Глава 23

Для них?

Я отодвинулась, глядя в глаза Кастилу. Он кивнул, и я поднялась на нетвердых ногах, оглядывая притихший сад. Я окинула взглядом изящные музыкальные подвески из хрусталя, покачивающиеся на тонких ветках; желтые и белые эхинацеи с меня ростом. Приоткрыла губы и тихо вдохнула. В саду собралось с десяток человек, не считая вольвенов. Все они опустились на одно колено и склонили головы. Я повернулась туда, где стоял Киеран.

У меня перехватило дыхание. Он тоже опустился на колено. Я таращилась на его согнутую спину, а затем подняла взгляд на целителя, который не верил, что я могу помочь, и злился, что я даю родителям напрасную надежду. Он тоже склонился, прижав одну руку к груди, а другой опираясь на землю. Люди за кованой оградой тоже больше не стояли на ногах. Они опустились на колени, приложив одну ладонь к груди, а другую – к земле.

Я повернулась к Кастилу. Он поймал мой взгляд и удерживал, перемещаясь на одно колено. Правую руку он приложил к сердцу, а левую опустил на землю.

Этот жест… Я его узнала. Примерно так меня приветствовали вольвены, когда я прибыла в Бухту Сэйона. Но я поняла, что видела такое и раньше. Так делали жрецы и жрицы в Солисе, когда входили в храмы, тем самым признавая, что находятся в присутствии богов.

«Ты богиня».

У меня бешено заколотилось сердце. Я уставилась на Кастила. Я не…

Я даже не могла заставить себя закончить эту мысль, потому что не знала, кто я. И никто не знал. Я перевела взгляд на девочку, которую по-прежнему крепко обнимала мать, а теперь и отец. Я… больше не могла исключать такую возможность, какой бы невероятной она ни казалась.

– Мама.

Голос девочки привлек мое внимание. Она обхватила шею матери, а отец обнял обеих, поцеловав в макушку сначала дочь, а затем мать.

– Мне снился сон, – сказала девочка.

– Сон? – Глаза матери были крепко зажмурены, но слезы текли по щекам.

– Там была леди, мама. – Девочка приникла к ней теснее. – Она…

Ее слова прозвучали приглушенно, но следующие она произнесла отчетливо:

– Она сказала, что… сила всегда со мной…

«Сила всегда с тобой»…

Странно знакомые слова. Мне казалось, что я их уже слышала, но никак не могла вспомнить, кто их говорил.

Кастил поднялся, и я словно в тумане следила, как он с текучей грацией идет ко мне. Если бы мне сказали, что он бог, я бы ни на секунду не усомнилась.

Он остановился передо мной, и мое мятущееся восприятие сосредоточилось на нем. Я сделала вдох, полный специй и дыма, согревший мою кровь.

– Поппи, – произнес он с жаром и провел большим пальцем по шраму на моей щеке. – Твои глаза сияют как луна.

Я заморгала.

– Все еще сияют?

Он улыбнулся, и на щеке обозначилась ямочка.

– Да.

Не представляла, что он сказал другим, но знала, что он говорил с ними со спокойной уверенностью человека, который всю жизнь был облечен властью. Я сознавала лишь то, что он вел меня мимо людей, мимо мужчины, который так паниковал, а сейчас стоял на коленях, не сводя с меня глаз, а его губы снова и снова шептали: «Спасибо».

Когда мы покидали сад, вольвены присоединились к нам. Люди на тротуаре и на улице еще не разошлись. Они поднялись на ноги и стояли как завороженные, наблюдая за Кастилом и мной – наблюдая за мной. Казалось, все они охвачены одними клокочущими, искрящимися эмоциями – восторгом и благоговением.

Вместо того, чтобы подвести меня к Сетти, Кастил посмотрел на Киерана. Он ничего не сказал, и меня опять поразило, как они общаются, зная друг друга настолько хорошо, что у них не было необходимости в словах.

Они обошлись без слов и сейчас. Лицо Киерана расплылось в улыбке.

