Глава 27

Они лежали в гуще цветущего вереска, соприкасаясь плечами. Душистые заросли щекотали голые плечи и шею, и мир вокруг был удивительно свеж и юн, словно никого, кроме них, здесь не было. Лишь звёзды качались над головой.

Таисса ощущала зов Источника. Тьма, такая близкая, таящаяся у неё в крови, послушная и податливая ей.

И рука в её руке, сильная и надёжная.

– Весь мир, Таис, – негромко произнёс Дир. – Весь мир.

Таисса повернулась к нему.

– Ты настроил излучение на Харона?

– Да, – просто сказал Дир. – Но он ничего не увидит и не услышит, кроме выброса эмоций. А ты и я…

Таисса смотрела на него. На невозможно высокие звёзды, на шелестящее пурпурное поле вокруг…

Смотрела – и не верила. Словно готовая открытка, романтическая иллюстрация, слишком сладкая ожившая мечта…

Если она сама в неё не верит, как она может разделить её с Диром? Почувствовать его близость, запечатлеть и передать дальше, как драгоценный цветок?

Таисса вздрогнула. Никак.

Дир провёл рукой по её голому плечу.

– Как странно, – произнёс он негромко. – Я думал, что я готов оказаться с тобой здесь, но на самом деле…

– Что?

Дир покачал головой:

– Я сам не верю этому месту. Я привёл тебя в сказку, готовую сбыться, но это ненастоящее, разве ты не чувствуешь? Сладкая фантазия, и ничего больше.

Таисса провела рукой по стеблям вереска – и тихо ахнула, когда её рука прошла сквозь них.

– Больше всего я снова хочу оказаться в той пустой обсерватории, – негромко произнёс Дир. – Или снаружи, на полях сухого вереска. Провести с тобой дни и месяцы в реальном мире. Не торопиться, не бежать, не бояться, что нас настигнут Светлые. Но это, кажется, невозможно, да?

Он обвёл взглядом поляну.

– Я так хочу поцеловать тебя, – тихо сказал он. – Но это будет иллюзией.

Будет. Здесь, в сказке и фантазии, – будет. Но в её распоряжении был весь мир, верно?

Таисса улыбнулась, закрывая глаза, отдаваясь зову Источника. Она уже была в лимбо, но тогда её отправили сюда против воли, чтобы отобрать у Вернона его любовь. Сейчас же… сейчас же этот мир принадлежал ей полностью. И время здесь текло так, как хотелось ей. Время и пространство.

– Держись, – шепнула Таисса, беря Дира за руки, закрывая глаза. Перехватывая контроль над его видением – так, как умела.

И звёздное небо закружилось над ними.

Когда Таисса открыла глаза, они с Диром вновь стояли на вересковой пустоши, но теперь вокруг, насколько хватало глаз, простиралось море пожухших стеблей. Невозможно высокое небо затуманилось редкими облаками, короткое пальто едва защищало от ночного ветра, и воздух ранней весны холодил колени в тонких чулках.

– Вот это, – с торжеством произнесла Таисса, – настоящее.

Дир изумлённо посмотрел на неё. А потом шагнул к ней и обнял.

– Да, – прошептал он в её волосы. – Настоящее.

– Мы могли бы сыграть в сказку, – произнесла Таисса, прижимаясь к нему. – Броситься друг другу в объятья и всё остальное. Но это было бы не по-настоящему, да? Сложно подарить одному-единственному наёмнику ключ к его сердцу, если твоё собственное не просто заперлось в ужасе, но и подпёрло поленом дверь.

Дир засмеялся:

– Моё замерло за дверью, но суть ты передала верно.

Они стояли, обнявшись, на вершине холма, и обсерватория осталась где-то позади. Позади было всё, даже время: Таисса знала и чувствовала, что оно сжалось в точку. Они могли оставаться здесь всю ночь, и эту, и следующую. Бесконечную ночь, в которую можно говорить о чём угодно.

Например, о самом важном. Тем более что тайной оно уже не было.

Таисса прижалась к груди Дира, теплой, твёрдой и надёжной. Прислушалась к размеренному стуку сердца и положила сверху ладонь.

– Помнишь нашу встречу в будущем? – негромко сказала Таисса. – Ты, я и твой выросший сын?

