ГЛАВА 3

ЛИРЭН

Ярость горела во мне, не угасая. Ярость грела, даже когда залитый кровью камзол пришлось бросить, как и рубашку, не менее окровавленную и драную.

Радовало, пожалуй, одно: почти вся кровь была чужой.

Ночь спустилась на город как глухой котел с холодной водой, опрокинутый вверх дном. Ночь принесла прохладу, но не смогла остудить мою ярость.

Твари. Они посмели… посмели забрать то, что уже стало моим.

Ухо! С-с-сука, надо было удавить эту гадину давным-давно, при первой возможности, и наплевать на последствия.

Перед тем как Филь-Филь захлебнулась кровью, она успела признаться, кому и за сколько продала своего маршала вместе с его подругой.

Пусть кто-то скажет, что убивать женщин жестоко, но я никогда не щадил предателей. И уж подавно не подарил бы милосердия твари, которая сделала все, чтобы у меня украли женщину и жизнь. То, что моя жизнь при мне, а вот ее дрянная жизнёнка оборвалась, — исключительно моя заслуга.

Меня предавали и продавали не меньше десяти раз в жизни. Начала мачеха, когда мне не было и семи лет, — решила, что я подслушал ее разговор с отцом, насчет планов на мою ближайшую судьбу, и всю дорогу рассказывала, будто мы идем на ярмарку, где она купит мне леденцовый тюльпанчик на палочке. Отвела на городскую окраину и продала в дрянной трактир, выполнять самые грязные работы. Тогда я умел только плакать, потом научился убегать, потом — мстить за предательства. И навсегда забывать обиду.

Почему же теперь душа превратилась в пылающий факел? Потому что отомстил не всем?

Нет. Меня не просто предали. Меня обокрали. Похитили самое дорогое, что я встречал в своей жизни.

Плевать, какой магией эта пришелица создает цветы! Плевать на то, откуда она взялась. Я хочу, чтобы она была со мной. Чтобы она была моей.

Да, вот так, после одного-единственного поцелуя. Потому что его было достаточно. Это моя женщина. Я искал ее всю жизнь. И сразу же потерял.

Думай, Лирэн, думай. Догнать похитителей ты не смог, хотя, признаться, здорово повеселился, вскрывая глотки предателям, вставшим на пути. Они сдохли, но дело свое сделали: ублюдки, похитившие Алину, успели скрыться в путанице грязных переулков. Перерезать глотку — секундное дело, а вот спросить человека, кто его послал, на это нужно чуть больше времени.

Поэтому когда я ворвался в кабинет с открытым окном и немедленно выпрыгнул, то просто не знал, куда бежать. Выбрал неправильную развилку, промчался квартал, потом еще полквартала, пока сбитое дыхание и разум не велели мне остановиться. Этой дорогой они точно не проходили.

Возвращаться к злачному месту, где мы так мило проводили вечер, не имело смысла — я не собака, след не возьму. Теперь придется думать и решать.

Сначала надо исследовать свои раны и обзавестись новой шкуркой. Насчет ран оказалось совсем просто — царапины, которые даже можно не перевязывать.

Теперь надо решить насчет шкурки. Тут и ходить долго не пришлось — разглядывать вывески в полной темноте я научился до того, как научился читать. Вот и нужная лавка. Под рукой уже обтертый длинный клинок, но лучше прибегнуть к кошельку — он, слава всем хранящим силам, остался при мне.

Разбойный стук в дверь. Как я и ожидал, портняжка-перелицовщик проснулся быстрей, чем если бы в окно влетела пушечная граната.

— Ув… ув-в-важаемый ночной брат, — начал он на пороге, — я все зап-платил в этом месяце.

— Не бойся, братец, — сказал я, убеждаясь, что мой голос не дрожит от злобы и даже весел. — Я не возьму у тебя деньги, а сам дам их тебе. Вот тебе золотой. Посмотри на мою фигуру и найди в своих запасах подходящие рубашку и камзол. И плащ не забудь. Да, еще, — заметил я, вспомнив, что часы-луковка остались в кармане старого камзола. — Ты помнишь куплеты про бычка-бодунчика, любовника и мужа-рогоносца?

Лицо портняжки, едва я сказал о деньгах, просветлело, зато, когда упомянул песенку, застыло в недоумении.

— Пока будешь искать — насвистывай песню. Если найдешь товар быстрей, чем она закончится, получишь еще монету.

Песенка не дошла до середины, когда портняжка уже тащил мне и рубаху, и камзол. Они оказались по росту, мне этого было достаточно и уже скоро мастер отправился прятать ночную выручку, а я продолжил прогулку и размышления.

Так. О том, что нас накрыли головорезы Уха, можно было догадаться, а Филь-Филь перед своей бесславной смертью только подтвердила это. Впрочем, парочку головорезов из тех, кто пытался забрать мою жизнь, я и сам узнал. Доводилось встречаться и до того, как я стал маршалом, и позже. Нынешняя ночная встреча была последней.

Но Ухо, хотя и не дурак, все еще не понимает ценности пришелицы и вряд ли стал бы захватывать ее для себя. Скорее, прирезал бы, чтобы насолить мне. Если ее унесли — значит, она нужна кому-то третьему. Кому?

Пф-ф-ф, даже гадать не придется.

Добродетельный. Точнее, мсье Лош. Раньше мне не приходилось сталкиваться с ним, наши интересы плавали в разных реках. Он не трогал меня, я не трогал его. Но теперь оба потока впадают в одно море и двум таким зубастым рыбам в нем стало тесно.

Рыба-Лош хочет мою женщину. И ладно, если бы для себя. Тьфу! Никогда не понимал этого болезненного желания власти.

Я стал маршалом потому, что другого пути выжить у меня не было. А вовсе не ради властишки над теми, кто слабее или глупее меня.

А он стал блюстителем Добродетели из клейко-ядовитого желания подняться над всеми, чтобы иметь возможность плюнуть каждому на голову. Во всяком случае, все, что я успел узнать об этом человеке, говорит в пользу моей правоты.

Оставалось решить, как добраться до мерзавца. И вот тут я вспомнил сказку про кроликов, которые решили навсегда обезопаситься от лис — надеть тем бубенчики на шею. Задумано хорошо, вот как наденешь?

Во-первых, во-вторых и в-десятых, я не знал, где находится тайная резиденция мсье Лоша. Алину не могли отвезти ни в старую городскую королевскую тюрьму, ни в новую, открытую после мятежа, ни в Подвал предателей — скромную тюряжку для тех, кто не оправдал доверия властей. У мерзкого лицемера было свое тайное логово.

Но где оно?

Идти в башню Братства, где брат Туан с обычным ворчанием сразу бы вспомнил то, что мне нужно, не хотелось. Сейчас там половина нашей братии и обсуждает недавние события. Узнав, что я хочу, мне просто запретят ссориться с добродетельником. Ярости выстоять против пятидесяти клинков не хватит.

Но, может, Ухо не там? Вот он-то и ответит на вопрос.

Еще не дойдя до логова ублюдка, я понял, что не ошибся — хозяин на месте. Перед входом в трактир дежурили двое головорезов, еще один изображал пьяного, лежащего в пяти шагах, но вполне трезво вертел головой, вглядываясь в темноту, чтобы отрезать путь тому, кого перехватят у дверей.

Я даже не стал бы спорить кому. В Городе был только один человек, которого Ухо боялся больше, чем вор петли. Потому-то не пожалел золота и посулов на охрану.

Пока что у меня было одно преимущество — меня не увидели. Я вернулся на ближайший перекресток и стал вспоминать окрестные проходные дворы и лазы.

Даже не слухом — кожей я почувствовал чье-то осторожное приближение. Рука легла на клинок. Друзей в Городе у меня не осталось, а враги в эту ночь жили недолго. Сейчас врагом станет меньше.

— Брат маршал, я вас искал.

Голос был такой взволнованный, что я не сразу узнал лейтенанта Терсана.

Парень шел быстро, может даже бежал, поэтому нервничал.

— Чтобы куда-нибудь позвать? — спросил я спокойно.

— Нет, мар, чтобы сказать — вам не надо ходить к Уху. По крайней мере, одному.

На одну секунду мне стало легко, будто я целый день носил кирасу, а под вечер снял. Терсан, парнишка легкой судьбы. Ну, почти легкой. Остался без отца, мать пристроила в конюшата на постоялый двор. Ревнивая хозяйка следила, чтобы муж не лапал девочек, так тот начал глазеть и лапать мальчиков. Как-то хозяина обуяла гнусная страсть, но вместо желаемого он отведал вил, которыми паренек убирал навоз. Похотливый рукосуй выжил, Терсан сбежал, стал скитаться, связался с Братством и скоро стало ясно: талантов у парня больше, чем быть шухерным мальчишкой.

— Сейчас там такая свора, что лучше и вдвоем не соваться, — уточнил я.

— Ну и… Брат мар, может, вы объясните, что происходит? — несмело попросил Терсан. — Почти все, кроме Уха, собрались в нашей башне и спорят, вы все еще маршал или надо поскорее нового выбирать.

— Я не бегу и ты не бежишь, рассказывай поспокойней, малыш, — усмехнулся я.

Терсан уже отдышался и начал выкладывать то, что я знал и чего еще не знал.

Наших в оцеплении на пустоши не осталось. По деньгам их обидели — оказалось, они были должны убивать лепесточников и показывать их тела. Поэтому вчера во всех кварталах наши ребята ворчали на Ухо и других капитанов, втянувших их в дурную игру без оплаты. Кто постарше говорил: «На лепесточников охотиться — не к добру, радуйтесь, что пустым карманом отделались».

Под вечер стало известно, что люди Уха напали на меня в салоне Испытания добродетели, но я убил напавших и ушел. Братство разделилось: одни обвинили меня, что я поссорился с властью и этим навлек беду на всех, поэтому меня надо изгнать не только из маршалов, но и из Братства. Другие, наоборот, утверждали, что надо выбрать опять. Вспоминают, что Ухо тоже участвовал в выборах и, хотя проиграл, теперь должен стать временным маршалом. Самого Уха не видно — он засел в своем квартале и чуть ли не открыто обещал тысячу золотых за мою голову.

— Всего-то, — усмехнулся я, покачав своей драгоценной головой. — А он, когда обещал, говорил «кроме»? Например, «кроме стриженой головы»?

Терсан секунду недоуменно смотрел на меня, потом тихо расхохотался.

— Нет, — подавив смех, ответил он, — не говорил, но ему и без «кроме» не верят. Зато все видят, как Ухо боится. Уже посылали гонцов, звали в башню, но он не хочет идти, говорит, что приболел.

Я понимающе усмехнулся. Вот чего особо не хочет сейчас Ухо, так это оказаться в одном зале со мной на глазах Братства. Неважно, кто кого будет обвинять, зато понятно, чем закончится наш очный спор: «вынь клинок, если ты не крыса». Останусь я маршалом или нет, но через минуту Ухо будет нашинкован на двадцать крысиных ошметков.

Вот только мне не нужна его мертвая туша. Или нужна, но потом. Сейчас — Алина. А эта тварь — единственный мостик.

— Брат маршал, — несмело продолжил Терсан, — вам лучше сходить в башню и все объяснить. Причем всем, а не капитанам. Ребята попроще говорят: хоть он и чудак, лучшего нам не найти.

— В башне появлюсь. Если буду жив, — уточнил я. — А пока мне надо поговорить с Ухом. Убивать его не стану, если сам на меня не кинется. Терсан, ты признаешь меня маршалом?

Повисла тишина, как и положено в ночь, перевалившую на вторую половину. Мне стало жаль мальчишку, который оказался перед нелегким выбором. Впрочем, мне самому легко, что ли?

— Да, брат мар, — наконец тихо сказал Терсан, — я с тобой. Если ты не собираешься нанести вред Братству.