– Мы подождем вас здесь, – сказал он.

– Спасибо, – ответил Кастил.

Он крепко взял меня за руку, молча развернул и повел с собой.

Потрясение от только что случившегося уступило место любопытству. Он провел меня по улице, похоже, не обращая внимания на шокированные взгляды, перешептывания и торопливые поклоны. Я тоже их не замечала, неспособная чувствовать ничего, кроме густого, пряного вкуса во рту и напряжения, разрастающегося внизу живота.

Кастил провел меня под песочного цвета аркой в узкий переулок, где пахло яблоками, а по краям стояли вазы с папоротником. Вверху, в открытых окнах трепетали прозрачные занавески. Он вел меня дальше. Над нами плыла негромкая мелодия. Кастил резко свернул направо и прошел под другой аркой в маленький дворик. Между зданиями тянулись деревянные балки, на которых висели корзины с цветами. Буйство цвета создавало полог, сквозь который проникали лишь пятна солнечного света. Решетки с вьющимися растениями, усыпанными множеством изящных белых цветов, отгораживали укромный уголок.

– Сад прекрасен, – сказала я, подходя к хрупкому белому цветку.

– Мне плевать на сад.

Кастил остановил меня и затащил в тенистую нишу.

Я округлила глаза, но не успела ответить, как он развернулся и прижал меня спиной к каменной стене. В тусклом свете его глаза цвета меда светились.

– Ты ведь знаешь?

Кастил положил руку мне на шею и навалился на меня. Я почувствовала на своем животе его твердость. Он провел губами по моему виску.

– Что ты там сделала?

Впитывая его насыщенный хвойный запах и его тепло, я позволила глазам закрыться.

– Я ее исцелила.

Он поцеловал мою щеку и отстранился.

– Ты знаешь, что сделала не это. Ты вернула девочку к жизни.

Дыхание застряло у меня в горле. Я открыла глаза.

– Это невозможно.

– Должно быть невозможно, – согласился он, проводя ладонью по моей руке, а потом по груди, отчего внизу моего живота взметнулся вихрь. – Ни для смертных, ни для атлантианцев, ни даже для божеств.

Он переместил руку мне на бок, а затем на бедро, рядом с вольвенским кинжалом. Я сквозь платье ощутила жар его ладони.

– На такое способен только бог – только один-единственный бог.

– Никтос. – Я прикусила губу, когда он собрал в кулак ткань моего платья. – Я не Никтос.

– Ни хрена себе, – сказал он.

– Следи за языком, – отозвалась я.

Он мрачно рассмеялся.

– Будешь отрицать, что ты сделала?

– Нет, – прошептала я. Сердце забилось быстрее. – Я не понимаю, как и не знаю, в самом ли деле ее душа вошла в Долину, но она…

– Она умерла. – Он куснул мою нижнюю губу, отчего я ахнула. – А ты вернула ее назад, потому что старалась. Потому что не хотела сдаваться. Ты это сделала, Поппи. И благодаря тебе ее родители не будут сегодня вечером оплакивать свое дитя. Они будут смотреть, как она засыпает.

– Я… просто сделала что могла. Это всё…

Я растеряла все слова, когда он решительно завладел моими губами. Вихрь внизу живота усилился, а он наклонил голову и углубил поцелуй.

Он задрал мою юбку, и мои ноги охватил напоенный ароматами воздух. Потрясение от его намерений боролось во мне с нахлынувшим удовольствием.

– Здесь же повсюду люди.

– На самом деле нет. – Кончики его клыков царапнули меня под челюстью, и мышцы в моем теле сжались. Он вел руку все выше, пока его пальцы не скользнули по изгибу моей ягодицы. – Это частный сад.

– Но люди… – Юбка поднялась выше, и у меня вырвался приглушенный стон. – Где-то.

– Никто к нам и близко не подойдет. – Он убрал руку из-под моей головы. – Вольвены об этом позаботятся.

