Глава 20

– Ты сегодня весь день слишком тихая, – опять заметил Кастил после нескольких часов путешествия в Предел Спессы.

– Правда? – переспросила я, прекрасно зная, что отрицать бессмысленно.

У меня одеревенела шея. Вокруг гудели разговоры. Мои спутники обменивались остротами, перебрасывались шутливыми оскорблениями. Хотя Кастил – принц, этот статус не делал его неприкосновенным. Некоторые вопросы и замечания относились ко мне, в основном о моих тренировках и о том, как мне удавалось их скрывать. Я отвечала только на вопросы о тренировках с Виктером, а в остальном молчала.

Так меньше шансов наделать ошибок.

– Правда, – ответил Кастил.

Сознавая, что Делано и Нейлл скачут всего в нескольких шагах позади нас, я сказала:

– Я просто… любуюсь пейзажем.

– Пейзажем? Неужели так увлекательно смотреть на… деревья?

Я наморщила лоб и кивнула. Дорогу на Предел Спессы окружают высокие сосны. Они растут так близко друг к другу, что их ветви переплелись. За ними почти ничего нельзя рассмотреть.

– Не знал, что тебя так интересуют обычные хвойные.

Я опустила уголки губ и напряглась, отодвинувшись от него.

– Я думала, ты будешь благодарен за молчание.

– С чего ты решила, что я буду за это благодарен?

Я оглянулась через плечо, выгнув бровь, и негромко протянула:

– В самом деле?

Он прищурился и, когда я вернулась к созерцанию заснеженных сосен, подстегнул Сетти. Огромный конь сразу отозвался и вырвался вперед группы.

– Что с тобой происходит? – спросил Кастил, понизив голос.

– Понятия не имею, о чем ты.

Я вскинула голову, услышав хлопанье крыльев. С вершины сосны взлетела большая птица и изящно вознеслась в небо. Никогда не видела таких огромных птиц. Размах ее крыльев, наверное, несколько футов.

– Боги богов, что это за птица?

– Полагаю, это серебристый ястреб. Они славятся тем, что хватают небольших животных и даже детей, если очень голодны.

Я вытаращила глаза.

– Я слышала, что птицы могут похищать детей, но думала, что это сказки.

– Не сомневаюсь, что об этих лесах сложено немало таких сказок, но меня интересует только одна. – Рукой, обвивавшей мою талию, он притянул меня обратно к себе и добавил прямо в ухо: – О том, почему ты вдруг стала тихой, как призрак.

– Обязательно меня так крепко обнимать, чтобы задать этот вопрос? – огрызнулась я.

Он усмехнулся.

– Вот она, моя принцесса.

– Я все время была здесь, и я не твоя принцесса.

– Формально ты и есть моя принцесса, и нет, тебя тут не было. Поппи, которую я знаю, вовсе не тихая и кроткая. По крайней мере, та, которая без вуали.

Я возмущенно уставилась прямо перед собой. Его наблюдение попало в цель.

– А эта Поппи, которая молчит, появилась только сегодня утром, – продолжал он. – Ты говоришь, это не из-за того, что ты решила сама покончить с тем ублюдком Вознесшимся. И я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы этому верить.

– С чего ты решил, что так хорошо меня знаешь? – возразила я, хотя он в самом деле знает меня лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше, чем Виктер, Тони и мой брат.

– Я знаю, ты сделала то, что считала правильным, – и закончим на этом. Ты не из тех, кто жалеет о своих решениях.

Он прав. Надо же!

– Ты сказала, что это не из-за прошлой ночи, и я склонен верить, что это тоже правда.

– А если я скажу, что мне плевать, чему ты веришь, это что-то изменит и заставит тебя замолчать?

– Нет.

Я вздохнула.

– Я человек азартный и готов поспорить, что твое поведение касается нашей договоренности.

Я разозлилась. Ну почему он так наблюдателен? Это раздражает.

– Поэтому я надеюсь, что ты будешь честна со мной вместо того, чтобы уверять, будто все хорошо.

– А я надеюсь, что ястреб вернется и схватит тебя вместо какого-нибудь бедного беспомощного животного или ребенка.

