ГЛАВА 5

Меня тянуло судорожно метаться по этажу, полностью занятому моими личными комнатами, кабинетами, залами и остальными квадратными метрами, которыми я, как обычный житель современности, не знала как распорядиться. Все же, когда живешь в стране, прежде бывшей совком, а вся твоя родня поколениями привыкала ютиться в крошечных квартирках, делить комнаты на целые семьи и не замечать все прелести слышимости расположенных по соседству туалета и кухни, все твои желания о личном пространстве умещаются на пятачке, где можно поставить диван, воткнуть в розетку ноут и погрузиться в безграничный мир Интернета. Но сейчас мне было тесно здесь. Да и в целом замке тесно! Глубокий стыд и страх жгли мне пятки, а все из-за того, что этажом ниже прямо сейчас находился человек, перед которым я чувствовала себя виноватой. И пусть реально виноватой была Злея, но сейчас этот безымянный мужчина именно меня ею считал. Да и отражение в полированных латах, стеклах окон и гладком камке стен говорило о том, что никто не поверит рассказанной мною правде. – И что же делать? – прохрипела я ненавистным мне голосом. – Как все исправить? Разум подсказывал, что исправить что-либо в данной ситуации невозможно. Как бы не считала бюрократическая машина, созданная людьми, нельзя компенсировать человеку год потерянной жизни, загубленное здоровье и истрепанные нервы. Но загладить вину очень хотелось. – Вот только он вряд ли поверит, что Злея раскаялась, – проворчала я себе под нос. Понурив голову, я прошла в спальню, села перед зеркалом, положила маленькое зеркальце на столик и спросила: – Чешир, что мне делать? Кот мгновенно возник в отражении и вопросительно на меня уставился. – Злея держала этого человека в заточении целый год, – поясняя свои переживания, начала я. – Он ее ненавидит. Но теперь я – и есть Злея. И я… я не знаю, как быть! Как загладить вину. – Он сам-м попался, когда заявился в Ледяной зам-мок, – ответил кот, глядя на меня. – Никто не заставлял лезть Злее в пасть. И, в отличие от тебя, все здесь, в этом-м м-мир-ре знают, что из себя пр-редставляет Злея, глупцов нет. – Но… – я помялась. – Год в темнице за проникновение в логово злодейки – это как-то слишком, не думаешь? – М-мар-рина, ты в м-мире, где гор-рожанину еще пар-ру веков назад отр-рубили бы р-руку за вор-ровство, – внезапно очень серьезно сообщил мне кот. – Даже если бы он укр-рал булочку, чтобы накорм-мить своего р-ребенка. Я вздохнула. – И зачем я стала рассказывать тебе о себе и своем мире? – проворчала я. Пока я осматривала замок и спускалась в темницу, кот успел вкратце просветить меня, а я – рассказать Чеширу о себе, так что теперь у зазеркального знакомого появилась возможность при любом удобном случае напоминать мне, что я не дома. – В любом-м случае, ты уже сделала для него больше, чем должна была, – успокоил меня кот. Я снова вздохнула. Мне было ужасно жаль незнакомца. Он так хотел вырваться из темницы, что каким-то чудом смог переместиться в пространстве, как только с него сняли кандалы. Чешир объяснил, что пленник Злеи тоже маг и что его от использования магической силы удерживал сплав, из которого сделали кандалы. Но сил у мага было так ничтожно мало, что он только и смог, что перенести себя на верхнюю ступеньку перед входом в замок. Это обнаружилось, когда в нервном изумлении я отправила целую толпу скелетов искать пропажу. С каждым разом приказывать обитателям замка становилось все проще, если так пойдет – я привыкну! Пленник нашелся, его, слабо сопротивляющегося и мычащего, вернули в замок – мне совсем не хотелось, чтобы он, продержавшийся год, насмерть замерз в сугробе. Велев отнести его в свободные покои, я заодно велела найти ему и подходящую одежду. Но пока это были все идеи по заглаживанию вины, какие я смогла придумать. Сам пленник со стороны больше всего напоминал собачку или котика. И мысли о нем у меня складывались примерно те же, что вызывает подобранный на улице грязный комок шерсти, под которым слабо стучит сердечко. Пленника