43. Смотрины.

— Сволочи вы, а не друзья! — стал орать Парб, как только Ланирия покинула нас. — Я вам как родным поведал, а тут такая подлость с вашей стороны! Фиг чего ещё расскажу!

— Ты как его из комнаты вытащил? — не обращая внимание на разоряющегося Скалу, поинтересовался я у Штиха.

— С трудом, Илий. Этот “любовничек” в стол вцепился мёртвой хваткой — тут и рота гвардейцев бы не справилась. Пришлось пощекотать. В результате стол перевёрнут, я в дверцу шкафа впечатавшись, “отдыхаю”. Отдышался, глаза в одну кучу свёл и говорю ему: ”Сейчас не выйдешь — скажу прилюдно, что у тебя понос и со спущенными штанами на горшке сидишь”!

— Гнида! Шантажист! — не унимался Парб, переключив весь гнев на Хитрована.

— Главное, что подействовало, — всё так же игнорируя Скалу, добавил наш носатый друг.

— Да тебя…

— Стыдно, братишка! — перебила его гневную реплику Фанни. — Девушка пришла сюда, собственной тени боясь, а её защитничек слинял. Если бы Илий так поступил, то близко к нему не подошла бы!

— Я от неожиданности! Могли сказать раньше?

— Ага! И ищи тебя по всему дворцу! Трус!

— Я не… Ну, да… Испугался… Хатшей не боюсь, а Ланирию — хоть бегом беги.

— Вот и радуйся, что у тебя такие друзья! — припечатал я. — Девка-то нормальная, хоть и “тараканов” своих хватает. Видел, как на представление смотрела?

— Ага… И сладкое, как я, любит, — тихо согласился Парб.

— Сценку спасла, — вставил Штих.

— Интересная девушка, — добавила Колокольчик. — Надеюсь, что в следующий раз прятаться при её появлении не будешь. Ей не легче, чем тебе было! Ты-то хоть среди своих, а она к незнакомым людям припёрлась. Завтра же подойди к ней первым в вашей Школе и поблагодари за идею.

— Боязно…

— Вот и докажи, что мужчина, способный страх преодолевать! Мы, женщины, ценим такое! Когда мне Илий в своих чувствах признавался, то, думаешь, не боялся?

— Вообще-то, нет… — попытался я прояснить этот момент, но острый локоток, больно ткнувший в бок, заставил добавить. — Но переживал сильно! Прикинь, что Фанни могла ответить? А?

— Да, — согласился Скала, — могла… У меня вариант получше будет, чем у тебя.

— Чтооо?! — не сговариваясь, хором спросили мы с женой.

— Хана тебе, толстый! — правильно понял наш настрой Хитрован. — Когда ж ты за языком следить начнёшь?!

— Его и боюсь! Думаю одно, а получается другое! Вы-то привыкли, а тут Ланирия…

— Я тебе помогу — знаю отчего женщины тают, — заговорщицки подмигнула Фанни Парбу, взяв за пояс, чтобы никуда не делся.

— Спасибо! А заучивать обязательно или по бумажке можно прочитать?

— По голове себе “прочитай”, остолоп! С размаху об стену, как тогда, когда себя привидением возомнил! Вот, что тебе в ней нравится?

— Всё!

— А особенно?

— Красивая и серьёзная…

— Глаза нравятся?

— Очень! И грудь такая, что…

— Про грудь молчи! Улыбка?

— Любовался… Как солнышко в окно заглянуло!

— Вот про это и скажи завтра!

— Чтоб она меня в это окно и выкинула?

— Поверь! Не выкинет — силы не хватит такую дурную тушу поднять! Хотя… Да расслабься! Пару раз вылетишь, а потом Ланирия привыкнет… или устанет. Какая тебе разница?

— Может, ты ей, как бы “по секрету”, расскажешь?

— Идиот!

