Глава 10

Похоже, мое пожелание сбылось, по крайней мере, частично. Вечером предвыходного дня, когда я уже предвкушала поездку домой, меня догнала на лестнице запыхавшаяся студентка с кокетливым бантом у горла.

— Аддерли, стой. Вот! — я с изумлением уставилась на ключ, который она сунула мне в руку.

— Что это?

— Ты не видишь? Эш велел убрать к его возвращению. В понедельник все должно сиять. Смени постельное белье, вымой полы и протри пыль. В общем, сама знаешь, ты же прислуга!

— А он где? — глупо спросила я.

— Уехал, — она довольно сверкнула глазами, явно радуясь моей неосведомленности. — К отцу. Что-то важное и семейное. Ты ведь понимаешь. Ван-дер-филды!

Я глубокомысленно кивнула, сдерживая улыбку. Право, студентка с таким видом произносила эту фамилию, словно речь шла как минимум о святом Фердионе или короле!

— Чтобы все блестело! — наставила она меня на путь чистоты и унеслась.

Я же задумчиво сжала в ладони тяжелый ключ.

К двери с цифрой семь я подбиралась с опаской, так и казалось, что внутри ждет засада. Сердце гулко ударило в ребра, стоило вспомнить свой последний визит в эти комнаты. Усмехающиеся лица парней, застывшее — Эша… И тихий приказ: жарко…

Я сглотнула и со злостью повернула ключ в замке, запрещая себе бояться.

Но внутри было тихо и пусто. Сквозь незашторенные окна лился вечерний свет, освещая разобранную смятую постель, разбросанные вещи, небрежно скинутые на стол учебники и тетради. Похоже, собирался Эш в спешке. Я почти видела, как он двигается по этому ковру — босой, в одних штанах. Ерошит светлые волосы, достает и небрежно отбрасывает вещи. Его не волнует, помнется ли дорогая ткань, и тем более не беспокоит беспорядок. Ему безразлично, что будет думать прислуга, собирая с пола рубашки, брюки и даже нижнее белье. Ему наплевать. Потому что я для него такой же предмет обстановки, как кресло или комод. Ах, нет. Кресло и комод дороже!

От этих мыслей я испытала желание пнуть как следует синий свитер, валяющийся под ногами, даже ногу занесла, но… не смогла. Я с детства привыкла дорожить вещами, беречь то немногое, что у меня было. И эта привычка въелась под кожу настолько, что учиненный Вандерфилдом погром вызывал негодование. Ну как можно обращаться с одеждой столь небрежно?. К тому же, вещи не виноваты в том, что их хозяин сволочь.

Я подержала в руках свитер. Теплый и мягкий, и совсем не колючий, надо же…

Осторожно ступая, обошла комнаты, трогая мебель и восхищаясь. Без нервирующего присутствия хозяина я смогла оценить красоту апартаментов. Мебель, ткани, ковры, В углу даже имелся небольшой охладительный шкаф, забитый дорогими продуктами. Но их я рассматривать не стала, захлопнула дверцу и даже отошла подальше. Дома наемся.

Закатав рукава и подобрав подол, я уже привычно набрала ведро воды. Тряпку пришлось взять новую, старой почему-то на месте не оказалось. Похоже, Вандерфилд ее просто выкинул. Поражаясь жуткому расточительству богачей, я приступила к уборке. Вещи Вандерфилда, поколебавшись, убрала в шкаф, аккуратно развесив на плечиках. Тонкая ткань мужской рубашки пахла льдом и темнотой и от этого у меня кружилась голова и дрожали руки.

Стараясь не дышать, я сложила некоторые вещи в пустую корзину для грязного белья и задумалась, не входит ли в мои обязанности стирка. Пока Эш ничего об этом не говорил, впрочем, мы ни разу нормально и не разговаривали. И кто-то ведь должен стирать?

Заглянув в огромный шкаф и убедившись, что одежды у наследника династии хоть отбавляй, я решила, что без стирки он пока переживет.

Наводить порядок в тишине и спокойствии оказалось делом быстрым. Уже через два часа полы и все поверхности радовали отсутствием пыли, ванная комната сверкала, а учебники выстроились аккуратными стопками на полках.

Кровать я тоже застелила, заменив белье и накрыв пледом и стараясь не думать, что происходит на этом матрасе по ночам. И кто делит подушки с белобрысым гадом. Может, та самая красотка с бантом? Потому у нее и был ключ?

