Глава 37

Высоко в небе светило солнце, дул приятный ветерок. Ощущая босыми ногами теплую песчаную почву и траву, я уверенно шла к нему.

К Хоуку.

К Темному.

К принцу Кастилу Да’Ниру.

Во дворе ждали и другие. Джаспер был здесь. Нейлл и Делано стояли позади Кастила. Хранительницы продолжали караулить на Валу, а Вонетта шла за мной. Но я видела только Кастила.

Его впечатляющая фигура облачена во все черное. Дикой и первобытной красотой он всегда напоминал мне когда-то увиденного пещерного кота. Кастил стоял босиком на земле, провозглашенной Атлантией. Я шла, и вряд ли он видел еще кого-то, кроме меня. Его глаза сияли даже при свете солнца, а на лице отпечаталось почти испуганное выражение, будто его застигли врасплох. Я видела это выражение раньше, особенно когда улыбалась или смеялась. Казалось, он тоже видит только меня, даже когда Вонетта вышла вперед и заговорила с ним. Не отводя от меня взгляда, он достал что-то из кармана и вручил ей. А когда я выпустила чутье – ощутила то же, что и всегда, только терпкость внутренней борьбы исчезла, а вкус шоколада и ягод усилился.

Я не могла оторвать от него глаз, пока Вонетта не вернулась ко мне и не сунула в ладонь что-то теплое и металлическое.

– Кольцо. Для Кастила, – прошептала она. – Он попросил кузнеца сделать их.

Это оказалось блестящее золотое кольцо. Внутри вилась какая-то надпись, но я не смогла ее разобрать. Я зажала кольцо в кулаке.

Не знаю, каким образом, но я вдруг очутилась перед Кастилом. Он смотрел на меня так, словно к нему сошел бог.

– Ты выглядишь… – Он прочистил горло. По двору пробежала тень от облака. – Ты прекрасна, Поппи. Абсолютно…

Он окинул меня взглядом, от заплетенных в косы волос до бриллиантов на шее, вниз по облегающему лифу до прозрачной юбки, которую колыхал ветер. Его губы медленно расплылись в усмешке. Появилась ямочка на правой щеке, а затем на левой. Он наклонил голову и коснулся губами моего уха.

– Мне мерещится или у тебя правда на бедре кинжал?

Я усмехнулась.

– Тебе не померещилось.

– Ты совершенно потрясающее смертоносное создание, – прошептал он.

– У вас еще будет время шептать любезности, – произнес Джаспер, а когда Кастил отстранился, в его глазах загорелся огонь. – Прелестно выглядишь, Пенеллаф.

– Спасибо, – сказала я.

– А я? – спросил Кастил. Нейлл за его спиной вздохнул.

– Сойдет.

– Что за грубость?

– Хочешь сидеть в тенечке и баюкать свои уязвленные чувства? Как в юности, когда ты неизбежно ранил себя, совершая какую-нибудь невероятную глупость?

Кастил сдвинул брови, глядя на Джаспера.

– Свадебная церемония принимает какой-то странный оборот.

– Правда. – Он усмехнулся. – Так давай начнем, потому что, уверен, ты больше стремишься закончить церемонию, чем начать.

Кастил бросил на него мрачный взгляд. Интересно, что это означает?

– Вы оба должны повернуться ко мне, – распорядился Джаспер и подождал, пока мы это сделаем.

Он улыбнулся мне. Прочесть его эмоции я не смогла: мои собственные чувства были в полном беспорядке, но в его взгляде светилась нежность.

– Не знаю, сколько тебе известно об атлантианских свадьбах и как они отличаются от тех, что проходят в Солисе, но я буду подсказывать, хорошо?

– Хорошо, – прошептала я.

– Отлично. Все довольно просто. Никаких клятв не произносят. По крайней мере, вслух.

Облака опять бросили на нас тени. Джаспер быстро глянул на небо, подняв бровь.

– Обе держите кольца в левых руках, а правые соедините.

