Глава 22

– Почему нельзя? – Я подалась вперед.

– Потому что трон твой, Поппи. Если ты находишься в Атлантии, здесь не может быть другой королевы. Вольвены будут относиться к тебе как к королеве, даже если ты не сидишь на троне. Некоторые атлантианцы будут относиться к тебе так же. Другие же станут подчиняться той, кто носит корону, будь то моя мать или кто-то еще. Возникнут разногласия, невиданные с тех времен, когда правили божества. Я не могу так поступить с Атлантией.

– Я этого не хочу. – Я схватилась за край стола. Мое сердце тяжело билось. – Но это же твой дом.

– Ты говорила мне, что я твой дом. Это работает в обоих направлениях, – напомнил он. – Ты – моя. Имеет значение лишь то, что мы вместе и счастливы.

Его слова согрели меня, но ему придется уехать, если я откажусь от короны. Я вжалась в спинку стула, внезапно осознав то, что он говорил.

– Если бы я не была потомком бога, а Малик был бы не готов к правлению, что ты сделал, если бы я сказала, что не хочу править?

– Тогда мы бы не правили, – ответил он без колебаний.

– Но что тогда стало бы с короной? Твои родители продолжили бы править?

– Да, пока не появились бы претенденты на корону.

– А что происходит, когда появляются претенденты на корону?

– Несколько вещей, Поппи. Ни об одной из них тебе не стоит беспокоиться…

– А я думаю, что стоит. – Я ощутила его озабоченность – тяжелую и густую. – Ты молчишь об этом, потому что не хочешь меня беспокоить.

– Прекрати читать мои эмоции, – возмутился он. – Это бестактно.

– Кастил, – прорычала я. – Мы говорим о том, что можем стать королем и королевой, а я не могу быть королевой, если мой муж скрывает что-то, потому что боится меня расстроить.

– Я бы не сказал, что скрываю…

Увидев выражение моего лица, он закрыл рот.

– Знаешь, о чем это говорит? Что ты не считаешь, будто я смогу быть королевой, – сказала я.

– Я говорю не об этом. – Он подался вперед, положив руки на стол. – Я не собирался держать тебя в неведении. Кое о чем я не рассказывал, потому что не владел полной информацией, и я… – Он провел рукой по волосам. – Не привык делиться такими вещами ни с кем, кроме Киерана. Ззнаю, это не оправдание. И не оправдываюсь. Если честно, ты справляешься со всем, что на тебя обрушилось, гораздо лучше, чем справилось бы большинство других. Я не боялся тебя напугать. Просто не хотел расстраивать. Но ты права. Если решишь принять корону, мне нельзя ничего утаивать.

Почувствовав его раскаяние, я кивнула.

Он отстранился от меня.

– Если мы не взойдем на престол, мои родители могут его уступить, но только если сочтут претендента подходящим для правления. Но они могут так поступить лишь в том случае, если будет один претендент. Если их больше, то решение выносят Старейшие. Могут быть назначены испытания, чтобы претенденты проявили себя.

– Как испытания для сердечных пар? – уточнила я.

– Полагаю, да. Точно не знаю. До этого еще никогда не доходило.

Меня окатило волной недоверия.

– И ты хотел бы уйти? И возможно, позволить произойти тому, чего никогда раньше не случалось?

– Да, – ответил он опять без малейшего колебания. – Я не хочу навязывать тебе еще одну роль, которой ты не просила и не желала. Я не заменю отвратительную вуаль ненавистной короной. Если ты не захочешь занять престол, я тебя поддержу.

Меня поразил пыл, с которым он это говорил, словно клялся мне.

– Но если ты решишь принять то, что тебе принадлежит, заявить притязания на трон, я предам огню все королевство и буду смотреть, как оно горит, лишь бы убедиться, что корона возложена на твою голову.

Я вздрогнула.

– Ты же любишь свой народ…

– Но тебя люблю больше. – Золотые крапинки ярко вспыхнули в его глазах и закружились в вихре. – Не стоит недооценивать то, что я сделаю или не сделаю, лишь бы убедиться, что ты счастлива. Думаю, теперь ты это знаешь. Нет ничего, что я бы не сделал, Поппи. Ничего.

Я знала. Боги, он уже совершил немыслимое, вознеся меня, но он был готов к тому, что я стану вампиром. Чтобы сохранить мне жизнь, он сражался бы со всеми и каждым, кто посмел бы приблизиться, даже если бы я стала монстром. Теперь я в нем не сомневалась.