Кастил рассмеялся, и этот звук прокатился по мне. Если обернусь, то наверняка увижу кончики клыков и эти проклятые ямочки.

– Боюсь, твоим надеждам не суждено сбыться.

– Как обычно, – буркнула я.

Он не обратил на это внимания.

– Я этого так не оставлю, а ты как никто должна знать: я очень настойчив, когда чего-то хочу.

По моей спине пробежала дрожь, а рука, которая в какой-то момент путешествия очутилась между складок моего плаща, скользнула с моего бока на живот. Я тяжело сглотнула и приказала себе думать о чем угодно, только не об этой руке и о том, как низко она лежит на моем животе.

– Скажи, Поппи, – прошептал он мне в ухо, а его пальцы начали двигаться. Казалось, каждая клеточка моего тела сосредоточилась на этих пальцах. – Пожалуйста.

Пожалуйста.

Эта тихая просьба застигла меня врасплох. Как редко я слышала от него это слово, даже когда он еще скрывал свою настоящую личность.

Я слегка покачала головой.

– Я… я не знаю, что мне делать.

Он вытянул шею так, чтобы посмотреть на меня.

– Что ты имеешь в виду?

Его пальцы не переставали двигаться, описывая круги над моим пупком и потом ниже. Мое лицо вспыхнуло, и я не знаю, было ли причиной тому смущение от его медленных, размеренных движений, слишком сильно напомнивших те темные предрассветные часы.

– Я не знаю, как должна себя вести, чтобы убедить всех, что мы… вместе.

Его пальцы на мгновение остановились и опять начали двигаться.

– Просто будь собой, Поппи.

Легче сказать, чем сделать.

– Если я буду собой, то это означает постоянно тебе перечить…

– …и угрожать кинжалом, – перебил он. – Знаю.

– А как угрозы ударить кинжалом убедят кого-нибудь, что наша помолвка настоящая?

– Должен признать, в таком случае обычный человек не поверит, что между нами есть нежные чувства, но никто же не думает, будто я предпочту брату безропотную Деву? От меня ожидают, что моя избранница будет неистовой, смелой… даже слишком. Что она будет давать отпор.

Его пальцы теперь двигались вверх и вниз по прямой, но его слова отвлекали гораздо сильнее.

– Ожидают кого-то вроде тебя, если честно. Не Деву в вуали. И ты не такая.

Сбитая с толку его заявлением, я крепче вцепилась в седло.

– Ты прав. Я не Дева в вуали. Больше нет, но я… – Я подняла взгляд на полоску серого неба. – Но, наверное, я привыкла к вуали. А к этому – нет.

– Могу представить, что ты ни к чему из этого не привыкла. И я говорю не о похищении.

Я иронично изогнула губы.

– Для меня все это ново. Отсутствие вуали и то, что я могу говорить, когда хочу и с кем хочу. Могу применять свои способности, а не скрывать их. Я даже не помню, когда в последний раз ужинала за столом в компании больше чем одного-двух человек. Я не привыкла находиться в комнате, полной людей, быть в центре внимания, но все равно каким-то образом невидимой для них. Я…

Я замолчала, прежде чем призналась в том, что так и просилось на язык. Не уверена, что сама знаю, кто я без вуали и всех ее ограничений. По-прежнему существуют правила, однако они новые, и сейчас все совсем не так, как раньше.

– Представляю, какой я была Девой…

– Ты была вынуждена быть такой Девой, – мягко поправил он.

Я кивнула.

– Наверное, мне было удобно то, что я не знала, чего от себя ожидать. А молчание и покорность только приветствовались.

– Было ли это легко?

Его поглаживания переместились еще ниже и отвлекли мое внимание. Меня окатило волной жара. Жаль, что мне не хватило предусмотрительности установить границы в нашем соглашении. Уж то, что сейчас проделывает его рука, явно не предназначено для убеждения окружающих в наших отношениях, поскольку его действия скрыты под плащом.

– Принцесса? – пробормотал он, задев губами мое ухо.

Я прерывисто выдохнула, надеясь, что Киеран сильно преувеличивал, когда рассказывал о способности Кастила и вольвенов по запаху чувствовать желание.

