«Потому что это было прощание», – внезапно нахлынуло на неё.

Прощание? Но почему? Почему эта мысль вообще пришла ей в голову?

Её ресницы дрогнули, но у Таиссы не было сил открыть глаза. Темнота затягивала её, мягкая темнота, пришедшая из тёплой пустыни, где ветер дул в лицо, море плескалось по левую руку и все, кого она потеряла, ждали её впереди, расстелив покрывало на песке.

– Ненавижу играть в благородного героя, но пора прощаться, – раздался негромкий голос Вернона. – Безумно хочу быть с тобой каждый день, но я знаю, что отравлю этим сотню твоих оставшихся лет. У вас с Диром семья. С Тьеном или нет, но ты и твой Светлый – семья на много лет, и иначе не бывает. Ты его любишь, и он тебя тоже – чересчур серьёзно и по-дурацки, на мой взгляд, но кто я такой, чтобы его оценивать? А я умираю. Я не хочу, чтобы мой призрак стоял между вами все будущие десятилетия, нагло расталкивая вас у камина и забирая себе лучшую печёную картошку. Понимаешь?

Он правда с ней говорит? Или это ей только кажется?

Пальцы Вернона коснулись её щеки.

– Если я просто буду держаться неподалёку… надеюсь, что я ничего не сломаю в твоём будущем. Надеюсь. Потому что иначе оно станет для тебя куда грустнее, Таисса-опрометчивость. Да, один порыв страсти, одна дурацкая, невозможная ночь не повлияет на то, как твой Дир будет смотреть на тебя всю оставшуюся жизнь. Он не подумает: «Наигралась с ним и пришла ко мне», – нет, конечно. Он слишком благороден для таких мыслей, да и глупости всё это. Пафосно я звучу, правда? – Невесёлый смешок. – Но я не хочу, чтобы Светлый всю жизнь сожалел, что ты на несколько месяцев выбрала не его. Не хочу, чтобы сожалела ты. Не хочу, чтобы ты… – его голос упал до шёпота, – раскаивалась.

Прохладные пальцы задели кончик носа почти спящей Таиссы. Она уже не ощущала ничего, кроме жёсткой ткани под спиной и холодного воздуха на щеках.

– Мне так нужна ты вся, целиком, – прошептал Вернон. – Если бы мне не оставалось чертовски мало времени… Знаешь, раньше меня это не беспокоило, но раньше мне было всё равно. Я просто хотел тебя забрать, как ценный трофей и девочку, с которой мне почему-то было хорошо. А ещё до этого я не собирался отступать, потому что надеялся получить сферу. Надеялся… это такое светлое чувство – надежда. Не хочется выпускать его из пальцев до последнего. Не хочется выпускать тебя.

Тёплые губы коснулись её губ.

– Таисса-сладость, Таисса-искушение… Таисса-недостижимость. Знаешь, о чём я всегда мечтал больше всего, когда думал о тебе? Чтобы, когда тебе становилось грустно, я оказывался рядом и говорил тебе: «Таисса-уныние, почему ты плачешь? У тебя же есть я».

Таисса засмеялась бы, если бы ещё существовала в этом мире. Или протянула бы Вернону руку и прошептала, что в её сердце он никогда не…

Но именно в этот момент темнота смыла её целиком.