– Речь идет о тебе, о твоем спокойствии, и о том, чего ты хочешь, – продолжал он. – Никто не заставит тебя сделать этот выбор. Ты решишь сама, а потом мы будем разбираться с тем, что случится или не случится. Вместе.

По мне пробежала легкая дрожь. Я не сомневалась в его словах. Не то чтобы я его недооценивала – просто не знала, что сказать, и молча смотрела на него, ошеломленная. Такая самоотверженность. Его обещание. Оно… было судьбоносным.

И, возможно, это я была его недостойна.

Я встала и, обойдя стол, подошла к нему, не совсем понимая, что делаю. Он откинул назад голову и молча наблюдал за мной. Я не позволяла себе думать о том, что делаю, и приемлемо ли это. Я просто делала то, что хотела, что казалось мне правильным. Мое чутье было открыто, и, садясь к нему на колени, я ощутила волну тепла и сладости. Он обхватил меня руками и крепко обнял, а я теснее прижалась к нему, пристроив голову на его груди.

Я закрыла глаза.

– Надеюсь, стул под нами не рухнет.

Кастил рассмеялся и погладил меня по волосам.

– Если рухнет, я смягчу тебе падение.

– Прекрати нежничать.

– Я лишь указал на то, что будет. Я в самом деле смягчу тебе падение, если стул сломается, поскольку упаду на пол первым. – Он убрал волосы с моего лица. – А сейчас нежничаешь именно ты. – Он сжал меня крепче, а потом слегка ослабил хватку. – Мне это нравится.

– А мне нравишься ты, – прошептала я, вжимая пальцы в его грудь. – Ты знаешь, что это значит для меня – иметь выбор. Свободу. – Меня переполняли эмоции, обжигая горло. – Это для меня – всё.

Он коснулся моей щеки, отклоняя мою голову назад, и нежно поцеловал.

– Знаю.

– Ты достоин меня, Кас. Ты должен это знать.

– Когда ты в моих объятиях, я чувствую себя достойным. – Он прижал губы к моим.

– Я хочу, чтобы ты чувствовал себя достойным, даже когда я не в твоих объятиях. – Я прижала руки к его щекам. – Почему ты считаешь себя недостойным? После всего, что сделал для меня?

Он молчал, и я ощутила кислый вкус стыда. Кастил поднял густые ресницы.

– А что насчет всего, что я тебе сделал? Знаю, ты со всем этим смирилась, но это не меняет того, что я обманывал тебя. Что причинил боль этим обманом. Потому что из-за меня погибли люди – люди, которых ты любила.

У меня заныло сердце.

– Ни один из нас не может изменить прошлое, Кас, но из-за твоего обмана я увидела правду о Вознесшихся. Погибли люди – Лорен, Дафина. – Я прерывисто вздохнула. – Виктер. Но сколько жизней ты спас? Уверена, бессчетное множество. Ты спасал мою чаще, чем, наверное, мы знаем.

Слабая улыбка появилась и исчезла на его лице, и я почувствовала, что дело не только в том, что случилось со мной. Его стыд и чувство вины гораздо глубже.

– Поговори со мной, – прошептала я.

– Я говорю.

– Поговори со мной по-настоящему. – Я погладила его лицо. – Отчего ты думаешь, что недостоин меня?

Он сглотнул.

– Ты читаешь мои эмоции?

– Нет.

Он выгнул бровь, и я вздохнула.

– Ну, вроде того.

Он усмехнулся, звук вышел хриплым.

– Я не знаю, принцесса. Мне… порой кое-что приходит в голову. Это крутилось в моей голове, когда сидел в клетке у Вознесшихся. Не знаю, как облечь это в слова, но даже если смогу об этом рассказать, нам ни к чему сейчас с этим разбираться.

– Не согласна, – с сочувствием возразила я. – Очень даже к чему.

Он приподнял уголок губ.

– У нас и так проблем по горло. На тебя столько всего свалилось. Я не хочу добавлять еще. И в этом нет необходимости, – добавил он, когда я открыла рот. – Я в порядке, Поппи. Верь мне, когда я это говорю.

– Кас…

Он поцеловал меня, взяв мои губы в плен глубокого, опьяняющего поцелуя.

– Я в порядке, принцесса. Клянусь.

