Глава 40

По мне пробежали ледяные пальцы страха. Кастил поднял голову. Он тяжело дышал, и при каждом вдохе его грудь прижималась к моей спине. С трудом сглотнув, я проследила за его взглядом. Основной отряд прибыл, и они… они нас захлестнули.

Войско Солиса ринулось вперед. Солдаты окружили экипаж и обнажили незапятнанные мечи. Они наводнили дорогу и поля за Валом, а потом и сам Вал.

Страх пробрал меня до самых костей. Я закрыла глаза. Киеран и Аластир не успели.

Кастил переместился и оказался рядом со мной. Он коснулся моей щеки, и я открыла глаза. Даже покрытый кровью, он все равно был самым красивым мужчиной на свете, и я вдруг пожалела, что мы не смирились с прошлым и не открылись друг другу раньше. Тогда у нас было бы время по-настоящему узнать друг друга. Может, всего несколько дней или недель, но я смогла бы узнать, читала ли его любимую книгу, а он бы обнаружил, что я люблю клубнику так же сильно, как и сыр. Он рассказал бы, от каких разговоров они с Маликом убегали в пещеры, а я поделилась бы тем, о чем мечтала в детстве, до того, как на меня надели вуаль Девы. Мы могли бы исследовать друг друга, и он бы доказал, насколько чувствительны все те… другие местечки.

Теперь наше время истекло, едва начавшись.

Он улыбнулся, но ямочки не появились. Улыбка не добралась до его глаз, а мои защипало от слез.

– Все будет хорошо.

– Знаю, – ответила я, хотя понимала, что не будет.

– Я вытащу тебя отсюда.

У меня к горлу подступил ком.

– Я могу это прекратить. Они не причинят мне вреда. Я могу пойти…

– Поппи, нельзя, чтобы ты попала им в руки. Я знаю, что они будут с тобой делать. – Кастил провел окровавленными пальцами по моей щеке. – Я не могу дышать, когда думаю об этом. Я вытащу тебя отсюда.

– А другие? – спросила я сквозь ком в горле. – Нейлл? Делано? Вон…

– Они сами о себе позаботятся, – поклялся он. – Мне нужно вытащить тебя. Это все, что имеет значение.

Нет, не все.

Предел Спессы имеет значение. Люди имеют значение.

– А люди? Те, кто не может сражаться?

– Их предупредят. У нас есть план действий на такой случай. Их предупредят, и у них будет время уйти. Они в лучшем положении, чем мы. Нам придется прорываться с боем. – Он поймал мой взгляд. – Ты это понимаешь?

Я кивнула. Ком в горле все разрастался.

– Прости… за Предел Спессы. – Мой голос дрогнул. – За Элайджу. За всех…

– Сейчас только ты имеешь значение.

Кастил поцеловал меня – жестко и яростно. Столкнулись зубы и клыки, я ощутила вкус крови и отчаяния.

– Ты имеешь значение. Мы. Мы выберемся. Вот это имеет значение.

Я сделала глубокий вдох, очищая разум от паники и сожалений, и кивнула.

– Готова, Поппи?

– Да.

Он опять улыбнулся, и на этот раз ямочки появились.

– Давай надерем им задницы.

– Давай, – прошептала я.

Кастил выкатился из-под катапульты и, вскочив на ноги, вонзил меч в первого солдата. Я бросилась следом, раздавая удары и держась ближе к нему. Я ошибалась: я не знала, что такое безумие, пока они не ринулись со всех сторон, пока не потянулись ко мне, сообразив, кто я.

Кожа стала скользкой от пота и крови, меч и кинжал грозили выскользнуть из рук. Я видела смерть, чувствовала ее запах и вкус. Спустя каждые несколько шагов, что нам удавалось пройти, нас окружали снова. Земля стала маслянистой от крови, я поскользнулась и вскрикнула, всаживая кинжал в чью-то грудь. Мышцы протестовали, но я замахивалась мечом, рубя шеи, животы и руки – рубя любого, кто подойдет слишком близко.

Меня ударили по щеке, и я налетела на Кастила. Восстановив равновесие, я лягнулась, повалив солдата на колени. Не раздумывая, обрушила меч на его голову и больше не смогла держать чутье взаперти. Оно открылось и вырвалось, создавая связи со всеми окружающими. У меня перехватило дыхание. О боги… сколько страха! Горечь смешивалась со вкусом крови, и я чуть не задохнулась. Я развернулась, и моя рука ударилась в руку Кастила, когда я пырнула кого-то…

Человека, который боялся.

