Глава 36

Кастил медленно повернулся ко мне.

– Это правда, что ты – первое, что я когда-либо выбрала сама. Правда, что я выбрала тебя, когда ты был просто Хоуком, и не только потому, что ты первый увидел меня по-настоящему. Конечно, кое-что на это повлияло, но если бы я захотела услышать красивые слова или познать удовольствие, я могла опять надеть маску и пойти в «Красную жемчужину». Я… я хотела тебя.

Мои щеки вспыхнули, но я продолжала:

– Это правда, что я тогда уже начала подозревать Вознесшихся и что никакая я не Дева. И я выбрала тебя, потому что ты заставлял меня чувствовать себя кем-то, личностью, а не просто предметом. Ты увидел меня и принял меня. Чего ты не знал, так это того, что в ночь, когда я попросила тебя остаться, я уже сбросила вуаль. Я сделала свой выбор. Я хотела найти способ быть с тобой, пусть и понятия не имела, хочешь ли этого ты. Если бы ты не захотел… это бы уязвило меня, но я больше не была Девой. Я влюбилась в тебя, когда ты был Хоуком, и продолжала влюбляться, когда ты стал Кастилом.

Он широко раскрыл глаза.

– И я не могла понять, как я могу влюбляться в тебя. Я так злилась на тебя. И на себя – за то, что не вижу правды. Мне казалось, что я предаю Виктера, Рилана и других. И себя.

Его грудь поднялась в тяжелом дыхании.

– Тебе по-прежнему так кажется? Что влюбляться в меня – предательство? – Кастил сделал ко мне шаг, другой и остановился. – Если так, то я понимаю, Поппи. Некоторые вещи нельзя…

– Некоторые вещи нельзя забыть или простить, – сказала я, вытирая влажные ладони о колени. – Но, кажется, я осознала или приняла, что все равно некоторые вещи нельзя изменить или отменить. Что они по-прежнему имеют значение, но в то же время нет. Те чувства сильны, но не настолько, как другие. То, что я чувствую к тебе, не имеет никакого отношения к тому, что ты сделал или не сделал. Не имеет никакого отношения к Виктеру или кому-то еще. Это осознание словно бы стало позволением… чувствовать. И меня это напугало.

Я прижала руки к груди.

– И по-прежнему пугает, потому что я никогда такого ни к кому не чувствовала. Я знаю… знаю, что это не имеет никакого отношения к тому, что ты был моим первым, или к тому, что… в общем, что в моей жизни было мало выбора. Это ты. Это я. Это мы. Что я чувствую? Я хочу убрать твою боль и в то же время задушить тебя. Твои проклятые ямочки меня бесят, но я смотрю на них каждый раз, когда ты улыбаешься, потому что знаю: это настоящая улыбка. Не знаю, почему я с такой радостью предвкушаю стычки с тобой. Ты умнее и добрее, чем сам считаешь, хотя я знаю, что ты заслужил прозвище «Темный». Ты – головоломка, в которой я хочу разобраться, но в то же время не хочу. И когда я поняла, что на тебе так много масок, много слоев, мне все время хотелось сорвать их, хотя я боялась, что в итоге станет только больнее.

Я покачала головой и вцепилась пальцами в воротник туники.

– Я ничего из этого не понимаю. Как я могу хотеть ударить тебя кинжалом и в то же время поцеловать? Да, ты говорил, что я заслуживаю кого-то, кто не похищал меня и кого я не захочу ударить кинжалом…

– Забудь, что я это сказал.

Я подняла голову: он оказался еще ближе.

– Я понятия не имел, о чем говорю. Может, я даже этого не говорил.

Я изогнула губы в усмешке.

– Ты сказал именно это.

– Ты права. Сказал. Забудь. – Кастил поймал мой взгляд. – Расскажи, почему тебя это пугает. Пожалуйста.

У меня перехватило дыхание.

– Потому что ты… ты можешь опять разбить мне сердце. А то, что мы делаем? Это больше, чем мы и даже твой брат. Ты должен это знать. Мы в самом деле можем изменить мир. Не только для твоего народа, но и для народа Солиса.