– Твой призрак, – тихо сказал Дир. – Конечно, я помню. Я видел всё вместе с тобой.

– Я встретила взрослого Тьена по-настоящему.

Сердце под её ладонью глухо стукнуло. Ещё раз.

– Интересно, от близости Источника можно сойти с ума? – задумчиво поинтересовался Дир. – Таис, ты же понимаешь, что это невозможно.

– Ты брал его на яхте в кругосветное путешествие.

Руки, обнимающие её, застыли.

– Что? – прошептал он.

– Вам многое пришлось пережить. Но теперь, в том времени, где Тьену чуть за двадцать, вы стали отцом и сыном по-настоящему.

Дир прерывисто вздохнул.

– Я всю жизнь мечтал отправиться в кругосветное путешествие, – прошептал он, не выпуская Таиссу из объятий. – С тех пор как узнал, что Земля круглая. Хочешь сказать, что ты говоришь правду? Что ты… ты действительно была…

Таисса тихо засмеялась:

– Была. Возьмёте меня с собой в кругосветное путешествие?

– С Тьеном? – в его голосе прозвучала грусть. – Не знаю, позволит ли будущее.

Новая мысль ледяной иглой прошила Таиссу.

Вот он, её шанс. Одно-единственное внушение через осколок, и Лара без слов отойдёт в сторону, а Алиса без звука разрешит Диру стать настоящим отцом Тьену. Между Таиссой и Диром не будет препятствий. Никаких.

– Чёртовы искушения, – пробормотала Таисса, уткнувшись носом Диру в подмышку. – Как ты с ними вообще живёшь?

Дир засмеялся:

– Теперь ты меня понимаешь.

Он уселся на голый вереск, увлекая её за собой.

– Расскажи мне. Какой он, мой сын?

– Взрослый, как и ты. – Таисса помолчала. – Я хотела бы, чтобы ты был там со мной. Видел его, говорил с ним, запомнил бы каждое его слово. Но ты должен знать хотя бы о нашей встрече, раз уж Светлые вырвали у меня это признание под нейросканером. Ты же его отец.

– Да, – тихо сказал Дир. – Его отец, пусть и невольный. Спасибо, Таис. Кому бы ещё ты ни рассказала, здесь и сейчас ты поступаешь правильно.

– Доверие, – эхом отозвалась Таисса.

– Доверие. Я не требую от тебя всех твоих тайн. Но если ты можешь открыться, я выслушаю всё, не осуждая.

– Даже поджог муравейника?

– Ну есть же и у моего ангельского терпения пределы, – рассудительно сказал Дир, обнимая её за плечи. – Но если ты начнёшь кидать под ноги прохожим водяные бомбы и тебя поймают, я загляну к тебе в силовой кокон с домашними котлетами.

– С отвратительно приготовленными домашними котлетами.

– Разумеется.

Таисса засмеялась, кладя ему голову на плечо. Ей было хорошо. Сейчас, с Диром, среди весенней ночи, звёзд и воспоминаний, ей просто было хорошо и уютно.

– Что с нами будет дальше? – задумчиво спросила она. – Ты, я и вот эта планета у нас под ногами – что произойдёт, Дир?

– У нас одна небольшая вечность, чтобы это решить, – серьёзно сказал Дир. – Совсем небольшая, учти: даже с учётом того, что ты Тёмная, через час-полтора ты всё равно замёрзнешь.

– Подумаешь, – хмыкнула Таисса. – Перенесу нас под тёплое одеяло в уютную спальню. Ты, кажется, всё равно собирался там со мной оказаться?

– Вполне могу обойтись и без одеяла, – серьёзно сказал Дир.

Он приподнял её голову за подбородок, и Таисса повернулась к нему.

И замерла от откровенности в его взгляде.

– Дурацкое чувство, да? – тихо спросил Дир. – Когда сидишь рядом с девушкой своей мечты, и всё, чего ты хочешь, – чтобы она забыла о целом мире, обо всём, чего от неё ждут, и думала только о тебе?

– Я и так думаю только о тебе, – негромко отозвалась Таисса.

Дир покачал головой:

– Не о повелителе мира. Не о внушениях и Светлых. О нас двоих. Сегодня между нами нет преград, Таис. Ты же не можешь серьёзно думать, что мы с Ларой каким-то образом сможем создать семью?