Бывают секунды, когда врать не то что не хочется — невозможно. Я взглянул в глаза Терсану:

— Мне нужно спасти любимую женщину. Для меня сейчас это главное. Ради нее я готов отказаться даже от мести. Ты понял?

— Да, — вздохнул мальчишка.

— Тогда за работу. Если бы я знал Ухо чуть хуже, то назвал бы тебя счастливчиком на тысячу монет. Но эта крыса способна только обещать.

Терсан вздохнул и мы отправились на Огородный рынок. Пару раз замирали, пропуская патруль. Перед входом остановились и почти сразу встретили того, кого надо, — земледельца из предместья, выехавшего глухой ночью, чтобы доставить свой немудреный товар перекупщикам и уехать из Города до того, как взойдет солнце и каждую повозку оштрафует стража.

— Дядюшка, вы согласитесь поработать извозчиком за две монеты? — вежливо спросил я.

Узнав, что монеты золотые, огородник обрадовался так, что лицо чуть не засветилось в ночном мраке. Чтобы поберечь лошадку, я прибавил мелочи, мы выкинули половину товара, на радость еще спящим рыночным нищим, и двинулись в путь. Терсан указывал дорогу, я лежал среди овощей и зелени, похрустывал свежей морковкой и чувствовал, как приятно ноют ноги, натруженные за день и ночь. Парочка еще не до конца увядших бутонов обещала мне несколько часов надежной дыхалки.

Спать не хотелось совершенно. Или все удастся, или я погублю себя, — не в счет, — мальчишку и смиренного растителя редиски.

И главное, некому будет спасать Алину.

Сквозь щель между кривыми досками я видел приближающийся трактир. Видел, как задремавшая стража пробудилась и шагнула к возку, не понимая, что здесь нужно овощеводу. Я видел, что привстал даже «пьяница».

— Позовите капитана, — бодро сказал Терсан. — Подарок за тысячу монет.

— Откуда он у тебя? — спросил страж.

Лейтенант отвечал, что дважды объяснять не будет, скажет лишь хозяину.

Судя по шарканью, появился сам Ухо. Подошел к возку.

— Не тысяча, а тысяча пятьдесят, — пояснил Терсан. — Наш бывший маршал поссорился со стражей, уложил двоих, но сам наткнулся на клинок. Я выкупил тело и сразу направился к вам.

А мальчишка-то актер!

— Фонарь! — распорядился Ухо. — Э, я же говорил про голову, а он у тебя при голове. Лады, пятьдесят тебе возмещу… Э…

Я заранее подготовил пару шуток, но решил поберечь силы. Поэтому «ожил» безмолвно — спрыгнул с повозки с двумя клинками в руках.

«Пьяница», замыкающий страж, видимо самый опасный, получил для общего вразумления по горлу, причем левой рукой. Еще один подручный Уха, с фонарем, отделался длинным, но неглубоким порезом, надолго выводящим из строя.

Теперь мне была нужна левая рука. Ее я освободил, метнув клинок в стражника с левой стороны, — даже если выживет, теперь ему точно не до меня.

Свободной рукой я схватил за шиворот Ухо и провел большим клинком по щеке, после чего упер острие в горло, еле-еле сдерживая желание нажать сильнее.

— Моя голова без рук пока не обходится, — заметил я. — Попроси своих не дергаться.

Замечание было нелишним. Еще один, не задетый, подручный выхватил свинцовник, но Терсан вонзил ему в плечо клинок.

— Стойте, парни, — прохрипел Ухо. — Если он меня убьет, кто вам заплатит?

Парни окаменели. Терсан с интересом глядел на меня — что дальше?

— Если эта свинья сдохнет не заплатив, я расплачусь по ее долгам, — с усмешкой сказал я. — Отойдите на пять шагов, у меня разговор с капитаном.

Люди Уха, растерянно переговариваясь, отошли. Раненые поспешили в дом.

— Ухо, — с улыбкой заметил я, не отнимая нож от вспотевшей шеи, — теперь я предложу тебе то, что ты точно не ожидаешь.

— Что? — спросил он плаксивым тоном.

— Стать маршалом Братства, — беспечно сказал я.

АЛИНА

— Интересно, интересно, — усмехнулся Лош. — Я не спрашиваю, сколько жизней вам нужно, я спрашиваю — чьих?

— Во-первых, — сказала я со спокойной улыбкой, — жизни всех лепесточников. Не мешайте этому народу и дальше собирать почки и соцветия.

— Всех лепесточников или всех обитателей пустоши? — уточнил Лош.

Его усмешка стала плутоватой, как у пожилого ловеласа, которому неопытная продавщица предлагает увядшую розу в большом букете, но со мной такие штуки не проходят.

— Всех лепесточников, — повторила я.

— И даже усыновленных мальчишек-самозванцев? — поинтересовался блюститель Добродетели самым нейтральным тоном.

— Я же сказала — всех. Все семьи лепесточников, — отчеканила я.

Лош замер. Казалось, он сейчас взорвется диким криком, но он промолчал — взял себя в руки. Может, думал, что мне неведома судьба маленького принца. Может, просто не хотел упоминать его вслух.

Наконец он заговорил с прежним презрительным ехидством:

— Лепесточники — во-первых. Чьи жизни вам нужны еще?

— Маршала Ночного Братства — Лирэна.

— Маршала в отставке? — спросил Лош еще ехидней, сделав вид, будто правда вспоминал. — Да-да, есть такой дурачок. Как он на время оказался главным атаманом городских жуликов — загадка. Тут я ничего обещать не могу, его ищут свои и, скорее всего, зарежут до утра. Так что с этой жизнью — не ко мне. Еще?

— Я правильно поняла, что со стороны властей к нему претензий нет? — спросила я и, увидев презрительный кивок, продолжила: — Также вы должны помиловать Этьена.

Лош всплеснул руками и вздохнул, как будто ему заплатили фальшивыми деньгами за долгий труд:

— Помиловать злостного изменника? Мадам, я считал вас умнее. Весь вчерашний день «Листок свободы» и сотня правительственных глашатаев рассказывали Городу о том, что народ голодает и задыхается исключительно из-за его интриг. О том, как аристократ, пробравшийся в народную власть, сбросил овечью шкуру. Уже состоялся заочный суд, уже идет подготовка к казни, уже строят эшафот.

На секунду я похолодела. Неужели они вытащили Этьена с пустоши? Но ведь наши его бы не отдали.

— Клетка Позора еще пуста, — развеял мои опасения Лош, — но он уже скоро будет в моих руках. Этот распутник слишком верит в старых богов, чтобы самому прекратить свою жизнь, поэтому народ не лишится веселья. Давно, очень давно Город не знал такой измены. Мерзавца ждет не песок, не мгновенный Молот справедливости, о нет! Тот, кто мечтал вернуть Город к старым порядкам, достоин долгой старинной казни. Праздничной казни, когда для народа выставляют бочки вина. Сначала бич, потом — тупая секира и старый палач, способный повеселить публику! Афиши уже напечатаны, плотники трудятся над эшафотом. И вы требуете, чтобы я лишил Город такого удовольствия? Да и себя тоже?!

Теперь Лош не издевался. Он откровенно смаковал грядущее событие — казнь своего врага. Его глаза горели, взгляд стал сладострастным. И это был не просто садизм, не просто надежда увидеть чьи-то мучения. Он мечтал о расправе с обидчиком. Чувствовался страшный, неутолимый голод мести. Быть может, не столько ненависть к Этьену, сколько радость, что хоть до этого-то он доберется.

Живу я не сто лет, но таких уже встречала. Правда, исповеди насчет неотомщенных обид я обычно слышала от пьяных друзей-подруг. Но настоящим маньякам вино не нужно, а сейчас передо мной был настоящий маньяк.

— Нет уж, красавица из неведомой земли, так не будет! Я скорее прощу всех лепесточников. Урожденных лепесточников, — уточнил слегка успокоившийся Лош. — Но что касается Этьена…

Наверное, триггером стало слово «красавица». Для меня это было что-то из области пьяных уличных приставаний. Тут уж я сама впадаю в мстительность. И, что особо важно, в проницательность.

— Мсье Лош, — сказала я негромко, но так напряженно, что собеседник замолк, — мсье Лош, а ведь вас очень обижали. В детстве и юности. Вы не раз клялись кому-нибудь отомстить, но так и не сумели это сделать. Поэтому сейчас не упускаете возможности расправиться с кем-то. В вашем шкафу есть скелеты и они лишили вас покоя навсегда.

Похоже, вышел перебор. Лош окаменел. На одну секунду у него отвисла челюсть. Потом он все же восстановил дыхание.

— Откуда? Откуда ты это узнала, ведьма?

— Мы еще не договорились, а вы уже меня спрашиваете… Ой!

Лош повернулся к стене, нажал невидимый рычаг. Деревянная панель отошла с легким стуком, и я увидела в глубине два настоящих скелета. Один существенно ниже второго — или карлик, или его обладатель не успел вырасти.

— Вы все же этого не знали, — усмехнулся Лош, успокоенный моим секундным испугом. — Да, это те, кому я поклялся отомстить, но не смог — они ушли от моей кары. Уже позже, много лет спустя, пришлось вскрыть их могилы и прибрать к рукам то, что осталось. И повторять: больше ни один мой обидчик так легко не отделается. Власть и месть — синонимы.

Да уж. Не ожидала, что однажды увижу идиому своими глазами. Скелеты в шкафу выглядели не особенно печально. Может, и радовались, что избежали мести.

Раздался щелчок и стена вернулась на место.

— Ну и толку? — Мне понадобилось все мое самообладание, чтобы сделать вид, что я испугалась больше от неожиданности, чем мертвецов в загашнике этого сумасшедшего. — Толку, что вы запихнули эти скелеты в шкаф и можете в любой момент высказать им свои претензии? Они ведь вас все равно уже не слышат.

— Да, это верно. — Руки у добродетельного мсье тряслись как у заядлого пропойцы. — Это верно… и вы мне в этом помочь не сможете.

— Откуда вы знаете? — блефовать, так с музыкой. Да и вообще, невозможно жить в нашем мире и не нахвататься по верхам всякой мути по поводу психоанализа. — Вдруг могу?

— Чем? Оживите моих мертвецов и позволите мне убить их самому?

Блин, глазки у него прямо нездорово разгорелись, надеюсь, он все же не всерьез ждет от меня чудес на почве некромантии.

— Прямо оживить не смогу, но высказаться у вас будет возможность.

— Слабо верится, — усмехнулся мсье Лош, более-менее приходя в себя и снова становясь похожим на солидного чиновника, блюстителя Добродетели, или как там этот гад называется.

— Попробовать никто не мешает, верно? Разве мы торопимся? — Ей-богу, я готова была обсудить с этим нелюдем каждую детскую травму в отдельности и даже погладить козла по головке за каждый полученный от ровесников пинок, лишь бы не возвращаться в подвал и потянуть время.

Должен же этот маршал воров меня найти?

Ну, что сказать… Все банально и до горькой оскомины знакомо.

Маленький мальчик, которого никто не любит. Только вот что бы там ни говорили, а не каждый несчастный ребенок со временем превращается в монстра. Есть те, кто взрослеет и вместе с годами жизни приобретает разум, умение рефлексировать и даже иногда прощать. Или нести свою боль в одиночестве так, чтобы ядовитое варево старых обид не выплескивалось на окружающих.

Вот таких мне жалко и им искренне хочется помочь.

А мсье Лоша, если честно, больше всего хотелось быстро и безболезненно удавить, причем желательно еще в младенчестве. От того ушата помоев, что он на меня вылил, хотелось отмыться в самом прямом, физиологическом, смысле. Смесь жалости и гадливости — то еще удовольствие. И я не могу сказать, что так уж не понимаю его детских обидчиков. Судя по рассказам, этот ребенок никогда не был особенно симпатичным…

Это не значит, что его надо было травить. Да-да, я все понимаю. И все равно трудно проникнуться искренним сочувствием к этому… таракану.