хотелось отмыть и накормить. Но вот что делать дальше? Котик или песик будут благодарны спасению, а человек? Нет ответа. – Я желаю чаю! – рявкнула я. – Много чаю! И много сладкого! На миг сбоку от меня мелькнула тень повара-призрака, он кивнул и снова скрылся. Может пироженка заглушит мои страдания? В прежние времена помогало… *** Мартин то остервенело тер себя мочалкой, то долго полулежал в бассейне, опираясь плечами на бортик. И все не мог до конца осознать произошедшее. Мужчина готовился к тому, что после внезапной передышки последует что-то гораздо хуже подземелья, мучений, жажды, голода и одиночества, но все равно был рад произошедшему. Его мать часто повторяла, что все перемены к лучшему, но только сейчас Март оценил ее слова. Проведя больше часа сначала в одном, а потом еще столько же во втором бассейне и смыв с себя всю грязь, Мартин нехотя выбрался из воды. Вытираться пришлось сидя, а одеваться с большими передышками между каждым предметом одежды. Прежде он как-то мирился с вечным ощущением пустоты в желудке, но сейчас, когда все вдруг изменилось, тело решило потребовать свое: внутри тянуло и болело так, что перед глазами темнело и хотелось съесть хоть что-нибудь. В безумном порыве мужчина едва не откусил от бруска мыла лишь потому, что оно вполне натурально пахло яблоком. Зеленым и сочным яблоком. От мыслей о яблоках во рту появилось столько вязкой кислой слюны, что Март едва не сошел с ума. Остановило лишь то, что чувствовал мужчина себя слабым и беспомощным – разум взбунтовался раньше, чем Март успел протянуть дрожащую руку. Одежда оказалась Мартину велика, к тому же пошита по моде столь давних веков, что сам себе в ней мужчина казался чучелом. Но он мгновенно позабыл об этом, радуясь уже тому, что он все еще жив, от него не несет, его не грызут блохи и на нем хоть и старинная, но целая и чистая одежда. – Как мало нужно человеку для счастья, – пробормотал Март хрипло и чуть улыбнулся. Но через миг улыбка переплавилась в болезненную гримасу. – Нет никакого счастья. Все обман. Хмуро глядя перед собой и придерживаясь рукой о стену, Мартин вышел из ванной комнаты и с удивлением оглядел спальню. Самую настоящую. С кроватью, окнами и высокими удобными креслами перед большим камином. – Что происходит? – спросил сам себя мужчина. – С чего вдруг Злее освобождать меня из кандалов? И все это… зачем? Что она задумала? По-хорошему, Мартину стоило переждать затишье, добрать сил, раз уж кандалы этому не мешают, и поскорее уйти домой, чтобы больше никогда не встречаться с самой опасной злодейкой континента. Но свою жизнь Март уже очень давно ценить перестал, а последние события вызывали интерес и недоумение. Да и поесть не мешало бы, а никто не оставил в спальне полного подноса с едой. Очень медленно выбравшись в коридор и прислушавшись к собственному состоянию, Мартин побрел вдоль по коридору. По тем недолгим часам, что он когда-то свободно бродил по владениям Злеи, Март помнил, где располагается личная территория колдуньи. В огромной столовой на нижних этажах год назад все покрывал столь толстый слой пыли, что не трудно было догадаться, что данным помещением колдунья не пользуется, хоть и считает себя владычицей Дикий земель. Дорога отняла у мага последние силы, так что в личную столовую ведьмы мужчина почти вползал, окончательно наплевав на собственное будущее. Он или поест, или умрет прямо здесь. Присутствие в столовой хозяйки замка Мартина не смутило. Он просто добрел до кресла на другой стороне длинного стола и бочком в него упал. Прикрыв глаза, мужчина глубоко вздохнул, пытаясь не потерять сознание. Жаль будет, если Злея начнет в своей привычной манере капать ядом, а он все пропустит. Да и не очень уважительно. Хотя, вообще-то, Март даже в лучшие времена не уважал колдунью. «Хотя… с другой стороны, если ее колкости пропадут втуне, мне будет приятно, – подумал он. – Это ребячество и совершенно глупая месть, но хоть что-то. На большее я все равно сейчас не способен». Он сидел и ждал, когда же