— Вот это мне точно неинтересно, — буркнула я, припечатывая рукой угол пледа.

Из-под ножки кровати белел лоскут и, вытащив ткань, я с удивлением узнала ту самую испорченную мною рубашку. Похоже, Эш просто пнул ее ногой в тот день, и она залетела под кровать!

Я погладила тонкий шелк. Нежный, прохладный, ласковый. Так и льнет к пальцам. И темный след от утюга совсем небольшой, на краешке полы. Заправь в брюки — и не видно, носи да радуйся. Вот только это не для сноба Вандерфилда.

Потоптавшись в нерешительности, я аккуратно сложила рубашку и сунула в свою сумку. Спрошу у тети, как свести пятно, она в таких делах мастерица. И верну Вандерфилду, пусть подавится!

С чувством хорошо выполненного долга я вернула ведро на место, вымыла руки и покинула чужие комнаты. Сжала ключ, размышляя, что мне с ним теперь делать. Может, надо вернуть девушке с бантом? Но я не знаю ее имени, да и искать не хочу. Лучше отдам самому хозяину в понедельник.

А теперь — домой!

* * *

Мне повезло, успела на последний вагончик, катящийся от академии к ажурной ограде. Первые учебные дни в ВСА показались мне вечностью. И выйдя на порог в своей куртке и старой шапке, вдохнув вкусный студеный воздух, я с удивлением поняла, что за стенами по-прежнему поздняя осень.

Вагончик довез меня до заброшенного сквера, за которым темнели приземистые дома. Я пролетела знакомой с детства улицей и ворвалась в дверь, которую открывала тысячу раз.

— Тетя, дядя. Я дома! — закричала с порога.

— Тина! — ахнула тетушка, появляясь из кухоньки. — Девочка моя. Приехала. Истощала. Побледнела. Совсем-совсем плоха стала. Заморили девочку знаниями!

— Маргарит, хватит причитать! — гулко отозвался дядя, выкатываясь в коридор на своем кресле. И тут же протянул руки, раскрывая объятия. Я бросилась в них, ощущая, как уходят все неприятности и печали. Так было всегда — здесь, за защитой этих стен и этих рук, любые беды казались мне незначительными и легко решаемыми.

После дяди я обняла тетушку, стерла с пухлой щеки слезинки.

— Ну, зачем ты плачешь, я ведь дома. И ужасно проголодалась!

— Мы думали, что ты приедешь лишь утром, — засуетились родственники. — Суп будешь?

— Да! — завопила я.

Мне до дрожи хотелось горячего, соленого, перченого и чего угодно, что не булки и каша!

Тетя всплеснула руками и потащила меня к столу, суетясь и причитая. Заплясал желтый огонь под кастрюлькой, и уже через несколько минуту передо мной возникла огромная тарелка исходящего паром супа, а рядом легла краюшка ржаного хлеба, натертая солью. Тетя и дядя знали, что я детства обожала грызть именно хлебный край, и всегда оставляли мне это лакомство. На миг вспомнился холодильный шкаф Вандерфилда, пачки дорогих сыров и окороков, южные фрукты, которым я даже не знала названия, и другие деликатесы.

Мотнула головой и с наслаждением сунула в рот первую ложку.

— Вкуснятина! — с восторгом промычала я.

— Оголодал ребенок, отощал! — снова запричитала тетя.

— Просто соскучилась по твоей похлебке, — успокоила я. Жаловаться родственникам точно не буду.

— Ты уже научилась заклинаниям? — с горящими глазами и шепотом протянула тетушка.

— Дай девочке поесть, — вмешался дядя, но я видела, что и ему интересно, как прошли мои дни в академии. Так что, прикончив тарелку супа и уже лениво поедая вторую, я начала рассказывать. Говорила о чудесных картинах-указателях, о солнечной Тензии и моих соседках — Шелли и Брин. А еще о цветке, созданном Томасом и забавном занятии «погружении в пустоту». В общем, обо всем, что можно было рассказать родственникам, не опасаясь их расстроить.

— А тот старшекурсник, к которому тебя определили в помощницы? — вспомнила тетушка. — Вы поладили? Он тебя не обижает?

— Что ты, все прекрасно! — бодро отозвалась я. — Да мы и не видимся почти, а работы там на пять минут, не переживай. Смахнуть пыль влажной тряпкой — и все!