– Мне… мне часто хотелось закричать – просто закричать без особой причины посреди заседания Городского Совета в Большом зале. Хотелось закричать прямо в лицо жрице Аналии.

Он издал короткий, грубый смешок.

– Я бы не удивился гораздо более жестоким желаниям, когда речь идет об этой суке. И хотя я редко использую это слово, ее я так назову с гордостью.

Я усмехнулась, вспомнив свою дикую радость при виде глаз жрицы, когда Хоук поставил ее на место.

– И я… мне было ненавистно стоять и выслушивать упреки герцога в том, что я хожу недостаточно тихо…

– Он правда читал тебе нотации по такому поводу?

– Да. – Я рассмеялась, хотя ничего смешного не было. – Он читал мне нотации по любому поводу. Находил поводы для уроков. Стою недостаточно прямо. Слишком молчаливая. Отвечаю недостаточно быстро – в тех случаях, когда мне разрешали отвечать, а эти условия постоянно менялись. Я… Мне хотелось закричать ему в лицо… Нет, это неправда. Мне хотелось его ударить. Часто. Кулаком. – Я помолчала. – Кинжалом.

Кастил мгновение молчал.

– Как ты его терпела? Это не укладывается у меня в голове. Ты не слабая. Не размазня. Такое поведение – твоя полная противоположность. Почему ты ни разу не дала отпор?

Я застыла, чувствуя подступающий стыд.

– Я не могла.

– Знаю, – немедленно успокоил он. – Я не имел в виду, что ты могла это сделать. Ты была в западне. Как и я когда-то, и если кто-то решит, что тебе следовало бороться, то этот человек никогда не был в ситуации, когда нужно только выжить.

Я чуть-чуть расслабилась.

– Просто… знаешь, после пары раз я научилась отстраняться. Я находилась там, но думала о чем угодно другом. Иногда – обо всех способах, которыми заставлю его заплатить за те мерзости, которые он делал или говорил. В другие разы я представляла тренировки с Виктером. Если было очень трудно сосредоточиться, то просто считала. Считала, сколько хватало сил.

Он словно перестал дышать.

– Я рад, что убил его.

– Я тоже. – Я прочистила горло. – Да, это не всегда было легко, но иногда… иногда было проще просто делать то, что они хотят; быть такой, как они ожидают. Я знаю, что это звучит ужасно.

– Может, только для тех, кого никогда ни за что не били палкой по голой коже. – Его голос звучал жестко. – Мы идем на все, чтобы выжить. Я совершал множество вещей, которые, как я думал, никогда бы не совершил, – признался он свободно, без капли стыда. И я…

Я позавидовала ему. Но мы были в разных ситуациях. В его случае речь шла о выживании, о жизни и смерти. У меня все было иначе.

– Но я, наверное, выбрала более легкий путь и потому игнорировала подозрения насчет Вознесшихся. Или, по крайней мере, отмахивалась от них.

– Думаю, ты не одна выбрала такой путь. Уверен, многие в Солисе разделяют твои подозрения, но гораздо легче закрывать на них глаза, даже если это ведет к страданиям и жертвам.

Я кивнула.

– В ином случае пришлось бы перевернуть с ног на голову все, во что веришь. И не только это, дело еще и в осознании того, какую роль ты играешь. По крайней мере, так было со мной. Меня выставляли перед людьми, чтобы напомнить им: боги могут делать выбор, и любой человек тоже может однажды получить Благословение. А я всегда знала, что я не Избранная. – Последнюю фразу я прошептала, в груди поселилась тяжесть. – Но я им подыгрывала. А они все время крали детей, чтобы кормиться ими. Забирали добрых людей и превращали их в чудовищ. Я слишком часто делала легкий выбор, и этот выбор ставил меня не на сторону тех, кто бросает вызов.

Кастил ничего не сказал, но его пальцы продолжали лениво двигаться.

– Мой выбор делал меня частью системы, которая сковала все королевство цепями страха и ложной веры. – Я повернулась к нему щекой. – Ты знаешь, что это правда.

– Да. – Его дыхание танцевало на уголке моих губ. – Это правда.

Я опустила взгляд на замерзшую дорогу.