А самое паршивое, что я ни разу не профессиональный психолог, который умеет правильно работать с такими психами. Ушат помоев я из Лоша успешно выдоила, он изливал его прямо-таки с извращенным удовольствием, но вот дальше все пошло далеко не так весело, как хотелось бы.

— Вы же понимаете, драгоценная, что после таких откровений я тем более не оставлю вас в живых? — неожиданно завершил сеанс откровений добродеятель и ухмыльнулся на редкость пакостно.

— А кому тогда в следующий раз станете рассказывать? — У меня в животе похолодело.

Но что оставалось? Только делать хорошую мину при плохой игре.

— О, об этом не стоит беспокоиться. — Лош с удовольствием потянулся, он и правда, выговорившись, почувствовал себя лучше. — Какое-то время вы еще поживете, а потом я устрою вас на почетное место в своем тайнике. И буду разговаривать не только с почившими дядей и сестрой, но и с вами. Вы так хорошо умеете слушать!

Ну, довольна? Психоаналитичка доморощенная!

— Благодарю за такую честь. — Сарказма в голосе скрыть не удалось, но лучше он, чем откровенный ужас.

— Да, насчет жизней всех этих лепесточников, самозванцев и прочего преступного элемента, — сказал Лош с прежней ухмылкой. — Вы хотите так много, но пока еще не объяснили, почему должны это получить? Только лишь за откровенные разговоры? Не маловато ли?

— Разве я вам еще не говорила? — ответила я, тоже уже успокоившись. — Сейчас в этом городе я — самый незаменимый человек. Я могу спасти всех, в том числе и вас. Разве несколько жизней — слишком большая плата за такое предложение?

Ну, Алиночка, ты выдала! Меня саму не раз называли незаменимой. Правда, в случаях, когда я хотела уволиться, а повысить мне зарплату сразу начальники не могли. Жаль, что мой собеседник — не ИП Иванов, а властолюбивый маньяк.

— Может, и не слишком, не знаю, — как бы рассеянно сказал Лош. — Кстати! Вы вправе назвать меня грубияном — беседуем не первый час, а я не предложил даме вина. Или хотя бы воды.

Вина не хотелось совершенно, а вот от воды я бы не отказалась. Совсем бы не отказалась.

— Воды, пожалуйста.

Казалось, Лош готовился к такому варианту. Он отвернулся к шкафчику напротив и протянул мне стакан.

Протянул, но не дал. Когда я сама потянулась за ним, убрал резким движением и вылил в большое кашпо с воткнутыми туда цветами. Пустой стакан поставил на стол. В нем еще осталось несколько капель. Может, вылить в рот? Пить-то хочется.

— Наполните его, — сказал Лош, показывая на стакан.

Это как? Что он хочет?

— Наколдуйте стакан воды, — продолжил добродетельник с уже привычной усмешкой. — Дождь, пожалуй, не надо. А вот один стакан воды. Ну, я жду.

Я просто молчала.

— Ах, как грустно! Вы можете спасти весь Город, а себе наколдовать стакан воды неспособны. Знаете-ка что, я подумаю над вашим предложением. А вы — немного отдохнете. Когда захотите пить, ну и заодно подробно рассказать мне, как можете спасти Город, тогда наш разговор продолжится. Увести!

Вообще, конечно, можно было выдать Лошу главный секрет — предложить ему унести из комнаты все многочисленные цветы в вазах и продемонстрировать свою суперспособность. Но что-то удержало меня от такого шага, интуиция, что ли? Возможно, она права и этот козырь стоит приберечь на крайний случай? А если нет? Если объявить о своих крутых навыках больше не получится, потому что козел сделает из меня третий скелет в своем шкафу без лишних объяснений?

А хотя нет же! Он собирался еще как минимум разок пожаловаться мне на жизнь. Тогда и сыграем с козырей. А может быть, меня уже спасут к тому моменту? Где этот маршал, когда он так нужен?!

Ладно, все равно хорошо, что этот напряжный разговор закончился почти без потерь. Это если не считать километров моих нервов. Жаль, что водички хлебнуть не удалось. Какая-нибудь психологиня или психичка подсказала бы, как это правильно называется: не было предложения, не было и желания. Сейчас же перед глазами опрокинутый стакан, в душе надежда, что в камере оставили кувшин с водой.

Ага, такие оставят!

До нового узилища меня довели не сразу. Начальник конвойной группы о чем-то поговорил в кабинете, я услышала только «да». Интересно, какую гадость затеяли?

Первой гадостью оказалась сама камера. Что, этот гад решил, что мне стоит отрепетировать будущую «жизнь» в его шкафу? Чулан без окон, с паршивым табуретом в углу. Растянуться на полу не смог бы и лилипут. Светильник унесли сразу, но я успела разглядеть, что в этом каменном мешочке нет сосуда ни для питья, ни для других потребностей.

Лучше про это не думать — еще спровоцирую потребность. А так, вообще-то, безрадостно и скучно.

Скучать не пришлось. Почти сразу дверь в капсулу открылась. На пороге стояли двое стражников и, судя по фигурке, стражница с таким же закрытым лицом.

— Вас велено обыскать, — произнесла она бесцветным голосом.

Раньше не сообразили, что ли? Или сообразил сам мсье Лош?

Я хотела облегченно проворчать: «Как приятно, что хоть у кого-то не отрезан язык». Но не стала. У меня формируется репутация человека, который видит скелеты в шкафу и может спасти Город. Такую репутацию на трепотню лучше не разменивать.

Обыск проходил настолько деликатно, насколько это возможно. Я даже не ожидала, что у меня при себе окажется столько самых разных предметов, от местной разменной монеты до жвачки из прежнего мира. С имуществом можно было попрощаться — каждый трофей складывался в широкую корзину.

Возникла лишь одна мелкая проблема: брелок от фитнес-центра, висевший на шее на резинке. Снять его мешал ошейник.

Руководитель обыска нерешительно вынул нож, осторожно поддел резинку. Я поняла, что пора подать голос.

— Вам разрешено портить мои амулеты?

Хотя визитеры были в масках, могу поклясться — они переглянулись. Невидимое совещание продолжалось несколько секунд. Казалось, решался вопрос — следует ли из-за этого беспокоить начальника или принять решение самим.

Видимо, блюститель Добродетели так выстроил отношения с сотрудниками, что они старались не тревожить его лишними вопросами. Я услышала неприятный скрежет возле левого уха и не сразу поняла, что острие ножа открывает замочек ошейника. Потом он был расстегнут, снят, а вслед за ним и брелок.

Ну все, теперь придется заказывать новый. Да еще, чтобы не платить штраф, придумать причину потери. «Изъят в качестве колдовского амулета стражниками блюстителя Добродетели города Лутт».

Я еле сдержалась от смеха. Кстати, правильно поступила, иначе решили бы, что я смеюсь от счастья. Ошейник обиделся на такой способ открывания и не хотел смыкаться на шее снова. На него давили так, что мне на секунду стало страшно за шейные позвонки, но потом плюнули на это дело и удалились со своими трофеями, не забыв запереть дверь.

— Если вы намерены ответить на вопросы, стучите, — так же нейтрально сказал страж.

Судя по шагам, он занял наблюдательный пост почти рядом.

Ага, нечего мне больше делать, как стучать. Впрочем, в этой камере заниматься и правда нечем.

Может, не ждать у моря погоды? У меня репутация ведьмы, почему бы ей не воспользоваться?

С детсадовского детства я поняла, что самые странно-спонтанные решения оказываются самыми верными. Рискнем?

Я не успела вынести свою задумку на внутреннее обсуждение, как обозвала себя дурой. Потому что сделала все, что надумала.

Ударила в дверь, два раза тревожно, два раза — слабее. Сползла по стене, приняв неудобную позу какого-то ластоногого. И когда раздался скрежет ключа, прошептала затихающим голосом:

— Мне не нужны цветы. Мне нужно увидеть небо. Иначе ваш хозяин никогда не дождется ответов на свои вопросы, а этот город погибнет в страшных муках… вы все умрете!

Последние слова я практически прохрипела, в меру своих способностей изобразив предсмертные конвульсии. И сразу после этого вспомнила все занятия йогой по глубокой задержке дыхания.

— Богиня блуда и красоты, храни мои цветы, — взвизгнул кто-то из надсмотрщиков. — Ведьма! Ведьма сдохла и произнесла предсмертное проклятие! А-а-а-а!

Да, не повезло мужику в том, что мне пришлось разыграть представление в его смену. Я не то чтобы шикарная актриса, но когда речь идет о собственной жизни — Станиславский отдыхает. А отдохнув, может пригласить меня на первую роль.

— Чего орешь?! — вызверился второй стражник. Э-э-эх, а я-то надеялась, что сторож сидит под дверью в гордом одиночестве. Облом. Но надежда еще есть, сдаваться рано. — Чего орешь, я тебя спрашиваю?! Беги за господином!

— Она п-п-произнесла п-п-предсмертное проклятье! — продолжал заикаться первый стражник. — Мы все умре-е-ем! Нельзя господина звать! Он тоже умрет!

— Придурок, вот уж кого не жалко, — проворчал второй голос. Кажется, этот мужчина был поумнее — к моему глубокому сожалению. — Чего она там скрипела?

— Цветов ей не надо, пришлая она… пришлая ведьма, — лепетал первый и перепуганный. — Не надо цветов ей. А тута, сталть, и не было… Я думал, господин нарочно сюда приволочь девку велел… чтобы побыстрее в дверь заколотила и в кабинет побежала, разговоры разговаривать. Забыл, что пришлая… ик!

— Ну, так от чего сдохла, ежели цветы не нужны? — справедливо и логично удивился второй.

И пнул меня в лодыжку окованным носком сапога. Уй…

Понадобились все мои силы и актерские способности, чтобы нога расслабленно мотнулась как неживая. Это я уже молчу про желание взвыть и обложить слишком сообразительного стражника словами, которые он заслужил.

— Небо… небо ей надо! — вспомнил наконец первый перепуганный.

— Мало ли кому чего надо, — засомневался второй умный. — Не велено никуда отсюда выводить, кроме как в кабинет его добродетельности.

— Слушай, Жюст! — забормотал вдруг первый. — Ведь на нас первых проклятье-то падет… Давай ее до конца коридора дотащим, а? Там оконце, из него небо видно. Все одно с решеткой, не мышка же она, чтоб через прутья выскользнуть. И не птичка. А отдышится, так мы ее обратно, а? Из подвала ведь и не выйдем!

— Да на хрена оно? — снова засомневался логичный умник Жюст.

— Дык не подействует предсмертное, ежели ведьма не помрет! А там наша смена кончится, только нас тут и видели! Пусть другие на себя навлекают!

ЛИРЭН

От удивления Ухо вздрогнул так, что чуть было сам не вонзил клинок в свое горло.

— Временным маршалом Братства, — уточнил я столь же весело и безмятежно. — Я забыл назвать имя наместника на Совете капитанов, но исправить ошибку не поздно. Пока не избрали тебя или кого-то другого, ты имеешь право представляться маршалом. И в этом статусе общаться с блюстителем Добродетели. И ты сделаешь это прямо сейчас.

— Я… я не знаю, где он сейчас находится, — пробормотал Ухо.

Мой вздох был искренне печальным, а клинок чуть-чуть надавил на шею.

— Скажи, зачем ты мне нужен, если не можешь помочь? Ну, ты знаешь место, куда мы отправимся?

— Надеюсь, он сейчас находится там, — тихо сказал Ухо.

— Надейся, — согласился я. — И не бойся никого, кроме меня. Сделаешь все, что я сказал, может, будешь жить. Нет — ты меня знаешь. Ну? Ну?!