Кастил протянул правую руку ладонью вверх. Я смотрела на него. Он не улыбался, но в его сжатых губах и во взгляде сквозила решимость. С бешено бьющимся сердцем я вложила правую руку в его ладонь. Вверх до плеча пробежал разряд энергии. По слегка расширившимся глазам Кастила я поняла, что он тоже это ощутил.

– Встаньте на колени. Сначала Кастил, – произнес Джаспер. Тот подчинился. – Теперь ты, Пенеллаф.

Кастил крепче сжал мою руку, пока я опускалась на колени. Мы не отводили взглядов друг от друга.

– Положите кольца на землю между вами, так, чтобы они накладывались одно на другое.

Кастил опустил на песок кольцо чуть поменьше, чем то, что держала я. Я положила второе сверху.

Кастил знал, что делать дальше. Все так же глядя на меня, он взял горсть земли и рассыпал над кольцами. Он кивнул, и я сделала то же самое, чувствуя, как крупинки просеиваются между пальцами.

Облака над нами сгустились. Кастил прошептал:

– Дальше может быть больно, но ненадолго.

Я кивнула, доверяя ему.

– Поднимите левые руки ладонями вверх.

Джаспер опустился на колени рядом с нами. Я бросила на него быстрый взгляд: он держал кинжал, какого я никогда не видела. Лезвие было золотым, как и мечи Хранительниц.

– Я сделаю надрез на ваших ладонях. На мгновение будет больно, а потом вы сделаете с кровью то же, что с землей. Ранки сразу заживут, но отметины вы будете носить, пока ваш союз не расторгнет смерть или указ.

Не понимаю, как моя ранка может мгновенно зажить.

– И это все?

– Обычно обряд продолжается чуть дольше, но да, на этом все. По крайней мере, закончится та часть, которую провожу я. – Светлые глаза Джаспера насмешливо блеснули. – Кастил посвятит тебя во все остальное.

– Посвящу. – Кастил наградил меня быстрой усмешкой. – С радостью.

По моей коже пробежали мурашки. Я подняла левую руку ладонью вверх. Кастил сделал то же самое и наклонился вперед, сократив расстояние между нами. Коснувшись губами моих губ, он сказал:

– Лишь одно мгновение боли.

– Знаю, – прошептала я. – Я тебе доверяю.

Кастил выдохнул. Я знаю, что означает для меня произнести эти слова, а для него – их услышать.

– Совсем пустяковое, – прошептал он и поцеловал меня в тот самый момент, когда я ощутила на ладони укол кинжала.

Поцелуй был коротким, как и боль, но гораздо более сладким.

Кастил отодвинулся и прижал свою ладонь к моей. Потом переплел пальцы с моими и поднес наши соединенные руки к кольцам. У меня перехватило дыхание от вида моей крови – нашей крови, – струящейся по ладоням к запястьям. На кольца упала капля, потом еще две.

Джаспер молчал. Кастил расцепил наши левые руки и взял меньшее кольцо. Правой рукой он по-прежнему держал мою.

– Я надену кольцо тебе на палец, а потом ты мне.

Я кивнула.

– Поверни ладонь к небу, – тихо сказал он.

Я сделала так и вытаращила глаза.

Порез закрылся, но через ладонь тянулся тонкий ярко-золотой завиток. Он мерцал, хотя тучи заслонили солнце.

– Как?..

Кастил ухмыльнулся.

– Магия.

Да, это должна быть магия.

Как ни странно, моя рука не дрожала, когда он надел перепачканное землей и кровью кольцо на мой указательный палец. Оно немного свободно, но, похоже, не соскользнет.

– Теперь ты.

Я взяла второе кольцо и, задержав дыхание, надела ему на палец.

Потом в ошеломленном молчании я наблюдала, как земля и кровь впитываются в кольца. Они вспыхнули ярким золотом и погасли. Теперь их поверхность первозданно чистая.

– Все, – произнес Джаспер, вставая. – Вы муж и жена.

День вдруг превратился в ночь.