– Но знаешь, что еще правда? – добавил он. – Сейчас ты разрушаешь часть изощренной системы, которая сотни лет сковывала все королевство. Никогда не забывай, что ты когда-то была пособницей, но также не забывай, в чем участвуешь сейчас.

Я смотрела вперед, на узкую дорогу и заснеженные ветки.

– Но можно ли настоящим загладить прошлое?

Кастил ответил не сразу.

– Кто может быть в этом судьей? Боги? Они спят. Общество? Как люди могут выносить непредубежденные решения, если собственные грехи делают их предвзятыми?

У меня не было ответа.

– Позволь вот о чем спросить, – продолжил он. – Ты винишь Виктера?

Я нахмурилась.

– За что?

– Поппи, он был тебе как отец. Он должен был знать, как тяжело тебе давались все эти обязанности Девы. Даже если он не сознавал, как тебе тяжело, он должен был это видеть.

Мой последний разговор с Виктером, как раз перед нападением на Ритуал, шел как раз о том, каково мне на самом деле быть Девой.

– И ведь он знал, что с тобой делал герцог. Но не прекратил этого, – тихо добавил Кастил.

Я склонила голову набок и горячо вступилась за него:

– А что он мог сделать? Если бы он сказал хоть слово или вмешался, его бы уволили или сделали изгоем, а это равносильно смертному приговору. Или его бы убили. И тогда я не смогла бы тренироваться. Я бы никогда не научилась защищать себя. Виктер сделал все, что мог. Как и мои отец с матерью в ту ночь, когда их убили.

– Но кто-то может возразить, что правильно было бы вмешаться. Положить конец побоям герцога. Знаю, не мне говорить о том, что правильно, но Виктер мог выбрать более трудный путь. Как бы то ни было, ты не держишь на него обиды. А если бы и держала, ты ведь его простила?

Я смотрела перед собой, сердце ныло.

– Мне нечего было прощать. Но он… ты слышал, что он сказал мне перед смертью.

– Он извинялся, что подвел тебя, – подтвердил Кастил.

На глаза навернулись слезы. Его последние слова были жестокими. Тогда я не раскаивалась в том, что выложила ему перед нападением, но теперь? Теперь я жалею, что говорила так откровенно. Я бы сделала все, чтобы Виктер умер, зная, что поступал правильно в отношении меня. И он делал все, что было в его силах. Благодаря ему я могу держать меч и стрелять из лука, сражаться врукопашную и собственным умом.

– Я думаю, Виктер знал, что ты никогда не обижалась на него за бездействие, но сделал ли он все, что мог, – это известно только ему самому, – мягко продолжил Кастил. – Вопрос сводится к тому, сможешь ли ты сама загладить свою вину.

Я поняла его точку зрения, но не знала, достаточно ли будет всего, что я сделаю с этого момента, чтобы перечеркнуть мое молчаливое пособничество Вознесшимся.

– А пока ты стараешься разобраться в том, можешь ли загладить свою вину, полезно найти виноватых. В твоем случае и в случае Виктера виновные одни и те же.

– Вознесшиеся? – предположила я.

– Ты не согласна?

Вознесшиеся создали систему, в которую непреднамеренно встроились Виктер, я и все остальные, так или иначе став жертвами. Из-за ограничений, которые Вознесшиеся наложили на женщин, моя мама не умела защитить себя и меня. Люди отдавали детей ко Двору или в храмы, потому что Вознесшиеся втолковывали им, что это единственный способ умилостивить богов, а потом использовали ими же созданных монстров, чтобы подстегивать эти страхи. Господин Тулис сделал выбор сам, вонзив в меня нож, но его подвело к этому королевство Вознесшихся. Виктер не мог и слова возразить герцогу, иначе его либо навсегда удалили бы от меня, либо вообще покончили бы с ним. А меня…

Меня лишили свободы и держали взаперти, так что я ни с кем не могла поделиться своими подозрениями. И в основе этой системы стояла королева, которая так нежно заботилась обо мне. Это нельзя отрицать. Как нельзя отрицать и то, что эта система будет крепнуть и разрастаться, если только ее не сокрушат атлантианцы. Но даже лишенные возможности создавать новых собратьев, Вознесшиеся по-прежнему будут сильны, если останутся у власти. Если отец Кастила не пойдет на них войной.