— Мы пойдем туда прямо сейчас, — пробормотал Ухо.

— И славно. Только поедем, — уточнил я, представив, как конвоирую по улице этого мерзавца.

Поехать оказалось непросто. В трехсекундной баталии мы лишились возницы — тот убежал с места событий. Спасибо, лошадь не решила последовать за ним.

— Берись за вожжи, — сказал я Терсану.

Мальчишку было жаль. Он смотрел удивленными, немного испуганными глазами то на меня, то на Ухо, то на еще более напуганных и обезоруженных головорезов. Но бросать меня не собирался.

— Полезай в повозку, — велел я Уху. — А вы, ребята, можете отдохнуть. Тысячу золотых вам не заработать, зато остались живы. Можете погрызть морковку.

Я никогда не ожидал, что умею столько делать одной рукой, причем не глядя — взор был направлен на Ухо. Сбросил с повозки остатки овощей, лошадке полегче. Подтянул поближе трофей — маску, взятую у одного из охранников. И велел Терсану трогаться, а Уху — указывать путь.

— Что я должен сказать? — спросил капитан-крыса плаксивым тоном.

Я задумался так, что чуть не убрал нож от его горла. Нужна приманка, от которой эта рыбка сама плеснет ко мне. А, вот!

— Скажи ему, что брат Этьен сбежал с пустоши, бродит по городу и обещает своим сторонникам высокие посты, если его поддержат. И тебе известны имена некоторых сторонников.

— Мне войти и сказать это? — спросил Ухо, почти не скрывая радости. — Мы уже почти приехали.

Не успел я задуматься, как услышал спокойный голос Терсана:

— Я сам войду, сообщу и постараюсь, чтобы он вышел.

* * * * *

Почти половина моих юношеских приключений состоялась между закатом и рассветом, поэтому я не то чтобы видел как кошка, но не соглашался, что все они серы, и даже в безлунном мраке отличал чернушку от пеструшки. Это помогло разглядеть тайную резиденцию Лоша. Проулок с глухими стенами в центре. То ли склад, то ли пивоварня — здание, к которому часто подъезжают повозки, чтобы незаметно привозить и увозить. Сразу и не догадаешься, что здесь жилой дом.

Мы еще не подъехали к воротам, как усталую лошадку взял под уздцы человек в маске.

— Парень, ты заблудился, — сказал он вознице Терсану.

— Нет, — спокойно ответил тот. — Со мной новый маршал Ночного Братства. Он везет новость, которая не может ждать рассвета. Сообщи начальнику караула и прибавь, что новость связана с беглым изменником-аристократом.

Я чуть не толкнул Терсана ногой от восторга — молодец!

— Иди за мной, — сказал стражник.

Он и Терсан скрылись в воротах.

— Ухо, — произнес я веселым свистящим шепотом, — мой милый Ухо, ты имеешь шанс остаться в живых. Но только если я смогу поговорить с Лошем. Молись, чтобы эта встреча произошла. Помни — ты маршал, я новый капитан, который привез ценные сведения. И не думай предать меня еще раз! Мне не нужно держать кинжал у горла, чтобы убить тебя. Если веришь — кивни.

Ухо кивнул. Наступила тишина, прерываемая лишь фырканьем коняги, которая даже в этом каменном лесу нашла какую-то вытянувшуюся травинку и съела ее.

Ворота открылись шире, выглянул Терсан.

— Брат маршал, позвольте вам помочь, — сказал он, протягивая руку Уху, — нас ждут. Тебя, капитан, тоже. Мне остаться? — шепнул парень.

— Ты со мной? — настойчиво спросил я.

Терсан кивнул.

Ухо без особого удовольствия соскочил с повозки. Войти в резиденцию Лоша с ножом в руках было не лучшей идеей, но рука была близка к рукояти.

Я правильно сделал, что не стал сверкать оружием, — едва мы вошли в ворота, за спиной появилась молчаливая пара в масках со свинцовниками в руках.

В первой же комнате, напоминавшей не пивной склад, а чиновное присутствие, нас ждал блюститель Добродетели. Его лицо было одутловатым, глаза — красными, а взгляд выражал интерес и гнев одновременно.

— Ты уже новый маршал? — с удивлением спросил он, глядя на Ухо.

— Совсем недавно… Он велел… Мне сказали, — забормотал Ухо.

Я поспешил перехватить игру:

— Маршал устал и напуган новостями. Два часа назад до меня добрался клеврет Этьена и велел передать маршалу, что Этьен назначит его блюстителем Справедливости, когда придет к власти. За это все Братство должно помочь ему следующей ночью…

— Сними маску, — перебил меня Лош равнодушно-презрительным голосом. — В этом доме только я имею право на тайну.

Игра в слова закончилась. Начинался боевой танец.

Я снял маску и левой рукой кинул ее на лицо стражнику, стоявшему сзади, закрыв тому глаза. В ту же секунду окончательно испуганный Ухо был развернут и направлен на второго стражника. Рука у того дрогнула, грянул выстрел…

Я даже не разобрался, насколько серьезную рану получил «маршал», было достаточно, что пуля попала не в меня. Лош почти сразу развернулся и бегом кинулся прочь. Я прыгнул следом, обхватил его за плечи и мы упали на пол уже в другой комнате. Приходилось бороться только одной рукой.

Когда стража ворвалась следом, она увидела своего повелителя, сидящего на полу у моих ног. С моим клинком у горла и вытаращенными по поводу такого поворота глазами.

— Стоять! — рявкнул я во весь голос, слегка нажимая на рукоять кинжала. — Прикажите им стоять и не шевелиться, драгоценный мсье Добродетель, если хотите остаться с целым горлом.

— Стойте! Не подходите, — тут же взвизгнул Лош.

Стража замерла на месте.

А потом случилось непредвиденное: незнакомый голос где-то за их спинами истошно заорал:

— Ведьма! Ведьма сбежала!

АЛИНА

— Никуда я не сбегала, что за привычка орать, не разобравшись в ситуации. — Мой голос прямо-таки сочился ядом, что было вовсе не удивительно.

Уж больно приятно было войти в помещение и полюбоваться зеленым господином поганцем, которого Лирэн — моя ты прелесть! — ловко удерживал за шиворот, тыкая ножом в кадык.

Вообще-то, мне просто повезло. Тот стражник, что был поумнее и ни в какую не позволял вытащить меня из глухого каменного мешка, вдруг сначала прислушался, потом сорвался с места и куда-то ускакал. А со мной остался только суеверный дурак.

Ну, я использовала шанс на полную: как только мужик опасливо наклонился надо мной, судорожно захрипела, закатила глаза так, чтобы узкая полоска белка под ресницами казалась как можно более пугающей, — в детстве научилась у пацанов из соседнего двора, это называлось «сделать зомби-буркала», — и вцепилась в кафтан невезучего стражника скрюченными пальцами.

— Не-ебо! — хрипеть гласными звуками трудно, но можно. — Не-еба мне-е-е… иначе сдохну до рассве-е-ета! И ты со мно-о-ой!

Этого оказалось достаточно. Охранник вырвался и умчался, бормоча что-то невнятное. Я встала, прочистила горло и направилась туда, где, по моим предположениям, должен был быть выход. О, лесенка! Я тебя помню!

Тем временем кто-то обнаружил пустую камеру и стал орать. А я услышала звуки борьбы, бодро прокралась по коридору, высунула нос из-за угла и увидела прямо-таки сладостную картину.

— Что, что вам нужно? — бубнил Лош.

— Нам точно не нужно, чтобы ты целовал нам ботинки, как те несчастные, на которых ты отыгрываешься за несчастливое детство, — заметила я, нарушая все этические нормы хорошего психоаналитика.

А вот и не буду угрызаться, он первый начал. Нечего было меня в подвал сажать и скелетным шкафом пугать.

— И такое было? — спросил зеленоглазый герой, не оставивший шутливого тона. — Надеюсь, это он не с детьми в приюте так развлекался? А то были тут слухи…

— Заткнитесь! — зашипел Лош, даже, кажется, на мгновение про кинжал забыл.

Но Лирэн ему живо напомнил, кто тут временный, но все же царь горы.

— Все вон от двери и от ворот, — коротко приказал он, силком поднимая свою жертву на ноги. — Алина, иди к выходу на улицу.

— Да с удовольствием, — пробормотала я под нос, быстренько огибая застывших стражников и еще какого-то мужика с подозрительно противной рожей, зажимающего бок.

Тьфу ты, это же Ухо! Покоцанный слегка, но живой. А он тут что делает?! И почему ему в спину тычет острым какой-то совсем молоденький парнишка? Не, пусть тычет, я не против, а то есть у меня подозрения, что этот гад, как только получит возможность, нагадит от всей души, несмотря на любую рану. Больно уж глаза у него злые.

Так, а почему все застыли на месте? Не торопятся выполнять достаточно ясную команду Лирэна?

Ну, вообще-то, он им не начальник. Привыкли к приказам добродетельного маньяка. Да так, что не хватает собственного умственного ресурса рассудить — если ему перережут горло, он уже больше ничего не прикажет и долги по зарплате не покроет.

Я притормозила на пути к свободе и подошла к Лирэну.

— Попроси начальника продублировать приказ, — шепнула ему на ухо, тихонечко.

А то знаю я мужчин. Даже лучшие не всегда готовы признать, что им указывает женщина.

Зеленоглазый герой удивленно взглянул на меня. Но, к его чести, и не подумал ерепениться и топорщить гордость.

— Я… Я приказываю отойти от двери. И… и нам не мешать, — повторил Лош шепот Лирэна.

Правда, таким тоненьким голосочком, что никто опять не тронулся с места.

Придется поработать ретранслятором.

— Ребята, — сказала я как можно громче и убедительней, — вы что, глухие?! Отойдите от двери! И без шуток, иначе ваш хозяин потеряет не только голос, но и жизнь.

На этот раз приказ был исполнен. Лош уже стоял на ногах. Вот от кого сейчас точно не пахло опасностью, так это от него. Ощущался лишь искренний страх человека, привыкшего угрожать, повелевать и внезапно осознавшего, что все его могущество ни-че-го-шень-ки не стоит.

— Пож-жал-луйста, без шут-ток, — даже не промямлил, а проблеял он, обращаясь к подчиненным. — Мен-ня убьют! И тогда вам всем несдобровать!

Ага, все же попытался надавить, аж голосок силу набрал.

Так вот раком-боком с маньяком на буксире мы и вышли за дверь.

Парнишка с ножом, контролировавший моего похитителя, спросил:

— Этого прирезать или оставить?

Я взглянула на Ухо, морщившегося от боли. Его взгляд стал уж совсем тоскливым. Я догадалась почему. Не знала, как Лирэн забрался в тайное логово добродетельника, но если Ухо как-то ему помог, то оставить его здесь — подарить мышь взбесившейся кошке.

Ответить Лирэн не успел, потому что был занят важным делом — отбирал пистолеты у соседних стражников и просто засовывал себе за пояс. Но все же сделал мальчишке знак — оставить.

Мы как раз дошли до довольно потрепанной и ненадежной на вид колымаги, стоявшей сразу за воротами. Это наш транспорт? Ну, дареной повозке в зубы не смотрят, лучше развалюха, чем никакой. Только как мы туда все погрузимся?

— Стоять! — Вопрос решился сам собой и весьма неудачно.

Поблизости обозначились силы местного правопорядка — патруль человек в пять. Я сразу догадалась, что это не подлянка от нашего заложника, он сам дернулся и замер.

Я в местной революционной иерархии особенно не разбиралась, но все равно сообразила, что если Лош сумел объявить в розыск Этьена, то он козырной туз местной колоды. Короче, главный, который всеми командует.

— Эй, хранитель скелетов, — тихонечко велела я, — прикажи, пусть они постоят сами.

