Глава 30

Вернон валялся на кровати в брюках, чёрной рубашке и ботинках. Галстук сбился на сторону, пиджак был брошен на полу, и Таисса мрачно и безо всякого удивления отметила, что у кровати стоит полупустая бутылка виски, а ещё две пустые бутылки валяются в мусорной корзине.

– О бутылках ты заботишься сильнее, чем о своей одежде, – заметила Таисса.

– М-м-м. – Вернон потянулся, не открывая глаз. – Тебе здесь не место, Таисса-заботливость. Я же говорил – оставь экранное… эфирное… интимное время отцу своего ребёнка.

– Отец моего ребёнка сегодня не произносил ужасных вещей о своей матери на весь мир.

– Он даже не знает своей матери, – пробормотал Вернон. – Я предложил ему вежливо взломать сознание своего папы и с извинениями достать оттуда имя, но он даже слушать меня не стал.

– У людей бывают разные взаимоотношения с родителями, – мягко сказала Таисса, подойдя к кровати. – Иногда они их уважают.

– Я тоже своих ува… уважаю, – Вернон перекатился на кровати и вслепую пошарил рядом с горлышком бутылки, но так её и не нашёл. – Хотя… нет. Не уважаю. Моё уважение к отцу осталось где-то там, в нежном возрасте, когда я ещё не видел, как он ломает юным наложницам мозги на завтрак.

Он пьяно фыркнул:

– Ну, хоть одна хорошая новость: теперь неизвестные родственники у меня официально закончились. Да, Таисса-родословная? Кстати, если Майлз будет умолять тебя родить от меня посмертного ребёночка – не ведись.

– Что, даже не заморозил свой бесценный генетический материал? – подняла бровь Таисса.

– Ни капли, представь себе. Уйду из этого мира в единственном экземпляре.

Вернон пьяно расхохотался. Таисса осторожно присела рядом.

– Вернон, – тихо сказала она. – Ты же больше не напиваешься. Это не виски, это крик о помощи. Если бы я не пришла, ты бы так и кричал всю ночь?

– Ну а что мне было делать, вызывать девочек в номер? – пробормотал Вернон. – Старо уже. Да и лень.

Он попытался было ослабить галстук, но пальцы соскользнули, и Вернон, выругавшись, разорвал его пополам. Таисса вздохнула:

– Что, никаких игр со связыванием?

У Вернона вырвался невесёлый смешок:

– В другой раз, крошка. Впрочем, какая ты теперь крошка? Матрона, мать семейства… и внучка. Как удивительно хорошо увязывается одно с другим, а?

– Элен очень красивая, – тихо сказала Таисса. – И очень молодая. Но очень холодная. Мне кажется, во многом она всё ещё Омега.

Вернон приоткрыл глаза.

– Тут ты не ошибаешься. Она та ещё… чёрт её подери… Омега. Иначе она не обращалась бы так с твоим отцом. Да и с моим, по правде говоря.

– Как?

Он коснулся линка:

– Смотри.

Виртуальный экран осветился. И Таисса с лёгким вскриком отпрянула.

Майлз Лютер был бледен как смерть. Пересохшие губы, глубокие тени под глазами… точки полопавшихся кровеносных сосудов.

– Сын, – сиплым, почти неслышным голосом сказал он. – Я думал о Виктории сегодня. Я слышал твою речь. И хочу, чтобы ты знал одно…

Он сделал резкий хриплый вздох. Дышал он тоже с трудом.

– Ты… всё… сделал правильно. Виктория… когда-то я защищал её от Светлых. Она была на свободе, и я… надеялся… что она вернёт нам власть… своим излучением. Дурак.

– Ещё какой, – прошептала Таисса.

– Тихо, Пирс, – устало произнёс Вернон. – Просто помолчи.

Майлз закашлялся.

– Не стоит говорить, что я горжусь тобой. Тобой и так… гордятся тысячи идиотов, которые смотрели новости. Ты уничтожал противника и уничтожил его. Так и надо. Они оба… заслужили. Если бы Виктория захотела, она могла… не трогать Элен. Берн мог по-настоящему быть… твоим… дедом. У них был выбор.

Майлз усмехнулся чёрными запёкшимися губами.

– Выбор был и у меня. И я до сих пор не знаю, какой выбор я сделал. Сколько раз я предавал тебя? А ты меня? Можно ли нас вообще… считать… отцом и сыном?