Но война всегда затрагивает обе стороны. Потери бывают у обеих сторон, и их особенно много среди невинных. Многие из тех, кого освободит война Атлантии с Солисом, погибнут еще до того, как поймут, что всю жизнь прожили в цепях.

– Да. Виноватые – они, – наконец признала я, удивляясь тому, как сильно мы отклонились от темы.

Я убрала с лица выбившуюся прядку волос и прочистила горло.

– Итак, ты получил ответ, почему я такая тихая. Если бы я знала, что мои оскорбления и угрозы убедят всех в нашем соглашении, я бы всадила в тебя нож утром в пиршественном зале.

– Ну, я бы не заходил так далеко, – сказал он, стиснув меня. – Но можно я кое-что предложу? Я бы прекратил называть нашу помолвку соглашением или договоренностью. Это звучит слишком по-деловому. Как будто мы обсуждаем торговлю молочным скотом.

– Но разве это не соглашение?

– Я бы сказал, что наше соглашение очень личное. Поэтому нет.

– Между нами всего лишь соглашение. Ничего личного.

– Ничего личного? Так ли? – Его рука переместилась ниже, к пуговицам на моих штанах.

У меня перехватило дыхание.

– Да.

– Правда?

– Да, – прошипела я.

– Интересно, в прошлой ночи тоже не было ничего личного? – пробормотал он и поймал зубами мочку моего уха.

Я ахнула, расширив глаза. В крови разлился огонь от этого легкого покусывания. Медленно освободив чувствительное место, он усмехнулся и коснулся губами за ухом, а потом провел острыми зубами по моему горлу. Меня охватил бесстыдный трепет.

Все мои мысли разбежались. Вскипевшая кровь ревела в ушах, бурлила по всему телу, сжимала грудь и пульсировала между ног, куда его пальцы осмелились подобраться опасно близко. Они двигались этими маленькими кругами, задевая шов на моих штанах и потирая его в самом центре. Я невольно выгнула спину, и какая-то скрытая, безрассудная часть меня пожелала, чтобы эти пальцы опустились ниже…

– А сейчас? – повторил он. – Тоже не чувствуешь ничего личного?

Я отреагировала не раздумывая: врезала локтем ему в живот. Кастил выругался.

– Пожалуйста, не деритесь верхом, – крикнул откуда-то сзади Делано. – Мы не хотим, чтобы Сетти затоптал кого-нибудь из вас.

– Говори за себя, – раздался насмешливый голос Киерана.

Кастил выпрямился за моей спиной.

– Не волнуйтесь. Мы не свалимся. Просто любящий пинок.

– Не похоже, что любящий, – заметил Нейлл.

– Удар вышел слишком страстным, – тут же нашелся с ответом Кастил.

– Ты сейчас получишь любящий удар в лицо, – проворчала я себе под нос.

Кастил крепче обвил рукой мою талию и рассмеялся.

– Вот оно, злобное маленькое создание. Я так по ней скучал.

– Да ну тебя! – буркнула я.

Он наклонился ко мне и опять понизил голос:

– Возвращаясь к изначальной теме, наша помолвка выглядит гораздо достовернее, когда ты бьешь меня, чем когда сидишь тихо.

Я сдвинула брови.

– Такая помолвка кажется… совершенно неэффективной.

– Но ты так забавно делаешь ее неэффективной.

– Это… даже не знаю, что на это сказать.

– Ты просто должна быть сама собой, принцесса. Пары ссорятся. Бранятся. Большинство не доходят до кулаков и кинжалов…

– Большинство не начинают с обмана или похищения, – оборвала я.

– Правда, это привело к кинжалам и кулакам, но люди, которые влюблены в такой степени, чтобы жениться, – те, которых окружающие начинают считать парой еще до того, как они сами это поймут, – никогда не действуют как один человек, как одна личность и одна воля. Они бранятся. Они спорят. Они не соглашаются. Они мирятся. Они разговаривают. Они приходят к согласию. Но идеальными они никогда не бывают.