Дир с нежностью провёл ладонью по её лицу.

– Я и ты, принцесса. Я и ты. Здесь, сейчас.

Глаза Таиссы расширились. Предлагал ли он ей…

– Дир… прямо сейчас? Мы же не можем просто так сбросить одежду и…

Её собственный голос дрогнул, запинаясь, и она смешалась окончательно. Досадливо чувствуя, что краснеет, Таисса прикрыла щёки холодными ладонями.

И услышала тихий смех.

– Кажется, кто-то подумал, что великий и злой Тёмный диктатор решил оправдать свою должность и титул?

Таисса приоткрыла глаза.

– Таис, я здесь, я с тобой, и я проведу рядом с тобой три миллиона лет совершенно одетым, если это понадобится, – совершенно серьёзно произнёс Дир. – Единственное в этом мире, что причиняло бы мне нестерпимую боль, – это если бы мне пришлось провести их одному.

Таисса глубоко вздохнула.

– Конечно, – нерешительно произнесла она. – Просто я, гм, не могу не думать о твоём предложении. А ты перестал бы? На моём месте? Думать о том, что, если ты выставишь свою аппаратуру на максимальный радиус, и мы с тобой…

Она вдруг поняла, как прозвучали её слова. Мгновение они глядели друг на друга, а затем оба расхохотались.

– Аппаратура на максимальный радиус, – произнёс Дир, вытирая глаза. – Это было бесподобно.

– Стараюсь, – выдавила Таисса. – Но…

– Я знаю, Таис. Я рассказал тебе, как изменить мир, указал, что, если мы этого не сделаем, всё достанется Светлым, и взял тебя сюда, чтобы провести практическое занятие. – Дир взял её руки в свои. – Но сейчас, не поверишь, у меня немного другая цель.

– Какая? – шёпотом спросила Таисса.

– Терпение.

Он вытянул вправо руку, в которой держал её ладонь, и её пальцы сомкнулись на жёстком стебле вереска.

На совершенно настоящем стебле. Мир вокруг них был реальным, реальнее некуда, и на миг у Таиссы всё поплыло перед глазами. Стояла ли она в видении, подключённая к силе Источника и ультрасовременной электронике? Или…

…Или?

– Я не волшебник, – тихо сказал Дир. – Магии вообще не существует – древней настоящей магии, когда чудеса брались из ниоткуда. Даже сила Источника объяснима, если знать физику и логику других звёздных систем. Наверняка. Но…

Он помедлил, прикрывая глаза. Ладонь Таиссы сжалась на стебле вереска ещё чуть-чуть.

– …Потом я обнаружил, – прошептал Дир, – что способен на волшебство. Из-за тебя, Таис. Ради тебя.

Он провёл её рукой вверх-вниз очень медленно, скользя пальцами по стеблю.

– Мне снился сон, – произнёс Дир. – Обрывок сна. После того как нас трижды объединяло видение, было бы странно, если бы я не увидел тебя во сне хоть один раз, правда?

Таисса повернула лицо к нему. Тёмный чёткий профиль в свете звёзд… обычный молодой человек, сидящий рядом с ней.

Властелин мира.

– Что ты увидел? – спросила она шёпотом.

Дир еле заметно улыбнулся:

– Первоцветы. Подснежники. Знаешь, я же вырос рядом с ними. Каждую весну, едва появлялись первые проталины, мы ходили за ними в лес. Разумеется, мне было запрещено не только летать, но и бежать быстрее остальных и уж тем более драться – ведь я рос с обычными детьми. И, честно сказать, многие из них беззастенчиво этим пользовались. Поэтому я порой удирал от всех и долго бродил в тишине. И… знаешь…

Таисса моргнула: ей показалось, что её рука, касающаяся высохшего стебля, наткнулась на живую упругую зелень. Но этого не могло быть. Обман осязания.

– Когда мне приснилась ты, ты смотрела на подснежник. Касалась его рукой. И это место, этот цветок… засел у меня в памяти, – голос Дира становился всё отрешённее, всё задумчивее. – Он завял, Таис. Подснежники цветут совсем недолго. Но ты коснулась его, ты, с которой я когда-то сам снял показатели, – и, как бы смешно это ни звучало, но каким-то странным образом я тоже смог до него… дотронуться.

– Как?