– Я их не вижу.

– Они у входа в переулок. – Он поймал зубами мое ухо, и я вздрогнула. – Следят, чтобы нам не мешали разговаривать.

Я хихикнула.

– Ну да, они думают, что мы как раз этим занимаемся.

– Это имеет значение? – спросил он.

Я задумалась. Вспомнилась битва той ночи и то, как Кастил лежал на полу Покоев, а я решила, что он мертв. В один миг я вспомнила, каково мне было, когда кровь покидала мое тело и я понимала, что больше меня не ждут новые переживания или моменты счастья. Та девочка получила второй шанс, и я тоже.

И я не растрачу его впустую.

– Нет, – ответила я.

Он поднял на меня взгляд. С колотящимся сердцем я протянула руку и, задев его костяшками дрожащих пальцев, расстегнула пуговицы. Он дернулся.

– Не имеет, – добавила я.

– Хвала богам, – прорычал он и опять поцеловал меня, помогая избавиться от сдержанности, что еще оставалась после целой жизни, проведенной затворницей. Его язык гладил мой, в то время как он поднимал меня, обвив рукой талию. Его сила никогда не переставала меня восхищать. – Обхвати меня ногами.

Я подчинилась, застонав, когда его твердая плоть ткнулась в меня.

Он придвинулся, и я ощутила, как он вжимается в меня.

– Просто чтобы ты знала. – Он поднял голову и заглянул мне в глаза. – Я полностью себя контролирую.

– Правда?

– Абсолютно, – поклялся он, входя в меня.

Моя голова откинулась назад, и меня поглотило горячее, заполняющее ощущение от него. Его рот сомкнулся на моем, и мне понравилось, как он меня целует – словно лишь моего вкуса ему достаточно, чтобы жить.

Он двигался на мне и во мне, и тепло от его тела пленило мои чувства. Он двигал языком в одном ритме с медленными движениями бедер. Но потом… все изменилось. Держа руку между моей спиной и стеной, он раскачивался на мне, пока мое тело не стало огнем, который он раздувал каждым движением и каждым опьяняющим поцелуем. Он вжимался, терся о маленький комок нервов, чтобы отстраниться и вернуться еще одним глубоким толчком. Когда он начал отодвигаться, я стиснула ноги вокруг его талии, накрепко прижимаясь к нему.

Он засмеялся мне в губы.

– Ненасытная.

– А ты не дразни.

В подражание ему я поймала зубами его губу.

Он со стоном выругался и переместил бедра, снова и снова вжимаясь в меня. Ритм его движений все нарастал, пока не стал неистовым, пока я не почувствовала, что распадаюсь на части. У меня закружилась голова от нарастающего наслаждения. Казалось, что он повсюду, а когда он опустил рот на мое горло и царапнул кожу клыками, это было уже чересчур. По моему телу тугими, ровными волнами прокатились спазмы, забросив меня так высоко, что я сомневалась, что когда-нибудь смогу спуститься. Он, содрогаясь, последовал за мной в это блаженство.

Мы немного постояли, сцепившись, стараясь восстановить дыхание. Я дрожала и лишь через несколько минут пришла в себя. Он отстранился и осторожно поставил меня на ноги.

Крепко обнимая меня, Кастил оглянулся через плечо.

– Знаешь что? Сад и правда прекрасен.

* * *

Мы с Кастилом гуляли, держась за руки, по городу и набережной у моря Сэйона. Солнце и теплый соленый бриз ласкали кожу. Мы вышли от портнихи, где мисс Селеана быстро сняла с меня мерки. Мы были не одни. С другой стороны от меня шел Киеран, а Делано и еще четверо вольвенов следовали позади. Кастил вел меня по извилистым пестрым улочкам, вдоль желтых и зеленых фасадов магазинов и домов, которые хвастались ярко-синими парадными дверями. У меня в волосах красовался оранжевый цветок мака, за который Кастил заплатил тройную цену, хотя уличная цветочница пыталась отдать нам бесплатно целую дюжин. Наши руки были липкими от булочек с корицей, которыми нас угостили перед лавкой, выкрашенной в цвет умытой росой травы, из которой пахло сладостями.