Он закрыл глаза, откидываясь в кресле.

– Не знаю. Прощай. Просто знай, что… ты поступил… правильно.

Экран погас.

– Ну, Таисса-всепрощение? – Вернон кивнул на своё запястье. – Что скажешь? Обрати особое внимание на это нежное «прощай».

Таисса молчала, опустив голову.

– Умный человек сказал бы, – неожиданно трезво произнёс Вернон, – что катализатором перемен служит собственная боль. Ты меняешь свою жизнь не тогда, когда тебя просят об этом, а когда на тебя обрушивается понимание, что так нельзя.

– Вот только боль часто делает тебя ещё злее, – тихо сказала Таисса.

– Именно, Таисса-проницательность. Вот и гадай, почему твой отец, если жестоко его обмануть, не говорит ни одного плохого слова своей матери и спокойно ужинает с женой, которая его предала, а мои родственнички… – Вернон невесело усмехнулся. – Мы с отцом вообще хоть раз говорили друг другу, что мы друг друга любим, а? Чтобы честно? Чтобы… чтобы… Я не помню. Я просто не помню.

– Конечно, он любит тебя, – устало сказала Таисса. – Каким бы мерзавцем он ни был.

– Тебе легко в это верить… со стороны. Но мне?

Вернон покачал головой. Потом зацепил носком ноги пятку, сбрасывая ботинки.

– Иди, Пирс, – пробормотал он. – Я не позволяю тебе спать со мной в объятьях… и ничего такого прочего. Лучше включи линк и посмотри на криокамеру с маленьким путешественником во времени. Или побудь с родственниками, благо у тебя их уже какое-то совершенно зашкаливающее количество.

Таисса покачала головой:

– Ты был со мной, когда мне было плохо. Думаешь, я просто уйду?

Вернон фыркнул:

– А что ты сделаешь? Накроешь меня одеялком и споёшь колыбельную?

Таисса встала.

– Нет. Ты сейчас встанешь, пойдёшь, примешь контрастный душ и придёшь в себя. Потому что, пока ты жалел себя и думал о Виктории, чёрная воронка уничтожила мой камешек из будущего. А ещё две воронки чуть не засосали моего сына. Мне сейчас очень страшно. А тебе?

Вернон моргнул.

Мгновением позже он смазанной фигурой рванулся в ванную. Брюки и рубашка упали на ковёр по дороге. Таисса осторожно глянула на них, чтобы полюбопытствовать, успел ли Вернон скинуть нижнее бельё. Хотя зачем, чёрт подери, ей это было нужно?

В ванной зашумела вода. Таисса коснулась линка, машинально проглядывая новости. Теперь, когда Берн Тьелль был обвинён и убит, показаниям Вернона, полученным под нейросканером и с применения анализа крови, верили куда больше. Обвинения в убийстве Анри Леруа сняты… снизилась напряжённость на предприятиях Альянса, назначены бонусные выплаты… объявлено о новых протоколах криоразморозки…

Сердце Таиссы пропустило удар. Что, если они торопятся с Тьеном? Если лучше выждать неделю, месяц?

Но она покачала головой. Процесс был нарушен, а криокамера, в которой Берн замуровал её сына, – чудовищно повреждена. Специалисты были правы: Тьена следовало стабилизировать и разбудить как можно скорее. Как можно скорее…

Таисса опустилась на кровать Вернона и обняла себя руками.

Она почти не плакала в последние дни. Словно собственное тело и разум оберегали её, давая силы всё выдержать и вынести. Но сейчас ей вдруг ужасно захотелось заплакать.

Маленький Тьен у неё на руках, юноша, встающий со скамейки, мальчишка, перемазанный шоколадным мороженым…

«Иногда будущее меняется. Иногда оно исчезает».

Нет. Она не будет думать об этом. Ничто не изменилось. Ничто не исчезло. Тьен жив. Они извлекут его из криокамеры и разбудят, как разбудили Майлза Лютера.

Тьен жив.

– Жив, – прошептала Таисса, вытягиваясь на кровати и не обращая внимания на бегущие слёзы. – Тьен, маленький мой, ты жив. Ты не можешь умереть.

Она улыбнулась во сне. И уже не почувствовала, как кто-то накрывает её пледом и тихо целует в висок.