Глава 28

Зал суда потрясал воображение.

Огромный амфитеатр уходил вниз и вверх на десятки рядов. Тут и там выступали отдельные ложи для особых гостей, а также свидетелей обвинения и защиты. Таисса потеряла счёт слоям силовых полей, защищающих каждую ложу от возможных атак.

Впрочем, часть силовых полей была чистой фикцией, поскольку многие из тех, кто присутствовал, делали это через голограммы или видеосвязь. Все прекрасно помнили взрыв в «Плазе», и далеко не у всех представителей делового сообщества был «Амиго». Слишком сильным было напряжение между корпорациями, Тёмными и Советом, и ещё сильнее был страх перед внушением. Вполне оправданный страх.

Но здесь были двое из совета директоров Альянса, решившие продемонстрировать, что ничего не боятся. Мигель Росс, высокомерный и холодный, сидел бок о бок с Николь Пуле, а делегация «Бионикс» располагалась в ложе напротив, включая Алекса Кинни и Лизу Хорн. Рядом с ними сидел Вик Шин, помогавший отражать атаку на здание «Бионикс». А слева от него…

…сидел отец Таиссы.

Эйвен Пирс выглядел великолепно: как человек выспавшийся и совершенно не переживающий ни по единому поводу. Они с Таиссой обменялись кивками. Краткий утренний разговор между ними был лёгким и оптимистичным, но они оба знали, что легко не будет. Показания Берна и Таиссы, Вернона, Харона и Омеги сводились к «он сказал, она сказала» и не могли быть приняты в расчёт по-настоящему. Ни сторонниками Берна, ни нейтральным жюри. Слишком много общих интересов было у Вернона Лютера и Таиссы Пирс, слишком легко им было договориться с двумя наёмниками.

И Вернон, и Таисса дали предварительные показания под нейросканером и с применением анализа крови. В любом суде этого было бы достаточно, но не здесь и не сейчас, когда им противостояла не только корпоративная верхушка, не только высокопоставленные сторонники Берна, но и миллионы людей, убеждённых, что Тёмные устроили всё это, чтобы поглотить независимый Альянс, а Совет их покрывает.

Для Таиссы, Вернона и двух наёмников была отведена отдельная ложа, где Таисса сейчас сидела в одиночестве за золотистой завесой поля, окружённая охраной из трёх юных Тёмных.

Таисса глубоко вздохнула, оглядывая зал. Что же было в рукаве у Вернона?

Увы, Берн тщательно подготовился. И взрыв, и похищение были плотно связаны с Анри, а события в особняке Жана Леруа, где происходило подписание брачного договора, легко объяснялись местью Анри, который заранее заложил ловушки и подготовил своих людей. Берн, конечно же, официально понятия не имел о тайной ледовой тюрьме.

К тому же записи камер отсутствовали. Все. Целиком. А гости особняка спешно разъехались почти сразу же после ареста Вернона и понятия не имели, что случилось потом.

Будь у них показания обитателей криокамер, будь у Эйвена Пирса ещё немного времени, чтобы дотестировать протоколы от Найт и Сайфера, они могли бы разбудить пленников Берна, и тем наверняка было бы что поведать. Но медики запрещали идти на такой риск, а ждать месяцы и годы было невозможно.

– Переживаешь, Таисса-обвинительница?

Таисса обернулась и выдавила улыбку:

– Вернон. Пришёл с гениальным планом?

Вернон прошёл к своему креслу и уселся, закинув ногу на ногу. Кивнул охране, и те покинули ложу.

– Собираюсь выставить Берна идиотом, разумеется.

Вид у него был очень спокойный и совершенно не самоуверенный. Но в голосе звенело сдерживаемое напряжение.

– А Харон? Омега? Они будут здесь?

– Харон? Издеваешься? Этот парень уже отдыхает где-нибудь на Багамских островах, – хмыкнул Вернон. – Если серьёзно, спроси у Омеги. Это теперь её приятель.

– Держу пари, Дир не очень-то этим доволен. Они ведь вроде как были друзьями.