Я задрала голову и приоткрыла губы. Набежавшие тучи сделали небо темным, как в полночь, от востока до запада и с юга до севера. Сквозь них не проникал ни один солнечный луч, хотя минул всего час или два после полудня.

– О боги, – прошептала Вонетта.

Кастил быстро поднялся вместе со мной и, прижав меня к боку, уставился в черное небо.

– Это знамение? – спросила я.

– Да, – подтвердил Джаспер. Его голос прозвучал резко. – Я не видел ничего подобного с… Боги, со свадьбы твоих родителей. И даже тогда было не так.

Кастил перевел взгляд на него.

– Это знамение. И сильное. – Джаспер удивленно покачал головой. – Доброе знамение от короля богов.

Неестественные тучи начали рассеиваться, пробился солнечный свет. Джаспер улыбнулся.

– Никтос даже во сне одобряет этот союз.

* * *

Золотое кольцо блестело в солнечном свете, льющемся в окна нашей спальни. Я медленно повернула руку. Мерцающий золотой завиток тянулся вдоль верхней линии на ладони. Я провела большим пальцем по изогнутой черте. Позолота не исчезла, а я… я не могу поверить, что замужем. Что из Пенеллаф Бальфур я стала Девой, а теперь – Пенеллаф Да’Нир.

– Надеюсь, ты не передумала. Но если так, линия не сотрется.

У меня подскочило сердце. Кастил вышел из ванной комнаты.

– Я не пытаюсь ее стереть. – Я смотрела, как он обходит кровать, а мое сердце уже трепетало в груди. – И я не передумала. Я просто не понимаю, как такое возможно – золото у меня на ладони. Как могли кровь и пыль… просто впитаться в кольца и исчезнуть.

– Когда я сказал про магию, это было лишь наполовину шуткой.

Кастил сел рядом и взял мою руку. От соприкосновения по мне пробежал заряд.

– Это боги. Их магия. – Он провел пальцем по отметине. – Это как татуировка, только проникает глубже, чем чернила. Все женатые и замужние атлантианцы носят эти отпечатки, пока брак не прервется.

– Смертью или указом?

Волна темных волос упала ему на лоб. Он кивнул.

– Тогда отметина исчезает.

Это страшный способ узнать, что кто-то умер. Я поежилась.

Кастил поднял на меня взгляд.

– Ты вообще не веришь в богов?

Я хотела сказать, что нет, верю, но на самом деле все гораздо сложнее.

– Я верила тому, что говорили о богах Вознесшиеся. Что единственной магией было Благословение. А в остальном они как… безмолвные стражи, наблюдающие за нами, и наш долг – служить им на Ритуалах. – Я рассмеялась – рассмеялась над собой. – Теперь, когда я говорю это вслух, то понимаю, как нелепо это звучит. Как я была слепа.

– Это звучит нелепо лишь для тех, кого с самого рождения учили другому.

– Мы думали, что магия – это Вознесение. Что Вознесшиеся – доказательство этой силы.

Кастил проводил пальцем по моему кольцу. Тут я кое-что поняла.

– Меня удивило, что ты надел кольцо на указательный палец: в Солисе кольца носят на безымянном. Но отпечатанная линия подходит ближе всего к указательному.

– Умная девочка, – пробормотал он, убирая прядь волос, упавшую мне на плечо. – Считается, что эта линия на ладони соединяется с сердцем. Вот почему отпечаток делают здесь.

– Красиво, – призналась я.

– Да.

Я почувствовала на себе его взгляд. У меня перехватило дыхание.

– Не знаю, как тебе, но мне все это кажется примечательным, – добавил он, проводя пальцами по моей шее сзади и потом по изящным цепочкам ожерелья. – Прошло несколько столетий с тех пор, как Никтос выражал свое одобрение союзу.

У меня участился пульс.

– Со свадьбы твоих родителей.

– Да, насколько я знаю. Отец этим хвастался. Рассказывал всем, кто слушал, что после завершения церемонии день превратился в ночь. Мы с Маликом ему не верили, но он не лгал.