Они боятся умереть, боятся бросить сражение и просто… боятся. Дрожа, я повернулась, глядя на лица: молодые и старые, белые, коричневые и черные. Их эмоции хлынули в меня. Я не могу от них закрыться. Нет времени, чтобы сосредоточиться: я отбивала удар, предназначенный Кастилу. Удар, который я отвела в последнюю секунду, а потом убила солдата. Убила человека, который излучал ужас.

И внутри меня что-то… что-то произошло. Оно проснулось и распространилось, заполнив мои вены и заставив кожу гудеть. Я прыгнула вперед, вогнала кинжал глубоко в грудь солдата, проглотила его страх и утонула в его страдании – в их страхе и страдании.

Меня схватили за косу и дернули назад. У меня подкосились ноги, и Кастил развернулся. В воздух и на наши лица опять хлынула горячая кровь. Он помог мне устоять, и наши взгляды сцепились, а потом мы опять отвернулись и с колотящимися сердцами, спотыкаясь, побрели через тела. Солдаты наступали. Раздавались приказы: «Схватить ее, убить его, взять обоих!» Внутри меня что-то взорвалось, впитывая весь страх, страдания, примитивные эмоции. И все это поднялось. Бурлящая масса эмоций впилась в мои внутренности, схватила за горло. Нужно закрыть это. Нужно закрыть все…

Я выронила меч и поднесла кинжал к собственной шее.

– Стойте! – закричала я. – Стойте, или я перережу себе горло.

Кастил крутанулся ко мне.

– Поппи…

– Я это сделаю, – предупредила я, когда какой-то солдат шагнул к Кастилу. – Я вскрою себе горло, если хоть кто-то сделает еще шаг. Сомневаюсь, что вы останетесь в живых, если это случится. Он вас всех уложит.

– Я сейчас уложу тебя! – прорычал Кастил.

Я не обратила на него внимания.

– А если не он, то как вы думаете, что сделает герцогиня? Королева? Они сделают то же, что вы сделали с нашими людьми. Вы умрете. Все до одного. Вот это я вам обещаю.

Побледневшие солдаты переглядывались. Несколько человек отступили…

Небо разорвал утробный вой. Отрывистое рычание и пронзительные вопли, исходящие из леса и словно бы со всех сторон. Этот зов нарастал и усиливался, ему вторил лай из-за деревьев, из кустов вдоль левой стороны Вала и с западной дороги.

Солдаты перед нами начали поворачиваться…

Из леса выскочили вольвены, они мчались по земле и взмывали в воздух – целое море меха и когтей. Они обрушивались на солдат, разрывая броню и плоть. Я увидела среди них Джаспера, Делано, Вонетту, но… но вольвенов было множество, и их согласованность…

Согласованность их действий была безупречной.

Огромный коричневый вольвен поднял голову и навострил уши. Другие начали делать то же самое, устремив на меня светящиеся бледные глаза.

Я медленно убрала кинжал от горла.

Внезапно раздался шум, словно обрушился Вал. Будто тысячи булыжников сыпались с неба, но Вал по-прежнему стоял, и не упало ничего, даже звезды. Я повернулась к Кастилу.

Он самодовольно ухмылялся, его глаза сияли. Глубоко вздохнув, он сделал шаг назад.

Звуки, похожие на раскаты грома, стали громче, и до меня дошло, что я слышу топот копыт.

Светлые лошади высыпали из-за деревьев и заполонили западную дорогу, взметая копытами пыль и клочья травы. Их ноги перепачканы грязью и кровью. Лунный свет отражался от золотых доспехов и занесенных мечей. Эти клинки, эти лошади сметали ряды солдат, а за ними развевались знамена со скрещенными мечом и стрелой на фоне солнца – с гербом Атлантии.

Атлантия пришла, и воинов сотни.

Они пронеслись мимо нас, потревожив пропитанный кровью воздух и взметнув выбившиеся из моей косы волоски. Они подожгли уцелевшие катапульты и фургоны и атаковали армию Солиса. Я знаю: они никого не оставят в живых. Уставшие мышцы рук расслабились.

Следом за войском прибежал большой вольвен с палевым мехом и ткнулся теплым влажным носом в мою левую руку. Я посмотрела в светло-голубые глаза.

Киеран опять толкнул мою руку, я разжала кулак, показывая золотую отметину и кольцо на пальце, и сказала хрипло:

– Да, ты это пропустил.