— Стойте, иначе он меня убьет! — взвизгнул Лош.

Патруль остановился, но скорее от удивления, чем повинуясь приказу. Визг был слишком уж не командный.

— Это кого здесь убьют? — удивленно спросил командир, делая шаг вперед.

Лош молчал. Лирэн вопросительно взглянул на меня, я ответила намекающей гримасой: сам объясняй!

— Не подходите, иначе погибнет блюститель Добродетели и главный Хранитель города Лутт, — отчетливо крикнул кто-то, выбежавший из ворот, видимо секретарь.

— Этот — блюститель Добродетели? — спросил командир стражи с искренним и удивленным недоумением. — Вот этот визгун?

И тут Лирэн сделал то, чего я не ожидала, — расхохотался. И я его поняла — без пышной свиты, без камзола и парадной шляпы, помятый и перепуганный, мсье Лош не выглядел даже маньяком, не то что облаченным властью человеком. Так, какой-то потертый плешивенький лавочник, готовый просить о защите даже уличного пса.

— Взять их всех, в участке разберемся, — решил командир патруля и я поняла, что дело плохо.

— Не смейте! — взвизгнул мсье маньяк, явно услышав угрозу из далекого безрадостного прошлого.

После чего впал в натуральную истерику и, вместо того чтобы отступать в унисон с Лирэном, начал орать и биться, так что моему спасителю пришлось отставить нож — убивать психопата он все же не планировал.

Впрочем, какой бы ни была причина этого представления, а конец все едино вышел невеселый: Лирэну пришлось бросить слизняка, чтобы как можно быстрее отступить в ближайший переулок. Там стражи не было, да и вообще открывался простор для побега. Мальчик-трамвайчик — я краем уха услышала имя, что-то на «тр-р-р», и с ходу поименовала его электрическим рельсоходом — оказался возницей-виртуозом: он одним рывком за уздцы направил экипаж в проулок.

Брошенный Лош шлепнулся в пыль и, не пытаясь встать на ноги, поспешил на четвереньках к патрулю и своим людям, выбегавшим из ворот. Ухо, на миг оставленный без внимания, решил воспользоваться шансом.

Он побежал, точнее, заковылял в ту же сторону, что и Лош.

— Эй, не бросайте меня! Брат блюститель, я же вам их выдал!

Ни я, ни Лирэн не успели откликнуться на это саморазоблачение, как Лош, почти добравшийся до своей охраны и блюстителей порядка, сменил тему блажи.

— Стой! Убейте его, это он привел ко мне разбойников! Стреляйте в него! Убейте его!

На одном из тренингов я слышала, что нужно иметь резервное слово и с его помощью восстанавливаться в кризисных ситуациях. Если ты в детстве собирала с куста малину, говори «малинка». Если каталась верхом, повторяй «лошадка».

Для блюстителя Добродетели таким волшебным восстановителем стал глагол «убить!». Лош встал на ноги, голос стал ровный, крепкий, зычный.

— Убейте его! Ведьму и этого — взять!

Личная охрана застыла на месте — я вспомнила, как Лирэн ее разоружал. Но у трех стражников были огнестрелы. Я услышала выстрелы и свист двух пролетевших пуль. Третья нашла цель — пробила Ухо насквозь, он покачнулся и упал.

Лирэн выхватил два пистолета. Из одного, почти не целясь, подстрелил стража, отбросил, сжал второй двумя руками, целясь в голову Лоша. Если бы это была лазерная указка, на лбу негодяя появился бы светлячок.

— Не двигаться и не стрелять! — громко сказал Лирэн.

Все замерли. Лош опять потерял уверенность и вернулся к бубнежу.

— Терсан, — надо бы запомнить имя, хотя «трамвайчик» пацану тоже подходит, — уходим. Бери этого!

— Маршал? — явно растерялся мальчишка.

— Я своих братьев не бросаю. Даже таких!

Ну, конечно, драпать от обозленных стражников во главе с не менее разъяренным маньяком — тут даже повозка не панацея, особенно такая утлая. Без нее как раз быстрее бы смылись. Но у нас на руках оказался раненый мерзавец, которого Лирэн отказался бросить.

Я его понимаю, честно! Есть вещи, через которые нельзя перешагивать даже в отношении гадов последних. Одно дело — прирезать такого поганца в схватке, и совсем другое — бросить на съедение сволочи, которая уже вовсю орет там, за поворотом, что живьем шкуру спустит со всех и с недобитка тоже. Я в скелетном хранилище выделанных человеческих кож, конечно, не заметила, но кто его знает, маньяка. Вполне можно ожидать таких припасов в соседнем секретном отделении.

Только вот недобиток серьезно мешал нашему успешному бегству. Ибо колымага громыхала по мостовой, как целый полковой оркестр, и хотя несчастную лошадку, запряженную в это недоразумение, пустили вскачь, все равно преследователи висели на хвосте как особо зловредный клещ гигантских размеров.

Благо хоть, Лирэн с Трамвайчиком знали город и его переулки как свои пять пальцев, поэтому мы все время держались от погони на таком расстоянии, что подстрелить никого из нас не получалось. Другое дело, что как мы не вывалились из таратайки, а лошадь не рухнула копытами вверх — это просто чудо.

И в один прекрасный момент Лирэн этому чуду решительно подсобил — мы быстро миновали два особенно извилистых проулка, погоня чуточку приотстала и маршал притормозил «карету».

— Слезайте! Этого берите! И вон в тот проход!

А сам так хлестнул несчастную лошаденку по крупу, что опустевшая телега понеслась по неровным булыжникам с еще большим грохотом, чем раньше, хоть временно, но отвлекая погоню.

Наша скорость была ненамного выше бега трусцой, поэтому я соскочила без опаски. Терсан-трамвайчик окончательно превратился из конвоира в санитара и спихнул с повозки Ухо. Сделал он это не шибко деликатно, но все же подхватил, не позволив упасть.

Не люблю гадов, которые мне напакостили, а этот — умудрился дважды. Но сейчас ненавидеть его я уже не могла. Бедолага только стонал, а еще истекал кровью. Я побоялась даже, что оставленный след станет указателем для погони. Но ночь еще не закончилась, я и проход, о котором кричал Лирэн, разглядела с трудом.

— Не стойте!

Терсан, тащивший бедолагу, охнул в ответ, я слегка матюгнулась, подхватила Ухо за дряблую руку и стала вторым тягачом.

Проход почти сразу оказался спуском. Мы потащились по ступенькам вниз, правда замерев, чтобы пропустить топот по соседству.

Как хочется, чтобы лошадка остановилась не сразу!

— Мар, — раздался голос и я даже удивилась, кто же говорит, уж очень был спокойный голос, — мар, мы где сейчас?

— В пустых винных погребах, — ответил Лирэн. — Если ты сможешь ногами шевелить, окажешь услугу.

— Я скоро и дышать не смогу, — продолжил Ухо. — Мар, спасибо тебе. Не кинул меня этим псам. Я… Я должен тебе помочь.

— Да чем ты сейчас поможешь? — фыркнул Лирэн, внимательно вглядываясь в развилку.

Мои гляделки привыкли к почти кромешной темноте и я различила, что направо вел совсем узкий коридор, а налево — чуть пошире. Но воняло из обоих одинаково противно.

— Не сдохни по дороге, и то с сухой клумбы бутон. Сейчас соображу… Так. Нам налево, там дальше в двух кварталах должен быть… — договорить он не успел, потому что Ухо застонал громче и я почувствовала, как он буквально холодеет в наших руках.

— Нету там прохода в катакомбы. — Губы у почти мертвеца шевелились медленно, но слова он выговаривал удивительно четко и внятно. — Завалился на днях. Ты привел нас в тупик… но вот эта штука вам поможет.

Почти покойник, которого мы все же опустили на пол возле стены, — всем стало ясно, что дальше тащить — только мучить человека, — непослушными пальцами рванул себя за ворот и вытащил цепочку, на которой болталась странная штуковина. В потемках я сначала не рассмотрела, что это такое вообще. Но потом Лирэн тоже полез в карман, вынул жестяную трубочку, похожую на детскую хлопушку, и свинтил с нее колпачок. Подвал залило странным зеленовато-желтым свечением, не сильным, но достаточным, чтобы рассмотреть: Ухо снял с шеи цепочку с большим и вычурным ключом.

— Секретный ключ, — бледно улыбнулся он. — Тот самый, да… возьми.

— Спасибо. Ты признаешь меня маршалом Ночного Братства? — спокойно спросил Лирэн.

— Да, — еще тише сказал Ухо.

— Пусть тебя простят все, кого ты обидел, пусть за тебя заступятся все, кому ты помог, — произнес Лирэн непривычным распевным голосом. — Пусть долгая ночь будет к тебе мягкой и щедрой. Прости нас и уходи легким путем.

Я слышала и дрожала. Задрожала еще сильнее, когда Лирэн вынул клинок. Примерил его к шее Уха, но потом покачал головой. Приложил руку к его рту и кивнул, убедившись. Затем достал мелкие монетки, положил две на глаза, а третью на губы. И совершил еще один обряд — мгновенно обшарил карманы бывшего капитана. Что-то отбросил в темноту, что-то оставил.

— Жил крысой, умер человеком, — подытожил он. — Пойдемте, время у нас есть, но не так много. Только… Терсан, помоги.

Терсан — наконец-то запомнила имя — помог оттащить тело от прохода, чтобы его если и обнаружили, то не сразу.

— Пойти-то пойдемте, — сказала я, едва мы миновали еще два поворота, — но если найдется вода, я буду очень признательна.

Мне хотелось пить просто нестерпимо. Однако я бы потерпела, если бы не услышала какое-то слишком привлекательное журчание чуть в стороне от нашего пути.

— Я не уверен, что эту воду можно пить, — покачал головой Лирэн, а потом полез в карман и вынул оттуда небольшую флягу.

Не маршал, а шкаф-кладовка ходячая. И фонарик у него есть, и вода… кха!

— Предупреждать надо! — Я едва отдышалась, потому что во фляге воды было меньше, чем спирта.

Но лучше, чем ничего.

Лирэн молча забрал флягу, быстро глотнул, не глядя, сунул ее в сторону Терсана и дернул меня за руку, подтаскивая к себе. А потом взял и… поцеловал.

Так поцеловал, что я забыла жажду, голод, погоню, чужую смерть и вообще все на свете.

Так поцеловал, что уже через секунду я отвечала всем своим существом.

Так поцеловал, что еще немного — и я согласилась бы раздеться и продолжить прямо здесь.

Так поцеловал, что…

Что я окончательно решила — ЭТО МОЕ.

Никому не отдам.

А задумает сбежать — ему же хуже!

ЭТЬЕН

— Мы не прекратили наши подземные похождения и однажды попали в место, за проникновение в которое, согласно букве закона, рубят головы даже пажам.

— В альков королевы? — спросила Магали.

— Не угадала, — усмехнулся я.

— А я, кажется, понял, — сказал Нико.

— Началось с того, — продолжил я, — что на плане обнаружилось большое темное пятно. Подземные коридоры огибали его, как потоки воды огибают скалу. Меня это удивило — план, который я изучал, считался секретным, но, например, тайный ход из центрального корпуса королевского дворца был обозначен. Считалось, что он уже не понадобится. И я стал искать. На время даже раздобыл колдовской ключ.

— Может, заодно и ковер-самолет? — фыркнула Магали.

— Я тоже посмеивался, пока не проник в секретную часть королевской сокровищницы. Как? Отдельная история, не сейчас. Ключ проявил свойства компаса — он указал, за какой из стен подземного коридора может быть пустота. Кстати, нашлась и дверь, правда засыпанная. Я облачился в наряд землекопа и взялся за лопату. Гурбэн сперва смеялся надо мной, потом злился, потом стал помогать. Будь я тогда чуть умнее, не взялся бы за это — нас могло засыпать в любой момент. Но мы прорыли ход в коридор, не обозначенный на карте.