Чувствуя, что сейчас от него ничего не добьюсь, я кивнула и обхватила его запястья, а он нагнул мою голову. Мы не в последний раз говорим на эту тему, я об этом позабочусь. Несколько минут мы сидели так молча, и я думала обо всем: начиная с его плена у Вознесшихся, и заканчивая решением, которые мне нужно принять. Моим первым порывом было отказаться от всех притязаний на корону. Совершенно разумная реакция. Я понятия не имела, как быть королевой чего-то, даже кучи пепла. И хотя Кастила не готовили с рождения к тому, чтобы занять престол, его воспитывали как принца. Я видела его с народом и знала, что он станет прекрасным королем. Но я? Меня растили как Деву, и от такого воспитания мало пользы. У меня не было никакого желания управлять людьми, определять, что им можно, а чего нельзя, и принимать на себя такую ответственность. Какая в этом свобода? Свобода жить так, как я хочу? Я не испытывала жажды власти, меня не обуревали амбиции…

Но я ничего не говорила, а лишь сидела, наслаждаясь ощущением рук Кастила, поглаживающих мои волосы. Я наслаждалась бы его прикосновением еще больше, если бы не поняла, что на все это можно взглянуть совершенно иначе. Я понятия не имела как править, но могла научиться. Кастил будет рядом, и разве можно найти лучшего учителя? Управлять людьми – не обязательно их контролировать. Это может означать защищать их. И я знала, что Кастил будет это делать, как изо всех сил делают его родители. Их отношение ко мне не меняет того факта, что они заботятся о своем народе. Они ничем не напоминали правителей Солиса. Такая ответственность пугала, но она также могла восприниматься как честь. Я не жаждала власти, но, может, это и есть признак хорошего лидера? Я не знала. Но в своих стремлениях не сомневалась. Я хотела освободить народ Солиса от тирании Вознесшихся, а что может быть амбициознее? Но как могла я этого достичь, если откажусь от бремени короны? Кто знает, как мы с Кастилом сможем повлиять на судьбу Солиса, если будем вынуждены покинуть Атлантию, оставив ее в руках правителя, чьи намерения относительно Солиса и Вознесшихся могут быть совершенно отличными от наших? Который, возможно, будет видеть в Йене только вампира и никого больше? А может, Йен сейчас только им и является. Возможно, и Тони. Я не знала, но что, если мой брат иной? Что, если другие Вознесшиеся могут измениться так, как, по словам Кастила, могут меняться некоторые? Что будет, если трон займет кто-то другой и объявит войну против них? Я не знала. Но свобода – это выбор. Образ жизни, который я выбираю. И что это будет за свобода, если из-за меня Кастил покинет свой народ, семью?

Осознание этого – клетка иного рода, разве не так? Так же, как страх – тоже тюрьма, и я…

– Я боюсь, – тихо призналась я, глядя на залитый солнцем плющ за открытой дверью на террасу. – Я боюсь сказать да.

Рука Кастила замерла на моей спине.

– Почему?

– Я не знаю, как быть королевой. Понимаю, что могу научиться, но хватит ли у народа Атлантии терпения ждать? Не будет ли роскошью ждать, когда я стану такой же опытной, как и ты? И мы не представляем, кто я. Была ли когда-нибудь в Атлантии королева, которая не являлась ни смертной, ни атлантианкой, ни божеством? У тебя нет ответов. Но я догадываюсь, что нет. А что, если стану ужасной королевой? Что, если провалюсь?

– Прежде всего – Поппи, ты не будешь ужасной королевой.

– Ты обязан так говорить. – Я закатила глаза. – Потому что ты мой муж и потому что боишься, что я ударю тебя кинжалом, если скажешь наоборот.

– Страх – вовсе не то, что я чувствую, когда думаю о том, что ты умеешь пользоваться кинжалом.

Я сморщила нос и покачала головой.

– Это ненормально.

– Возможно, – согласился он. – Но вернемся к тому, что ты сказала. Откуда я знаю, что ты не будешь ужасной королевой? Из выборов, которые ты делала раз за разом. Ты помогала про́клятым Жаждущими достойно уйти, рискуя при этом навлечь на себя только боги знают какое наказание. Это лишь один пример твоей сострадательности – того качества, которое необходимо любому правителю. А когда ты отправилась на Вал во время нападения Жаждущих? Когда сражалась за Предел Спессы, добровольно рискуя так же, как и те, что принесли клятву защищать людей? Это только два примера, которые доказывают, что ты обладаешь смелостью и готова делать то же, что будешь ожидать от своих людей. Это как раз то, к чему должны быть готовы король и королева. У тебя больше опыта, чем ты думаешь. Ты доказала это в охотничьей хижине, когда говорила о власти и влиянии. Ты много наблюдала, когда носила вуаль. Замечала больше, чем Вознесшиеся.

