Глава 33

– Ну-у… – протянул Джаспер.

Мы сидели в одной из комнат за Большим залом крепости. Делано и Лира отправились за Вознесшимися – убедиться, что те уехали, но все остальные собрались здесь.

– Это было неожиданно, – добавил Джаспер.

Я чуть не рассмеялась, но решила, что это неуместно. Я уже проделала дорожку на каменном полу, расхаживая по комнате туда-сюда. Мне не сиделось, пока мысли метались в голове, а эмоции менялись от печали к надежде и недоверию.

Йен все еще существовал.

Чтобы сказать то, что он сказал, он должен был оставаться собой. А я… могла пырнуть его кинжалом. У меня внутри все скрутилось. Йен все еще существовал. Боги богов, я хотела кричать от радости и одновременно рухнуть на колени и зарыдать, потому что он остается собой в окружении Вознесшихся. Я не могла позволить себе думать об этом. Он умен и хитер. Очевидно, он оказался сильнее, чем я думала, потому что выжил.

Но на что указывает то, что Йен остался собой? Он способен так убедительно притворяться ради выживания, если его вознесли совсем недавно. А значит, могут быть и другие такие же – многие.

– Как вы думаете, что это за стражи Никтоса? – спросила я.

– Не знаю. – Кастил следил за мной, сидя на месте. – Трудно представить, что стражи его оставят.

Стоящая у двери Нова нахмурилась.

– Думаете, он сказал правду? Это не ловушка?

– Он сказал, что знает правду, – ответила я ей – и всей комнате. Кастил стоял достаточно близко, чтобы слышать шепот моего брата. Остальные – нет. – Должно быть, он имел в виду Вознесшихся.

– Не похоже, что он знает правду о Вознесшихся, – хмуро заметил Джаспер. – Он говорил так же, как любой Вознесшийся, который мне попадался.

– Должно быть, он притворялся, – сказала я.

– Тогда он очень хороший актер, – ввернул пожилой вольвен.

Хороший, но мы имели в виду разные ситуации.

– В детстве Йен сочинял сказки и рассказывал мне. Он знал, что я… часто была одинока и скучала. – Я опять принялась расхаживать, теребя косу. – Когда он рассказывал эти сказки, он передавал их в лицах, с разным произношением и манерами. У него хорошо получалось – достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя на сцене как дома.

– Я едва расслышал, что он шептал Поппи, – добавил Кастил. – Рыцари услышать никак не могли.

Я кивнула.

– Он сделал так, чтобы они не слышали. Вот зачем отошел от них так далеко – настолько, что они даже забеспокоились.

– Правда или нет, но одно то, что Йен вообще заговорил о Никтосе, наводит меня на мысль, что он знает о твоем происхождении, – начал Киеран, привалившись к столу, на краю которого сидела его сестра, поставив ноги на стул. – Это означает, что Кровавая Корона, скорее всего, тоже знает. Не удивительно, но это также может означать, что они имеют представление о твоих способностях.

– Возможно. – Я оставила в покое косу, но начала тереть большой палец. – Я хочу сказать: похоже, что они организовали мое создание.

Я не стала вдаваться в детали. Странно, как сутки назад я была потрясена известием, что Малек – мой отец. Теперь эта новость заменилась гораздо более важными и стала казаться несущественной.

– Тогда у них, наверное, есть предположения насчет того, во что развиваются мои способности. Но что это за выходцы? Никогда о них не слышала.

– Я тоже, – подхватил Кастил, что тревожило, поскольку он провел какое-то время в столице относительно недавно.

– Но чем бы они ни были, это что-то очень скверное, ведь Йен сказал, что их не сможет одолеть даже большое войско.

– Если он сказал правду, – напомнил Киеран.

– Может, нет. А может, да. – Кастил скосил глаза, наблюдая за мной, и провел большим пальцем по нижней губе. – Разбуди Никтоса.

Наши взгляды встретились. Сказанное моим братом звучало дико, чтобы даже размышлять над этим, но…

– Сомневаюсь, что любой бог обрадуется, если его разбудить, а тем более Никтос, – вмешалась Вонетта. – А если он сказал это в надежде, что бог тебя уничтожит?

От этой мысли у меня внутри все перевернулось. Прогневить бога – надежный способ стереть меня с лица земли. Но я вспомнила, что говорила герцогиня Тирман. Что я преуспела там, где провалилась королева Илеана. Могло ли это быть связано с Никтосом?