– Ты хочешь сказать, что мы должны браниться и мириться? – спросила я, потому что никто, глядя на нас, на то, как мы себя ведем друг с другом, не решит, что мы безумно влюблены. Скорее подумает, что мы сумасшедшие.

– Я хочу сказать, что не существует единой манеры поведения в отношениях. Нет учебника, где написано, что нужно делать и как себя вести, за исключением угроз кинжалом. Я беру обратно свою шутку насчет неэффективности.

– Хвала богам.

– Я просто хочу убедиться, что ты это поняла, поэтому, когда ты будешь свободна и если решишь уехать…

– Если? Ты имел в виду, когда я уеду?

– Да. Прошу прощения, – поправил он. – Когда ты уедешь, и отправишься в мир, и найдешь себе партнера, который никогда не обманывал…

– И не похищал меня?

– …и не похищал тебя, не будет необходимости пускать в ход кинжал или кулаки. Будут только поцелуи и обещания быть вместе до последнего дыхания и даже после смерти. Вот чего ты заслуживаешь от того, кого выберешь.

Я не знаю, как это расценивать – то, как он говорит о том, что я… что я полюблю кого-то другого… полюблю кого-то по-настоящему. В животе разлилась кислота.

– Дело в том, что ты ничего не испортишь, если будешь злиться, – сказал он. – Ты не сделаешь ничего неправильного. Все пары разные. Некоторые шепчут друг другу на ухо ласковые слова. Другие изводят друг друга, им нравится быть тиграми в игре в кошки-мышки. Мы как раз такие. Или кажемся такими окружающим. Это будет нетрудно при той страсти, что существует между нами, и если ты попытаешься солгать и сказать, будто ее нет, просто знай – это спровоцирует меня доказать, что я прав.

Мне меньше всего было нужно, чтобы он доказывал свою правоту. Страсть между нами существует, правильно это или нет, и нам пришлось бы гораздо труднее, если бы мы физически не могли выносить прикосновения друг друга.

И в его словах слишком много смысла. Не в чепухе насчет того, мы оба хотим быть кошкой в игре в кошки-мышки – в этом смысла нет ни капли. Но меня заинтересовали слова о том, что не существует ни учебника, ни руководства, как действовать. Это замечание настолько разумно, что, наверное, мне следовало об этом знать.

– Возможно, ты считаешь меня глупой из-за того, что я не знаю…

– Я не считаю тебя глупой. Никогда не считал… хотя нет. Я счел тебя довольно глупой, когда ты попыталась сбежать.

Я закатила глаза.

– Ты никогда не состояла в отношениях, и рядом с тобой было мало нормальных пар, так что я понимаю, почему ты не знаешь, как себя вести. И не сказать, что это обычная ситуация.

Мне стало чуть легче, и я немного расслабилась.

– А ты состоял в отношениях. Ты говорил, что был когда-то влюблен.

– Был.

Следя за снегом, соскальзывающим с ветвей, я думала о дочери Аластира. Ши. Такое красивое имя. Может, раз Кастил раньше делился со мной чем-то, он пожелает рассказать о ней?

– Что… что с ней случилось?

Его пальцы застыли, и он надолго замолчал. Я уже решила, что он не ответит, отчего мне стало еще любопытнее. Но он заговорил:

– Она умерла.

Хотя я это уже знала, мое сердце пронзила щемящая боль, и я открыла чутье, не задумываясь. В момент, когда мой дар соединился с Кастилом, меня ударила волна такого мощного страдания, что оно почти заслонило таящуюся под ним нить гнева. Я была права. Боль и печаль Кастила связаны не только с его братом, но и с этой безликой женщиной.

Я вспомнила, что Кастил рассказывал в ночь Ритуала, перед нападением Последователей. Он увел меня в сад под иву и поведал о месте, куда ходил с братом и лучшим другом. О пещере, которую они сделали своим личным уединенным мирком. Он сказал, что потерял брата, а через несколько лет и лучшего друга. Могла ли этим лучшим другом быть Ши, женщина, которую он любил?