Он был прав. Я незаметно наблюдала и слушала. Так, начиная с самого простого, я узнала, чего нельзя делать тем, кто находится у власти.

Нельзя лгать своим людям.

Или убивать их.

Но в Солисе планка дозволенного располагалась не слишком высоко. В Атлантии все было иначе.

– А то, что ты хочешь дать второй шанс заговорщикам, которые замышляли убить тебя, доказывает, что ты гораздо больше подходишь для правления, чем я.

Я нахмурилась и подняла голову. Наши взгляды встретились.

– Кас, из тебя выйдет замечательный король. Я видела тебя с людьми. Видела, что они любят тебя так же сильно, как и ты их.

Его взгляд потеплел.

– Но у меня нет твоих великодушия, сострадания и способности прощать – качеств, без которых корона может пасть. – Он помедлил, убирая с моего лица прядь волос. – Если мы будем править, мне придется научиться некоторым вещам, и в этом мне понадобится твоя помощь. Но то, что ты боишься провала, очень о многом говорит, Поппи. Это и должно тебя пугать. Проклятье, это ужасает и меня.

– Правда?

Он кивнул.

– Думаешь, я не боюсь подвести людей? Принять неверное решение? Направить королевство на неверный путь? Боюсь и знаю, что мои родители по сей день этого боятся. Мой отец сказал бы, что ты скорее всего провалишься, если перестанешь бояться провала. А еще сказал бы, что эти страхи не дают утратить смелость и честность.

Но разве эти страхи не делают меня нерешительной? Останавливают прежде, чем я ступлю на дорогу? Страх провала – очень сильный, как и страх перед новым и неизведанным. И я сотни раз испытывала его. Когда отправилась в «Красную жемчужину». Когда улыбалась герцогу, зная, чем мне это грозит. Когда пошла с Кастилом под иву. Я боялась. Я боялась, когда наконец призналась себе в своих чувствах к Кастилу, но не позволила страху помешать мне. Хотя сейчас все было иначе. Важнее запретных поцелуев.

Важнее нас.

– А твой брат? Йен? Как это на них повлияет?

– Изменится лишь то, что мы будем торговаться как королева и король, а не как принцесса и принц, – ответил он.

– Сомневаюсь, что только это, – иронично сказала я. – Полагаю, мы будем вести переговоры с позиции большей власти и авторитета.

– Да, и это тоже. – Кастил обнял меня крепче. – Тебе не нужно принимать решение сегодня, Поппи, – добавил он к моему облегчению. – У тебя есть время.

Несколько узлов в моем животе ослабли.

– Но не много.

– Не много, – подтвердил он, окинув взглядом мое лицо. – Мне бы хотелось, чтобы ты хоть узнала Атлантию, прежде чем решишь. То, что случилось прошлой ночью…

– Не должно препятствовать тому, что мне нужно увидеть Атлантию. – Я выпрямилась, поймав его взгляд. – Не должно мешать нам претворять наши планы и вообще мешать в чем-либо. Я ни за что не позволю этой шайке посадить меня в клетку. Я не собираюсь прекращать жить, когда только начала.

Взгляд Кастила смягчился. Он поднес руку к моей щеке.

– Ты никогда не перестанешь меня изумлять.

– Не думаю, что я сказала что-то изумительное.

Уголки его губ поднялись вверх, и появилась ямочка.

– Твоя решительность и желание жить, наслаждаться жизнью, невзирая на то, что происходит и насколько все запутано, – одно из многих качеств, которое изумляет меня в тебе. Мало кто смог бы справиться со всем, что тебе выпало.

– Были моменты, когда я сомневалась, что справлюсь, – призналась я.

– Но ты справилась. – Он провел большим пальцем по моей нижней губе. – И справишься. С чем угодно.

Его вера в меня затронула глубоко запрятанное чувство неуверенности в себе, о котором я до этого момента не подозревала. Я волновалась, что задаю слишком много вопросов, плохо разбираюсь в этом мире и меня настигает одно потрясение за другим. Но он был прав. Я держалась. Справлялась. Я сильная.

Я наклонилась поцеловать его, но мне помешал стук в дверь.

Кастил издал низкое рычание.

– Обычно мне не нравится, если мне мешают, особенно когда ты собираешься меня поцеловать.

