Глава 27

Надев через голову чистую тунику Кастила, я осмотрела себя и вздохнула. Благодаря чересчур свободным штанам и рубахе не по размеру, доходящей почти до колен, я выгляжу немного нелепо. Но простая черная рубашка гораздо лучше, чем слишком плотный свитер.

Мы спали недолго, может, чуть больше часа. Когда я проснулась, Кастил лежал, опершись на локоть, и смотрел на меня. Я спросила, что он делает, а он ответил просто: «Любуюсь пейзажем».

Я зарделась тысячей оттенков красного, а он улыбнулся и, опустив голову, коснулся губами моего лба. Потом сказал, что у него есть идея, и вот я стою в мешковатых штанах и его рубашке.

Перед тем, как выйти из ванной комнаты, я глянула в овальное зеркало и мельком увидела свою шею. Кожа вокруг двух красных уколов немного порозовела. Я потрогала это место: оно было чувствительным, но не болезненным. Вставая с кровати, обратила внимание на то, что тени под глазами Кастила исчезли, и лицо больше не казалось обострившимся. Просто удивительно, как быстро на него подействовала моя кровь.

А еще удивительно, как на меня подействовал его укус.

В то мгновение, когда его рот сомкнулся на моей коже и первоначальная боль от укуса прошла, я словно свалилась в мир, где имел значение только он и ощущение того, как он тянет часть меня глубоко внутрь себя. Не имело значения то, что Киеран рассказал о сердечных парах. Больше не было важно то, что Кастил, возможно, утаил от меня правду о Пределе Спессы – либо опасаясь, что я разболтаю, если попаду в плен, либо не решившись доверить мне эту информацию, пока мы не окажемся за пределами досягаемости Вознесшихся. Забылся и шокирующий рассказ о Присоединении. Не осталось стыда от того, как я была зажата между Киераном и Кастилом, а Киеран – практически пришпилен к стене натиском Кастила. Я превратилась в пламя, и ничто не имело значения.

Но теперь?

Теперь я испытываю неловкость, думая о Киеране, – он должен знать о традиции. Кастил мне о ней не рассказывал, не считал необходимым. Ведь наш брак будет временным. Эта традиция, возможно, не настолько невинна, какой ее выставил Кастил, по крайней мере, не всегда. Но мне не было стыдно за то, чему Киеран стал свидетелем. Не знаю, должна ли я стыдиться, но мне так не казалось. Моя реакция на Кастила была естественной, и даже если случившееся потом, когда Кастил выражал благодарность, было глупым и безрассудным, в глубине сердца оно тоже казалось правильным.

Я вспыхнула при воспоминании об очевидной потере контроля Кастилом и вытащила волосы из-под воротника, оставив их распущенными. Он сказал, что раньше такого никогда не случалось – зачем бы ему об этом лгать? То, что это случилось со мной, казалось немыслимым, но в этом же было странное ощущение силы, древней, как само время. Силы того рода, которой, как я представляла, владела мисс Уилла, и женщины, работающие в «Красной жемчужине», и посетители этого заведения.

Услышав шаги Кастила в спальне, я оторвала взгляд от зеркала и открыла раздвижную дверь.

Кастил успел переодеться. Почти. Он надел штаны и сапоги, но белую тунику еще держал в руках. В твердых линиях его груди и живота было что-то невероятно притягательное, но прежняя смелость меня оставила.

– Итак, что касается моей идеи, – произнес он, поднимая рубашку над головой.

– Почти боюсь спрашивать.

Я подошла к двери на террасу. Кастил открыл ее, когда мы проснулись. По плиточному полу разлился теплый солнечный свет.

Он приглушенно рассмеялся, надевая рубашку через голову.

– Ты меня ранишь.

Кастил стоял спиной ко мне. Я усмехнулась.

– Не сомневаюсь.

– В самое сердце. – Он повернулся ко мне и оставил рубашку незаправленной. – Поскольку еще день, я подумал, что мы можем прогуляться.

Во мне вскипело радостное волнение.

– Куда? – спросила я, подворачивая длинный рукав.