— А также будь менее занудлив, — заметила Магали. — Продолжай, мне интересно.

Я хотел было заметить, что по-настоящему интересно Нико — даже в полутьме было видно, как у него горят глаза. Но продолжил:

— Коридор привел нас в подземный храм. Мы не сразу поняли, для чего он, поначалу решили подняться по ступеням, к счастью, услышали наверху голоса часовых на пересменке. И поняли по паролю и отзыву, что это…

— Коронационная башня, — сказал Нико.

— Да, ты прав, — подтвердил я. — Мы испугались, что нас обнаружат, и двинулись прежним путем. До этого я думал, что коронация происходит в самой башне, но оказалось, что священный зал в глубине. Там никого не было, мы осмелели, стали бродить. Искать коронационный меч. Но вместо него нашли…

— Маленькую золотую садовую лопатку, — опять встрял Нико. — Я должен был взять ее в руки в двенадцать лет и произнести клятву.

— Не раньше двенадцати? — спросила Магали.

— Можно и раньше, — ответил юный принц, — если смогу удержать ее в руке, когда повторяю священные слова.

— Она не тяжелая, — задумчиво вспомнил я. — Возможно, есть какой-то секрет.

— Там на рукояти два дракончика держат бутон тюльпана, видел? — уточнил Нико.

— Да, точно. — Я напряг память.

— Ну вот… когда во время коронации за рукоять берется претендент на престол, они жгут его огнем. Во всяком случае, так говорится в легенде. У отца на запястье был ритуальный ожог в форме трехлепесткового тюльпана — эту боль будущий правитель обязан вытерпеть, а тому, кто пытается захватить власть против закона, огонь сожжет руку до костей.

— Ну да, а при восшествии на трон короля драконы взлетят в небо и споют ему песню долголетия, — фыркнула Магали. — Сказки это все. Детские.

— Но ожог у отца точно был, — заупрямился Нико.

Я грустно усмехнулся. Не люблю такие аргументы. Но пришлось предъявить. Так что я вздохнул и раскрыл ладонь.

— Успел эту лопатку с драконами вовремя отбросить, — уточнил я, — но след остался навсегда. Без Гурбэна я один бы обратно не вышел, а взять шпагу в правую руку смог лишь через месяц.

— Безмозглый мальчишка, — мрачно и слегка нелогично выругалась мадемуазель Магали. — Это тебе было за привычку лазить по незнакомым подвалам и хвататься за разные странные штучки! Я б еще и ремнем добавила!

— Мадемуазель, — я поневоле засмеялся, — тогда было некому, а с тех пор прошло слишком много лет, боюсь, воспитывать меня поздно.

— Ремня мальчишкам выдать за все хорошее никогда не поздно. — Лекарка, продолжая ворчать, пальцами поглаживала ожог на моей ладони, и эти ее движения вгоняли в транс нас обоих.

Если бы Нико, которому надоело сидеть молча, не кашлянул и не завозился, даже не знаю, сколько бы мы так провели.

— Как вы думаете, — спросил он, — я бы смог удержать эту лопатку?

— Это такой же вопрос, — усмехнулась Магали, — как «я смог бы прокатиться на облаке?». Подозреваю, что весь коронационный инвентарь оказался в таких умелых руках, что разделят и прикарманят даже расплавленное золото и не обожгутся. Говорили же, что королевская корона уничтожена, а я уверена, что ее распродали десяти ювелирам, пережившим мятеж.

— А вот и нет, — ответил я. — Так было бы, если бы церемонии проходили в самой башне, наверху. Тогда среди камней нашли бы и золото. Но я сам удивился, увидев, что коронационный зал не на самой высоте, а, наоборот, в скальном гроте. После того как Криллэ подорвал арсенал, рухнул весь старый королевский замок, который уже давно был почти заброшен. Башня завалила коронационный зал и прежде мало кому известный. Тому, кто захотел бы добраться до него с поверхности, пришлось бы потратить столько же пороха, чтобы раскидать упавшие камни.

— Но из подземелья добраться туда можно? — не унимался Нико.

— Думаю, да, — ответил я азартному мальчишке. — Но сначала нужно в подземелье спуститься, а все знакомые мне входы и выходы — за вражеским караулом. И это несмотря на то, что сам старый замок и та самая башня давно уже стали сердцем проклятых земель.

— То есть они тут?! — подскочил Нико. — Вот прямо там?! — Он слегка нервно махнул рукой в сторону горячего марева, плывущего над серыми холмами.

— Не егози, — сердито дернула его за подол рубашки Магали. — Хоть там, хоть за тремя морями, какая разница? Наше дыхание ушло, а без нее соваться так далеко в пустоши — это ж какими глупцами надо быть? И сама не пойду, и тебя не пущу! Отшлепаю, если попробуешь один полезть, не посмотрю, что принц.

— Магали! — возмутился Нико. — Я же не маленький! Не собираюсь бежать, лезть куда-то…

И малый замолчал. В этом молчании была и хитринка, и решимость. Он явно что-то задумал и не собирался делиться.

— Короче, никто никуда без меня не лезет! — подвела итог Магали.

— А с тобой? — с улыбкой спросил я.

— Со мной — можно. С тобой — в последнюю очередь. Пока не поправился.

Я не стал спорить. Взял сухую хворостину, забракованную для костра в ямке, и крутанул несколько раз как шпагу. Плечо слегка заныло. Но слегка.

— Все равно тебе надо выспаться, — покачала головой Магали. — Выпей.

— Почему все полезное такое невкусное? — чуть-чуть по-детски хмыкнул я, так, что Нико рассмеялся.

— Потому, что полезное, — заметила Магали и я понял, что засыпаю.

* * * * *

— Проснись, ну, проснись же, — твердила Магали.

Я открыл глаза. Пошевелил рукой. Да, будто и не было пули. Тогда отчего так встревожена лекарка?

— Нико исчез. И еще двое подростков, — сказала она. — И выкопали три тюльпана.

ЛИРЭН

Что это нашло на меня?

Какой-нибудь поэт бы сказал «усталая радость».

Нет, наоборот. Усталости не было. Как будто я не бегал всю ночь по городу, не крался, не таскал своих врагов с ножом у горла, видя стволы, направленные в мою голову. Будто ничего этого не было. А был только страх — лишиться этой женщины навсегда. Страх, что единственный ключ от родного дома упал за борт лодки и скрылся в мутной глубине. Но я прыгнул и на остатках дыхания увидел золотой отблеск, схватил, вынырнул.

Она была потеряна. И теперь — со мной.

Ночь там, наверху, за слоями глины, фундаментами, камнями мостовой, еще не кончилась. А мы будто прожили вместе три-четыре года.

И я знаю, для чего должен жить дальше. До этого я только уворачивался от опасности и убегал. Даже маршалом Братства стал потому, что так лучше. Привык при пожаре бежать на крышу — к воздуху, а на какую сторону спрыгнуть — это разберусь.

Теперь хочу жить ради нее. С ней!

— Маршал, — донесся озабоченный голос Терсана, — у вас бутонов не осталось? Я свои растряс в беготне.

Я обернулся к парню. Да, на лице тревога, но дыхание ровное.

— И я свои потерял. Терсан, ты чувствуешь, что сейчас дышишь без цветов?

— Маршал? — удивился и даже испугался мальчишка.

— Все в порядке, — успокоил я его. — Пока с нами эта женщина, — не удержался, стиснул талию Алины сильнее и зарылся носом ей в волосы, чем вызвал немного недовольное сопение, — цветы нам не нужны. Она — наше дыхание.

— Вы хотели сказать — ваше дыхание? — неожиданно проницательно отметил мальчишка, тонко улыбаясь и к чему-то прислушиваясь.

— Мое все, — хмыкнул я. — А дыхание — оно не бывает чьей-то собственностью. Ладно. Раз брат Ухо расщедрился на тайный ключ — стоит воспользоваться его посмертной добротой. Идемте. Мне тоже не нравится шум позади. Погоня это или нет, но его добродетельность не намерен оставлять нас в покое.

Невнятный топот был еще далеко — враги выбирали, каким ходом воспользоваться.

Наследство капитана Ухо было, не преувеличу, драгоценностью. Что такие ключи существуют, я знал, просто пользоваться не приходилось. Рядом с маршалом всегда адъютант, который ходит и открывает, а до того мне хватало дел на поверхности. Теперь у меня была штучка, позволяющая открывать, а самое главное, находить любые подземные двери. Даже самые тайные и незаметные. И что еще ценнее, их закрывать.

Куда же направиться? Еще не так давно мне было бы наплевать: выйду наверх где придется и как-нибудь разберусь. Но теперь со мной была любимая женщина. К эйфории прибавилась занудная тяжесть — я понял, что впервые в жизни ответственен не только за себя.

— Кстати, брат мар, — отвлек меня Терсан, — в Городе со вчерашнего утра позадушливей стало. Прежде я держал бутон в кармане, теперь надо вынимать и в нос совать трижды в час.

— «Лепесточников обидеть — счастья не видеть», — повторил я рассеянно старое пророчество. — Вот куда нам нужно! — Да, теперь я окончательно понял, что есть лишь одно место, где меня не предадут, где нас не предадут, — пустошь. — Значит, так. — Терсана я подтолкнул в спину, чтобы шустрее перебирал ходулями в нужную сторону. А свою женщину так и держал за талию, хотя идти по узкому подземелью парочкой влюбленных дураков было не очень удобно. Но ведь неизвестно, когда еще нам выпадет шанс просто побыть рядом и ощутить друг друга. Возможно, что и никогда. — Держи ключ. Высвечивай стены впереди, как только найдешь дверь — сигналь. Мы приотстанем на пару шагов, во-первых, на случай обвала безопаснее, а во-вторых, стоит послушать, где там наша добродетель по переходам бродит, вдруг они, сволочи, сами заблудятся и оставят нас в покое.

— Ага, а еще целоваться удобнее, — хмыкнул юный нахал, послушно сворачивая за угол.

— Мы идем на пустошь? — спросила Алина.

Вообще, сокровище, а не женщина — вопросы короткие, по существу и никаких тебе лишних визгов-писков.

— Да, моя дорогая, — ответил я, — надо же узнать, вернулась ли туда кошка с лекарствами.

«Моя дорогая» ответила, что сейчас самое время думать о кошках. Ее ласковое ворчание было прервано новым молниеносным поцелуем. Сначала против меня чуть было не был применен прием «кошачья лапа». Потом Алина сдалась и обняла меня.

— Что это было? — наконец спросила она, чуть отстраняясь.

— Мы слушали погоню, — беспечно ответил я.

Донеслось смущенное покашливание Терсана — мол, я далеко, подождать или вернуться? Мы с трудом оторвались друг от друга и пошли в нужную сторону.

Не то чтобы я знал катакомбы Города — кто их знает вообще? Но в это утро во мне открылись все чувства. Мой мозг превратился в компас и мне казалось, будто я вижу неровный круг с опаленными краями, куда мы направляемся.

Жаль только, дойти до цели мы не смогли. Кажется, добродетельный ублюдок слишком всерьез воспринял то, что произошло между нами недавно. Все же этот слизняк не мог простить мне, Алине, да и случайно затесавшемуся в компанию Терсану, что мы стали свидетелями его унижения и узнали некоторые грязненькие тайны могучего чиновника.

Так что облава на нас была организована серьезная. Вскоре шум стал слышаться не только в оставшихся далеко позади проходах, но и справа, слева, а потом и прямо по курсу. Катакомбы прочесывали мелкой сетью, загнав под землю чуть ли не всех стражников Лутта, а может, еще и личную охрану мерзавца.