Наклонив голову, я наскоро его поцеловала и соскочила с его колен. Он встал и, бросив на меня пылкий взгляд, опаливший мою кожу, направился к двери. Я надеялась, что не выгляжу слишком раскрасневшейся, как мне казалось. Я повернулась и увидела Делано. Моя улыбка замерла в тот же момент, когда я уловила его эмоции.

Я ощутила вкус прогорклых жирных сливок. Скорбь и озабоченность. Я шагнула к двери. Кастил оглянулся на меня через плечо.

– Что случилось? – спросила я.

– Тебя хотят видеть, – ответил Делано.

Кастил повернул голову к светловолосому вольвену и настойчиво поинтересовался:

– Зачем?

Я подошла к ним.

– В несчастном случае с экипажем пострадал ребенок, – сказал он. – Она очень…

– Где она? – У меня упало сердце. Я шагнула вперед.

– В городе. Пришел ее отец, – начал Делано, переводя взгляд с Кастила на меня. – Но девочка…

Все разговоры о короне, Незримых и обо всем прочем отошли в сторону. Не раздумывая о том, чем могу помочь, я с колотящимся сердцем бросилась из комнаты. Мне доводилось видеть последствия несчастных случаев с экипажами и в Масадонии, и в Карсодонии. Они почти всегда заканчивались трагически, а мне никогда не позволяли подойти и унять боль или страх.

– Проклятье, Поппи!

Кастил вышел в коридор, дверь за ним захлопнулась.

– Не пытайся меня остановить! – бросила я через плечо.

– И не собирался. – Вместе с Делано он без труда догнал меня. – Я только думаю, что не следует бежать туда одной, когда прошлой ночью тебя пытались убить Незримые.

Не сбавляя шага, я взглянула на Делано.

– У родителей и ребенка есть лица?

Он сдвинул брови, услышав этот странный вопрос.

– Да.

– Значит, они точно не гирмы.

– Это не значит, что они не могут быть пособниками Незримых, и не отменяет того, что ты должна действовать с осторожностью, – возразил Кастил, – с которой, я знаю, ты не очень дружишь.

Я наградила его мрачным взглядом.

Он его проигнорировал. И мы завернули за угол.

– Там только отец? – спросила я.

– Да, – ответил Делано. – Похоже, он в отчаянии.

– Боги, – пробормотал Кастил. – Не стоит удивляться, что они узнали о ее способностях. За последние пару дней сюда приезжали люди из Предела Спессы.

Все это было неважно.

– Кто-нибудь послал за целителем?

– Да. – Печаль Делано усилилась, и у меня замерло сердце. – Целитель сейчас с ребенком и матерью. По словам отца, целитель сказал, что ничего нельзя сделать…

Подхватив юбку, я побежала. Кастил выругался, но не стал меня останавливать. Я мчалась по нескончаемому коридору, смутно сознавая, что никогда раньше так быстро не бегала. Я выбежала в теплый, пропитанный солнцем двор и ринулась к дверям в конце крытого перехода.

Кастил поймал меня за локоть.

– Есть путь короче.

Он направил меня между колонн на дорожку, окруженную кустами с крохотными желтыми цветами.

Как только мы вошли во двор и прежде, чем я успела кого-то разглядеть за стенами, меня ударила сильная, неконтролируемая волна паники, исходящей от мужчины, который стоял рядом с лошадью.

– Харлан, – позвал Кастил. – Приведи Сетти.

– Он уже здесь, – ответил молодой человек, выводя коня.

Мужчина повернулся к нам.

Я резко вдохнула. Его рубашка спереди и штаны были перепачканы красным. Столько крови…

– Пожалуйста. – Мужчина шагнул вперед, но резко остановился.

Сначала я решила, что из-за вольвенов, которые возникли из ниоткуда, но мужчина начал кланяться.

– В этом нет необходимости, – остановил его Кастил. Он отпустил мой локоть, а я разжала руки, сжимающие платье. – Твой ребенок ранен?

– Да, ваше высочество.

Глаза мужчины – атлантианские глаза – метались между нами. В этот момент из парадной двери вышел Киеран, держа руку на рукояти меча. С одного взгляда оценив ситуацию, он поспешил к конюшне.

– Моя девочка, Марджи. Она была рядом с нами, – рассказывал мужчина надтреснутым голосом. – Мы велели ей подождать, но она… убежала, а мы не заметили экипаж. Мы не видели, что она делает, пока не стало слишком поздно. Целитель говорит, что ничего нельзя сделать, но она еще дышит, и мы слышали…

Он перевел на меня взгляд диких глаз с расширенными зрачками. Харлан вывел Сетти вперед.