– Я подумал, что ты не прочь увидеть настоящий Предел Спессы.

Я открыла рот, чтобы спросить, доверяет ли он мне настолько, чтобы показать город, но смогла удержаться.

Он окинул меня взглядом.

– Что?

– Я не прочь.

Склонив набок голову, Кастил мгновение изучающе смотрел на меня, словно не верил моему ответу.

– Рад это слышать. – Он шагнул вперед и остановился передо мной. – Но с условием.

– Каким?

Он поднял мою руку и сложил края рукава в виде манжета.

– Мы продолжим притворяться.

У меня дрогнуло сердце.

– Что ты – просто Хоук?

– А ты – просто Поппи. – Он закатал мой рукав, остановившись под локтем. – Хочешь повыше?

Я поняла, что он спрашивает из-за бледных шрамов на внутреннем сгибе локтя, и кивнула.

Его глаза одобрительно блеснули, и он подогнул рукав выше локтя.

– Мы не будем тратить остаток дня на размышления о прошлом.

– И на беспокойство о будущем? – добавила я.

Кастил кивнул и жестом показал поднять другую руку.

– Мы просто будем Хоуком и Поппи. Вот и все.

Я смотрела, как он закатывает второй рукав.

– К тебе никто не будет относиться как к Хоуку. И во мне не будут видеть Поппи.

Он поднял на меня взгляд.

– Все остальные не имеют значения. Только ты и я.

Сердце опять дрогнуло. Нельзя отрицать, что притворяться – в высшей степени неразумно. Притворство размывает границы и… не кажется притворством. Но также нельзя отрицать: я хочу именно того, что он предложил.

И когда я удерживалась от глупостей?

Кроме того, я хочу увидеть Предел Спессы.

Сказав себе, что это главная причина, я кивнула.

– Согласна на твое условие.

На его правой щеке появилась ямочка.

– Значит, договорились?

– Да.

– Тогда нужно скрепить договор. Знаешь, как атлантианцы скрепляют сделки? Поцелуем.

– В самом деле? – недоверчиво переспросила я. – Очень сомнительно.

– Возможно.

– И очень похоже на ложь.

– Да, – кивнул Кастил.

Я не смогла сдержать рвущийся наружу смех. А Кастил двигался так невероятно быстро. Он наклонил голову, и его рот оказался на моем еще до того, как я отсмеялась. Меня встряхнуло прикосновение его губ к моим. Поцелуй… такой же опьяняющий, как и укус, как и все, что исходит от Кастила. А потом его пальцы зарылись в мои волосы, откинули назад мою голову и не встретили протеста. Поцелуй углубился, и от прикосновения его клыков, его языка к моему по мне пробежала волна горячей, напряженной дрожи.

– Прости, – прошептал он в мои губы. – Знаю, сначала надо было спросить, но твой смех… я ничего не мог с собой поделать, Поппи.

Его руки переместились на мои щеки, и пальцы не колебались, когда дошли до шрамов.

– Ты имеешь полное право мне врезать.

Не хочу его бить. Хочу, чтобы он поцеловал меня еще раз. Я тихо выдохнула.

– Теперь сделка скреплена?

Кастил громко сглотнул.

– Да. – Он подался назад и взял меня за руку. – Идем. Если мы задержимся еще немного, то вряд ли покинем эту комнату.

Я широко распахнула глаза. Он явно говорит серьезно, и по мне опять пробежали мурашки.

Кастил вывел меня через террасу во двор, по-прежнему крепко держа за руку. Я посмотрела на залитый солнцем Вал и прищурилась.

– На Валу люди.

– Да, и прошлой ночью тоже были. Ты просто их не видела.

– Зрение смертных оставляет желать лучшего, – пробормотала я, и он самодовольно ухмыльнулся. – Но я думала, что так далеко на востоке Вознесшиеся не представляют угрозы.

– Не представляют, но лучше перебдеть.

Наши сапоги мягко топали по лужайкам и песку.

– Аластир сказал, что восстановление Предела Спессы – твоя идея.