Он навострил уши и перевел взгляд на Кастила.

– Ты много чего пропустил, – добавил тот.

Киеран потрусил к нему, а я повернулась к темно-красному экипажу. Он остался невредимым.

Она еще там? Или сбежала?

Не успев понять, что делаю, я уже бежала к экипажу, почти не сознавая, что Кастил зовет меня по имени. Я резко распахнула дверцу, и герцогиня зашипела из полумрака. Она бросилась вперед и, увидев меня, задержалась в дверях.

Ее глаза удивленно расширились.

– Пенеллаф…

Я врезала ей в лицо.

Герцогиня качнулась назад и упала между сиденьями, держась за нос. Между ее пальцев текла кровь.

– Больно, – возмутилась она, сердито глядя на меня.

Я залезла в экипаж и пообещала:

– Будет еще больнее.

Она опустила руки.

– Когда ты стала такой вспыльчивой, Дева?

– Я всегда была вспыльчивой. – Я перехватила ее руку, когда она потянулась за чем-то. Мои пальцы сомкнулись на холодной коже. – И я никогда не была Девой.

– Была. Всегда была.

– Где мой брат? – настойчиво спросила я.

– Поедем со мной, и я покажу.

Я покачала головой.

– Где брат Кастила?

– Вместе с твоим, – ответила она, и я не поверила.

– Он жив?

– Который из них?

– Принц Малик.

– Как еще мы смогли бы вознести Тони, если бы он не был жив?

У меня упало сердце, и я выпустила ее руку.

– Ты лжешь.

– Зачем мне об этом лгать?

– Потому что Вознесшиеся всегда только лгут!

– Ты же знаешь, Тони с нетерпением ждала Вознесения. – Она поднялась на колени. – Она пришла в восторг, когда я сказала, что королева подала прошение богам, чтобы сделать исключение и вознести ее. Я отослала ее в столицу. Королева сделала это для тебя. Я рассказала ей, как вы с Тони близки.

– Заткнись.

– Она хотела, чтобы тебе было комфортно, когда ты, ее родная внучка, вернешься домой…

Герцогиня увидела мою руку и вытаращила глаза.

– Что это? – Она подалась вперед, схватила меня за левое запястье и уставилась на золотистый завиток на ладони. – Отпечаток. Ты замужем.

Я выдернула руку, а она со смехом откатилась назад.

– Ты вышла замуж? За принца Атлантии?

Она подняла на меня непроницаемо черные глаза и широко улыбнулась, открывая клыки на верхней и нижней челюстях.

– Если бы я знала, ничего этого не понадобилось бы. Ты. Рожденная из плоти и огня. Как обрадуется королева, когда узнает, что ты добилась того, чего так и не удалось ей. Отняла Атлантию у них, у нее. Наша королева будет так гордиться…

– Заткнись! – рявкнула я. И вогнала в ее грудь клинок из кровокамня.

Глаза герцогини Тирман лишь слегка расширились от удивления. Я поймала ее взгляд и держала кинжал, пока ее кожа не пошла трещинами, пока свет в ее глазах не померк, а тело не осыпалось вокруг кинжала с клинком из кровокамня и рукояткой из кости вольвена.

Я не чувствовала ничего, кроме внезапного холода, пока наблюдала, как герцогиня Тирман обращается в прах.

Я повернулась.

За дверью стоял Кастил. Черты его лица обострились в лунном свете.

– Ты меня опередила.

– Да.

Минул долгий миг молчания.

– Она тебе что-нибудь сказала?

– Нет. – Я тяжело сглотнула. – Она ничего не сказала.

– С тобой все хорошо?

Я кивнула.

– А с тобой?

Кастил ничего не ответил. Звуки битвы отдалялись, и я нерешительно открыла чутье. Его эмоции бурлили, как водоворот, и даже мне было трудно в них разобраться.

– К экипажу никого не подпускать, – сказал он кому-то и забрался внутрь. Потолок оказался достаточно высоким, чтобы Кастил мог стоять. – Меня сейчас раздирают противоречия.

– В самом деле?

Он кивнул, и дверца за ним закрылась.

– Я в ярости от того, что ты угрожала лишить себя жизни. От того, что вообще помыслила, будто это подходящий вариант.

– А что еще я могла сделать? – возмутилась я, опустив кинжал. – Они…

– Я еще не закончил, принцесса.

Я вскинула брови.

– По-твоему, меня волнует, закончил ли ты?

По его губам скользнула тень улыбки.