– Мы слышали, что вы сделали в Пределе Спессы. Если вы можете помочь моей девочке… Пожалуйста. Я вас умоляю.

– Не нужно умолять, – сказала я. Его горе разрывало меня, сжимая сердце. – Я могу попробовать помочь.

– Спасибо, – выдохнул мужчина. – Спасибо.

– Где она? – спросил Кастил, беря поводья Сетти.

Пока мужчина отвечал, я села в седло, даже не запутавшись в платье. Никто не отреагировал на то, что я могу взбираться на Сетти. Кастил сел за моей спиной, а Киеран присоединился к нам уже верхом. Без лишних слов мы выехали со двора и последовали за мужчиной по дороге, обсаженной деревьями. Мы быстро поскакали вниз с холма в сопровождении вольвенов и Делано, который тоже обернулся и теперь размытым белым пятном перепрыгивал через камни и несся среди деревьев, зданий и лошадей.

Мы только что говорили о том, чтобы посмотреть город, но я не предполагала, что это случится именно так. Размытые лица, синие полосы неба и моря, узкие, тесные дороги, сады, разбитые между большими зданиями, украшенными пышно цветущими побегами. Я не могла ни на чем сосредоточиться – стремление помочь ребенку поглощало все мое внимание. И это желание… оно было другим, труднопостижимым. Я всегда испытывала необходимость помогать людям с помощью своего дара, но сейчас она стала более настоятельной. Все равно что потребность дышать. И я не знала, имеет ли она отношение ко всему, что произошло, или рождена желанием узнать, по-прежнему ли мой дар может облегчать боль и исцелять, а не делать то, что произошло в Покоях.

Мое сердце бешено колотилось, когда мы выехали на улицу, заполненную народом. Люди стояли перед домами и на мощеных тротуарах. Их тревога и горе ощущались на моей коже. Мой взгляд упал на простой белый экипаж, брошенный без присмотра посреди дороги.

Отец девочки остановил лошадь перед узким двухэтажным домом с окнами, выходящими на сверкающий залив. Кастил натянул поводья Сетти. Со двора, окруженного кованой железной оградой, поднялась дикая смесь эмоций и ударила в меня, выбив воздух из легких. Я повернулась – рядом с нами стоял Киеран. Он схватил меня за руки.

– Поддержишь ее? – спросил Кастил.

– Непременно, – ответил Киеран.

Кастил убрал руки, и Киеран помог мне слезть. В тот момент, когда мои ноги коснулись земли, Кастил был уже рядом. Взглянув на экипаж, я увидела запутавшиеся в колесах волосы и быстро отвернулась, прежде чем рассмотреть остальное.

– Сюда, – сказал отец, переходя тротуар и устремляясь в ворота.

У входа в сад стоял мужчина в сером. Он повернулся к нам. У него на плече висела сумка, а к поясу были прикреплены несколько мешочков. Я сразу поняла, что это целитель.

– Ваше высочество, я должен извиниться за беспорядок, – произнес он.

От его лысой головы отражалось солнце. Глаза у него были ярко-золотыми, и я поняла, что целитель атлантианец.

– Я сказал родителям, что ребенка невозможно спасти и она скоро вступит в Долину. Ничего нельзя поделать. Но они настаивали, чтобы вы приехали с-сюда.

Он запнулся на последнем слове, когда посмотрел на меня. Его горло дернулось – он сглотнул.

– Они слышали, что она…

– Я знаю, что они слышали о моей жене, – заявил Кастил, а Делано двинулся вперед. – Это не беспорядок.

– Но ребенок, ваше высочество. У нее серьезные раны, несовместимые с жизнью. Даже если ваша жена может облегчать боль прикосновением и сращивать кости… – В голосе целителя явственно прозвучало сомнение в таких способностях. – Раны ребенка гораздо серьезнее.

– Мы посмотрим, – ответил Кастил.

Я резко вдохнула, и мы вошли в ворота. В саду толпилось много людей. У меня пересохло в горле, когда я попыталась разобраться в том, что чувствую от них. Я… ощутила горький вкус паники и страха. Они пропитывали воздух, но волоски на моих руках поднялись от мощной, жгучей боли. Проходя через мое чутье, она окрашивала голубое небо в темно-красное и затемняла землю, пачкая цветы, о которых заботились с любовью. Я ощущала волны агонии, словно мою кожу царапали тупой бритвой.