– По большей части, – только и ответил Кастил.

Мы подошли к конюшням. Я ощутила укол разочарования, но сразу напомнила себе, что сегодня мы не будем думать о будущем.

– Что насчет поездки верхом? – спросил он. – Это недалеко, но мне лень идти пешком.

– Меня устроит и то, и другое.

– Чудесно. Потому что у меня есть еще одна идея.

Из открытой двери сбруйного сарая вышел пожилой мужчина.

– Как дела, Коултон? – поинтересовался Кастил.

Мужчина выступил вперед, вытирая лысую голову носовым платком. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось, что он вольвен. Глаза у него голубые, как зимнее утро.

– Хорошо. – Он склонил голову в приветствии. – А у тебя?

– Никогда не было лучше.

Коултон ухмыльнулся и перевел взгляд на меня. Внезапно его улыбка застыла, он отшатнулся назад, уставился на меня. Я напряглась, руки рефлекторно сжались, стиснув кисть Кастила, но сразу заставила себя ослабить хватку. Вольвен так отреагировал либо из-за шрамов, либо потому что понял, кто я – кем я была. Девой. Я напомнила себе, что не могу винить его в такой реакции.

– Все хорошо, Коултон? – ровным тоном спросил Кастил.

Вольвен моргнул, улыбка вернулась. Он глянул на принца, и его оливковая кожа стала красноватой.

– Ну да. Да. Прошу прощения. Мне только что почудилось очень странное. Меня как будто ударило статическим разрядом. – Он сунул платок в передний карман безрукавки. – Это она? Твоя невеста?

Мне хотелось верить, что вольвен сказал правду, но я прекрасно знаю: не следует верить чему-то только потому, что так хочется. Я открыла чутье и потянулась к Коултону. Невидимая связь установилась, и я ожидала горького вкуса, давящей тяжести недоверия и неприязни. Но почувствовала другое. Холодный всплеск в моем горле оказался удивлением, а за ним последовало терпкое смущение. Похоже, он сказал правду.

– Это Пенеллаф, – сказал Кастил. – Моя невеста.

Услышав в его тоне холодность, я шагнула вперед и с улыбкой протянула руку.

– Приятно познакомиться, Коултон.

На его лице снова появилась улыбка до самых ушей.

– Для меня честь познакомиться с тобой.

Вольвен взял мою руку и распахнул глаза. Я опять ощутила через связь удивление.

– Вот, опять. Ощущение статического разряда. – Он рассмеялся, не выпуская моей руки, и покачал головой. – Наверное, это ты, Пенеллаф.

Я ничего такого не почувствовала.

– Не уверена.

– Не знаю. Ощущение такое, словно ты… полна энергии. Я слышал, ты ведешь происхождение из Атлантии. – Он пожал мою руку и отпустил, глядя на Кастила. – Полагаю, из мощной линии.

Я наморщила лоб, а Кастил склонил голову.

– Думаю, да.

– Вы пришли за Сетти? – спросил Коултон. – Если так, то он на пастбище.

– Нет. Пусть отдыхает. Мне просто нужны две лошади.

– Две лошади? – переспросила я.

– Это моя вторая идея. – Черты Кастила расслабились в улыбке. – Научить тебя ездить верхом.

– Что? – прошептала я.

– А! У меня есть для этого прекрасные лошади. – Коултон развернулся и направился к стойлу в правой стороне конюшни. – Здесь стоят две старые кобылы со спокойным норовом. Они вряд ли понесут.

– Ты думаешь, это хорошая идея? – спросила я.

– Сейчас самое подходящее время, – сказал Кастил. – После езды на Сетти у тебя все получится.

Я не была в этом так уверена.

Коултон вывел коренастую лошадь, белую с коричневыми пятнами, и другую – палевую. Обе были меньше Сетти, но все равно достаточно крупные, чтобы затоптать меня до смерти.

– Как ты думаешь, какая больше подойдет? – спросил Кастил.

– Молли – хорошая девочка. – Коултон похлопал по боку пятнистой. – Она будет смирной.