– И с тех пор Никтос ни для кого так не делал?

– По-видимому, нет. Это хорошие новости, Поппи.

– В отличие от дерева из Кровавого леса, что появилось в Новом Пристанище?

– Мы не знаем, хороший то был знак или плохой, – ответил Кастил. – Знаем только, что это было очень странно.

Я рассмеялась, не в силах сдержаться. Это так хорошо – не бороться со смехом или улыбкой и быть счастливой.

На лице Кастила опять появилось то же выражение, что и когда я шла к нему перед церемонией. То самое, которое появлялось всякий раз, когда я смеялась или улыбалась.

– Почему? – Меня переполняло любопытство. – Почему у тебя такой вид, когда я смеюсь? Или улыбаюсь?

– Потому что смех твой прекрасен, и улыбка тоже, и ты не так часто это делаешь. – Он посмотрел на мою руку, и на его щеках появился легкий румянец. – И каждый раз, когда я слышу твой смех, мне кажется, будто я уже слышал его раньше – я имею в виду, еще до того, как с тобой познакомился. Это как дежавю, но иначе.

Мне вспомнились слова Киерана.

– Что такое сердечная пара? – выпалила я.

Кастил перевел взгляд на меня.

– Как ты могла слышать о сердечных парах, но не знать о брачных отпечатках?

– Ну… – протянула я. – Понимаешь, этот связанный с тобой вольвен часто изрекает что-то очень туманное и по большей части бесполезное.

Кастил рассмеялся.

– Ну да, водится за ним такое. Он говорил тебе о сердечных парах? Когда?

– Несколько дней назад.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

– Он сказал, что думает, будто мы – сердечная пара, и я решила, что он спятил. Он не объяснил, что это означает, только добавил, что это сильнее кровных линий и богов.

– В самом деле туманно.

На губах Кастила заиграла улыбка. Выражение его лица было усталым, но настоящим. Наметились обе ямочки.

– Сердечная пара… это легенда еще в большей степени, чем одобрение Никтоса. Не сказка, но такая редкость, что стала мифом. – Он опустил ресницы, играя бриллиантовой слезой. – Это случилось в начале известных нам времен. Одно древнее божество… он так сильно влюбился в смертную, что молил богов даровать его избраннице долгую жизнь. Те отказали, хотя он был одним из их любимых детей. И отказывали каждый год, пока его возлюбленная становилась все старше, а он оставался прежним. Когда же она постарела и поседела, и ее тело больше не могло поддерживать жизнь, она покинула его и ушла к Рейну, куда не мог отправиться даже он. Божество с разбитым сердцем не ел и не пил, как ни умоляли его боги. К нему явился сам Никтос и упрашивал его жить дальше. Божество сказал, что не может, ведь он потерял часть души, когда умерла возлюбленная. Эта часть никогда не вернется, а без нее у него нет желания жить. В конце концов он обратился в прах.

– Это… очень печально.

– Говорят, все великие истории любви печальны.

– Так говорят глупцы.

Он опять рассмеялся.

– Но я еще не закончил. Боги осознали свою ошибку. Осознали, что недооценили силу любви – силу двух душ и сердец, которым каким-то образом предназначено соединиться. Они были сердечной парой. Боги не могли вернуть свое дитя или его возлюбленную, но когда подобное повторилось с другим их ребенком, с древней дочерью, у которой было множество возлюбленных, сменявших друг друга на протяжении многих лет, они сдались. Она пришла к ним просить дар жизни для своего смертного возлюбленного, и боги согласились, но с двумя условиями. Оба должны пройти испытания, чтобы доказать свою любовь. Если им это удастся, божество должно согласиться стать источником жизни для своего возлюбленного. Ее возлюбленный должен пить ее кровь, чтобы оставаться с ней. Конечно, она согласилась, и они прошли испытание. Они бы сделали что угодно ради второй половины своей души и сердца.

Я расширила глаза, когда до меня дошло.

– Ее возлюбленный стал первым атлантианцем.