ведьма заговорит, но та молчала. И, кажется, вообще не двигалась. Лишь в какой-то миг Мартин услышал легкий стук – Злея опустила чайную чашку на блюдце. «Ну давай уже, – мысленно подбодрил он ее. – У меня нет сил ждать». *** Я замерла, не донеся чашку до рта. Так и сидела, как дурочка, с поднятой чашкой и таращилась на своего внезапного пленника. А в голове было пусто, как в кино про Техас. Я так и видела, как под далекий стук копыт ускакавших Уверенности и Храбрости, перекати-поле неторопливо перекатывается по пустыне моей головы. «Боливар не вынесет двоих», – с тоской подумала я, решив, что хоть изможденным выглядит пленник Злеи, выносить скоро будут меня. Пленник выглядел человеком на последнем издыхании, но при этом очень спокойным человеком на последнем издыхании. А вот мое сердце от неуверенности и страха заходилось так, что вполне могло в любую секунду отказать. Дрожащей рукой я вернула чашку на блюдце и после некоторого усилия сглотнула. А потом подавила желание встать и убежать. А после желание разрыдаться. И очередным титаническим усилием – желание провалиться сквозь пол и все этажи в подземелье и самой навсегда там остаться, лишь бы не заговаривать с этим человеком, не объясняться с ним и вообще больше его никогда не видеть. Чтобы как-то справиться, я заставила себя сосредоточиться на внешности незнакомца. До этого, хотя я его и рассматривала, для меня он оставался невнятным серо-черным пятном. Высоким и тощим серо-черным пятном. В подземелье и за то время, что мужчину несли обратно в замок, я даже возраст определить не смогла. Теперь же стало ясно, что в пленники к Злее попал белокожий мужчина со светло-рыжими волосами. Из-за худобы его возраст все еще плохо угадывался, но это вряд ли был уж очень пожилой человек. Как у многих рыжих, у него были рыжие брови и ресницы, очень светлая кожа, сейчас казавшаяся болезненной и зеленоватой. Глаза сильно запали, скулы и длинный прямой нос чуть заострились, губы сильно потрескались и воспалились, но даже сейчас он казался довольно таки интересным. Не красавцем, но я вполне могла представить этого человека в нормальном состоянии. Мужчина глубоко вздохнул, пошевелился, усаживаясь прямее, и посмотрел на меня. Хотя стол был длинным, я все равно заметила, что глаза у незнакомца холодные и зеленые, как бледные осколки бутылочного стекла, обкатанные морем. В глазах мужчины не было страха, лишь решимость и усталость. И вот как быть? Что делать? Нужно ли начинать разговор? Да и стоит ли это делать? Всю свою жизнь я пыталась не встревать в проблемы и не быть виновницей чужих. Я хорошо училась в школе, не хулиганила, не бунтовала подростком, не требовала каких-то особых подарков, вещей или внимания. Я всегда смирно носила ту одежду, которую покупала мама. И поступила в тот вуз, который она мне посоветовала. И свое первые и единственные отношения тоже начинала не я. И порвала их не я. На работе я без энтузиазма, но бралась делать ту работу, которую давали. И делала за других, если просили. Да я даже дорогу никогда не перебегала на красный! Или в неположенных местах! После смерти мамы я впервые столкнулась с проблемами, с ужасом посматривая на долг за электричество, который не могла погасить из-за не самой прибыльной работы. Однажды мне бы пришлось столкнуться с трудностями, но меня пугала сама мысль о них. А теперь я – самая жестокая, самая кошмарная и самая ненавидимая женщина этого мира. И как с этим справляться? Хотелось расплакаться, но я сдержалась. На кого подействуют мои слезы? Слезы ничего не решили, когда уходил отец. Слезы не вернули мне маму. А Ваня… о нем я не плакала. «Будь сильной! – приказала я себе. – Этому человеку плевать на твои слезы. Он не поверит, если ты расскажешь правду. Решит, что Злея затеяла очередную игру. После года заточения он ни за что не поверит кому-либо с внешностью отъявленной злодейки!» – И что за новую игру ты затеяла, Злея? – хрипло задал ожидаемый вопрос мужчина. Я не ответила. Что я могла ответить? «Это не игра»? «Я