Когда лошадей оседлали, Кастил подтолкнул меня к Молли и негромко сказал:

– Ты справишься. Я буду держать поводья, пока ты учишься.

Пока что поводья обеих лошадей сжимал Коултон.

Постаралась отбросить волнение и легкий страх. Я всегда хотела научиться ездить верхом, мне недоставало этого необходимого умения. Сейчас действительно самое подходящее время.

Подойдя к Молли сбоку, я погладила ее по морде и сглотнула. Кастил приблизился, и я поняла, что он собирается помочь мне взобраться.

– Если я упаду, постарайся меня поймать.

– Поймаю.

– Пожалуйста, не убивай меня, – пробормотала я и схватилась за седло. – Будет очень неловко принять гибель от лошади по кличке Молли.

Оба мужчины засмеялись, но когда я поставила ногу в стремя, Кастил спросил вольвена:

– Ты держишь поводья?

– Молли никуда не денется.

Взлетела вверх, в самый последний момент вспомнив, что нужно перекинуть ногу. Через миг я уже сидела, и я сделала это сама. Я посмотрела вниз на Кастила.

Он улыбнулся, и у меня защемило сердце. Появились обе ямочки.

– Теперь у меня не будет оправданий для неподобающих прикосновений в подобающих случаях.

– Уверен, ты придумаешь что-нибудь другое, – заметил Коултон.

– И правда. – Кастил прикусил нижнюю губу. – Я очень изобретателен.

Я закатила глаза, хотя сама чуть не лопалась от гордости. Может, для многих людей залезть в седло – не такое большое достижение, но не для меня.

Не сводя с меня глаз, Кастил взобрался на другую лошадь, которую, как оказалось, зовут Тедди. Услышав это имя, Кастил нахмурился так, что я чуть не рассмеялась.

– Готова? – спросил он, держа поводья обеих лошадей.

Я кивнула, цепляясь за луку седла.

– Надеюсь, Сетти не будет ревновать.

– Будет, если увидит тебя.

Попрощавшись с Коултоном, Кастил вывел нас из конюшни. После первых шагов у меня заколотилось сердце – мне казалось, что я в любой момент могу упасть. Но Кастил успокоил, напомнив, что сейчас нет никакой разницы с прошлым разом, когда он сидел за моей спиной.

Пока мы огибали крепость и ехали вдоль выщербленной стены, он объяснял основы управления лошадью.

– Чтобы остановить лошадь, возьми поводья и слегка потяни назад. Лошадь почувствует рывок и поймет, что нужно остановиться, – говорил он, показывая. – А еще можно сделать это ногами.

Он продемонстрировал, и я кивнула.

– Чтобы заставить лошадь идти, нужно опять сжать ноги, но вот здесь. – Он показал на своей лошади. – Или наклониться вперед в седле. Каждый раз, когда нужно дать команду лошади, поднимаешь поводья. Для нее это сигнал, что затем последует команда. Хочешь попробовать?

Я кивнула. По-прежнему держась за седло, я подождала, пока Кастил поднимет поводья, слегка натянув недоуздок Молли, и тогда прижала колено в том месте, где он показал. Молли двинулась вперед.

Я с улыбкой повернулась к Кастилу.

– У меня получилось.

Он смотрел на меня.

– А я хочу тебя поцеловать, но не могу, потому что ты сидишь на другой лошади. – Уголки его губ опустились. – Это была плохая идея.

Я рассмеялась.

– В самом деле.

Пока мы ехали вдоль стены крепости, он объяснил еще несколько основных команд, заставляя меня останавливать Молли и опять трогаться с места. С каждой попыткой уверенности у меня прибавлялось. Я так сосредоточилась на лошади, что даже не заметила, что мы удалились от крепости, пока не подняла голову и не увидела впереди рощу. Мы медленно въехали в нее, и Кастил направил обеих лошадей по утоптанной тропе. Сквозь густую листву сочилось солнце.

– Коултон странно на тебя отреагировал, – произнес он.