К тому же донесся лай. Это уже совершенная пакость: псина унюхает в любом темном закутке. И если им не дать хоть кого-то найти, братец Лош перевернет все катакомбы, простучит стены и наверняка найдет потайную дверь.

Значит, надо отвлечь, увести погоню в сторону.

— Мар, куда идти? — спросил Терсан.

Его запыленное веснушчатое лицо побледнело.

Мне стало совестно. Ладно Алина — на нее охотятся. Теперь охотятся и на меня. Он-то здесь при чем? Обманул его, мол, помоги поговорить с Ухом. Облапошил мальчишку, как жадного простака на ярмарке, продав нож, который никогда не придется точить — конечно, не придется, он сломается на другой день. А мальчишка, между прочим, десять раз мог сбежать подальше от моих взаимоотношений с Ухом и самым главным человеком в Городе.

Что ж, остается одно…

— Терсан, слушай меня как маршала. Алина, слушай как… Слушай, если любишь. — Я сказал с такой силой, что возражений не было. — Идем в эту галерею. Постоянно забирайте вправо. Терсан, у тебя фонарь, ты ищешь путь. Не дрожать! С Алиной не страшно. Спасем ее — спасем Город.

Все это я говорил, чтобы отвлечь внимание своей женщины и мальчишки. Ну, и еще потому, что это правда. Главное, чтобы поверили, запомнили и не поняли, что я намерен сделать.

Буквально через двести шагов ключ Уха, сжатый в моей руке, слегка задрожал и стал теплым. Если верить легендам, это означает — дверь в самые потайные ходы катакомб где-то близко.

Я незаметно притормозил и огляделся, раскрыв ладонь и давая ключу «почувствовать» стены.

Есть!

— Ко мне! Быстро!

И мальчишка, и Алина тут же подбежали и, пока они не опомнились, я активировал ключ, повернув его фигурное навершие. Втолкнул их обоих в открывшийся проход и…

— Лирэн! — Алина первая поняла, что происходит, рванулась назад, но не успела.

Каменная стена закрылась.

Я снял ключ с шеи и закинул его под один из выпавших из стены кирпичей. Если выживу — потом найду. Эти точно не найдут, искать не будут. Я уж постараюсь, чтобы им в ближайшие минуты было не до ключа…

АЛИНА

Дура, идиотка! Прямо под стать, черт побери, кретину, которого выбрала!

Как я могла не догадаться, что задумал этот героический недоумок? У него же рожа была такая, что прямо крупными буквами на ней написано: намерен совершить подвиг. Вот прямо здесь и сейчас.

А я не додумалась, не успела, поздно догадалась. Не вовремя решила быть послушной любимой женщиной. Не хватило соображалки просто ухватить за руку.

И что теперь?! Проклятущая стена закрылась, отрезая приближающиеся звуки погони и этого… этого… который решил задержать наших врагов ценой собственной жизни! Ну, а мне-то теперь зачем моя жизнь? Для кого?!

Стена выглядела брутально. И из-за нее не доносилось никаких звуков. Если что-то и звучало, то в моей голове. О такую стену можно биться кулаками, макушкой, бревном. И результат будет одинаковый. Да и бревна у меня нет.

Значит, надо сесть или даже лечь возле стены. Вытянуть ноги, надеяться еще услышать его голос. Понять, что этот идиот, решивший отдать жизнь за меня, все же жив. Мальчишки ради меня делали всякое, особенно в детстве. Лезли в крапиву, прыгали со второго этажа, правда в сугроб. Но чтобы так…

Что за глупые ненужные мысли? Пусть замолкнут, не мешают слышать. И вообще, может, он победит. Если он способен отдать за меня жизнь, возможно, ему хватит сил ради меня ее сохранить. Уцелевшие враги убегут, эта зловещая стена расступится и он…

— Сестра…

Что, что это? У меня при жизни братиков не было. Может, появились на том свете?

— Сестра…

Ну да, это мальчик-трамвайчик, который помог Лирэну меня спасти. И которому тот меня поручил.

— Да… — Как его зовут, не трамваем же называть? — Да, Терсан, что такое?

— Вы правда можете быть дыханием для других?

— И не только это, — ответила я резко.

— Тогда… тогда мы должны уйти отсюда. Здесь мы никому не поможем. И маршалу не поможем, — неожиданно твердо проговорил пацан. — Раз он сказал, что это единственный путь, значит, так и есть. Лирэн никогда не лжет.

М-да, хорошо, когда в тебя так верят. Но мне-то что теперь делать? Тоже положиться на судьбу и то, что Лирэн знал, что делает?

Он-то, может, и знал… как меня спасти. А я ни фига не могу сообразить, как вернуть ему этот долг!

— Пойдемте, быстрее, — поторопил Трамвайчик и потянул меня за рукав. — Примерное направление я знаю, этот уровень катакомб мне не знаком, но если идти в нужную сторону — не заблудимся. Гиблое место под городом одно — мимо не пройдешь. А нам, как я понял, туда и надо.

Я вспомнила слова Лирэна — «постоянно забирайте вправо». Право, лево… Наверное, в ту сторону, куда указывает парень. И да, надо идти. Возле этой стены я не сделаю ничего. И не надо могильных ассоциаций — пока никто не умер, все живы.

Кстати, только сейчас я заметила, что стена вполне различима. Лирэн, мой Лирэн, перед тем как остаться по ту сторону, передал Терсану свою загадочную хлопушку и она светилась не очень ярко, потому как тот держал ее в кулаке. Значит, не горячая…

Значит, я еще могу соображать и отвлекаться на посторонние наблюдения. Запихнем горе подальше — и вперед!

— Разожми кулак и свети, — сказала я, — здесь погони не слышно. И вообще, упасть в чертову яму не лучше, чем получить пулю. Ступай вперед, я следом, не беспокойся.

Так и продолжился наш путь — осторожный, медленный, печальный. Когда наткнулись на развилку, Терсан взял вправо. Я побрела за ним, отметив, что под ногами что-то вроде истершихся ступеней, а по бокам стен — подобие перил. Потянуло ветерком.

— На улице белый день, — донесся голос Терсана.

Я не успела спросить, с чего он взял, как свернула за угол и увидела, что мы вошли в подвал, освещенный дневным светом.

Только это был немного странный свет. Знакомая странность — серая, приглушенная, мягкая. Несмотря на горечь, тоску, опустошенность, мне показалось, будто я вернулась домой. В единственное место в этом страшном, опасном мире, которое я могу назвать домом.

Вот только радости не было и в помине.

— Я и правда не задыхаюсь. — Трамвайчик вернулся ко мне и смотрел с каким-то благоговением.

Как будто мы выскочили из батискафа на морское дно, я спокойно пошла без скафандра, потом щелкнула пальцами и мой спутник тоже пошел рядом.

— Это подвалы бывшего старого королевского замка, сердце проклятой земли, — продолжил Терсан. — После свержения короля здесь не может выжить никто, даже если обвешается свежими букетами с головы до ног и будет держать у лица корзину с бутонами. А я дышу!

— Вот и дыши, — машинально согласилась я, пытаясь заставить себя думать о хорошем.

О том, например, что Лирэн подстрелил парочку особенно резвых преследователей и сбежал в другой потайной ход. У него ведь были пистолеты? Были. И ключ остался. Без меня он сюда не доберется — ладно, встретимся в другом месте.

Поэтому не будем впадать в отчаяние. Раз мы в пустошах — шагом марш наверх. Надо найти своих и все рассказать. Там Магали, там Луи с Франсуазой, этот… Этьен, которого должны были подлечить. Там много умных голов, вместе что-нибудь сообразим.

И мы начали путь наверх. Не такой простой, как в моем мире, когда выходишь из метро по ступенькам. Всюду лежали каменные глыбы — запылившиеся, покрытые мхом и блеклыми травами, питавшимися росой. Ни на одной из глыб не было написано: «Осторожно, качается, падает, когда захочет». Но они и правда качались. Я достаточно давно поняла, что лучшее лечение травм в этом мире — их не получать.

Поэтому, как и в подземелье, пропустила Терсана вперед. Он уже давно убрал ставший ненужным светильник и осторожно находил путь для нас. Обрушивал особо неустойчивые камни, каждый раз вежливо крича: «Поберегитесь!». А там, где рухнувший обломок пробивал древнюю лестницу, протягивал мне руку и помогал обойти провал.

Рука парня была крепкой, горячей, жилистой. Я потеряла любимого — спасибо судьбе, что рядом хотя бы есть мужчина-спутник, который обо мне заботится в память о своем маршале. Ну, или потому, что сам остался один на свете.

Алиночка, брось глупости! Не о Лирэне надо думать, а о том, как обойти этот завал и не сломать ногу.

Я гнала мысли, старалась заменить их наблюдениями. Из меня, конечно, хреновый археолог или историк архитектуры. Все равно мне казалось, что эти камни гораздо древнее уже привычных городских домов. Похоже, это самое старое здание города.

О домах думать можно. Лишь бы не о стенах.

Наше опасное путешествие завершилось в проломе, оплетенном вьюном. Впереди были кусты, уже ставшие привычными, как малинник на даче у бабушки…

— Засада! — крикнул Терсан.

И тотчас же что-то просвистело у моего уха.

Чертов проклятый мир уже довел мое тело до автоматизма. В этом были свои плюсы — я мгновенно оказалась параллельна земной поверхности и даже ничего себе не повредила в этом прыжке-падении. Были и минусы — на меня сразу нахлынули мысли и чувства, одно черней другого.

Что делать-то, блин? Обратно, в уже привычную черноту? Не хочу! Там остался мой Лирэн! Я его не спасла, так зачем же спасать себя?

Нет, спасать себя придется, куда деваться? Но как же не хочется в эту темь!

— Сестра, — удивленно сказал Терсан, лежавший рядом, — стража не пуляет камнями.

— Дуралей! — донесся до меня звонкий голос, от которого у меня чуть не остановилось сердце. — Ты в кого выстрелил?!

— Нико! — крикнула я, вставая.

— Ма-а-ама! — раздался тот же знакомый голос и я не успела встать, как оказалась в объятиях маленького стрелка.

Он обнимал меня одной рукой, а во второй держал рогатку.

— А по шее, снайпер ты ушастый? — У меня от облегчения чуть колени не подкосились, брякнулась бы обратно в пыль и неслуха раздавила.

Хотя пресс-массы на это не хватит. От такой жизни во мне одни кости остались, никакой фитнес так не поможет похудеть, как здешняя беготня и нервотрепка.

Тьфу, о чем я думаю?!

— Это сын маршала? — удивился где-то рядышком Трамвайчик.

— Не совсем. — Я покрепче обняла Нико и поцеловала его в макушку.

Потом высмотрела его спутников — еще две лохматые пацанские макушки среди развалин. Одного узнала — тот самый Жакко, у которого маленький принц выиграл нож. Второй — подросток таких же лет. Чутьем поняла, что в этой банде лидер Нико, но вслух говорить посчитала непедагогичным.

— А, понятно, — вздохнул Терсан.

Хотя я как раз не поняла, что ему понятно, заострять вопрос не стала.

— Вы как тут оказались? — строгости в моем голосе было меньше, чем дрожи. Но я старалась.

— А мы воюем, — гордо сказал Нико. — Эти гады решили утром до нас добраться. На головах были шлемы, как у подводных латников, они разворачивали за собой кишки, в них сзади воздух накачивали. К счастью, шли — улитку не догнать. Мы их подкараулили, стали стрелять камнями в стеклянные глазницы. Одну разбили, они назад помчались быстрей вспугнутых крыс!

Я глазела на восторженного мальчишку и не знала, смеяться или возмущаться. Победило любопытство.

— А как же вы смогли отойти от клумбы с тюльпанами? — спросила я, машинально вытаскивая из головы Нико сухую листву.

— А вот как!