Тетя снова что-то закудахтала, я же уткнулась в тарелку, пряча лицо. А когда подняла голову, наткнулась на внимательный взгляд дяди. У седых бровей залегла тревожная складка, натруженные руки с узлами вен крепче впились в ручки самокатного кресла. Последние несколько лет дядя почти не мог ходить, потому и смастерил себе такое сидение на колесах. Я послала ему улыбку, надеясь, что смогу обмануть дядину тревогу. В отличие от своей добродушной и наивной жены, Рафус Аддерли хорошо знал этот мир и не обольщался насчет тех, кто живет за оградой. И, похоже, моему довольному лицу и бодрым россказням он не поверил.

Но промолчал. Лишь горько сжал мозолистыми руками грубые подлокотники кресла и голову опустил.

— Кстати! — воскликнула тетя. — К тебе приходил парень, Тина. Искал тебя, спрашивал. Красавец!

— Какой парень? — удивилась я.

— Как же зовут… — тетушка наморщила лоб. — Совсем я плоха памятью стала… Он сказал, что ждал тебя много дней у статуи святому Фердиону. А потом решил узнать адрес у девушек, что крутятся у катка. Только они тебя не знали, но он решил не сдаваться, и вот. Йен. Его зовут Йен!

— Йен? — мое удивление переросло в изумление.

Но я совсем забыла о парне, к которому торопилась на свидание в тот злополучный вечер. Пару раз мелькнуло сожаление, но не больше. После купания в ледяной реке мне было не до романтических мыслей.

— Он меня искал?

— И нашел! — торжественно заявила тетя. — Кто-то сказал ему, что ты помогаешь мне в мастерской, вот он и явился. Очень настойчивый и красивый юноша, Тина. Столько сил приложил, чтобы найти тебя!

— Вряд ли у нас что-то получится, — развела я руками. — Мне надо учиться.

— Ты могла бы поговорить с мальчиком, — огорчилась романтично настроенная тетя. — Он оставил для тебя письмо. Вот, посмотри!

На стол лег запечатанный желтый конверт.

— Такой красивый и вежливый юноша!

Я помрачнела, не вовремя вспомнив о других юношах. Тех, что поджидают за стенами ВСА.

— Не думаю, что стоит давать парню надежду. У меня впереди год учебы, кто станет столько времени ждать? Пусть уж лучше найдет себе хорошую девушку из Котловины и будет счастлив.

Тетя расстроено кивнула, признавая мою правоту. Я же повертела конверт в руках и засунула в ящик стола, не открывая. Наши дороги с красивым темноглазым парнем разошлись, и нет смысла читать послание. Пусть лучше Йен так и останется для меня несбывшейся мечтой с фиалкой в руке.

На кухоньке мы засиделись допоздна, и лишь когда тетя начала клевать носом разошлись по кроватям. Я свернулась на родном узком ложе, вдыхая запах сухой лаванды, которую тетя зашивала в подушку, и размышляя о том, как не похож мой мир на тот, за ажурной оградой. Здесь все было привычно и понятно. Дешевая обстановка и еда, простые люди и их проблемы… Если бы не падение в реку, я могла бы выйти замуж за Йена, поселиться в соседнем квартале и о богачах Бездуш слушать краем уха, как о чем-то невероятном. И мне такая жизнь была по душе. Но судьба распорядилась иначе, а значит, я обязана принять с благодарностью жизнь иную.

С этими мыслями я и уснула.

* * *

День дома пролетел, как несколько минут. Казалось, только приехала, а уже снова пора возвращаться в академию.

Помня о потерянных вещах, пришлось достать еще одно платье. Когда-то оно считалось в Котловине модным, но теперь, глядя на рукава-буфы, узкий воротничок и длинную юбку из клиньев, я понимала, что этот наряд вызовет очередную волну насмешек среди студентов ВСА. Правда, выбора у меня не было, ходить в одном и том же платье всю неделю совершенно невозможно!

Вдобавок сунула в сумку наряд для уборки — широкую юбку с заплатками и блузку без рукавов. Появляться в таком виде на публике — стыдно, а вот для мытья полов — в самый раз!