– Я знаю, – прошептал он. Его грудь быстро поднималась и опускалась, глаза горели.

– Все уже так сложно и запутанно, и если признать то, что я хочу, что я чувствую, все станет еще сложнее и страшнее. Потому что на этот раз… – Слезы обожгли горло. – На этот раз я не знаю, как я буду справляться. Знаю, наверное, я кажусь слабой или незрелой, но просто это все, что я знаю.

– Это не слабость.

Кастил шагнул вперед, но не остался стоять и не сел рядом. Он опустился передо мной на колени.

– Твое сердце, Поппи. Это дар, которого я не заслуживаю. – Он положил руки на мои колени и поднял на меня взгляд. – Но буду защищать до последнего дыхания. Я не знаю, что это означает… – Он замолчал и вжал пальцы в мою кожу. – Ладно. Проклятье. Я знаю, что это означает. Вот почему я в таком восторге от всего, что ты говоришь или делаешь, – от всего, что есть ты. Вот почему о тебе первая мысль, когда я просыпаюсь, и последняя, когда засыпаю, и я забываю обо всем остальном. Вот почему, когда я с тобой, я могу молчать. Могу просто быть. Ты знаешь, что это означает.

Он взял мою руку и прижал к своей груди – к сердцу.

– Скажи мне, что это означает. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Он уже дважды в одном разговоре произнес это слово, которое нечасто слетало с его губ. И как я могу отказать?

Я не просто сосредоточилась на нем, чтобы получить впечатление от его эмоций, которое, как я теперь знала, было поверхностным. Я открылась и протянула к нему невидимую нить. Его чувства хлынули на меня волной, и я была потрясена.

Не тяжелой, густой как сливки озабоченностью. Он беспокоился – о том, что будет с его братом, с королевством, со мной. Не холодным всплеском удивления, заставившим меня думать, что он не вполне верит этому разговору. Терпкий, почти горький вкус печали ощущался слабо. Его страдание лишь единственный раз не было острым и почти ошеломляющим – когда я забрала его боль. Я удивилась, да, но еще больше меня потрясла сладость на кончике языка.

– Ты это чувствуешь? – спросил он. – На что это похоже?

– На… на шоколад и ягоды. – Я сморгнула слезы. – Клубника? Я чувствовала это от Виктера, от Йена и моих родителей. Но никогда – именно такого вкуса, более утонченного.

Кажется, я знаю, что это. Это чувство таилось за долгими взглядами и прикосновениями. Ощущалось в том, как Кастил постоянно обхватывал меня покрепче, когда мы ехали верхом, и в том, как играл моими волосами. Это чувство заставило его провести линию, которую он не пересекал. Вот почему он не использовал принуждение, вот что вынуждало его меня защищать, но вместе с тем требовало разрешить мне защищаться самой. Вот почему рядом со мной он не думал о своем королевстве, брате и времени, проведенном в плену.

Это одна из многих вещей, запрещенных мне, когда я была Девой.

Это любовь.

– Не плачь.

Он поднес мою руку ко рту и поцеловал ладонь.

– Я не плачу. Это не от горя.

Кастил улыбнулся. На правой щеке появилась ямочка.

– Я ненавижу эту дурацкую ямочку.

– Хочешь знать, что я думаю? – Он поцеловал кончик моего пальца.

– Мне все равно.

Ямочка появилась и на левой щеке.

– Я думаю, что когда речь идет о моих дурацких ямочках, твои чувства прямо противоположны.

Он был прав, и я вздрогнула.

Кастил отпустил мою руку и обхватил ладонями мои щеки. Наклонившись вперед, он прижался лбом к моему лбу, и, клянусь, его руки дрожали.

– Всегда, – прошептал он мне в губы. – Твое сердце всегда в безопасности со мной. Так будет всегда. Поппи, на свете нет ничего, что я защищал бы так отчаянно и так ревностно. Поверь в это – в то, что чувствуешь от меня. Поверь в меня.

Поверь.