Маленький принц указал на друзей. У каждого к груди были примотаны сосуды с тюльпанами. Один цветок, правда, сломался, но свою жизнеподдерживающую функцию выполнял.

— Мы уже обратно хотели, — продолжал Нико, — решили не торопиться, кругом пройти. Жакко сказал, что от проклятых развалин точно не полезут, но мало ли. И вас увидели.

«Решили не торопиться…». Понятно.

— Так вы сказали взрослым, что уходите на войну? — спросила я безразличным тоном.

Ага, понятно. Уши у всех троих заранее стали красными, глаза виноватыми, а губы — подковкой. Не-не-не, меня таким не проймешь.

— Та-ак… ну, пойдемте, а то беспокоятся же люди. Переживают. Вдруг отправятся вас искать в город и попадутся стражникам? — ругать я не стала, а вот на совесть надавила.

И судя по тому, как побледнели все трое, правильно надавила. Потому как каждый представил себе страшную картинку и впечатлился.

— Мы не долго воевали, — шмыгнул носом Нико, а два его сообщника дружно закивали. — Может, никто даже и не заметил, что мы ушли!

— Ой, сомневаюсь. — Я взяла Нико за руку и стала выбираться из развалин, кивнув Терсану, чтобы присмотрел за двумя другими вояками.

Мне хотелось не просто идти — бежать. Правда, непонятно куда… спасать Лирэна. Но как? Где он? Ох…

— Мама, пошли домой, — сказал Нико, — с тобой я ничего не боюсь.

— Пошли, — ответила я, подавив вздох.

Вот уж от кого точно придется скрывать свою душу, так это от него. Мальчишка не должен знать, что я ушла с пустоши с проводником-бандитом, пусть и благородным, а вернулась — потеряв самого дорогого человека. И это тот самый безумный благородный бандит. И Нико это знание в свою голову, в свое сердце сейчас не вместить. Ему самому страшно, ведь на него охотятся.

— Мам, а где веселый атаман, который пошел тебя провожать? — спросил Нико, будто уловив мои мысли. — Он остался со своими, а тебе дал проводника?

Последние слова паренек почти прошептал. Воспитание: нельзя говорить о других людях, когда они здесь.

Я взглянула на Нико и сказала тихим, но твердым голосом:

— Нет. Меня поймали, но он меня спас. А когда мы уходили от погони, остался и задержал врагов.

— А потом придет? — Нико остановился, потом забежал вперед и заглянул мне в глаза.

— Я надеюсь, — отвечать пришлось честно, под этим взглядом не получалось врать. — А если нет — я сама пойду и вытащу его. Но без тебя! — уточнила тут же. — Потому что спасать вас обоих меня не хватит, я просто женщина, а не супервоин!

— А как ты его одна спасешь? — спросил Нико с детской серьезностью, маскировавшей обиду. — Я, между прочим, со второго выстрела в шлем попал!

Смеяться над ребенком не хотелось. Правильного ответа тоже не предвиделось. И что тут поделаешь? Господи, спаси как-нибудь!

Как часто бывало и в почти забытом прежнем мире, и в этом, будь он неладен, спасение пришло.

— Вот вы где! — рявкнуло вдруг из кустов — мы как раз дошли до первых зарослей, окружавших развалины. — Ну все, кому-то ремня не миновать!

Терсан от удивления замер. Хотя Лирэн — где же ты сейчас?! — и называл его лейтенантом, он еще не достиг возраста, когда на такие угрозы не реагируют. Вот и застыл сусликом. Двое других пареньков мгновенно укрылись за его спиной, как за ширмой.

Из-за кустов вышла Магали. В ее руке был не ремень, а кулек из сухих листьев, из которого торчал выкопанный тюльпан. Рядом стоял Этьен, без повязок, костылей и прочих аксессуаров тяжелораненого. Или даже выздоравливающего.

Как бы я ни была напугана и расстроена, но ощутила короткую теплую эйфорию. Этот беглый министр жив. И даже здоров. И может, чего-нибудь посоветует. Или даже поможет… как минимум расскажет!

Раздалось радостное «мяу». Со стороны Этьена метнулась серая тень и прижалась к ногам мальчишки.

— Тетя Магали! Посмотрите, кого я нашел и привел! — искренне сказал Нико. — За это — ремня?

Он меня привел? Я застыла в недоумении. И расхохоталась.

Странно. Еще недавно думала, что разучилась смеяться. Вот только смех быстро перешел в рыдания, а рыдания в истерику.

Я села прямо на траву и зажмурилась. Нельзя так реветь при ребенке, нельзя! Но я ничего не могу с собой поделать.

Или могу? Ну-ка! Взяла себя в руки и замолчала. Тебе еще Лирэна спасать! А ты раскисла.

ЛИРЭН

Когда я пришел в себя и оглянулся, вокруг лежали охапки почти свежих цветов. Это меня не обрадовало — врагам очень хотелось, чтобы я выжил. В этом наши планы совпадали, но, боюсь, насчет дальнейшего могли возникнуть серьезные расхождения.

— Он открыл глаза! — донесся восторженный шепот. — Мы получим премию и не будем наказаны!

— Погоди радоваться, — послышался ворчливый ответ. — Мсье Лирэн, выпейте, пожалуйста!

Я окончательно продрал глаза. Надо мной склонился лейтенант стражи и врач — узнал по замызганному коричневому фартуку. Он протягивал мне кружку на подносе.

— Не бойтесь, выпейте, — повторил он.

Я мысленно проворчал, что отравление — это, пожалуй, последнее, чего мне стоит сейчас опасаться, и потянулся к сосуду. Это оказалось непросто — руки и ноги были скованы. Но все же я взял кружку, отхлебнул, а потом с удовольствием сделал второй глоток. Жажда проснулась вместе со мной, да еще и само питье было вкусным — умеренно кислым, сладковатым, с добавкой вина. Это позволило мне окончательно прийти в сознание, понять, где я нахожусь, и вспомнить, как я сюда попал.

Судя по высокому потолку и башенным сводам, а также форме тюремщиков, это были не личные апартаменты трусливого добродетельника, а старая тюрьма. Уже хорошо. Если бы эта крыса могла, она избавилась бы от всех, кто видел ее ночной позор.

Но свидетелей оказалось слишком много, потому что слишком много было тех, кто меня ловил. Пока мы втроем плутали по подземелью, мсье Лош послал курьеров в казармы городской стражи и заставил ловить нас весь наличный состав. Который так и не заметил минуты, когда мы расстались и охота на беглецов превратилась в охоту на беглеца.

* * * * *

Когда стена сомкнулась, а ключ был припрятан, я первым делом решил увести погоню от этого места. Поначалу мне везло и даже мелькнула надежда, что я вырвусь — после того как нашел какой-то лаз и ринулся в него, собирая со сводов всю паутину и давя всех встречных мокриц.

Меня стимулировали доносившиеся крики: «Брать только живыми! За живых премия, за мертвых кара!». То, что преследователи по эту сторону стены продолжают охотиться на всех, радовало меня и дарило силу. Из последнего пистолета я пальнул в черный коридор за спиной. Судя по стону, пуля кого-то нашла и охотники сбавили прыть.

Может, я и оторвался бы, если бы не собака. Четвероногая гадина намертво взяла мой след и не позволяла затаиться в какой-нибудь нише, пережидая бегущую рядом погоню. Охота превратилась в лотерею, что раньше — найду ли я лестницу, которая выведет меня в какой-нибудь погреб, или упрусь в тупик.

Я проиграл, когда массивная дверь не поддалась моим пинкам. Но игру не закончил и заорал:

— Бегите, выход налево, а я их задержу!

После чего сделал несколько шагов навстречу преследователям. Зачем им знать, что за моей спиной непрошибаемая дверь? Собака, к счастью для нее и для меня, была не охранной, а розыскной, ее держали на поводке и не стали спускать, когда я выскочил навстречу преследователям с двумя клинками в руках.

Рев за спинами: «Не убивать!» — был особенно громким. Несколько секунд, а может, и минут, а может, и часов я чувствовал себя безумным рыцарем Криллэ, когда враги пятились по широкому коридору, не решаясь застрелить или пронзить меня в ответ на мои удары. Пытались накинуть сеть, но ее я порезал вместе с ловцом. Криков «Сдавайся, хуже будет!» тем более не замечал и, кажется, даже смеялся.

Надежда возникла опять — вдруг враги допятятся до какого-нибудь бокового коридора и я рванусь туда. Но в пылу битвы такой коридор я как раз пропустил, а там затаился стражник с длинным огнестрелом и ударил меня прикладом по голове.

— Вот дура, — успел прошептать я, теряя сознание, когда собака, вместо того чтобы кусаться, стала лизать мне лицо.

* * * * *

Воспоминания были прерваны отрядом стражи. Цепь сняли с кольца на стене, и меня повели по коридору в живой коробке из четверых охранников. Такое уважение и радовало, и пугало. Я ощущал себя ценностью и при этом понимал, для чего эта ценность предназначена — для возмездия.

Меня ввели в следственный зал. Допросом руководил прокурор Города — экое уважение! Видимо, меня все еще считают маршалом Ночного Братства.

— В твоих интересах ответить на все вопросы! — сказал прокурор с такой серьезностью, что я еле удержал смех.

А потом заговорил:

— Я скажу все, что вы хотите услышать, а может, и то, чего вы не хотите. Почему я решил освободить волшебницу из другого мира? Потому что она — дыхание богов. Она завтра или послезавтра возьмет власть в городе, наградит друзей и накажет врагов.

— Что за чушь ты несешь? — удивился прокурор. — Какое еще дыхание? Тебя вовсе не об этом хотят спросить. Брат блюститель Добродетели…

— …держит в шкафу скелеты своих родственников и каждую ночь достает их оттуда, чтобы припомнить, как они обижали его в детстве, да, — насмешливо перебил я, вспоминая краткий и жутковатый рассказ моей Алины. — На вашем месте я бы два раза подумал, прежде чем и дальше подчиняться клоуну с такими привычками. Мало ли какой еще скелет…

— Нам не нужны твои скелеты, — нервно оборвал меня прокурор. — Дай правдивые показания о своих отношениях с врагом Города, волком в овечьей шкуре — бывшим блюстителем Созидания Этьеном, наконец-то проявившим свою аристократическую сущность. Имей в виду — учитывая особую опасность, относительно тебя уже вынесено решение о проведении следственных действий по древнему кодексу тирана, допускающему пытки. Поэтому лгать не в твоих интересах!

Почему угрозы официальных людей меня всегда смешат?

— Мне нет смысла лгать, — ответил я, едва не разводя руками — они были скованы. — В комплот с Этьеном я вступил три дня назад. Мы оба решили всеми силами помогать иномирной волшебнице, единственной надежде нашего Города, задыхающегося от преступной власти.

Вообще-то, наговаривать на других — крысячье дело. Но Этьен и так приговорен, хуже ему не будет. А мне хотелось развлечься.

— Но почему же Этьен, высокопоставленный блюститель, народный вельможа, решил выступить против власти? — спросил я с интонацией адвоката или даже прокурора, да так выразительно и громко, что меня не решились перебить. — А потому, что аристократы — развратники и негодяи, но не дураки. Этьен прекрасно понимал, что власть Совета Четырех подходит к концу, что или падет преступная власть, или город окончательно задохнется. И он пошел на обдуманный риск…

Я ожесточенно тараторил, с удовольствием отмечая, как кислеют рожи прокурора и его помощников, зато писцы и стража немножко скалятся.

А еще, оглядев зал, я увидел ширму в углу. И догадался, кто там спрятался в надежде услышать мои покаянные речи.

— Хватит! — предсказуемо рявкнули оттуда. — Выносите приговор!

— Слушаюсь, брат, — как-то не слишком уверенно пробормотал прокурор и схватил с кафедры явно заранее заготовленную бумагу.