К нам повернулся бледный мужчина. Он провел руками по голове, дергая пшеничного цвета волосы, и уставился на Кастила. Сквозь всепоглощающую боль, разлитую вокруг, пробились шок и горечь ужаса. Его паника была такой сильной, что казалась осязаемым существом.

– Я ее не видел, ваше высочество! – воскликнул мужчина, оглядываясь через плечо. – Я не видел ее. Боги, мне так жаль. – Пошатываясь, он направился к нам. – Мне так жаль.

Кастил мягко заговорил с ним, а Делано двинулся вперед, протискиваясь сквозь толпу. До меня донеслись сдавленные крики и рыдания, которые почти заглушали голос и перехватывали дыхание.

– Я привел помощь, – сказал отец. – Ты слышишь меня, Марджи? Она попробует тебе помочь…

У меня сжался желудок, когда я увидела маленькое обмякшее тельце, которое прижимала к груди женщина, стоящая на коленях. У обеих были рыжие волосы. Отец склонился над головой малышки. Те душераздирающие звуки издавала женщина. Ее эмоции метались от ужаса к горю и неверию в происходящее.

– Ну же, девочка, открой глазки для папы. – Отец придвинулся ближе и осторожно убрал назад ее волосы…

Волосы девочки были не рыжими.

Это кровь пропитала светло-русые пряди – такие же, как у отца. Делано кружил вокруг сбившихся в кучку людей. Я окинула взглядом ребенка. Одна нога изогнута под неестественным углом.

– Открой для меня глазки, – умолял отец.

Когда собравшиеся в саду поняли, что среди них стоит принц, раздался ропот удивления.

– Открой глазки для меня и мамы, девочка моя. К тебе пришла помощь.

Взгляд матери метнулся по толпе. Сомневаюсь, что она увидела хоть одно лицо.

– Она не откроет, – вымолвила женщина.

Темные ресницы ребенка резко выделялись на лишенных цвета щеках. Я почти не чувствовала ее боли и знала, что это скверный знак. Если боль утихала так быстро, дела плохи. Атлантианцы, даже из первичной линии, практически не отличались от смертных, пока не проходили Отбор. Любые раны, губительные для смертных, были так же опасны и для них.

Взгляд матери упал на меня.

– Вы можете ей помочь? – прошептала она, дрожа. – Можете? Пожалуйста.

Я подошла к ним. Сердце колотилось, а по коже разливалась вибрация.

– Я помогу.

По крайней мере я надеялась, что смогу. Я же исцелила сломанные кости Беккета. Понятия не имела, что будет теперь, но я собиралась накачать в нее столько тепла и счастья, сколько смогу. Я боялась, что этим мои возможности и ограничатся. Беспокоилась, что целитель прав и спасти ребенка не сможет никто. Я лишь молилась, чтобы мои прикосновения не произвели тот же эффект, что и в храме.

Кастил вышел вперед и присел на корточки перед родителями. Он положил руку на плечо женщины, а я опустилась на землю. Киеран неподвижно замер, лишь его грудь поднималась и опадала, а ноздри раздувались. Делано заскулил и сел у ног ребенка.

Кастил поймал мой взгляд, и я увидела, что его глаза наполнены горем.

– Поппи…

– Я могу попробовать, – настаивала я, став на колени рядом с матерью.

Я ощутила под коленями твердый камень и постаралась не замечать, как безвольно свесилась голова девочки и что она ненормальной формы. Я протянула руку к ребенку, но мать крепче обняла ее.

– Вы можете по-прежнему держать ее, – мягко сказала я. – Не обязательно ее отдавать.

Женщина смотрела на меня таким взглядом, что я не была уверена, понимает ли она. Но она кивнула.

– Мне просто нужно к ней прикоснуться, – произнесла я, чувствуя из толпы потрясение, неуверенность, даже гнев, наверное, исходящий от целителя. Я закрылась от них всех и сосредоточилась на ребенке – на слишком бледном ребенке. – И все. Я не причиню ей вреда. Обещаю.

Мать ничего не сказала, но не пошевелилась, когда я опять подняла руки. Сделав глубокий вдох, я сосредоточилась на ребенке и широко раскрыла чутье. Я… ничего не почувствовала от девочки. Меня охватила тревога. Возможно, она в глубоком обмороке, там, где боли до нее не добраться, но то, что я видела на колесе экипажа, и вмятина в ее голове…

Я умела только исцелять раны и кости, да и то лишь с недавнего времени. Но с подобным мне никогда не приходилось иметь дело.