Став Кастилом, он никогда не просил доверять ему. Он знал, насколько хрупко это доверие. Одна трещина может разрушить все.

Но я знаю, что чувствую.

Я кивнула.

– Я больше не хочу притворяться.

– Я тоже.

– Я… я не знаю, что это значит для нас, – прошептала я. – Твой народ и твои родители… они мне не доверяют. Ты близок к бессмертию, а я… моя жизнь – это миг. Что нам теперь делать?

– Не будем беспокоиться о моем народе, моих родителях и продолжительности наших жизней. Не сейчас. И не потом. Мы будем жить день за днем. Жизнь нова для тебя и в чем-то нова для меня. Давай заключим сделку.

– Ох уж эти твои сделки.

Его губы изогнулись в улыбке, прижавшись к моим.

– Давай заключим сделку, что не будем переносить завтрашние проблемы в сегодняшний день.

Завтра всегда наступает довольно быстро. Но я кивнула. Потому что завтра – не сегодняшняя проблема.

– Я согласна.

– Хорошо. – Он подался назад. Мне показалось, что его глаза блестят от слез. – Раз уж мы решили, что все будет по-настоящему, то, мне кажется, нужно начать все исправлять. Знаю, список того, за что мне нужно просить прощения, очень длинный, но, думаю, начать нужно с этого.

Кастил чуть приподнялся и теперь стоял передо мной на одном колене.

Мое сердце не переставало колотиться с того момента, как мы начали разговаривать по-настоящему. Но теперь оно билось так быстро, что чуть не вырывалось из груди. Кастил взял меня за руку. Чувствует ли он, как она дрожит?

Чувствует.

Он взял ее обеими руками, унимая дрожь.

– Пенеллаф Бальфур?

Он смотрел на меня снизу, и в его глазах не было насмешливого блеска, а на губах – самодовольной ухмылки. Никаких масок. Только он. Кастил Хоуктрон Да’Нир.

– Окажешь ли ты мне честь стать однажды достойным тебя? Ты выйдешь за меня замуж? Сегодня?

– Да, я окажу тебе честь стать моим мужем, потому что ты уже достоин меня.

Кастил закрыл глаза и затрепетал.

– Я выйду за тебя замуж. – Я наклонилась и поцеловала его в лоб. – Сегодня.

* * *

После того, как я приняла предложение Кастила, словно бы ничего не изменилось – и в то же время изменилось все.

Я стояла в ванной комнате, уже вытершись, и завязывала пояс халата. Мои щеки порозовели, а глаза лихорадочно блестели.

В груди и животе поселился странный нервный трепет. Брак с Кастилом для меня не новость, но теперь мы женимся по-настоящему, и это все изменило.

А еще меня охватило внезапное ощущение легкости, словно с меня сняли огромный груз, мешающий дышать. Я этого не ожидала. Я думала, что, когда признаю свои чувства к Кастилу, вина обрушится на меня еще сильнее. Но вместо этого исчезли и вина, и ощущение, будто я предаю других и себя.

Проводя щеткой по высыхающим волосам, я поняла, что вина ушла еще в пещере. Я просто этого не осознавала.

Нам по-прежнему предстоит столкнуться с неизвестностью – вторжением Вознесшихся и, похоже, первым актом еще не объявленной войны. С тем, как родители Кастила отреагируют на новости о его браке, и с тем, примет ли меня его народ. Никуда не делся вопрос с его братом. И с моим. А вся биологическая разница между нами однажды станет проблемой, если, будь на то воля богов, я состарюсь, а его прошедшие десятилетия едва затронут. Но пока что я поступлю так, как сказал Кастил.

Мы не будем переживать о завтрашних проблемах. И даже о тех проблемах, с которыми предстоит столкнуться через несколько часов. Потому что я выхожу замуж за мужчину, которого люблю.

Мужчину, который, я знаю, чувствует ко мне то же самое, хотя и не произнес этих слов.

Я счастлива.

Я напугана.

Я надеюсь.

Я волнуюсь.

И все эти чувства – настоящие.

В главную дверь постучали, и я вышла из ванной. Меня ждала Вонетта. На одной ее руке висело что-то красное, в другой она держала небольшой мешочек.