Его рука, мягко и плавно ведущая её пальцами по стеблю, на миг остановилась.

– Я закрывал глаза перед осколком Источника, подключался к аппаратуре и оставался там снова и снова, – тихо сказал Дир. – Думая о тебе. Я представлял себе этот цветок, касание твоей руки, запах твоих волос, и у меня всё ярче появлялось чувство, что я воздействую на реальность странным и чудесным образом. И однажды…

Он сжал её пальцы властным и уверенным касанием.

– Посмотри.

Таисса моргнула, глядя на разжимающиеся пальцы. И невольно ахнула. Стебель, только что бывший в её руке …

…Зазеленел.

Один-единственный цветущий стебель вереска. Крошечные цветы, розовые или пурпурные: она не могла бы разобрать этого в темноте.

– Это красиво и удивительно, – произнесла Таисса с лёгким удивлением. – Это чудесно. Но… мы в видении. Мы могли бы зажечь северное сияние, оказаться посреди мегаполиса, а ты выбрал всего лишь оживить один-единственный стебель. Почему?

Дир улыбнулся.

– Сейчас ты решишь, что я сошёл с ума.

– Но ты же поверил мне, когда я сказала, что побывала в будущем, – заметила Таисса.

– Тоже правда. Что ж…

Дир помолчал, глядя на стебель со странной нежностью.

– Принцесса, тот подснежник завял, – негромко сказал он. – Совершенно точно: ваш приют искали и нашли и обнаружили ваши следы. На цветах не остаётся отпечатков ауры, но я видел снимки: это тот самый цветок. Вот только…

– Что?

Дир помедлил.

– Ты уже догадалась, да? – тихо сказал он. – Он снова расцвёл, Таис. Цветок, настоящий живой цветок в реальном мире расцвёл, после того как я коснулся его через осколок Источника. Направил всю силу своих эмоций…

– …На то, чтобы ожил один-единственный цветок, – прошептала она.

– Это возможно, Таис. Всё возможно. Осколок Источника меняет реальность в моих руках. Один-единственный цветок сегодня – это предтеча цветущей пустыни. Представляешь, что с этим миром можешь сделать ты? В будущем, где вырос мой сын, где окончены войны, где счастье действительно существует?

Таисса долго глядела на него.

– Я не верю, – прошептала она. – Это невозможно.

– Посмотри на звёзды, принцесса.

Таисса запрокинула голову.

– Они ждут, – тихо сказал Дир. – Ждут, пока мы совершим невозможное. Не акт любви, если ты не хочешь. Не симфонию. Но один-единственный аккорд.

Он встал, отрываясь от земли, и Таисса взлетела вслед за ним. Совсем невысоко.

– Излучение настроено на тебя и на меня, – произнёс Дир. – Ты и я, Таис. Помнишь наш первый поцелуй в ночном небе?

– Тогда всё было по-другому, – прошептала Таисса.

– Тогда я не знал тебя так, как сейчас. Не прошёл с тобой сквозь подземелья и далёкий космос. – Он прижался к её лбу губами. – Таисса… принцесса моя…

Нежность, тепло и удивлённый трепет. Его губы коснулись её виска, нежной кожи щёк, кончика носа. И приникли к её губам.

Мир наполнился звуками, отчётливыми, пронзительными. Симфонией. И они оба торопились насладиться ей, зная, что это ненадолго.

Таисса прикрыла глаза, целуя Дира в ответ, принимая его, его ауру, его силу. Его эмоции. Тьму. Единение.

А потом их ауры сплелись, перемешались, и зов Источника охватил их обоих, слившихся в поцелуе.

Таисса потерялась в этом вихре, закружилась в водовороте тёмных частиц, уже не различая свои эмоции и ощущения Дира. Её тело горело, под сомкнутыми веками вспыхивали и гасли галактики. Ещё один поцелуй, заставивший её прижаться к нему всем телом, – и Таисса перестала думать. Кем она была сейчас? Источником? Тьмой? Любовью?

Она хрипло застонала, теряясь в темноте. Страх внезапно окутал её, прорезая тьму.

Пока Таисса не услышала голос. Голос в темноте. Голос Дира.

– Не бойся, принцесса. Три миллиона лет, помнишь? Я всегда буду рядом.

Волна тепла и бесконечного доверия поднялась навстречу тьме. И мир изменился.