– Переговорят и помирятся, – отмахнулся Вернон. – Сейчас не до этого.

Он кивнул на делегацию Светлых, которые как раз появились в зале. Им не нужны были силовые поля, и Эдгар, Дир и остальные держались свободно и естественно. Таисса заметила, что в зале нет Лары. Должно быть, та всё ещё была под санкциями.

– Чувствую себя беспомощной, – произнесла Таисса. – Вы будете атаковать Берна по всем фронтам… а я даже не смогу помочь.

Вернон серьёзно посмотрел на неё:

– Ты здесь лишь зрительница, Таисса-скромница. Понимаешь, общественное мнение – вещь очень хрупкая, а вы с Берном всё-таки подписали брачный контракт. Когда двое людей собираются пожениться, а потом обмениваются выстрелами в суде, это играет на жёлтую прессу, но не на репутацию. Каким бы ужасающим мерзавцем ни был жених, невесте лучше сидеть и выслушивать обвинения молча, с растерянным и ошеломлённым видом. Но ты это и сама знаешь.

– Меня не очень-то волнует моя репутация, если это поможет посадить Берна, – сжав губы, произнесла Таисса.

– А должна волновать, Таисса-преемница, – терпеливо сказал Вернон. – Ты автор моратория Таиссы Пирс, ты помогла достать противоядие для Светлых и Тёмных, и ты стоишь рядом со своим отцом, который ни разу в жизни не нарушал слова. Ты – одна из хороших парней.

– Девушек.

– Детали, – отмахнулся Вернон. – Я серьёзно. Не будь Берн твоим почти-мужем, я бы первый сказал: «Вперёд, Таисса-валькирия, покажи им истинную ярость!» Но сейчас… не стоит.

Их взгляды встретились. Губы Таиссы дрогнули. Она должна, обязана была спросить…

– Вернон, когда я входила в медитацию, а ты шептал мне на ухо, мне ведь всё послышалось, да? Твои слова…

– Да не было никаких слов, – беспечно сказал Вернон. – Прыгнем в постель, как только Берн получит своё пожизненное. А Диру я намылю шею.

Таисса не удержалась от смеха.

А потом взглянула в лицо Вернона. В очень серьёзное лицо.

– Я буду рядом, маленькая, – просто сказал он. – Я же знаю, что каждый из этих дней драгоценен для нас обоих. Но твои ночи принадлежат твоему будущему.

– Я видела будущее без тебя, – прошептала Таисса. – Не хочу.

– А кто же хочет? – развёл руками Вернон. – Надо.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, грустно улыбаясь.

– Ты уверен в победе? – негромко спросила Таисса. – Или хотя бы в непоражении?

– Мой дед – человек-призрак, – спокойно сказал Вернон. – А это значит…

– Что?

Вместо ответа Вернон встал.

– Что нам с Эйвеном пришлось побыть охотниками за привидениями.

Он указал взглядом налево, и Таиссе стоило усилий оставаться спокойной.

По проходу, окружённый портативным силовым полем, откинув голову, спокойной и гордой походкой шёл Берн Тьелль. Его проекция. Или голограмма.

Берн прошёл в ложу и спокойно оглядел зал. Миг, и его взгляд встретился со взглядом Таиссы. Он вежливо наклонил голову. Так спокойно, словно между ними ничего не произошло. Словно она не была его пленницей и он никогда не наставлял на неё пистолет.

«На войне нет чести, а в корпоративных войнах и подавно», – вспомнила Таисса.

А потом в голове всплыли слова Иоширо:

«Ты не воин, Таисса Пирс».

– Я не воин, – прошептала Таисса. – Но я окружена воинами. И помоги тебе Великий Тёмный, если я всё же возьму в руки катану.

Как легко было бы посадить Берна в камеру, промыть кровь и заставить отвечать на вопросы под нейросканером! Но невозможно арестовать того, кого окружает целая корпоративная армия. Сначала нужно лишить его ресурсов. А для этого нужны доказательства.