– Я слышала, сегодня будет свадьба, – объявила она, влетая в комнату. – Та, на которой Киеран хотел бы присутствовать, и он рассердится, что пропустил ее.

– Я бы хотела, чтобы он присутствовал на этой свадьбе. Но я ему в этом никогда не признаюсь.

Вонетта рассмеялась. Я закрыла дверь и пошла за ней в спальню.

– Неправильно, что его здесь нет, когда Кастил женится.

– Да, это очень странно, но я рада. Не тому, что он пропустит свадьбу. – Она оглянулась и положила на стул то, что оказалось платьем. – А тому, что его не будет здесь потом.

– Знаю.

– Кастил… у него доброе сердце. Он отослал Киерана. Они связаны, и я… я не знаю, кто еще мог бы так поступить.

– Да, у него доброе сердце, – согласилась я.

Мои щеки вспыхнули. Я нечасто говорю комплименты Кастилу.

Вонетта улыбнулась и повернулась к платью, расправляя юбку.

– В любом случае Киеран, наверное, рад, что пропустит официальную часть.

У меня екнуло сердце. Я мало что знаю об атлантианских свадебных церемониях. В Солисе свадьбы порой длились по несколько дней. Невеста обрезала волосы и купалась в воде, освященной жрецами и жрицами. Клятв не приносили, но закатывали много пиров. Когда я думала об атлантианцах, мне всегда приходил в голову один обряд.

– Могу я кое-что спросить?

– Спрашивай что угодно.

Вонетта повернулась ко мне.

– Несколько дней назад я узнала о Присоединении. – Я теребила пояс халата. – Кастил сказал, что его нечасто выполняют, но будут ли этого ожидать вольвены? Или атлантианцы?

– На самом деле это зависит от участников. В одних случаях обмен кровью происходит, в других – нет. Но если обряд проводится, создается впечатление, что… связь становится крепче.

Вонетта пожала плечами, и я не могла не заметить, что она не кажется шокированной и не говорит о Присоединении как о чем-то сексуальном или постыдном.

– Это не всегда происходит на свадьбе. Я знаю случаи, когда это совершалось до или после.

Я кивнула.

– Но я не думаю, что этого ожидают от тебя, – быстро добавила она.

Я сдвинула брови.

– Почему?

Мгновение она изучала меня, а затем сказала:

– Ты не чистокровная атлантианка. Присоединение еще никогда не совершали с человеком, в котором течет смертная кровь.

– Потому что это продлевает жизнь смертному?

– Полагаю, да, дело в этом. Нечасто связанный атлантианец из первичной линии вступает в брак с человеком со смертной кровью. Это не запрещено, в отличие от Вознесения. – Она упомянула создание вампиров. – Такого просто никогда не делали.

Понятия не имею, что об этом думать. Если бы Присоединение продлило мою жизнь, это решило бы по крайней мере одну из завтрашних проблем, но я не знаю, как относиться к тому, чтобы связать свою жизнь с жизнью другого, и вообще к идее такой долгой жизни.

– Так или иначе, Кастил заскочил, когда искал моего отца, и спросил, нет ли у меня чего-нибудь достойного принцессы на свадьбу. Я сказала, что нет. Все мои вещи достойны королевы.

Я широко улыбнулась.

– Обычно невесты в Атлантии надевают красную или желтую вуаль, чтобы отвратить злых духов и дурные пожелания, – продолжала Вонетта. – Но Кастил сказал, что вуаль не годится.

Боги…

Какая внимательность.

– Поэтому я решила, что красное платье отлично подойдет. И оно будет тебе впору, разве что немного длинновато. Просто не бегай в нем.

– Постараюсь не бегать.

Она взяла платье и протянула мне.

– Под него надевается красная комбинация. Просто как основа. Тебе пора переодеться. Мне кажется, они скоро придут.