Кастил кивнул.

– Да, из первичной линии. На протяжении столетий это случалось снова и снова. Древние божества находили сердечные пары среди вольвенов и проходили испытания, чтобы доказать любовь. Считают, что так появились перевертыши и другие линии. Или же атлантианцы находили сердечные пары среди смертных и создавали новые линии, когда боги наделяли их даром жизни. Такая любовь встречалась и по-прежнему встречается редко. Она означает, что оба пойдут ради другого на что угодно, даже на смерть. И сердечные пары всегда были создателями чего-то нового или вызывали великие перемены. Говорят, что король Малек и Избет тоже были сердечной парой.

– Но если они были сердечной парой, тогда почему боги не предложили им испытания и не дали Избет дар жизни, как другим сердечным парам?

– Если бы они получили такой дар, первый вампир не был бы создан, и мир… мир был бы совершенно иным. – Кастил следовал за моими мыслями. – Но создание жизни – очень сложный процесс, полный неизвестности, даже для богов. Они не могли предвидеть, что Малеку придет в голову осушить кровь Избет и заменить собственной в отчаянной попытке ее спасти. Проблема была еще и в том, что к тому времени боги уже ушли в спячку, слишком глубокую, чтобы услышать мольбы Малека.

– Боги, – прошептала я. – Какая трагедия. Я имею в виду, его действия положили начало… всему этому. И да, он уже был женат, но все равно это трагедия.

– Да.

– А боги по-прежнему спят и не могут предложить испытания, чтобы наградить своими дарами.

– Но спят не настолько крепко, чтобы не сознавать, что происходит. Ты больше не думаешь, что Киеран спятил?

Мое сердце встрепенулось.

– Я… я не знаю. А ты?

На его губах появилась улыбка, полная секретов.

– Я тоже не знаю.

Я было прищурилась, но тут мне кое-что пришло в голову.

– Погоди. Я чего-то не понимаю. Малек был потомком древних божеств, верно?

– Верно.

– Тогда как он превратил Избет в вампира? Когда другие божества давали кровь своим сердечным парам, они не делали их вампирами.

– Это потому, что из тех других не выпускали кровь, – объяснил он. – Дар жизни им давали боги. Превращение – не то же самое.

– То есть в одном случае все происходило с одобрения богов, а в другом – нет?

– Вроде того.

Кастил подвинулся ближе и опустил руку на кровать рядом с моим бедром. Он слегка опустил голову, и я позволила себе прочесть его.

Он много чего чувствовал, но одну эмоцию я редко улавливала от него. Она напомнила мне то, что чувствовала я, когда выбиралась в городскую Библиотеку и находила интересную книгу, или когда смотрела, как раскрываются ночные розы. Тогда я была довольна. И он сейчас доволен. Присутствует и настороженность – полагаю, связанная с тем, что грядет сегодня вечером. И он… он очень устал.

– Ты так и не спал. Тебе нужно поспать.

Я потянулась к нему, но остановилась, неуверенная в себе. Мы теперь женаты. Что важнее, это по-настоящему, наши чувства друг к другу – настоящие.

– Вознесшиеся могут быть здесь уже вечером.

– Знаю. – Он поднял голову. – Я отдохну, но прежде хочу сделать еще кое-что.

Грудь внезапно сдавило, а мысли побежали в совершенно неприличном направлении.

– Мы женаты. Это официально, разве что без коронации, но есть еще одна традиция.

У меня пересохло во рту.

– Присоединение?

Кастил моргнул раз, другой.

– Я очень стараюсь не рассмеяться.

– Что? Это же традиция? Я расспрашивала Вонетту о…

– О боги! – Он провел рукой по лицу.

– И она сказала…

– Я не об этом, – перебил он. – Это касается нас. Только тебя и меня. У нас традиция делиться собой друг с другом.

– О, – прошептала я, и мысли радостно побежали в очень неприличном направлении. – Вроде… секса?

Он уставился на меня.

– Мне правда нравится ход твоих мыслей, но я говорю вовсе не об этом.