С моего лица не сходила улыбка, которую не могли стереть даже краткие вспышки недоверия, возникающие и гаснущие то тут, то там. Я ощущала настороженность только от смертных и немногих седовласых атлантианцев. Но это случалось нечасто. В основном я улавливала любопытство и удивление. Никто не выказывал грубости или угрозы, даже те, что кланялись с настороженностью. Возможно, благодаря присутствию Кастила, Киерана и вольвенов. Или из-за стражей короны, одетых в белое, которых мы заметили перед тем, как купили цветок. Их присутствие служило доказательством того, что родители Кастила знают о нашей прогулке по городу.

Или из-за того, что они услышали обо мне – о том, на что я оказалась способна.

Если честно, мне было плевать. Я получала удовольствие вопреки оставшимся без ответа вопросам и нависшей над нами тени Незримых; тому, что я сделала с девочкой в саду, и всему, что нужно решить и исполнить.

Когда Кастил спросил, не хочу ли я прогуляться по городу, я растерялась. Нам нужно было поговорить с его родителями. Не только потому, что мы должны это сделать, но и потому, что у них могут быть ответы на некоторые наши вопросы. Но Кастил поцеловал меня и сказал:

– У нас есть завтра, Поппи, и у нас есть сегодня. Тебе решать, как ты хочешь их провести.

Я хотела получить ответы. Хотела убедиться, что его родители не… в общем, не считают меня угрозой. Но мои мышцы еще были расслабленными, а кровь горячей после того, что произошло между нами, и я решила сегодня заняться исследованием города. Доставить себе удовольствие. Просто жить.

Как раз этим мы и занимались.

Мы постепенно приближались к нижней части города, к сверкающим пляжам. Мы шли мимо зданий, снаружи которых стояли накрытые столы, где люди беседовали и ели. Киеран назвал их кафе. Я знала, что такие места есть и в Солисе, в Масадонии я видела их лишь издалека, но ни в одно не заходила.

Мы только что попробовали ледяной десерт из колотого льда и фруктов и решили не заходить в кафе.

Кастил остановился перед низким зданием без окон и потянул меня к нему. Между колоннами широкой колоннады стояли каменные скамейки.

– Ты разве не говорила, что интересуешься музеями?

Я удивилась. Когда мы ехали из Предела Спессы к горам Скотос, в разговоре с Делано и Нейллом речь зашла о музеях в Атлантии, и я обмолвилась, что в Солисе мне не разрешали в них ходить. Я не знала, что Кастил обратил внимание на мое замечание, и не ожидала, что он запомнит то, что забыла я сама.

Я кивнула, подавляя желание обнять его как одного из тех маленьких пушистых зверьков, которые висят на ветвях, обхватив их хвостом, в лесах близ Райских пиков. Вряд ли Кастил стал бы возражать, но у Киерана бы вырвался вздох.

– Хочешь войти? – спросил Кастил.

– Хочу.

Сгорая от желания увидеть кусочек истории Атлантии, я умудрилась подняться по ступенькам между Кастилом и Киераном не ускоряя шага.

Освещение внутри было тусклым, слегка застоявшийся воздух отдавал камфарой. Когда мы проходили мимо известняковой статуи богини, Киеран объяснил, что здесь нет окон, чтобы картины и камни не выгорели на свету.

Здесь находилось множество изображений богов – и вместе, и по одному. Найти среди них Никтоса не составляло труда, поскольку его лицо всегда скрывал либо свет, либо его черты просто не были прорисованы.

– Помнишь, я рассказывал о его изображениях с волком? – спросил Киеран, обращая мое внимание на картину с королем богов, стоявшим рядом с высоким серовато-черным волком.

– Эта картина символизирует связь с вольвенами?