– Я вне себя от того, что ты могла сделать что-то подобное.

– Ну а меня бесит, что в тот момент ты, похоже, не понимал, что у нас не было других вариантов, – огрызнулась я.

– Я все еще не закончил.

– Знаешь что? Мне плевать.

Его глаза превратились в горячий мед.

– Я в ярости – и в то же время в восхищении. Потому что знал: ты бы так и поступила. Убила бы себя, чтобы спасти жизни тех, кто еще остался. Ты бы сделала это, чтобы спасти меня.

Кастил двинулся вперед, а я попятилась и наступила на плащ или еще какую-то одежду герцогини.

– Не заметно, чтобы ты говорил с восхищением.

– Это потому что я не хочу восхищаться таким невероятным безрассудством. – Он опустил подбородок, и его голос стал глубже. – И потому что ты мне нужна.

Внезапная горячая волна прогнала клубящийся внутри меня холод.

– Мне нужно чувствовать твои губы своими. – Он уперся руками в стенку экипажа, загнав меня в клетку. – Нужно чувствовать твое дыхание моими легкими. Нужно чувствовать твою жизнь внутри меня. Ты просто нужна мне. Это желание. Это потребность. Ты можешь быть моей? Вся?

Не знаю, кто двинулся первым: он, я или мы оба. Неважно. Мы сошлись, и поцелуй вышел таким же диким, как и под катапультой, и он сказал все, что было невозможно выразить словами. Мы целовались так, словно еще недавно не чаяли сделать это снова. Мы слишком долго не верили, что у нас еще будет такая возможность.

Мы были на грани гибели или разлуки, и этот поцелуй… и то, что произошло дальше в полутемном экипаже, доказывало, как нас обоих потрясло осознание того, что мы можем потерять друг друга, едва обретя по-настоящему.

И было нечто большее. То, что позволило мне забыть о том, где мы находимся, что я здесь совершила и что происходит за этими тонкими стенками. Кастил вынул кинжал из моих пальцев и сунул в ножны на моем бедре. Потом развернул и поднял меня, поставил на колени на заваленную подушками скамью, стянул с меня легинсы и нижнее белье до колен. Я забыла о том, что сказала герцогиня перед тем, как я ее убила; забыла абсолютную холодность и пустоту, которые испытывала, когда наблюдала за ее смертью; отбросила навязчивое ощущение, что в ее словах была какая-то правда.

Кастил прижал мои руки к стенке и провел острыми кончиками клыков сбоку по моей шее, отчего по мне прокатилась волна горячего влажного жара.

– Это так неподобающе, – выдохнула я.

– Мне плевать. – Он опять куснул мою кожу, и мое тело выгнулось. – Приготовься.

Я так и сделала, хотя ничто не могло подготовить меня к тому, что произошло. Он напал стремительно, как змея, погрузив клыки в мое горло и в тот же самый момент войдя в меня. От боли и удовольствия у меня перехватило дыхание, а широко раскрытые глаза сосредоточились на потолке, на рельефном красно-черном изображении круга, пронзенного стрелой. Бесконечность. Сила.

Королевский герб Вознесшихся.

А потом… потом я опять стала огнем, пламенем.

Исчезло все, кроме безмерного наслаждения и экстаза, подстегиваемых глубокими, рокочущими звуками, которые издавал Кастил, его рукой, скользнувшей между моих бедер, и этими коварными, умелыми пальцами.

Нас поглотило безумие, совершенно отличное от того, что обрушилось на меня, когда я вышла во двор. Может, смерти, которые мы видели и которые сеяли сами, тоже подвели нас к этому моменту – к тому, с каким голодом его рот двигался на моей шее и с какой жадностью мои бедра поднимались к нему. Эти ощущения напоминают, что мы живы. Что мы выжили. Что еще будет время для всех вещей, о которых я думала, когда мы прижимались к земле под катапультой. Даже о неопределенности нашего будущего. И когда буря внутри вознесла нас на гребень и швырнула через край, я знала, что еще нас вела сила наших чувств, с которыми мы оба боролись.

Вот что заставило Кастила бросить своих людей, чтобы спасать меня.

Вот что заставило меня поднести кинжал к горлу и быть готовой убить себя, чтобы спасти его.

Сила чувств, как и то, насколько всепоглощающими они стали, не поддавалась логике. Я уронила голову на его грудь, а Кастил поцеловал уголок моих губ, длинный шрам, потом короткий.

– Я уже твоя, – прошептала я.