– Ладно. – Мое лицо вспыхнуло. – Это было неловко.

Кастил рассмеялся и взял мое лицо в ладони.

– Не надо чувствовать себя неловко, мне все еще нравится ход твоих мыслей. Но эта традиция – поделиться кровью после свадьбы. Это не обязательно. Как я сказал, это просто традиция, предназначенная усилить брачные узы. Если ей не следовать, ничего не изменится…

– А если следовать, то что изменится?

– Это… это просто акт доверия. – Его рука скользнула по моему лицу. – Обет делиться всем. В основном символический.

Мое сердце опять заколотилось, а лиф платья вдруг стал слишком тесным. Ясно, что Кастил этого хочет, даже если такой обмен – всего лишь символический. Возможно, когда-то он представлял, что будет такое делать с Ши, до того… в общем, до того, что с ней случилось. Меня захлестнули гнев и жалость к этой женщине. Пусть она умерла задолго до моего рождения, все же мне пришлось приложить усилия, чтобы избавиться от этих чувств.

– И я знаю, что идея пить кровь для тебя не слишком привлекательна. Поэтому я пойму, если ты не…

– Я буду.

Кастил откинулся назад, и его глаза вспыхнули.

– Это потому что ты хочешь или потому что я прошу?

– Как часто я делала то, чего ты хотел, а я – нет?

Он рассмеялся.

– Это точно.

Веселье исчезло из его глаз, взгляд стал пристальным.

– Ты уверена? На сто процентов?

– Да.

– Хвала богам. – Кастил потянулся ко мне, но резко остановился. – Тебе нужно снять это платье. Нетта надерет мне задницу, если я верну его помятым. А мне кажется, оно очень сильно помнется.

Мне тоже так кажется.

Волнуясь, я встала и потянулась к бретельке. Кастил взялся за другую.

– Здесь есть пуговицы?

Я покачала головой.

– Хвала богам еще раз, – пробормотал он, стягивая бретельку с моей руки. – Потому что иначе я бы скорее всего сдался и разорвал его.

– Обычно у тебя больше терпения.

Платье спустилось к моим бедрам.

– Иногда. – Не сводя глаз с комбинации, он помог мне перешагнуть через платье. – Но не когда это касается тебя.

– Я так не думаю.

Он начал отпихивать платье, но я его остановила.

– Я сама.

Я разложила платье на стуле. Кастил, поджав губы, ждал у угла кровати.

– Я в самом деле без ума от этих маленьких нелепых бретелек. – Он обхватил руками мои ребра и натянул ткань. – И от твоих грудей, но они не нелепые и не маленькие. Я без ума и от них тоже.

– Ну спасибо.

Он обошел меня, проведя рукой по моему животу, и рассмеялся. В смехе звучало облегчение и потребность. Мне не нужно открывать чутье, чтобы это понять. Я потянулась к замочку ожерелья.

– Оставь его. – Он глянул вниз. – И кинжал.

Я вскинула брови.

– Серьезно?

– Когда ты поймешь, что я говорю правду? – Его губы коварно изогнулись. – Меня заводит, когда ты вооружена чем-нибудь острым.

– С тобой что-то очень сильно неладно.

Кастил обошел меня и встал передо мной.

– Но тебе это нравится.

– Со мной тоже что-то неладно. – Я подняла на него взгляд. – Потому что правда нравится.

– Знаю. – Он коснулся моей щеки. – Я всегда знал: тебе нравится, что я получаю удовольствие, когда ты пускаешь мне кровь.

Он поцеловал меня, и это было так, словно наши губы впервые соприкоснулись. В каком-то смысле это и был первый поцелуй. У нас с Кастилом было много первых поцелуев. После каждой открытой правды, после каждой перемены все словно начиналось заново, только со всем предыдущим опытом и воспоминаниями. Целовать Кастила – все равно что осмелиться поцеловать солнце. Я приложила ладони к его груди, чувствуя через рубашку тепло его кожи, и это – все это – очередной первый раз. Потому что я целовала, не волнуясь о том, следует ли это делать и не пожалею ли я. Целовала самозабвенно, с прежде неведомой свободой.