Киеран кивнул. Таких изображений здесь было много, включая маленькие статуи Никтоса с вольвеном. А дальше висели картины, на которых бог изображался с белым волком за спиной, что символизировало его способность принимать облик волка.

– Интересно, каковы музеи Солиса, – сказала я, когда мы остановились перед изображением богини Ионы со спеленатым младенцем в руках. – Там такие же картины, как эти? Они их скопировали?

– Там в музеи могут ходить только представители высшего общества? – спросил Киеран.

Я кивнула.

– Да. Только богатые и Вознесшиеся. А среди смертных богатых очень мало.

– Что за жестокая кастовая система. – Кастил прищурился, глядя на пейзаж – похоже, это был вид на Бухту Сэйона. – Она предназначена лишь для того, чтобы поддерживать и усиливать угнетение.

– Создавая пропасть между теми, у кого есть доступ ко всем ресурсам, и теми, у кого его нет, – добавила я. На сердце стало тяжело. – В Атлантии не так? Совсем-совсем?

Последний вопрос я задала Киерану, так как думала о тех, кому нужно напомнить, кто такие вольвены.

– У нас не так, – ответил он. – В Атлантии всегда было иначе.

– Это не значит, что у нас все идеально. – Кастил пропустил сквозь пальцы мои волосы. – Случаются раздоры, но Совет Старейших создан, чтобы предотвращать то, что может представлять угрозу для народа Атлантии. Это не значит, что корона не обладает верховной властью. Но Совет может высказывать свое мнение, и очень неразумно к нему не прислушиваться. Прежде так случалось лишь дважды, и последствия были весьма прискорбными.

– Это когда Малек вознес Избет и другие последовали его примеру? – предположила я.

Кастил кивнул.

– Совет был против того, чтобы разрешить Вознесения, и предлагал Малеку принести извинения, исправить то, что он натворил, и запретить дальнейшие Вознесения.

– Что ты имеешь в виду под «исправить то, что он натворил»? – спросила я с тошнотворным ощущением, что уже знаю ответ.

– Ему посоветовали избавиться от Избет. Он не прислушался ни к одному их предложению.

– И вот к чему мы пришли, – проворчал Киеран.

Я сглотнула.

– А второй раз?

На лицо Кастила легла задумчивость.

– Это случилось до правления Малека, когда жили другие божества. Тогда и был основан Совет – когда кровные линии начали превосходить божества численностью. Совет высказал предложение, что пора возложить корону на голову представителя кровной линии. Этот совет также проигнорировали.

Аластир упоминал это в своем гнусном уроке истории. Если бы божества прислушались к Совету, остались бы они живы?

Мы завернули за угол, и нам поспешно поклонилась пара с двумя детишками. Вытаращенные глаза выдавали потрясение при виде нас. Кастил с Киераном поприветствовали их улыбками и добрыми словами. Я решила, что они скорее всего смертные. Я тоже поздоровалась с ними, надеясь, что не кажусь слишком чопорной.

Проходя мимо витрины с глиняной вазой, я спросила:

– Могу я задать вам вопрос и надеяться, что вы ответите честно?

– Мне не терпится услышать, что за вопрос, – буркнул Киеран, а Кастил кивнул.

Я бросила на вольвена мрачный взгляд.

– Я не кажусь неуклюжей, когда встречаю людей? – Я ощутила, как к моим щекам прилил румянец. – Как сейчас, когда я поздоровалась? Приветствие прозвучало нормально?

– Приветствие прозвучало как от любого другого. – Кастил убрал с моего лица прядь волос. – Если что, ты казалась немного застенчивой, но никак не неуклюжей.

– Правда? – с надеждой уточнила я. – Потому что я… в общем, не привыкла общаться с людьми. В Солисе люди делали вид, что не замечают меня, кроме тех ситуаций, когда это позволялось. Поэтому мне это в диковинку и кажется, будто я допустила промах.

– Поппи, ты не допустила никакого промаха. – Лицо Киерана смягчилось. – Все сделала хорошо.