В следующую секунду все в зале поднялись как один человек. На галерее жюри появились шестнадцать женщин и мужчин. Ни одного Тёмного. Ни одного Светлого. Преступление, в котором обвиняли Берна Тьелля, задевало всех, но вердикт должно было выносить жюри, состоящее из абсолютно незаинтересованных людей.

Конечно, абсолютной заинтересованности не существовало. Но Дир вчера ночью говорил, что члены жюри были людьми порядочными и запугать или подкупить их было практически невозможно.

Сердце Таиссы забилось быстрее, когда она узнала одного из них в лицо. Кирилл Носов, который возглавлял движение за свободу сознания и мозг которого год назад чуть не сожгла Лара.

– Всё-таки он восстановился, – прошептала Таисса. – Как здорово.

– И ещё наделает дел, – хмыкнул рядом с ней Вернон. – Ох, Таисса-освободительница… здорово же ты раскачала мир.

В центральном кресле появился председатель жюри. У него не было права голоса, но распоряжался процессом именно он. Ник Горски. Глава Совета, потерявшего огромную часть своей власти, но всё ещё владеющего миром.

Все сели. Пока секретарь объявлял состав участников процесса и разъяснял их права, Таисса почувствовала, как её сердце колотится всё быстрее. Она вцепилась в подлокотники и сделала глубокий вдох. Выдох.

Вернон подтолкнул её локтем, и Таисса моргнула.

– Что?

– Зачитали предварительное обвинение. Началось.

Гул в зале смолк.

– Признаёте ли вы себя виновным? – прозвучал низкий голос Ника Горски.

От тишины у Таиссы зазвенело в ушах.

– Нет, – последовал холодный голос Берна Тьелля. – Не признаю.

Таисса покосилась на отца. И не поверила своим глазам: на его лице играла лёгкая улыбка.

Вот только дальше всё пошло куда хуже.

Один за другим выступали свидетели, убедительно и ярко описывающие глубину падения Анри Леруа. Другие характеризовали господина Тьелля с самой положительной стороны. Старейшие сотрудники «Ньюро» чуть ли не со слезами на глазах клялись, что самой страшной новостью в их жизни было то, что Анри Леруа взорвал собственного отца. А потом Николь Пуле с торжествующей улыбкой выплыла к месту свидетельницы в капсуле, окружённой энергетическим полем, и Таиссу окончательно охватило плохое предчувствие.

– Вам предлагали сделку? – раздался голос адвоката. – Точнее, взятку?

Сутен Раль, блестящий специалист по уголовному и корпоративному праву. Когда-то, между прочим, он работал на Марка Кинни, и Хлоя не смогла его удержать у себя.

– О да, – с улыбкой произнесла Николь. – Эйвен Пирс предложил увеличить мою долю в Альянсе в два раза, если я помогу ему против Берна.

По залу прошёл гул.

– Как интересно, – произнёс Сутен. – А ведь ходит ещё слух, что он предлагал распределить блокирующий пакет «Бионикс» между сотрудниками «Ньюро», «Дигитал» и «Фоссе и Кляйн», чтобы обеспечить их поддержку. О том, чтобы они сфальсифицировали свои показания, разумеется, речи не идёт, но…

Он многозначительно замолчал. Эйвен Пирс безмятежно улыбался.

Когда Николь покинула место свидетеля, блузка Таиссы промокла от пота. Их положение казалось всё более безнадёжным.

У них не было свидетелей. Все, кого удалось найти, под нейросканером показывали, что они работали на Анри, и только на него. Единственной зацепкой было то, что Анри помогал кто-то по прозвищу Коллекционер. Об этом слышала и Таисса от умирающего наёмника в тот роковой день, когда был похищен Тьен.

Вот только имени Берна Тьелля никто не назвал.

Ник Горски выпрямился в кресле.

– Передо мной лежит необычное ходатайство обвинения, – произнёс он. – В обычных условиях оно не было бы удовлетворено, но, поскольку обвиняемый не присутствует в зале и отказался пройти проверку на нейросканере, я пойду навстречу противоположной стороне. Тем более что это выступление представляет немалый общественный интерес. Вернон Лютер, прошу вас.