— Верно! — согласился я. — Полный идиот! Всю жизнь собираешься за спины прятаться? Не выйдет. Нравится женщина — докажи это! Не нам — мы и так тебя любим, а ей. Был у нас в прошлом мире такой персонаж — Сирано де Бержерак. Как и Хитрован, нос имел неслабый! Один аристократ, страдающий косноязычием, попросил его признаваться своей драгоценнейшей в любви, и барышня носатого выбрала! Хочешь, Штиха отправим?

— Ни за что! — резко отверг Парб моё предложение. — Сам!

— Завтра?

— Да хоть сейчас! Но всё равно сволочи вы…

* * *

Ланирия входила в здание Школы Живописцев. Не как обычно, внутренне собравшись и ожидая “косых” взглядов, а расслабленно. Как там вчера наставлял на репетиции Король Шутов свою жену? “Фанька! — говорил он. — Ты себе цену знаешь, а значит, должна не сутулиться и походка “от бедра”! Перестань семенить! Покажи и Хитровану и Скале, яка ценность мимо их носа проплывает!” Вроде и сценку играют, но в жизни так и есть! От этого самого бедра могу так пройти, что всех в коридоре посшибаю — Творцы на “корму” не поскупились! Кому не нравится — размажу морду, как Парб по холсту! О! Вот и он, кстати, дверной косяк подпирает!

— Привет! — улыбнувшись, поздоровалась с шутом Ланирия. — Ждёшь кого?

— Ээээ… Здравствуй…те, Ланирия… Хотел поблагодарить за вчерашнее. Нашим очень твои замечания понравились.

— Так ты здесь из-за меня?

— Не… Из-за них. Просили передать, что вы молодец, и с удовольствием будут видеть тебя у них.

Улыбка сползла с лица девушки.

— Тебя просили передать?… Ну, что ж… Передай спасибо.

— Так я сам это… Тоже из них, если чего…

— Не поняла.

— Они просили передать, а жду сам…

— Дождался. И чего?

— Да всё…

— Я пошла?

— Иди…те…

Не успела Ланирия отойти и трёх шагов, как глухой удар чем-то тяжёлым, сотряс стену, вызвав “снегопад” из побелки.

— Нравишься мне! — раздалось в спину.

Она повернулась, глядя, как Парб растирает кулак со сбитыми костяшками.

— Опять не поняла…

— Ланирия Бельжская! Ты мне очень нравишься! Не шуту такое говорить дочке самого казначея, но вот если и напишу картину, то только с тобой! И у себя повешу, если тебе не понравится!

— Парб… Что это сейчас было?

— В любви признаюсь! — вымолвил через силу великан, явно собирающийся от своей вселенской наглости упасть в обморок.

— Чего?!!!

Раздались смешки невольных зрителей.

— А ну, цыц! — преобразившись, пригрозил Скала. — Учтите, что холстов в школе много, а морда у каждого в единственном экземпляре!

Народ как ветром сдуло.

— Ну, что? Простишь за такое?

— Идиот.

— И ты туда же… Вначале Илий с сестрёнкой обозвали, а теперь…

— Так ты с ними советовался?

— Больше не с кем…

— И они знают?

— Мне Фанни даже речь приготовила, только, как тебя увидел, всё забыл.

— Творцы… Такого ещё в моей жизни не было! Здоровенному мужику советует маленькая жена его друга, как признаваться в любви! И что она ещё сказала?

— Чтобы грудь не упоминал… Ой! — прикрыл ладонью рот Парб.

— Хм… И чем ей грудь моя не понравилась?

— Можно я уйду? А? Всё испортил…

— Стоять! — уперев руки в противоположные стены узкого коридора, приказала Ланирия. — Быстро отвечай!

— Всем понравилась! Даже Штиху! Но Колокольчик говорит, что лучше с глаз начинать, чтобы не смущать.

— То есть, вы мою грудь обсуждали?!

— Не… Только я.

— Ещё лучше!