Но его боль…

Даже не осознав, что делаю, я выпустила седло и начала снимать перчатку…

– Нет, – мягко предупредил он, и моя рука замерла. – Я ценю твой жест, но не нужно забирать мою боль. Я этого не хочу.

Связь с ним еще держалась, и я не могла представить, как такое возможно. Страдание, таящееся под самодовольными ухмылками и дразнящими взглядами – под его масками, – почти невыносимо. Оно угрожало утянуть меня на замерзшую землю. Уж лучше попасть под копыта Сетти, чем терпеть боль от этих невидимых ран.

– Почему ты не хочешь?

– Потому что эта боль – напоминание и предостережение. О том, что я не собираюсь забывать.

Я оборвала связь. К горлу подступила тошнота.

– Она… она погибла из-за Вознесшихся?

– Все плохое в моей жизни связано с Вознесшимися, – ответил он, и его рука вернулась на мое бедро.

– Я связана с Вознесшимися, – вырвалось у меня, прежде чем я остановилась, прежде чем смогла отмахнуться от странного жалящего укола.

Кастил не ответил. Ничего не сказал. Бежали секунды, превращаясь в минуты, а мне словно тисками сдавили грудь.

Уставившись прямо перед собой, я провела многие часы, думая о том, как он может вообще находиться рядом со мной – быть так близко к человеку, связанному с Вознесшимися. Они забрали его брата. Они забрали его любимую. Они забрали его свободу. Что еще они могут у него забрать?

Жизнь?

Я похолодела и, выпрямившись, вцепилась в седло. Мысль о том, что Кастил умрет, что больше не будет его раздражающих ухмылок и дразнящих взглядов, остроумных ответов и этих проклятых бесящих ямочек? Я об этом даже помыслить не могу. Он слишком живой, слишком яркий, чтобы думать о том, что его больше не будет.

Но однажды он исчезнет. Когда все это закончится и наши пути разойдутся, он уйдет из моей жизни. Именно этого я хочу, это я планирую.

Тогда почему мне вдруг захотелось плакать?

* * *

Спустя несколько часов после захода солнца мы разбили лагерь у дороги. Было холодно, но не настолько, как в Кровавом лесу. Кастил говорил мало, только предлагал мне поесть или спрашивал, не нуждаюсь ли я в привале, но когда я улеглась под беззвездным небом, он пришел и растянулся за моей спиной. Я проснулась в его объятиях.

Следующие три дня были такими же, как и первый.

Кастил почти не говорил. Я не открывала свой дар, но, какими бы ни были его чувства, они казались холоднее ночи. Я много раз хотела спросить, хотела сказать, что знаю о Ши. Что сочувствую его утрате. Хотела расспросить о ней – о них. Хотела, чтобы он сделал то, что, по словам Аластира, никогда не делал. Хотела, чтобы он заговорил, потому что его молчание только подпитывает страдание. Тем не менее я ничего не сказала, убедив себя, что это не мое дело. Чем меньше я знаю, тем лучше.

Но он приходил ко мне по ночам и был рядом, когда являлись кошмары, и будил меня прежде, чем я начну кричать. Он молча держал меня и гладил по спине, пока я не засыпала.

Кошмары… они стали другими. Вместо того, чтобы, как раньше, следовать событиями той ночи, они были обрывочными, будто я погружалась в них и тут же выскакивала. И они не имели никакого смысла. Ни раны моей матери, ни крики или удушающий дым. Ни этот гадкий голос, шепчущий о кровоточащих цветочках. Как будто кошмары больше не были реальными.

Об этом я думала, когда мы двинулись в путь на четвертый день путешествия в Предел Спессы. Не знаю, как долго мы ехали, когда я увидела что-то слева на деревьях. Я не смогла разглядеть, что это, но только подумала, что мне померещилось, однако заметила это снова, через несколько деревьев впереди.

Оно висело на сосновой ветке, с которой стряхнули снег и ободрали иголки. Веревка, свитая в кольцо в виде какого-то символа. Я повернулась в седле, но не смогла ничего найти среди массы деревьев. Рука крепче сжала мою талию – это была первая реакция от Кастила за несколько дней. Осматривая лес, я чувствовала, как он напрягся.