Вернон, сидящий возле Таиссы поднялся. Прожекторы подсветили его фигуру, и взгляды всего зала тут же скрестились на нём.

Таисса ничего не успела сказать. Вернон легко коснулся линка, и силовое поле расступилось перед ним. Вернон сделал шаг вперёд и мягко спустился в центр зала.

Все взгляды были прикованы к нему. Его ноги коснулись пола, и несколько прожекторов взяли его в круг света.

Вернон выпрямился, словно гладиатор, выходящий на битву.

– Я хочу рассказать о своей матери, – произнёс он вместо приветствия. – О Виктории Талль.

– Возражение, уважаемый суд! – подскочил Сутен. – Это не имеет отношения к делу!..

– Вовсе нет, – возразил Вернон. – Я собираюсь доказать уважаемому жюри и всем присутствующим здесь, что Берн Тьелль был приёмным отцом Виктории Талль. А также – что её архивы и записи показывают, что именно он был тем самым Коллекционером, чью страшную ледяную сокровищницу мы обнаружили.

Таисса вздрогнула.

Адвокат Берна Тьелля побагровел.

– Я настаиваю, что данная линия обвинения неуместна и призвана запутать жюри!

– Отклоняется, – спокойно произнёс Ник Горски. – Представитель обвинения просит дать ему десять минут, чтобы донести до жюри свою теорию. В других обстоятельствах это и впрямь было бы неуместно, но нужно ли мне ещё раз напомнить, что обвиняемый находится в Цюрихе, в безопасности своей башни «Амбер», и отказывается пройти простейшую проверку на нейросканере?

Сутен Раль неохотно сел.

– Виктория Талль пытала Тёмных и Светлых, чтобы разработать синтетическое внушение и поработить мир, – произнёс Вернон спокойно. – Она даже пыталась использовать излучение на мозге замороженного в криокамере беспомощного человека. Я думаю, те из вас, кто следит за новостями, видели в сети вчерашнее расследование и исповеди её жертв.

По залу пронёсся гул. Таисса тихо охнула. Она этого расследования не видела: имени Виктории ей хватило, чтобы тут же закрыть экран. Но во всех новостных лентах оно было выделено красным.

– Виктория Талль ненавидела семью Пирс, – произнёс Вернон сухо. – Она устроила покушение на Элен Пирс и отправила её в кому. Она похитила юного Эйвена Пирса и пытала его, пытаясь найти тело его матери. Думаю, присутствующий тут же Ник Горски, глава Совета, может подтвердить мои слова.

– Это так, – тяжело произнёс Ник Горски.

Раздался шорох, и тысячи гостей повернулись к Эйвену Пирсу. Лицо отца Таиссы осталось бесстрастным.

– Наконец, – произнёс Вернон. – Виктория отравила Таиссу Пирс растительным ядом, и та едва выжила. Факт этого отравления тоже тщательно задокументирован. Таисса Пирс провела несколько недель на капельницах и чуть не лишилась способностей.

Вернон повернулся к Берну.

– Думаю, мы все видим, что ненависть моей матери к семье Пирс приняла зашкаливающие размеры. Я бы хотел остановиться на этом поподробнее. Кто превратил её в такое чудовище?

Берн сделал знак адвокату.

– Уважаемый суд, вновь вынужден напомнить вам, что я возражаю! – вскочил адвокат. – Эти инсинуации бросают тень на моего клиента, и…

– Пока отклоняется, – распорядился Ник. – Если обвинение не предоставит доказательств в ближайшие минуты, впрочем, ситуация изменится.

– Я помню, что времени немного, – кивнул Вернон. – Итак, мы попытались выудить крупицы информации о семье Виктории. Мы не знали о ней почти ничего – лишь то, что её приёмный отец был человеком и звали его Вернон Талль.

Вернон сделал паузу.