– Да, но я думаю, что он ответил честно. Его реакция не была недоброжелательной. Я это знаю, потому что применила дар.

– Я так и понял, когда ты вышла вперед. Это было очень разумно.

– Я… моя способность читать эмоции, чтобы определить намерения человека, не дает абсолютно надежных результатов, – сказала я, уже начиная привыкать к тому, что сижу в седле одна. – Но большинство людей не умеют скрывать чувства от самих себя.

– Это дает тебе преимущество. Такая способность давала преимущество эмпатам.

– Тебя не беспокоит то, что я читаю твои эмоции? – Я глянула на него.

– Я предпочитаю, чтобы ты использовала весь свой арсенал, и не волнуюсь о том, что ты можешь уловить от меня.

– Думаю, большинство людей предпочли бы, чтобы я этого не делала.

– Я не большинство.

Нет, он не такой, как большинство.

– Ты спрашивала насчет Предела Спессы, моя ли это идея. Это наша общая идея с Киераном, – сказал он через некоторое время, удивив меня готовностью говорить на эту тему. – Мы часто приезжали сюда, когда были моложе, вместе с моим братом.

Я уже знала, что в тех поездках их сопровождала Ши, но оставила это при себе.

– От Предела Спессы всего день пути через горы и полдня до Бухты Сэйона, атлантианского города, – продолжал он. – Мы были здесь много раз – я и Малик. Чаще, чем знали наши родители. Мы исследовали каждый дюйм этой земли, раскрыли все ее секреты, пока родители думали, что мы в Бухте. Они бы поотрывали нам головы, если бы узнали, как часто мы пересекали границу Солиса.

– Разве это не было опасно?

– Как раз это и привлекало. – Он быстро улыбнулся. – Но даже когда в Пределе Спессы жили люди, Вознесшиеся нечасто заезжали на восток. Нас здесь мало кто знал, и здесь мы могли быть просто братьями.

А не принцами павшего королевства.

– Как бы то ни было, мы с Киераном оба понимали, что в этом городке с почти нетронутыми крепостью и Валом заключены большие возможности. – Кастил поерзал в седле, держа поводья ослабленными. – А поскольку отсюда так близко до Атлантии, это важно.

Сомневаюсь, что это единственная причина, почему Предел Спессы важен для него.

– Пришлось немного постараться, чтобы убедить моих родителей. Они считали, что город не стоит риска, но в конце концов уступили. Хотя отец решительно настроен вернуть все земли, мать высказывается более осторожно. Она не хочет еще одной войны, но знает, что так, как сейчас, долго продолжаться не может. Нам нужны эти земли. Нам нужно больше, но пока что, надеюсь, они стоят риска, который однажды может возникнуть.

Я обдумала его слова, и мне кое-что пришло в голову.

– Значит, Предел Спессы – часть Атлантии.

– Весь Солис когда-то был Атлантией, но эту землю я отобрал. Это территория Атлантии.

Мое сердце дрогнуло, и я посмотрела на него.

– Означает ли это, что мы… можем здесь пожениться?

– Да. – Мгновение он удерживал мой взгляд, а потом стал смотреть вперед. – Но не будем об этом сегодня, Поппи.

– Знаю, – сказала я, но мое сердце по-прежнему колотилось от осознания, что это земля Атлантии. Что наш брак может случиться скорее, чем ожидалось.

Я вздрогнула от раздавшегося впереди крика, и от моего толчка Молли дернулась вперед. Кастил натянул поводья.

– Все хорошо? – спросил он.

Я кивнула.

– Что это?

– Наверное, тренировка.

– Тренировка?

Он наклонил голову ко мне.

– Хотя риск небольшой, мы наблюдаем с Вала и тренируем тех, кто может защитить город, если понадобится.

Весьма заинтересовавшись, я обратила взгляд вперед. Мы подъехали к краю поля, расчищенного от травы. По другую сторону открытого пространства стоял большой каменный павильон, примыкающий к густой роще. Белые и золотые занавески трепал ветер, покачивая и слегка приподнимая так, что были видны сидящие внутри люди.