Вонетта вышла в гостиную. Трепет в моей груди усилился: казалось, там порхает десяток птиц. Я быстро надела шелковую комбинацию, едва прикрывшую бедра, а потом шагнула в платье из шелка и шифона, ниспадающее свободными складками. Присборенное на талии и облегающее грудь, оно напомнило мне платье, которое я носила в ночь Ритуала. Юбка просвечивала в двух прозрачных вставках на бедрах, и по всему платью тянулась изящная золотая вышивка в виде изысканных лоз. Вырез свободнее, чем остальная часть лифа, и бретельки слегка спускаются с плеч. В таком платье невозможно скрыть шрамы, но я все равно решила их больше не прятать.

– Платье великолепно, – позвала я.

Через мгновение Вонетта вернулась и улыбнулась при виде меня.

– Но бегать в нем совершенно точно нельзя.

Я опустила взгляд. Платье образовало алую лужу на плитках пола.

– Точно нельзя.

– Идем. Сядь. Посмотрим, могу ли я что-нибудь сделать с твоими волосами. – Она бросила мне мешочек. – Просто подержи.

Я поймала его и села на стул. Мешочек оказался на удивление увесистым, и я гадала, что в нем. Вонетта быстро вернулась из ванной со щеткой для волос и целым арсеналом шпилек.

– Я думала, что у меня густые волосы, – сказала она, собирая мои по бокам. – Но, проклятье, ты меня почти превзошла.

Поглаживая пальцами бархатный мешочек, я подумала о Тони.

– Мне иногда помогала заплетать волосы моя подруга. Не в такие косы, как у тебя, а всего в две, которые она потом закручивала в узел, чтобы спрятать под вуалью.

– Твоя подруга? В Солисе?

– Да. Ее зовут Тони. Вы бы друг другу понравились. Она вторая дочь – это означает, что ей предназначено вознестись, – пояснила я, пока вольвенка заплетала мои почти высохшие волосы. – Она понятия не имеет, кто такие Вознесшиеся на самом деле, а я понятия не имею, вознесется ли она теперь, когда я пропала.

– Киеран и Кастил рассказывали, что большинство жителей Солиса – невинные люди, не подозревающие о том, кто такие Вознесшиеся. Мне было трудно в это поверить, – призналась она, собирая косы и закручивая их в узел у меня на затылке. – Но чем больше я встречала Последователей, тем больше узнавала, что Вознесшиеся мастерски скрывают правду.

– Так и есть.

Я сглотнула и уставилась на балдахин, который слегка колыхался от ветра, проникающего через открытую дверь. Разум мне не подчинялся. Я думала о том, что будет сегодня вечером, когда первая группа Вознесшихся, вероятно, доберется до Предела Спессы.

– Мне ненавистно то, что должно случиться, – выпалила я.

Пальцы Вонетты застыли.

– Свадьба?

– О боги, нет. Свадьбу я жду с нетерпением.

У меня вырвался короткий смешок.

– Ты говоришь так, будто сама удивляешься.

– И я удивляюсь, – тихо призналась я. – Но я думала о Вознесшихся. О том, что они могут сделать, когда прибудут сюда. Я… мне ненавистно то, что это из-за меня все выстроенное здесь подвергается риску.

– Мы всегда рисковали, – возразила Вонетта. – Рано или поздно нас бы обнаружили и разразилась бы битва. Мы все это знали, когда соглашались сюда переселиться.

Но, как и в Новом Пристанище, я стала катализатором, и многое произошло раньше, чем люди подготовились.

– Думаю, мало кто из невест думает об осаде в вечер собственной свадьбы.

– Но ты ведь не такая, как большинство невест?

Боги, она понятия не имеет, насколько права.

– Пенеллаф, ты выходишь замуж за прекрасного, хотя и дьявольски раздражающего принца Атлантии. – Ее теплые руки задели мои плечи – она собрала оставшиеся волосы и уложила их на спине. – И, насколько я знаю от моего брата и Кастила, Вознесшиеся уже лишили тебя многих радостей. Не позволяй им лишить тебя и этой.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

– Не позволю.

– Хорошо. Открой мешочек и дай мне то, что там лежит.