— Да пойми ты! Не обсуждали! Я сказал, что нравишься мне очень, что нет никого красивее тебя! Вот и всё! Фанька спросила, на что особое внимание обратил — я и стал перечислять! Отпусти, пожалуйста, пока не опозорился совсем…

— Уже опозорился!

— А… Ну и пусть! — вдруг резко успокоившись, продолжил Скала. — Хочешь знать? Пожалуйста! И выкидывай потом в окно! Ты — идеальная! Руки, лицо, грудь эта проклятая, и попа! Всё восхитительное! Ты сидишь, идёшь, рисуешь, а я любуюсь! Знаю, что деревенский увалень, двух слов связать не могущий, а готов любого убить, кто косо на тебя посмотрит! Всё… Можешь врезать — заслужил!

— Не сейчас — надо осмыслить… Иди уже отсюда.

— Приходи к нам. Нашим ты понравилась… Если не хочешь со мной общаться, то приставать не буду…

— Идиот.

— Опять! Как Фанька, прям…

— К ней приду! Свободен!

Весь день, Ланиния прокручивала в голове странный разговор. С одной стороны, очень приятно, что ей в любви признаются, а вот, как это сделано… Не так представляла себе она рыцаря в сияющих доспехах. Хотя… чего уж душой кривить — совсем не представляла. Для таких громил судьба одна — состариться в одиночестве. Рыцарь… Парб, скорее, напоминал его коня, но хотелось улыбаться от его неуклюжих признаний. И ведь не кривил душой. Даже про “выпуклости” постыдные говорил, словно картину описывал. Хочется злиться, а не получается.

— Дочь! А дочь?! — спросила Долорея.

— Да, мам? Что? Задумалась немного…

— О ком, если не секрет?

— Ну, что ты в самом деле?!

— Не увиливай! Вижу, что с тобой!

— Мне сегодня один дурак в любви признавался. Хуже и представить тяжело.

Отложив вязание в сторону, Долорея внимательно посмотрела на свою младшенькую.

— Ооочень интересно…

— Ничего интересного, мам! Сказал, что нравлюсь ему вся!

— Вот ведь постыдник!

— Нет! Парб хороший, только слова правильные подобрать не может. И ещё… Он шут королевский!

— Ещё лучше! Хотя… Видно, судьба у нас такая.

— Мааммм?

— Твой отец на первом свидании мне три часа графики рисовал, рассказывая насколько легче вести учёт с ними. А потом длинную формулу вывел наших отношений, доказывая, что мы идеальная пара.

— Кошмар! Я бы за такое…

— Верно! Огрела его этими записями… а через полгода поженились!

— Почему?

— Потому что все соблазнялись лишь моим титулом графини, а он ночей не спал, вкладывая самого себе в эти цифры, чтобы понятным для него языком объяснить свою любовь. Сколько лет прошло, но не жалею.

— Мой сказал, что всех уроет, кто косо посмотрит.

— Я бы присмотрелась.

— Не знаю…

— Пригласи его к нам на ужин.

— Мама!

— А чего? Тебе-то самой он как?

— Парб? Ну… Хоть и не рыцарь, а принцессой себя впервые с ним почувствовала.

— Зови!

— А папа?

— Не волнуйся! Мама разрешила!

… Всё в этот день пошло не так. Вначале захотел быть представительным, как Илий на свадьбе. Даже его “смокинг” попытался напялить, но он разошёлся на спине по швам. Потом Фанька пристала, чего и кому говорить можно, где ложка для салата… или вилка — не помню. Слушал, впитывая информацию, а потом плюнул. Не понравлюсь родакам — так тому и быть! Я же простой мужик, а не дворцовыми коридорами воспитанный! Не ко двору — их проблемы, а выпячивать из себя аристократа не собираюсь! Да, большой, жирный, если честно, но тоже человек! И Ланирия очень нравится… Чего скрывать, если даже последний таракан знает это.

Отпихнул друзей и уселся в карету, которую прислал за мной Саним Бельжский.