Но я лишилась дара речи от того, что увидела в центре поляны.

На ровной площадке стояло около десятка женщин, одетых так, как в Солисе не осмелилась бы ни одна женщина. На них были черные штаны и туники без рукавов. Солнце поблескивало на золотых обручах под плечами.

– Кто они? – спросила я.

– Они? – Кастил наклонил голову в сторону группы. – Помнишь, о каких женщинах я говорил тебе, когда мы столкнулись ночью на парапете Вала?

Я помнила.

– О женщинах, которые в мгновение ока способны зарубить человека.

– Ты не добавила вторую часть. – Он посмотрел на меня, и уголки его губ приподнялись в коварной поддразнивающей усмешке. – Насчет менее прекрасной…

– Я не забыла, – оборвала я. – Просто решила не упоминать.

Кастил засмеялся и не успел объяснить дальше – мое внимание привлекло массовое движение. Из-за окружающих деревьев высыпали мужчины, одетые так же, как и женщины, и бросились через поле. Их было гораздо больше, чем женщин, раза в три-четыре.

Женщины повернулись – все, кроме одной, стоящей поодаль от остальных, ближе всех к бегущим мужчинам. Это была высокая блондинка с толстой косой. Она смотрела на нас, видимо, не подозревая о том, что на нее мчится, занеся золотой меч, здоровяк крупнее Элайджи…

Она обернулась в последнюю секунду и схватила мужчину за горло. Я разинула рот. Испустив долгий вопль, подхваченный другими женщинами, она повалила мужчину, и тот рухнул на землю. От удара взметнулась и повисла в воздухе пыль, а женщина схватила руку противника и выкручивала, пока он не выронил меч. Оружие упало в подставленную руку, и через мгновение она прижала острие к горлу мужчины.

Я окинула взглядом поляну. Стоят только женщины. Изначально безоружные, они все разоружили мужчин и теперь держали мечи и копья, приставив их к шеям противников или к более интересным местам.

– Это элитное войско королевства, одна другой лучше и опаснее, – сказал Кастил, и я ощутила на себе его взгляд. – Хранительницы атлантианской армии.

Не в силах оторвать взгляд от женщин, я смотрела, как они протягивают руки мужчинам и помогают им подняться на ноги.

– Они последние в своей кровной линии, потомки многих поколений воинов, и они будут защищать Атлантию до последнего вздоха.

– И все Хранительницы – женщины?

– Да.

Хранительницы и мужчины заметили нас. Высокая блондинка вышла вперед, прижимая к сердцу кулак. Другие женщины повторили этот жест, а мужчины поклонились в пояс. Кастил приветствовал их, тоже прижав кулак к сердцу.

Затем он направил наших лошадей вдоль края поля, и я была благодарна, что он ведет и Молли. Я пребывала в полном восхищении, не в силах отвести взгляд от воительниц, которые возвращали мужчинам оружие. Я не верила своим глазам. Я выросла в обществе, где женщинам не разрешалось держать в руках ничего острее вязальной спицы, и была поражена. Одна из женщин показывала мужчине, как лучше держать меч, а я завороженно наблюдала.

– Они их обучают, правда?

– Да. Хранительницы всегда обучали наших воинов, и здесь, и за горами Скотос.

– Значит, есть еще?

Я наблюдала за тем, как из павильона выбежал вольвен с черно-белой шерстью и бросился к блондинке. Он был ей почти по грудь.

– Их осталось около двух сотен, – сказал он, а Хранительница улыбнулась вольвену. – Но каждая равна двадцати обученным воинам.

Я наконец отвела от них восторженный взгляд.

– У них есть… особые способности благодаря их линии?

– В этой линии рождаются только женщины. Силой и неуязвимостью они подобны первичным, но им не нужна кровь.

– А другие воинские линии еще живы? – спросила я, когда мы вступили в лес с другой стороны поляны.

Кастил покачал головой.

– Остались только они. – Он помолчал. – Не считая тебя.

Не считая меня.

Было странно это слышать. Знать, что я происхожу из рода воинов.