Очертания веревки пробудили что-то из глубин моей памяти. Я уже видела нечто подобное. Она показалась справа, на другой голой ветке – коричневая веревка, свитая почти как петля, но из ее центра торчала какая-то палка.

Я видела нечто похожее в Кровавом лесу. Разве что там символ был не из веревки, а сложен из камней и напоминал королевский герб. Но теперь, разглядев символ более отчетливо, я поняла, что он только напоминал герб.

Палка не была направлена как стрела, пронзающая под углом центр круга, а наклонена в противоположную сторону. И… и к веревке привязана вовсе не палка, а предмет пепельного цвета, с утолщенными концами.

О боги.

Это кость.

Сетти замедлил шаг, и Кастил убрал руку с моей талии.

Я осторожно подняла взгляд, и меня охватила тревога. На деревьях висят десятки веревок, все разные, на головокружительной высоте.

– Кастил? – тихо позвала я. – Видишь это на деревьях?

– Да.

– Я видела такие же символы в Кровавом лесу.

– Кас? – голос Киерана был тихим, едва слышным.

– Знаю, – ответил он, и я услышала негромкий хлопок или щелчок.

Он опять обвил меня рукой и положил мне на колени тот странный лук. Вблизи я рассмотрела, что взведенная стрела толще обычной, и хотя я видела, какой вред может причинить такой болт, оружие по-прежнему казалось непостижимым.

Я уставилась на лук и стрелу с наконечником из кровокамня.

– Это Жаждущие? – спросила я.

Камни в Кровавом лесу я увидела как раз перед появлением Жаждущих. Я посмотрела на землю, но не заметила тумана.

– Принцесса, не думаю, что Жаждущие станут украшать деревья поделками, – ответил он, и мое сердце глупо подпрыгнуло. Кастил впервые за несколько дней назвал меня так. Он сунул мне рукоятку лука. – Эти милые украшения – дело рук клана Мертвых Костей.

– Кто это? – Я повернула к нему голову.

– Когда-то они жили по всему Солису, особенно там, где сейчас растет Кровавый лес, но в последние десятилетия переселились в эти леса и холмы.

– Никогда о них не слышала.

– Вознесшиеся о многом не рассказывают народу Солиса. В том числе о людях, которые живут и выживают без защиты Вала.

– Как?

Многие деревни, окруженные небольшими Валами, часто подвергались набегам Жаждущих.

– Они идут на все, чтобы выжить. Этот клан, например, убивает любого, в ком видит угрозу. Считается, что они едят убитых и делают из их плоти маски, а кости… ну, ты уже видела, на что у них идут кости. Как они говорят, не пропадать же добру.

Я разинула рот.

– Я…

– Да, принцесса, и правда слов нет. Мы стараемся их избегать, когда едем этой дорогой. Обычно проблем не возникает. Но на всякий случай нужно приготовиться. – Он положил руку поверх моей. – Чувствуешь вот эту металлическую часть? Это спусковой механизм. Целишься этим луком, как обычным, но вместо того, чтобы натягивать стрелу, нажимаешь сюда, и стрела вылетает сама.

У меня была куча вопросов, но я обхватила пальцами деревянную рукоятку, ощутив ее вес. Инстинкт подсказывал, что сейчас самое главное – сосредоточиться на пояснениях Кастила.

– Хорошо.

– Стрела заложена точно так же, только удерживается на месте. Тебе лишь нужно прицелиться и нажать на спусковой рычаг. Кровокамень убивает и смертных тоже, – объяснял он. – Ты знаешь, что делать, если у нас возникнут проблемы с местными. Береги себя.

Я начала отвечать, но тут Киеран закричал. Не промешкав ни секунды, Кастил дернул меня к себе. Рукоятка лука вжалась в живот, а в нескольких дюймах от лица что-то просвистело. Я резко повернула голову направо, а в этот момент с другой стороны дороги разломилась надвое ветка, притянутая вниз…

– На деревьях! – закричал Нейлл. – Слева!

Кастил развернул Сетти кругом, чтобы я оказалась лицом к правой стороне дороги, и сместился в седле, всем телом прижимая меня вниз так, что я…

Просвистел еще один выстрел, а потом Кастил упал со спины Сетти на землю.