Одному ехать боязно. Ещё страшнее выходить из неё. Эх! Матушки не хватает — она бы этих расфуфыренных лакеев при входе в особняк быстро раскидала! Прошёл, как сквозь строй хатшей, до самых ступенек. Сам казначей стоит у входа с улыбчивой пышнотелой женщиной. Хоть одно нормальное лицо — это я про его жёнушку… Такая домашняя, хоть и казначеева… Сразу видать — хорошая женщина! Пригласили за стол… Моя краса серьёзная, словно первый раз видит, а папаша ёйный весь разухмылялся! Подкладывает, сволочь, разные блюда диковинные в тарелку, словно опозорить хочет! Как там Фанька говорила? Вилкой жрать надо? Пусть сами жруть! Отодвинул все их в сторону — неча из меня шута делать!

— А чего это вы, Скала, ничего не едите? — поинтересовалась жена Санима

— Не умею, — честно признался ей. — Только вот ватрушки…

— Умеете?

— Не в этом дело! У меня такие мама пекла. Сразу видно, что с душой лепили — в этом я спец.

— Хм…

— Да хорошая выпечка лишь у хороших людей получается. Эта — аж слюнки текут!

— Сама делала, — с лёгкой улыбкой призналась Долорея.

— Вот то и смотрю — вкусные! У Ланирии не может быть плохой мамы!

— Дорогой! — повернулась женщина к казначею. — Кажется, он льстец.

— Не скажи! Я сам пальчики каждый раз облизываю. Тесто впитывает человека… За это и люблю тебя!

— Два льстеца!

— И мы тоже присоединяемся! — ответили сёстры Ланирии — розовощёкие, миниатюрные барышни, вызывающие симпатию своей простотой и ухоженностью.

— Так! — уже сурово произнесла Долорея. — Мы на Парба собрались посмотреть, а не на меня!

— А чего на меня смотреть… Вот ваша дочка — это да! А я… В подмётки ей не гожусь.

— Не тебе решать! — неожиданно возразила Ланирия. — Дурак ты, конечно, первостатейный, но хоть сделай разок умное лицо перед моей семьёй.

— Вот пусть умники и делают! Я — Парб Скала! Хороший или плохой — решайте сами, но какой вырос!

Запихав очередную ватрушку в рот, шут встал из-за стола и добавил:

— Пора мне! Спасибо за еду!

После этого под гробовое молчание он двинулся в сторону выхода. Уже возле кареты, чья-то мягкая ладонь остановила.

— А ты совсем не увалень! — сказала Ланирия. — Можешь называть меня Лан, как Король Шутов обозвал!

— Опозорился…

— Ещё чего! Мамины ватрушки похвалил, сёстрам и отцу "дулю скрутил"! Поверь! Они это оценили! Одни лизоблюды вокруг, а тут настоящий мужик! Приезжай ещё… И я к вам приеду. Только не стесняйся меня в школе, как в прошлый раз…

— Я себя стесняюсь. Рядом с такой красотой рядом.

— Зрение у тебя плохое, но я рада этому. Хороший ты, Парб!

Глядя, как отъезжает карета с шутом, Долорея обняла мужа, положив голову ему на плечо.

— Знаешь, что? — спросила она.

— Не знаю, но, как всегда, согласен полностью, — ответил казначей.

— Меня интересует только один вопрос… Глядя на этого здоровяка, пришла в голову мысль…. Кто быстрее появится — наш очередной ребёнок или станем бабушкой с дедушкой?

— Понравился?

— Так же, как и тебе!

— Тогда, дорогая, надо торопиться, чтобы не запутаться в родственных связях! Кровать постелена!

— А дела?

— Подождут! Не хочу, чтобы младшенькая родила быстрее тебя — странная статистика получится!

— Казначей! Сухарь! Цифроед!

— Да, любимая… Но за это и нравлюсь?

— В нашем роду все ненормальные! Я — не исключение! И… ты прав — стоит поторопиться!