Кастил притянул меня к себе, обвив рукой талию. Его губы путешествовали по моему подбородку и ниже по горлу. Я напряглась от коварного предвкушения.

– Знаешь, есть и другие места, откуда я могу пить твою кровь.

– Например?

– Местечки, которые гораздо чувствительнее шеи.

Он провел по моему плечу и обхватил ладонью грудь сквозь рубашку. Его большой палец нашел затвердевший сосок.

– Например, здесь. Тебе бы хотелось? Пока не отвечай. Есть еще более чувствительные места. Более интересные.

Его рука прошла по изгибу моего бедра и замерла ниже, собрав в кулак шелк.

– Подними руки.

Я вытянула руки над головой, задрожав, когда его одежда потерлась о мою обнаженную кожу.

Комбинация приземлилась на пол, а рука Кастила вернулась на мое бедро. Я закрыла глаза, чувствуя его губы на моей шее.

Его пальцы двигались по моему бедру, обручальное кольцо холодило кожу.

– Вот здесь по ноге проходит вена, и от нее отходят вены помельче. Думаю, тебе это понравится.

Я вздрогнула.

– Ты сделаешь это сейчас?

– Сделал бы, но сейчас я чувствую себя страшно старомодным и хочу, чтобы весь мир видел свежую отметину на твоем горле. А если весь мир увидит эту отметину между твоих красивых бедер, я поубиваю весь мир.

– Это уже чересчур.

– Мои чувства чересчур сильны, принцесса. Есть еще одно местечко, где крови не так много, но, думаю, оно станет твоим любимым.

Он обхватил меня рукой между ног, а его большой палец прижался к комку нервов, отчего я поднялась на цыпочки.

– Вот здесь. Я могу одновременно чувствовать твой вкус и кормиться от тебя.

По мне пробежал вихрь удовольствия.

– Звучит непристойно.

– В высшей степени непристойно, – согласился Кастил. – Сейчас тебе не нужно выбирать. Позже, потому что это «позже» будет, – пообещал он, и у меня сжалось сердце, – мы попробуем все эти местечки, и ты скажешь, какое из них твое любимое. Что ты об этом думаешь?

– Я думаю… – У меня вырвался придушенный стон, когда его палец скользнул в меня. – Мне понравится быть очень непристойной.

– Ну еще бы.

Кастил опять засмеялся и повел меня спиной вперед, его палец при этом медленно, размеренно двигался. Уложив меня на спину, он убрал палец.

– Нам обоим понравится.

Поднимаясь с кровати, Кастил задержался, чтобы поцеловать шрамы на моем животе, а потом на ногах. Он шагнул назад и остановился надо мной. Я полностью на виду, никакой одежды, кроме ожерелья и кинжала. Я смутилась, но не сделала ничего, чтобы прикрыться. Пусть смотрит.

– Прекрасная. Я хочу, чтобы ты это знала. Ты прекрасна. Каждый дюйм твоего тела.

Как и раньше, я не могу не чувствовать себя красивой, когда он так на меня смотрит.

Он опустил руки к пуговицам на штанах.

– Смотри на меня.

И я смотрела, как Кастил раздевается, как тогда в пещере. Если он думает, что каждый дюйм моего тела прекрасен, то он не видел себя в зеркале. Вся эта загорелая кожа и мышцы. Шрамы не портят его тело, даже клеймо. Они – свидетельства силы, того, через что он прошел; напоминание о том, как он находил части себя.

До меня вдруг дошло, почему Кастил считает мою кожу такой безупречной. Он видит то же, что вижу я, глядя на него.

С тех самых пор, как впервые увидел меня без вуали.

К горлу подступил ком. Я боялась, что могу заплакать, но он двинулся ко мне. Его твердое тело прижалось сверху к моему. Меня ошеломили ощущения жестких волос на его ногах, трущихся о мою кожу, вес и тепло его тела, когда он пристроился между моих бедер; то, как его грудь касается моей, а его твердость прижимается к самой мягкой моей части.