Напоследок достала из тайника завернутую в тряпку пачку синов — откуп Вандерфилда в тот роковой день. Эти деньги могли бы решить множество моих проблем. На них можно купить необходимые мне ученические принадлежности и даже академические обеды. Шелли сказала, что за дополнительную плату я вполне могу питаться в столовой ВСА. Кормят там вкусно, сытно и недорого, если сравнивать со столичными ресторациями и даже небольшими тратториями. Но недорого по меркам неродовитых, но все же не нищих, как я, девушек. Для меня же расценки академии оказались слишком высокими.

Но сколько я продержусь на одних завтраках?

Думать об этом не хотелось.

И пользоваться деньгами, полученными за смерть, тоже. Надо вернуть сины Вандерфилду вместе с курткой. Швырнуть в лицо. Но вдруг они мне понадобятся в качестве доказательств? Если белобрысый гад не оставит меня в покое, как бы не пришлось свои угрозы осуществлять.

Я снова вздохнула и сунула деньги обратно в тайник. Как бы я ни пыталась держать лицо, но все же понимала — не мне бороться с Вандерфилдом. Даже если моему рассказу о происшествии на реке поверят, где гарантия, что я не сделаю хуже лишь себе? На стороне Эша сила и власть, а что у меня? Лишь честное слово — сомнительное достоинство в королевстве Бездуш.

Нахмурившись, я поднялась. Хватит терзаться сомнениями, пора возвращаться к учебе!

Тетя дополнила мой груз мешочком сушеных яблок, кусками домашнего сыра и ржаными краюшками, так что я повеселела. Теперь у меня будут не только завтраки, но и вполне сносные ужины. А потом я что-нибудь придумаю, обязательно!

Днем я попросила тетю помочь с пятном на рубашке нанимателя. Родственница замахала руками, как крыльями, запричитала:

— Тиночка, ты только посмотри, какая тут ткань. А какой крой. Ох, милая. Да это же рубашка от «Эклена Вирда». Святой Φердион, да я его вещи лишь на витрине и видела, один раз, когда мы с Руфусом гуляли в Бездуш. Там стоимость такая, что потом кошмары снятся. Солнышко, но как ты смогла посадить пятно?

— Вот как-то смогла, — развела я руками. — Утюг передержала…

— Милая, но это невозможно! — простодушно захлопала глазами тетя. — Вещи от «Эклена Вирда» всегда зачарованы. Эклен славится тем, что испортить его одежду просто невозможно. О стойкости таких вещей легенды ходят. Да их можно в костер кинуть, и то целехоньки останутся. А тут пятно…

Я опустилась на край старой кушетки, задумавшись. А ведь и правда. Я слышала о самом известном производителе одежды для богачей, просто со всеми моими неприятностями забыла об их легендарной стойкости. И если вспомнить, то и утюг Вандерфилда был от известного ремесленника, изготовляющего агрегаты с гарантией от повреждения тканей!

Растерянно повертела рубашку в руках. Но вот же оно — пятно. Которого там просто не могло быть. Но есть.

Тетя уже что-то говорила о смеси соды и ядреной настойки, способной убрать темный след с дорогого шелка, а я сидела, оглушенная. Странно все это…

— Не надо ничего сводить, — решила я, убирая рубашку в сумку. — Пусть так…

Провожать до станции тетя не пошла, захлюпала у двери носом, причитая, что дитятко снова уезжает, и дядя отправил ее в комнату — страдать. А сам остановился у дверей, поглядывая на меня из-под нахмуренных бровей.

— Тина, — начал он, — ты ведь знаешь, что мы с Маргарет тебя очень любим? И желаем счастья. Я всегда считал тебя своей дочерью, с того момента как… — он нахмурился ещё сильнее, путаясь в словах. Дядя не мастак произносить речи. — Тот парень, Вандерфилд… если он дурно с тобой обращается… Или кто-то другой… Ты можешь послать эту академию к бездновым исчадиям. И вернуться домой. И все станет, как прежде!

Я наклонилась и ласково чмокнула дядю в щеку.

— Не переживай, у меня все замечательно. Ну кто меня обидит? Ты ведь сам всегда говорил, что твоя маленькая Тина задаст жара всем обидчикам. Помнишь? Ну вот. Все будет хорошо!

Торопливо спускаясь по узкой лестнице с щербатыми ступеньками, я сжимала зубы. Нет, дорогой мой дядя. Как прежде уже не станет.

И уже на улице, проверив по привычке свою сумку, я обнаружила внутри желтый конверт Йена. Значит, тетя не удержалась и сунула мне послание. Что ж, прочитаю в академии, делать это в забитом людьми вагончике не хотелось.