Таисса глубоко вдохнула и раскрылась, принимая эту волну. Отвечая на поцелуи Дира снова и снова, пока полностью не растворилась в них. А потом дар Таиссы, нежный свет далёкой иномирянки, плеснул вперёд, окутывая их с Диром на один бесконечный миг, и тьма расступилась. Стала новой, близкой и знакомой тьмой, дарящей Таиссе свою силу щедро и ярко. Расстилая перед ней с Диром ослепительный путь.

Таисса не успела заметить, когда короткое пальто и куртка Дира соскользнули на землю и когда пуговицы на его рубашке оказались расстёгнутыми. Тьма грела их обоих, и холод отступил перед желанием, горящим ярко и яростно.

Дир порывисто прижал Таиссу к себе.

– Не бойся, – шепнул он. Я просто хочу чувствовать тебя всей кожей. И чтобы ты чувствовала меня.

Таисса прикрыла глаза, когда его ладони скользнули вниз. А когда молния поползла вниз под его пальцами, перестала дышать. Мгновение, и Таисса ощутила кончики его пальцев, тёплые и шершавые, исследующие её тело. Шея, ключицы, голые плечи, поцелуи… платье, медленно скользящее вниз. Короткий полёт, и Таисса вновь оказалась на земле. Открыла глаза – и взглянула в такое родное лицо.

– Так остро и ярко, – прошептал Дир. – Я забываюсь и так хочется верить…

– Во что?

– В нас. В тебя. В любовь.

Таисса пошатнулась, и Дир тут же обнял её и опустил на спину в заросли вереска. Опустился рядом и поцеловал её, уверенно, властно, нежно, так, что никаких сомнений у неё не осталось. Таисса уже ощущала это в космосе. Но тогда у них были минуты, и каждая секунда была бесценной. Здесь же бесценной была сама вечность.

Сомнения, страхи, колебания вдруг оказались далеко от неё, на другом конце мира. Таисса пьянела от запаха сухого вереска, теряясь, забывая, открываясь навстречу страсти и неведомой силе…

Его руки перехватили её, и пальцы переплелись через заросли жёстких стеблей.

И Таисса почувствовала, как сила Источника подходит к пику.

Яростный зов тёмного слепящего пламени, готового взметнуться по её воле.

Коснуться сознания друг друга. Выплеснуть силу, запечатлеть этот миг, позволить эмоциям взорваться внутри и сплавить их двоих в одно целое. Заняться любовью в первый и в самый главный раз, на миг перестать быть, а потом вновь возродиться. Пролиться целительным дождём. Совершить чудо.

Таисса сделала глубокий вздох, отрываясь от Дира. Её сознание очистилось.

Она была готова.

– Один-единственный подснежник, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Если ты сейчас возьмёшь меня, зазеленеют пустыни. Я это чувствую.

– Излучение настроено только на Харона, Таис.

– Неважно, на что оно настроено. Это произойдёт. Я это знаю, и ты это знаешь. Ты и я… когда мы вместе, нам плевать на излучение вокруг базы. На какие-то дурацкие настройки. На что угодно. Весь мир лежит под нашими ногами – сейчас.

Таисса развела его руки в стороны своими.

– Но я не готова так сильно менять мир, не зная, к чему это приведёт, – прошептала она. – Мне достаточно одного-единственного цветка на вересковом поле.

Она прижалась к Диру всем телом, обнажённая, жаждущая его. Коснулась ямки над ключицами. И выдохнула, отдавая собранную силу волнами ослепительного чёрного блеска. В никуда, в воздух, к звёздам.

Оставляя мир прежним.

Таисса ощутила сожаление, исходящее от Дира. А потом его сила накрыла её, мощно и ровно даря себя миру вслед за ней, и он коснулся её губ последний раз невесомой прощальной лаской.

И сила развеялась.

Таисса улыбнулась легко и свободно. Повернула голову – и застыла, когда из неё разом выбило дыхание.

Вокруг них с Диром простирались поля цветущего вереска.

Таисса перевела изумлённый взгляд на Дира, но не успела ничего сказать. Виски заломило болью, и Таисса ещё успела подумать, что вся её одежда останется здесь, в видении, как мир, пахнув на неё ароматом вереска, растворился в весенних звёздах.