– Вернон Талль… звучит так похоже на «Берн Тьелль», не так ли? Но мы не говорим о господине Тьелле. Мы говорим о моей матери – и о её приёмном отце.

Он усмехнулся.

– Что ж, попробуем узнать этих двоих получше. Мы опросили всех, кого Виктория Талль пытала лично. Два видеодоказательства, подтверждённые независимыми специалистами, сейчас перед вами. Внимание на экран, господа.

Огромные экраны осветились, и Таисса вздрогнула: молодая женщина, сидящая перед камерой, была совершенно седой. Глаза её смотрели в разные стороны.

– Виктория говорила, её отец учил её, что все в этом мире – коллекционеры, – глухо сказала она. – Говорила, что никогда не подумала бы, что пойдёт по его стопам.

– Виктория?

– Виктория Талль. Женщина, которая пытала нас.

Экраны вспыхнули вновь. Таисса сглотнула, узнав девушку, которую она видела в бункере у Виктории.

– Виктория смотрела на фотографию сына и говорила, как ей не хватает семейных снимков, – произнесла девушка. – А потом засмеялась и сказала, что, во всяком случае, снимки отца у неё есть всегда. Достаточно открыть сводку финансовых новостей и прочитать первое же имя, и почти наверняка это будет он.

– Виктория называла это имя?

– Нет. Просто смеялась.

Экраны погасли. Вернон в задумчивости подошёл к ложе, где сидел Берн. Остановился.

– Итак, – произнёс он. – Отец Виктории – человек, весьма известный в финансовой сфере. А также он известен своей тягой к коллекционированию и утверждением, что все в мире – коллекционеры. Достаточно расплывчатые показания, не так ли?

Вернон развёл руками.

– Но не волнуйтесь, господа. У нас есть ещё два архива Виктории Талль. Первый – письма, которые она писала мне много лет назад и которые передал мне мой отец, Майлз Лютер.

Взгляды Вернона и Таиссы встретились, и Таисса поняла всё без слов. Вернон связался с Омегой, потребовал разговора с отцом, и тот сообщил ему, где лежат письма.

В другом мире Майлз Лютер сжёг их. Но здесь они существовали.

– Виктория писала о себе и почти никогда не касалась в этих письмах своего детства и своей семьи, – произнёс Вернон. – Но с одним письмом мне повезло.

Его лицо было подчёркнуто бесстрастным. Слишком уж невозмутимым для юноши, который говорил о своей умершей матери.

На экране появилось самое обыкновенное бумажное письмо. Один абзац был подсвечен красным. И женский голос, чудовищно похожий на голос мёртвой Виктории, произнёс:

«Мы говорили о кровных врагах, о мести. И мой отец, имя которого ты носишь, усмехнулся и сказал, что криокамера – куда более разумное и приятное место для врага, чем кладбище. Отец сказал, что и сам подумывает открыть такую коллекцию, когда найдёт подходящий экземпляр».

Вернон повернул голову к голограмме Берна, и их взгляды скрестились. Настоящий Берн Тьелль смотрел сейчас своему внуку в лицо через глаза камер.

– Это не подделка, – спокойно сказал Вернон. – Это настоящие доказательства. Я искал их много дней, но раньше Эйвен не позволял мне беспокоить измученных людей, да и доступа к письмам матери у меня не было. Как не было, кстати, и её архива.

– О, не стоит беспокоиться, – раздался холодный женский голос. – У меня он есть.

Стройная фигура, закутанная в плащ, появилась посреди зала. И откинула капюшон.

– Хлоя, – выдохнула Таисса.

По залу пронёсся выдох. Вернон отвесил Хлое лёгкий поклон.

– Хлоя Кинни, дамы и господа. Дочь Марка Кинни, погибшего главы «Бионикс».в

– Я такая же голограмма, как и ты, Берн, – насмешливо произнесла Хлоя, взглянув Берну Тьеллю в глаза. – Но я достану тебя даже отсюда. Ты проиграл, Вернон Талль. Потому что мои доказательства закопают тебя в землю.