Он запустил руку в мои волосы, оттягивая мою голову назад.

– Ты понятия не имеешь, как долго я этого ждал. Быть внутри тебя, когда я беру часть тебя. Чувствовать тебя вокруг моего члена, когда я пробую вкус твоей крови. Наверное, целую вечность.

Мое тело охватила дрожь. Я подняла ноги поверх его ног; это движение прижало его ко мне еще теснее, и он ахнул. Я обвила ногами его бедра и подняла свои. Мы оба застонали, когда он вошел в меня, и по моей спине пробежал трепет. Кастил опустил голову к моему горлу, а его пальцы крепче вцепились в мои волосы.

– Тогда чего ты ждешь? – спросила я.

И больше он не ждал.

Его клыки пронзили мою кожу в тот самый момент, когда он двинулся вперед. Я закричала, охваченная дикой болью и острым наслаждением. Я не могла дышать и шевелиться, даже когда его рот сомкнулся на проколах и он сделал глоток, а его бедра качнулись на моих.

А потом боль ушла. Осталось лишь неослабевающее наслаждение, рвущееся из самой моей глубины, а он получил то, чего хотел. Освобождение вырвалось из меня. Я вцепилась в его плечи, выдыхая его имя, а он пил мою кровь и двигался внутри меня, а затем…

Его рука потянулась к моему бедру. Он оторвал рот от моей шеи. Его губы были красными и блестящими. Он взял кинжал, и я будто в тумане смотрела, как он вонзает клинок себе в грудь. Всего на дюйм или два. Хлынула кровь.

– Пей, – выдохнул он, поднимая мою голову к своей груди. – Пей от меня, Поппи.

Наверное, из-за его укуса, ощущения его внутри меня и того, как мое тело прижималось к нему, но колебаний не было. Я поцеловала порез, и во рту защипало, когда кровь коснулась губ и языка. Теплая и густая, она наполнила мой рот. Я сглотнула, ощущая этот изысканный, хмельной вкус.

– Боги. – Кастил содрогнулся, удерживая меня у своей груди и другой рукой обхватив за плечи.

Взрыв яркого цвета – голубого и лилового. Сирень. Это из-за сладкого вкуса его крови? Или из-за чего-то еще? Внезапно в ушах зажурчала вода…

Кастил опять начал двигаться. Его кровь… это чистый грех и зависимость, которую, должно быть, вызывают цветы, в честь которых меня прозвали. Я тонула в ощущениях, которые он во мне вызывал. Когда он отодвинул мою голову, я начала протестовать, но его рот прижался к моему, и мы оба потерялись.

В наших движениях не было ритма или размеренности. Нас охватило исступление. Воздействие его крови, укуса и моей крови толкнуло нас к безумию. Напряжение закручивалось глубоко внутри, нарастая с каждым движением наших бедер. Давление усиливалось, пока не вырвалось наружу, и опять потрясло меня до самой глубины. И Кастил вместе со мной сорвался с края, падая и падая.

И он не остановился.

Кастил продолжал двигаться на мне, во мне, а его рот скользил по моему. Он брал меня, а я брала его. Наши ноги и руки сплетались в клубок плоти и огня, и на этот раз все было медленнее. Мы не спешили, словно у нас есть все время мира, хотя на самом деле это было не так. И когда мы наконец выбились из сил, мы не отпустили друг друга. Даже когда Кастил уснул, его руки по-прежнему крепко обнимали меня. Даже когда я тоже уснула, моя щека покоилась на том самом месте, куда я когда-то всадила кинжал.

В таком положении мы и проснулись спустя несколько часов, после захода солнца. Нас разбудила долгая трель певчей птицы. Зов, который получил ответ.

Сигнал.

Я села и уставилась в темноту за дверью террасы.

Кастил прижал меня к груди и поцеловал в плечо.

– Они пришли.