– Может, я не единственная, – сказала я. Кастил смотрел вперед. – Знаю, маловероятно, что Йен – мой полнородный брат, но это не означает, что нет других, о которых не знает никто, в том числе Вознесшиеся.

– Это так, но я сильно сомневаюсь, что кто-то из них до сих пор остался незамеченным. – Он проследил за воробьем, перелетевшим через дорогу. – Это наводит меня на мысль о первой Деве – если она существовала – и о том, сколько еще было полукровок, о которых мы никогда не узнаем. А еще я вспоминаю свой плен у Вознесшихся. Они всегда приводили ко мне для кормления смертных с атлантианской кровью.

Я удержалась от того, чтобы потянуться к нему чутьем, уже зная, что я обнаружу.

– Некоторые были юными, едва повзрослевшими. Другие – старше, с седыми волосами и тронутыми возрастом телами, – сказал он через некоторое время. – Я пытался считать, сколько их приводили в мою клетку, но… но не получалось. Но даже так, учитывая меня и Малика, я не знаю, как здесь еще могут оставаться полукровки.

Йен вознесся последним, и тогда вознесли только его. До него Вознесений не было несколько лет. Во мне поднялся страх. В течение нескольких лет Вознесения происходили ежегодно, но они прекратились, когда я была еще ребенком. Размышления о смысле такого перерыва вернули прежнее беспокойство. Что, если Малика уже нет в живых?

Киеран и Кастил оба верили, что Малик жив, но доказательств не было. И я хочу знать, думал ли об этом Кастил. Я прикусила губу.

– Ты как будто хочешь что-то сказать, – заметил он.

Да, но как я могу такое спрашивать? Не думаю, что стоит об этом говорить, поэтому я произнесла то, что считала нужным сказать:

– То, что ты делал, было необходимо, чтобы выжить. Надеюсь, ты считаешь именно так.

Кастил не ответил. Повернувшись к нему, я увидела на его лице выражение бесконечной пустоты, и у меня заныло сердце. Я знаю.

Знаю, что он так не считает.

И единственное, чего мне хотелось в этот момент, – вернуть ему теплоту.

– Я по-прежнему хочу ударить тебя кинжалом.

Кастил повернулся ко мне.

– Но уже не так часто, – уточнила я.

Один уголок его губ поднялся, и он рассмеялся. Смех был немного хриплым, но настоящим.

– Я бы разочаровался, если бы ты этого не хотела.

Я с улыбкой смотрела перед собой.

– Что за странное заявление?

– А что я могу сказать? Я неравнодушен к женщинам, которые питают склонность к насилию.

– Это заявление ничем не лучше.

Интересно, вела ли себя так Ши? Была ли у нее склонность пускать в ход кинжал, если она сердилась? Не уверена, если вспомнить, как он говорил, чего я заслуживаю, когда все кончится. Отношений без кинжалов и кулаков. И без похищений.

Я выбросила эти мысли из головы, пока они не придавили меня. Мы же притворяемся, а это значит, что будущего нет, даже если мы не можем сбежать от прошлого.

К счастью, через несколько секунд я нашла на что отвлечься. Мы выехали из рощи, и я наконец увидела то, что построил Кастил.

Я разжала руки на седле, когда передо мной предстал кусочек Атлантии, спрятанный в Солисе.

Справа поблескивал Стигийский залив, такой же, как и в самый темный час ночи. Впереди раскинулся городок размером с Новое Пристанище. Я потеряла дар речи, когда мы ступили на грунтовую дорогу, и едва замечала людей, которые нас приветствовали – кланялись и окликали.

Перед нами открылся вид на невысокие холмы, усеянные одноэтажными домиками из песчаника и глины, с занавешенными террасами. Их было около сотни, каждый стоял отдельно, в окружении небольшого огорода. Когда мы подъехали ближе, я заметила, что огороды полны спелых помидоров, капусты, высоких стеблей кукурузы и других овощей, посаженных ровными рядами. В Солисе только в местах вроде Лучезарного ряда были дома с участками, на которых можно вырастить больше, чем одно дерево.