Она вскинула стройную руку и кивнула Вернону.

– Показывай. Я хочу это видеть.

Экраны вновь осветились. Таисса закусила губу, узнав чёрно-белую фотографию. Старый и помятый в верхнем левом углу снимок, на котором был изображён взъерошенный мальчишка лет шести.

– Это снимок из моего собственного архива, – промолвил Вернон. – Я нашёл его в бункере Виктории. А вот эти снимки – из другого архива Виктории. Внимание на экран.

Та же фотография появилась на экране, только в этот раз целая и не помятая. Потом её сменило фото молодой Виктории, наблюдающей за юным Верноном, играющим далеко в волнах. Ещё одно фото взъерошенного мальчишки, явно снятое издалека и без его ведома.

А потом их сменили другие снимки, куда более старые. Совсем юная Виктория, позирующая с медным венцом на крыше небоскрёба. И ещё одна Виктория, стоящая у распахнутой антикварной криокамеры, больше похожей на саркофаг.

– Старое фото не подделаешь так просто, – задумчиво сказал Вернон. – Особенно когда оно снято дорогой камерой из раритетной серии и каждый снимок несёт на себе уникальный отпечаток этой камеры. А теперь позвольте мне продемонстрировать вам гвоздь коллекции.

На этом снимке криокамера, уже более современная, была закрыта и вморожена в лёд. Вокруг простирался небольшой зал. Ему было далеко до хранилища, где чуть не погибли Вернон и Таисса, но сходство было заметно уже тогда.

А слева и справа от криокамеры стояли и улыбались молодая Виктория Талль и молодой, но совершенно узнаваемый Берн Тьелль.

Зал ахнул. Вернон сделал жест рукой.

Мгновение. Одно-единственное мгновение – и часть снимка увеличилась в сто раз, показывая расплывчатый, но читаемый серийный номер криокамеры.

А в следующее мгновение на соседнем экране появился снимок великолепной чёткости – с такой же, но уже чудовищно искорежённой криокамерой, извлечённой из-подо льда полицейскими экспертами. Мгновение, приближающаяся камера, крупный план – и тот же самый серийный номер.

Зал взорвался криками.

Доказательства. Абсолютно чёткие доказательства.

Лицо Вернона было бесстрастной маской, и лишь белые, чуть подрагивающие губы выдавали его чувства.

– Вернон Талль стёр свою прежнюю жизнь, – его усиленный микрофоном голос перекрыл гул зала. – Я не знаю, сколько человек он убил, чтобы стать безупречным Берном Тьеллем, и сколько уничтожил, чтобы взорвать своих коллег и списать всё на свою марионетку, Анри Леруа. Но, к большому его несчастью, у него была дочь, которая когда-то его любила. И хранила память о нём так, как мои дети никогда… – его голос оборвался. – Впрочем, не берите в голову.

Адвокат Берна Тьелля вскочил.

– Это цепочка фальшивок и невероятных совпадений! Да это фильм, зрелище, которое они перед нами разыграли! Разве вы этого не видите?

Теперь шум, прокатившийся по залу, было не остановить.

Члены жюри переглянулись. Таисса повернула голову – и увидела, как её отец словно бы невзначай посмотрел на ложу, где сидели Мигель и Николь Пуле.

Николь тут же поднялась.

– Я предлагаю устроить перерыв, – раздался её холодный чистый голос.

– А зачем? – удивился Вернон. – Чтобы вы начали торговаться с «Бионикс»? Уж лучше делать это после нашей чистой победы, не так ли?

Он развернулся к жюри, протягивая им руку с линком. На виртуальном экране захлёбывались заголовки новостных лент, сменяя друг друга.

– Разоблачение уже состоялось, – произнёс Вернон. – Каждый, у кого есть линк, в эту минуту видит истинного виновника. Господа члены жюри, я понимаю, что для обвинительного вердикта рановато, но почему бы вам прямо сейчас не изменить меру пресечения и не вынести постановление об аресте маньяку, чьё кладбище ледяных фигур уже успело украсить собой все первые полосы?