Я развязала шнурок и полезла внутрь. Вытащив несколько ниток с бриллиантами, я приоткрыла рот.

– Красивые, правда? Не самое роскошное ожерелье, но мне нравится их простота.

– Это – простота?

Я воззрилась на блестящие бриллианты, нанизанные в три ряда. На каждой цепочке было по крайней мере по шесть камней.

– По стандартам Атлантии? Да.

Я подумала о бриллианте, который пообещал Кастил, и у меня глаза на лоб полезли.

– Бриллианты – это традиция. – Вонетта взяла ожерелье, а я подняла волосы, которые она оставила на спине. – Это слезы радости, данные богами. – Она застегнула замочек. – Их носят в знак того, что боги с тобой, даже если они спят. А в Солисе есть такая традиция?

Я покачала головой, поправляя цепочки.

– В Солисе бриллианты есть только у богатых. Те, кто их имеет, могут закатывать празднества, которые длятся по несколько дней. Я никогда на них не бывала, но знаю, что на свадьбах Вознесшиеся занимают главные места. Они, а не боги. Не могу представить, как свадьба может длиться несколько дней. В Атлантии тоже так?

– Обычно несколько часов, вот почему Киеран был бы рад пропустить официальную часть. – Она обошла стул. – Но если церемонию будет проводить мой отец, то вряд ли она продлится дольше нескольких минут.

– О, хвала богам, – объявила я и встала. – Прошу прощения. Дни или часы… это слишком долго.

Вонетта рассмеялась, а я побрела в ванную.

– Может, тебе и повезло с церемонией, но когда ты приедешь в Эваемон, король с королевой потребуют устроить в твою честь празднество, чтобы представить тебя твоим подданным. Вот оно продлится несколько дней.

Моим подданным. Церемония на несколько дней.

Я не могла об этом думать, глядя на свое отражение. Три ряда бриллиантов блестели в мягком свете лампы. Платье и волосы – все было прекрасно, и гораздо больше, чем я ожидала и надеялась… и даже больше, чем мне нужно.

Я повернулась к вольвенке.

– Спасибо за это – за все. Большое спасибо, Вонетта.

– Да не за что. Пустяки.

Не пустяки, если выглядишь и чувствуешь себя невестой, когда брак настоящий.

– Ты будешь на свадьбе? – спросила я и рассмеялась. – Я даже не знаю, где она пройдет.

– Буду, если хочешь. И если будешь называть меня Нетта. Так зовут меня друзья, и, поскольку я буду на твоей свадьбе, полагаю, мы подруги.

Я улыбнулась и кивнула.

– А ты называй меня Поппи. Так меня зовут мои друзья.

– Хорошо. Между прочим, свадьба состоится здесь. Во дворе. Свадьбы всегда проходят не в помещениях, независимо от погоды, и вы будете без обуви.

– Потому что нам нужно стоять на земле Атлантии? – предположила я.

– Верно. – Она откинула с плеча несколько косичек. – Пора. Они уже здесь.

– У вольвенов изумительное чутье, – сказала я. Мое сердце опять заколотилось.

Вонетта ухмыльнулась.

– Это так, но я увидела своего отца в окно.

– О! – Я засмеялась. – Ну ладно.

– Готова?

Кивнув, я пошла было за ней, но остановилась.

– Одну секунду!

Подскочив к кровати, я взяла вольвенский кинжал и прикрепила к бедру.

– Хочешь ударить его на церемонии? – поинтересовалась Вонетта.

– Почему всем кажется, что я вот-вот ударю Кастила кинжалом? – возмутилась я.

– Видимо, у тебя это вошло в привычку.

– Я ударила его всего… пару раз. – Я поправила юбку. – Этот кинжал мне подарил близкий человек. Он мне был как отец, и в каком-то смысле он будет со мной, когда я делаю то, чего он никогда от меня не ожидал.

Каким-то образом я знаю, что Виктер был бы рад, хоть я и выхожу замуж за принца Атлантии. Для Виктера имело бы значение только то, чего я хочу, и то, что мне дорого.

И я в самом деле этого хочу. Хочу дольше, чем сама понимала.