– О боги, – прошептала я, озираясь.

– Надеюсь, это одобрительное восклицание, – заметил Кастил, когда мы поднимались на невысокий холм.

– Да. Эти дома… А огороды? Я никогда не видела ничего подобного.

– Запасать еду гораздо легче, когда каждое домовладение выращивает столько, сколько может, – сказал он, притянув Молли поближе к себе – кобыла отвлеклась на яркую желтую бабочку. – Всеми огородами занимаются опытные фермеры. Люди, которые соглашаются переселиться в Предел Спессы, должны пройти подготовку у фермеров и научиться выращивать здоровые растения, замечать признаки болезней. Здесь температура по ночам редко опускается ниже нуля, и мы можем получать урожаи дольше, чем в более северных местах.

В Солисе еду приходится либо покупать, либо выращивать, но мало у кого есть для этого земля, и потому многие тратят большую часть прибыли на то, чтобы прокормиться. Если денег нет, то и есть просто нечего.

Когда мы добрались до вершины холма, сладкие ароматы свежего ветра сменились запахом запеченного мяса. Тогда я поняла, что на самом деле еще ничего не видела. Между домами во впадине лежал центр городка. Здесь стояли другие, более крупные здания. Во множестве павильонов с колоннами, украшенных яркими пологами и занавесями, располагались рынки. Были здесь и деловые заведения – лавки мясников, мастерские портных, кузницы и пекарни, а в самом центре, выше всех прочих зданий, поднимались руины сооружения, которое некогда было большим стадионом. По крайней мере, так казалось. От него осталась только половина.

– Когда-то здесь устраивали концерты и состязания, – сказал Кастил, проследив за моим взглядом. – Помню, как я сидел там, смотрел представление.

При мысли о душах людей, когда-то заполнявших огромный стадион, у меня сжалось сердце.

– Его отремонтируют?

– Пока не знаю, – отозвался Кастил. Мы начали спускаться с холма. – Я не захотел его сносить. Он стал своего рода памятником, напоминанием о том, что здесь находилось раньше. Возможно, когда-нибудь мы его отремонтируем.

В центре города было больше людей, они сновали между павильонами и прилавками. Наше притворство, что он – просто Хоук, а я – Поппи, закончилось, когда люди ринулись приветствовать Кастила, либо посторонились, пропуская других.

Среди Последователей были атлантианцы и вольвены, и, судя по мелькающим лицам, все они, похоже, искренне рады видеть Кастила. Большинство называли его по имени, а не титулу, что было бы необычно для Солиса. Там ко всем Вознесшимся обращались «лорд» или «леди», иначе человек рисковал навлечь на себя большое недовольство или, еще хуже, дать повод заподозрить в себе Последователя.

Я наблюдала за Кастилом, как он улыбается или смеется, когда ему что-то говорят, спрашивает о членах семьи и друзьях. Похоже, он так же очарован людьми, как я – Хранительницами. Я улыбалась, когда он представлял меня. «Моя невеста». «Моя невеста». «Моя невеста». Я слушала, как он разговаривает с горожанами, обращается по имени, держится предупредительно и приветливо. Если его поведение с людьми не еще одна маска, то это принц, жить под правлением которого любой почел бы за честь.

Что-то безымянное и неизвестное во мне смягчилось и открылось, хотя чутье гудело под кожей, вытягиваясь и пульсируя в ответ на ураган противоречивых эмоций, рвущихся ко мне из толпы.

Я заметила, что на меня реагируют гораздо более сдержанно. Улыбки из теплых и искренних становятся холодными и натянутыми. Приветливые взгляды сменяются любопытными или непроницаемыми. Некоторые задерживались на шрамах лишь на мгновение, другие глазели в открытую. Кто-то быстро отводил взгляд и мямлил приветствие.

Я прилагала усилия, чтобы держать чутье в узде, и знала, что многие из народа Атлантии мне не рады. Однако я снова начала притворяться.

Но на этот раз он – Кастил, а я – Поппи. И он на самом деле был моим принцем.