– Как насчёт того, чтобы выслушать остальных свидетелей? – произнёс седовласый мужчина из жюри. – Таиссу Пирс, например?

– Давайте, – согласился Вернон. – Устроим шоу по полной программе, чтобы Берн Тьелль получил побольше времени, чтобы скрыться. Думаете, он сейчас сидит спокойно и ждёт, пока его арестуют, пока его тусклая голограмма на нас пялится?

Члены жюри переглянулись.

– Сменить меру пресечения главе Альянса? – нерешительно произнесла молодая темноволосая женщина. – Всё же это слишком… экстраординарно.

– Времени терять нельзя, – вмешался Кирилл Носов. – Я за немедленный арест.

– После одной короткой речи? Мы даже не ознакомились с эксперти… – молодая женщина вдруг моргнула и оборвала себя. – Ну… хорошо.

Тотчас же раздалось несколько голосов, поддерживающих Кирилла, и Таисса нахмурилась. Её пронзило внезапное чувство неправильности.

Она повернула голову к делегации Светлых. Дира нигде не было. Уже улетел арестовывать Берна?

– Ставлю вопрос на голосование, – прозвучал звучный голос Ника Горски. – Кто за то, чтобы немедленно сменить обвиняемому меру пресечения на арест?

– За, – тут же сообщил Кирилл Носов.

– За, – жёстко произнесла прежде нерешительная женщина.

– За.

– За.

– За…

Ни одного голоса против. Вернон убедил их? Чувство неправильности, зародившееся в груди Таиссы, вдруг сделалось сильнее. Или не Вернон?

Таисса закусила губу. Неважно. Они это сделали. Они победили. Берн будет арестован, а остальное – дело техники: достаточно анализа крови и допроса под нейросканером. Молчание будет признанием, и все это понимают.

Голограмма Берна Тьелля поднялась со своего места. Берн глядел прямо на Вернона. Только на него.

– Виктория бы гордилась тобой, – только и произнёс он. – Жаль, что ты уничтожил её наследие. Своё наследие.

Их взгляды скрестились, и на миг Таиссе показалось, что никакой голограммы не было. Что живые Вернон Талль и Вернон Лютер сошлись в последнем разговоре, который ничего не мог изменить, но должен был состояться.

– А ты? – негромко спросил Вернон. – Ты жалеешь? Хоть о чём-нибудь?

Пауза. Молчание. Удар сердца.

– О своей непобеде, – произнёс Берн Тьелль. – И о том, что мой внук выбрал другую сторону.

Губы Вернона шевельнулись, но он не произнёс ни слова.

Берн Тьелль назвал его внуком. В первый раз. Да, похититель, да, убийца, да, Коллекционер – всё это было правдой. Но ещё Берн Тьелль был Верноном Таллем, отцом Виктории, тем, кем мать Вернона Лютера восхищалась и кого любила. Берн сумел завладеть «Ньюро» и встать во главе Альянса. И Вернон солгал бы, если бы сказал, что мнение Берна ничего для него не значило.

Значило. Вот только то, что сотворил Берн, зачеркнуть было нельзя. Как и то, что совершила Виктория.

Они были частью одной семьи. Но это ничего не меняло. Совершенно ничего.

– Прощай, – очень тихо произнёс Вернон.

Берн с усмешкой посмотрел на Вернона. Сделал шаг вперёд и исчез.

А секундой позже дрон, только что показывающий голограмму Хлои, завертелся и превратился в огромный виртуальный экран, вытянувшийся на несколько метров.

…Экран, показывающий роскошный кабинет, где Таисса уже побывала однажды. Бывший кабинет Анри Леруа. Теперь, очевидно, кабинет Берна Тьелля.

И вряд ли Берн Тьелль заказывал эту трансляцию.

Тысячи сидящих в зале замерли, следя за экраном. Тысячи зрителей затаили дыхание.

За окном кабинета был глухой туман. Случайный ли? Таисса вдруг вспомнила, что с башни можно было управлять погодой.