Кастил быстро поцеловал меня в переносицу.

– Мы клянемся.

Киеран кивнул.

Услышав это, я почувствовала себя немного лучше, и мы пошли дальше. Если стану королевой, мне придется преодолевать эту досадную неуверенность в себе. Я пока еще не знала как.

Мы медленно брели мимо статуй и картин с изображениями богов и сказочных городов, возносящихся к облакам. Кастил утверждал, что это города Илизиума. Все они были прекрасны, но я остановилась перед рисунком угольным карандашом. Он частично поблек, но было ясно, что это набросок человека, сидящего на огромном троне. Непрорисованные черты лица сказали мне, что это Никтос, но мое внимание приковали существа, сидящие у его ног. Две кошки невероятных размеров простерлись перед ним, нагнув к нему головы. Я прищурилась и склонила набок голову.

– Это очень старый рисунок, – сказал Кастил, рассеянно поглаживая меня по спине. – Предполагается, что он сделан рукой божества.

Я не сразу сообразила, кого напоминают мне эти кошки.

– Это пещерные коты?

– Вряд ли, – ответил Киеран, рассматривая рисунок.

– Очень похожи. Я видела такого кота однажды… – Я нахмурилась, вспомнив, что мне снилось в склепе. – Может, и не однажды.

Кастил посмотрел на меня.

– Где ты его видела? На картине или рисунке вроде этого?

– Нет, – покачала я головой. – В Карсодонии, в замке. Он сидел в клетке.

Киеран вскинул брови.

– Вряд ли ты видела именно его.

– Я видела кота величиной с взрослого вольвена. И Йен тоже видел.

Он покачал головой.

– Поппи, это невозможно. Пещерные коты были истреблены как минимум двести лет назад.

– Что? Нет. – Я перевела взгляд с одного на другого. Кастил кивнул. – Они бродят в Пустошах.

– Кто тебе такое сказал? – поинтересовался Кастил.

– Никто мне этого не говорил. Просто…

Я замолчала и перевела взгляд на рисунок. Это общеизвестный факт. Но об этом говорили Вознесшиеся. О них рассказала королева, когда я спросила о звере, которого видела в замке.

– С чего бы им лгать о таком?

Киеран фыркнул.

– Кто знает? Зачем они убрали одних богов и придумали других, которых никогда не существовало, вроде Перуса? Думаю, им просто нравится сочинять.

В его словах был смысл.

Я рассматривала котов.

– Тогда кто сидел в той клетке?

– Может, другой крупный дикий кот, – ответил Кастил, пожав плечами. – Думаю, эти две кошки символизируют детей Никтоса и его супруги.

– Под детьми ты имеешь в виду Теона или других богов? – спросила я.

– Его настоящих детей. А Теон никогда не был его сыном. Вознесшиеся лгут и об этом либо просто неправильно понимают, исходя из множества титулов Никтоса.

Последнее было вполне возможно. Я смотрела на зверей, думая, что один из них символизирует Малека.

– Они могли обращаться в котов?

– Не уверен, – сказал Киеран. – Насколько помню, никогда о таком не читал, и не думаю, что способность Никтоса превращаться передалась его детям.

Конечно, нет.

– Как их зовут?

– Как и в случае с супругой, мы не знаем, – ответил Кастил. – Даже не знаем, какого они пола.

Я подняла бровь.

– Позвольте предположить. Никтос очень тщательно их прятал?

Кастил ухмыльнулся.

– Так говорят.

– Похоже, он отличался чрезмерным контролем, – пробормотала я.

– Или просто оберегал свою личную жизнь, – предположил Киеран и осторожно дернул прядь волос, которые Кастил убрал назад. – Уверен, что, будучи королем богов, он скрывал свою личную жизнь как только мог.

Может быть.

Мы шли по музею, а мне было трудно отделаться от мыслей о рисунке и о звере, которого я видела в детстве. Я вспомнила, как он отчаянно метался по своей клетке, и какие умные у него были глаза.