не Злея»? Рыжеволосый лишь посмеется мне в лицо. Мужчина искривил губы в той самой улыбке, что я уже видела. Я вздрогнула, осознавая, что ни время, ни страдания волю этого человека не сломили. Он смотрел на меня и улыбался. Улыбался, как тот, кого и не сломать. Смотрел с сарказмом, плохо скрытой злостью и готовностью к новой битве. Как и к смерти. Я поежилась. Человека, который готов к смерти, не напугать и не сломать. Но что-то во взгляде незнакомца и в его улыбке вселило в меня доселе невиданную моей бесхребетной натуре сталь. В конце концов, я хорошая девочка. Я никогда не обижала животных, уступала место старикам и не грубила незнакомцам. Не я причинила зло этому мужчине, а Злея, он не должен на меня так смотреть! – Тебя это не касается, – хмуро прохрипела я голосом старухи и еще больше возненавидела внешность колдуньи. – Тебе бы стоило уносить отсюда ноги, пока есть такая возможность. – Это точно, – согласился мужчина и с интересом осмотрел стол. – Но у меня что-то маловато сил для этого… Из-за тебя, кстати. Так что я пока погощу. Год гостил. Не то чтобы мне очень понравилось, но еще денек-другой помозолю тебе глаза. – Не боишься, что… – начала я и киношно провела ладонью по горлу. – Ну я все еще жив, – слабо пожал плечами мужчина. – Нужно было раньше это делать. Зачем столько тянула? – В любой момент же могу, – хмуро заметила я, реально начиная злиться на нахала, рассевшегося в кресле напротив. Он не боялся Злею и не испытывал даже толику благодарности за освобождение. Наглый тип! – Ты пока решай, а я поем, – тихо хмыкнул мужчина. – Целый год не ел. Он выглядел очень слабым, но под его взглядом с большого блюда взлетело ближайшее пирожное и уверенно направилось к мужчине. Я едва не зашипела от возмущения. Злость была столь сильной, что каким-то непроизвольным образом пирожное под моим взглядом замерло, а потом медленно вернулось на поднос. Мужчина прищурился, взглянув на меня и ожидая, что еще я сделаю. И я сделала, мысленно очень отчетливо потребовав принести рыжему раздражителю куриного бульона и кашу. И в этот миг я не сомневалась, что повар-призрак меня услышит. Кувшин с бульоном, чаша и миска с кашей всего через несколько секунд вылетели из приоткрытых дверей, за которыми скрывалась кухня, и опустились перед бывшим пленником. – Ешь и выметайся, – сказала я и поскорее ушла из столовой, чувствуя себя не в своей тарелке. Если бы я была в своем теле, бегом бы бросилась в спальню Злеи, а так пришлось быстро-быстро ковылять. Лишь прислонившись изнутри к двери, я почувствовала себя в безопасности. Но тут же вновь нахлынул стыд и растерянность. – Маринка, дура ты! – громко прошипела я на себя. – И зачем было грубить? Смысл? Да уж… Перестаралась я. Но этот тип сам виноват! *** Мартин озадаченно принюхался, останавливая себя от того, чтобы с урчанием набросится на стоявшую перед ним еду. В кувшине был самый обычный бульон, а в миске – самая обычная каша. После целого года вынужденной голодовки – самая лучшая еда. Гораздо лучше пирожных. Но… Меньше всего Март ожидал, что Злея позаботится о нем. Кто угодно, но не Злея. Но вот уже второй раз колдунья поступала так, что вводила Мартина в ступор. Если бы Злея его не уморила в подземельях, она бы вышвырнула его из замка и не почесалась бы даже в том случае, если бы Мартин стоял перед замком в снегу и молил о милосердии. Она не вернула бы его в замок после попытки побега, не дала бы возможность согреться, отмыться и переодеться. Нет. И о правильной еде после голодовки ни за чтобы не подумала. – Все это очень странно, – пробормотал мужчина, мелкими глотками прихлебывая теплый сытный бульон прямо из кувшина. Да и сама Злея. Она не улыбалась своей раздражающей крокодильей улыбочкой, говорила гораздо тише, чем всегда. Не смеялась со злорадством после каждой реплики. И была удивительно адекватной. Даже нормальной. – Словно ее подменили, – пробормотал Мартин. – И глаза… У Злеи они точно должны быть желтыми, а не серыми. Мертвыми. А они живые. Человеческие.