В следующий миг хрустальная крыша над кабинетом разлетелась на осколки. Стройная девушка прокатилась по ковру. Плащ на ней распахнулся, и Таисса с замиранием сердца увидела Хлою.

А напротив неё, совершенно один в своём кабинете, стоял Берн Тьелль с небольшим баллончиком в руке. И, едва Хлоя выпрямилась, готовая рвануться к нему в сверхскорости, он нажал на кнопку и короткая струя ударила ей в лицо.

Хлоя пошатнулась.

– Думаю, тебе пришла пора попрощаться со способностями, – сухо произнёс Берн. – Как ты сюда проникла?

В зале, где сидела Таисса, все вскочили с мест. Такого спектакля они не видели никогда. И самое главное – Берн Тьелль понятия не имел, что его снимают.

Хлоя медленно развела руки в стороны. Оттолкнулась от пола – и ничего не получилось.

– Надо же, – произнесла она.

– Концентрированный препарат «ноль» не найти, но мне хватило и этого, – жёстко сказал Берн Тьелль. Он выпустил флакончик из рук, и в его руке появился пистолет, направленный прямо на Хлою. – Три шага назад, на колени, руки за голову.

Хлоя запнулась, но отступила. Опустилась на колени и заложила руки за голову.

– Я беззащитна, – произнесла она. – И что теперь? Позовёшь охрану?

Берн покачал головой:

– Сначала я хочу знать, кто помог тебе преодолеть защиту. Чем ты за это заплатила, я уже знаю. Ты не отдала бы архивы Виктории просто так.

– Архивы Виктории, – произнесла Хлоя странным тоном. – Ты понимаешь, что только что подтвердил, что ты следил за их судьбой? Что Виктория и впрямь твоя дочь, что ваша фотография у криокамеры настоящая? Что ты действительно хозяин хранилища с ледяными трупами?

– Я слежу за всеми значимыми игроками этой планеты, – сухо сказал Берн. – Это мало о чём говорит.

Хлоя медленно усмехнулась:

– Суду, может быть, и не говорит. Но мне это говорит обо всём. Ты виновен, Берн, и с тобой всё кончено. Жаль, что Виктория не увидит, как ты умрёшь.

Мгновение Берн и Хлоя глядели друг на друга. Зал суда застыл в ожидании. Никто, даже члены Совета, не издал ни звука.

– Ты не ответила мне на вопрос, – наконец сказал Берн. – Как ты сюда проникла и чего ты хочешь?

Хлоя внезапно усмехнулась. И, перейдя в сверхскорость, одним смазанным движением оказалась возле Берна.

– Справедливости.

Берн рефлекторно нажал на спусковой крючок. Прозвучало два выстрела, но Хлоя уже подлетела к Берну – и зал ахнул в одном порыве, когда она подняла его в воздух и одним движением свернула ему шею.

Способности Хлои были созданы Источником. И никакой препарат «ноль» не мог их уничтожить.

– За моего отца, Марка Кинни, – выдохнула она. – Который был куда лучшим отцом, чем ты.

Двери кабинета распахнулись. Внутрь вбежали охранники, но Хлоя уже взлетела под разбитый купол. А потом размахнулась – и безжизненное тело Берна Тьелля полетело вниз с двухкилометровой высоты. Лишь мелькнула неясная тень.

Хлоя стрелой ушла вверх – и растворилась в тумане. Охранники остались стоять с открытыми ртами, глядя на разбитую крышу.

Мгновение спустя двери лифта, ведущие в приёмную Берна Тьелля, распахнулись, и раздались чёткие шаги.

– Добрый день, – произнёс женский голос. – Думаю, никто не будет оспаривать моё право занять это кресло.

Платиновая блондинка, бывший секретарь Анри, появилась в кадре.

– К-кто вы? – растерянно спросила она.

– А я не представилась? – Женщина в изящном капюшоне, стоящая в дверях, улыбнулась. – Меня зовут Омега. Я – новая глава совета директоров «Ньюро».