Но все равно я могла попытаться.

Сомкнув пальцы на ее руке, я тяжело сглотнула, ощутив ее неподвижность. Только так я могла описать ощущение ее плоти. Я подавила дрожь и позволила инстинкту вести меня. Осторожно положила другую руку ей на лоб. Мои ладони нагрелись, по пальцам и вверх по рукам пошло покалывание. Девочка не шевелилась. Ее глаза оставались закрытыми. Беккет отреагировал почти сразу, когда я прикоснулась к нему, но от нее не было никакого отклика. Я перевела взгляд на ее грудь, и у меня сжалось горло. Либо ее дыхание слишком слабое, либо она вообще не дышит. Мою грудь пронзила боль.

– Поппи, – прошептал Кастил.

Через мгновение его рука легла на мое плечо.

Я не позволила себе чувствовать то же, что и он.

– Еще несколько секунд, – сказала я, переводя взгляд на лицо ребенка, на ее посиневшие губы.

– О боги, – простонал отец, откатываясь назад. – Пожалуйста. Помогите ей.

Один из вольвенов задел мою спину. Отчаяние нарастало.

– Нет необходимости, – заявил целитель. – Этот ребенок уже ушел в Долину. Вы ничего не сделаете, только подадите напрасную надежду, и я должен сказать…

Кастил поднял голову, но я была быстрее. Я вскинула подбородок, оглянувшись на целителя. На моей коже танцевали электрические разряды.

– Я не сдамся так быстро, – сказала я, чувствуя, что моя кожа пылает. – Я попробую еще.

Не знаю, что целитель прочитал в моем лице и глазах, но он сник и отшатнулся назад, прижимая руку к груди. Мне было все равно, я повернулась к ребенку и резко вдохнула.

Невозможно, чтобы было слишком поздно для ребенка, потому что это несправедливо, и мне плевать, как бывает несправедлива жизнь. Девочка слишком мала – для того, чтобы ее жизнь оборвалась лишь потому, что она выскочила на дорогу.

Подавив нарастающую панику, я приказала себе сосредоточиться. Думать о принципе действия. Когда я исцеляла Беккета, я не очень над этим задумывалась. Это просто произошло. Может, сейчас все было иначе. Она ранена гораздо серьезнее. Мне нужно больше стараться.

Я должна больше стараться.

По моей коже продолжала пробегать вибрация, а в груди гудело, словно внутри меня летала сотня птиц. От моих рук полилось слабое серебристое свечение, и вокруг раздались удивленные вздохи.

– Боги богов, – ахнул кто-то. Послышались топот ног по гравию и сырой земле.

Закрыв глаза, поискала воспоминания – хорошие воспоминания. У меня ушло на это гораздо меньше времени, чем раньше. Я сразу вспомнила, как стояла на коленях рядом с Кастилом, а он надевал кольцо мне на палец. Мое существо было окутано вкусом шоколада и ягод, и я чувствовала это сейчас. Уголки моих губ поднялись вверх, и я вцепилась в это ощущение, взяла пульсирующую радость и счастье и представила их как яркий свет, направленный от моих рук к девочке, окутывающий ее, как одеяло. Все это время я твердила себе, что еще не поздно, что она будет жить. «Еще не поздно. Она будет жить. Еще не поздно. Она будет жить»…

Девочка дернулась. Или это вздрогнула мать – я не поняла. Я открыла глаза, и у меня екнуло сердце. Над ребенком разливался серебристый свет, окутывая ее тело тонкой мерцающей паутиной. Я видела под ней лишь отдельные участки кожи – розовой кожи.

– Мама, – раздался из-под света тихий, слабый голосок. Затем он окреп. – Мама!

Ахнув, я убрала руки. Серебристое свечение мигнуло, как тысячи звезд, и погасло. Румяная девочка открыла глаза и потянулась к матери.

Пораженная, я откинулась назад и перевела взгляд на Кастила. Он уставился на меня, в золотистых глазах плескалось удивление.

– Я… – Он сглотнул. – Ты… богиня.

– Нет. – Я сложила руки на коленях. – Я не богиня.

По его щеке скользнул солнечный луч. Кастил подался вперед, перенеся свой вес на руку, которой уперся в землю. Потеревшись носом о мой нос, он обхватил мое лицо.

– Для меня ты богиня. – Он нежно поцеловал меня, отчего разлетелись все остатки моего здравомыслия. – И для них тоже.