Вряд ли. Герцогиня говорила об Атлантии, и я верила, что Йен пытается нам помочь.

– Но Кровавой Короне Поппи нужна живой, – напомнил Кастил. – И они хотят увидеть ее на той встрече. Если план заключается в том, чтобы ее убил разбуженный Никтос, зачем назначать встречу?

– Хороший вопрос. – Вонетта постукивала пальцами по коленям, переводя взгляд с меня на Кастила. – Вы серьезно думаете об этом? Разбудить Никтоса?

Кастил не переставал смотреть на меня.

– Если Йен сказал правду, нам нужны стражи Никтоса. В любом случае Атлантия потеряла элемент неожиданности в том, что касается наших войск.

Я кивнула.

– А ты бывал в Дубовом Эмблере?

Он быстро переглянулся с Киераном, и на его губах заиграла коварная улыбка.

– Мы там были. И захватили замок Красная Скала.

Я подняла брови.

– Хочу ли я знать, что вы там делали и чем все закончилось?

Его взгляд вспыхнул.

– Наверное, нет.

– Я лишь скажу, что те, кто называет Дубовый Эмблер своим домом, не будут скучать по нескольким Вознесшимся, – заметил Киеран. – Возможно, тебе лучше и не знать больше.

– Будет разумно приехать раньше, чем нас ждут, – предложил Кастил, и я кивнула.

– Согласен, – кивул Джаспер. – Уверен, что твой отец будет в бешенстве, когда услышит, что Кровавой Короне известно об атлантианских войсках на севере. – Он провел рукой по лицу и взглянул на Кастила. – Проклятье!

Я застыла и снова посмотрела на Кастила. Когда Йен проявил неожиданную осведомленность, я не поняла, откуда им известно. Теперь же догадалась.

– Аластир.

Кастил стиснул челюсти.

– Исходя из того, что говорил мой отец, только Совет знал о настоящей цели перемещения войск на север. Люди считали, что это учения, но Аластир тоже знал.

– И он связывался с Вознесшимися. – Я покачала головой. – Как он мог решить, что поделиться такой информацией с Вознесшимися пойдет на благо Атлантии?

Джаспер фыркнул.

– Думаю, у Аластира было много бессмысленных убеждений, но, может, он поделился в надежде, что Солис нападет первым и заставит Атлантию форсировать события? Запасной план на случай, если другие провалятся.

К сожалению, в этом была логика.

– Кто знает, что еще он мог им рассказать?

Все притихли, и в наступившем молчании мои мысли опять начали метаться между Йеном и тем, что это значит для Вознесшихся, и наконец остановились на предмете, о котором я не позволяла себе думать.

Корона.

Уже приведенные в действие планы невозможно было остановить после того, как стало известно, что Йен не воплощение зла и, возможно, другие Вознесшиеся – тоже. Когда король узнает, что Солису известно об атлантианских войсках, это спровоцирует атаку. Йен и Вознесшиеся, подобные ему, погибнут, если атлантианским войскам будет сопутствовать успех. А если нет, и эти выходцы окажутся чем-то ужасным и могущественным, способным уничтожить атлантианские силы? Тогда падет не только Предел Спессы, но и все королевство Атлантия. В любом случае погибнут невинные люди с обеих сторон. Я остановилась возле Кастила. Он испытующе посмотрел на меня.

Мы с Кастилом могли это остановить.

А точнее, остановить могла только я.

Я смотрела на него, и мой пульс участился. Я знала, что мы должны сделать, что должна сделать я. Пол словно ушел под моими ногами. Внутри расцвело зернышко паники, и я призвала все силы, чтобы ее погасить.

Кастил протянул руку, и я вложила в нее свою.

– Что? – тихо спросил он.

– Мы можем поговорить?

Он встал и быстро оглядел собравшихся.

– Мы вернемся.

Никто не сказал ни слова. Мы вышли из комнаты и двинулись по пустому Большому залу, где на стенах висели атлантианские знамена.

– Куда ты хочешь пойти? – спросил Кастил.

– К заливу? – предложила я.

Туда мы и направились. Кастил вел меня мимо полуразрушенной каменной стены. Ярко светила луна, воздух был гораздо холоднее, чем днем. Трава и почва сменились песком, и нас окутал аромат лаванды.

Мы остановились на берегу полночного залива с водой такой темной, что в ней отражались звезды. По слухам, Стигийский залив – это врата в Храмы Вечности. Я подавила дрожь при мысли, что под этими тихими водами спит бог обычных людей и окончаний.

– С тобой все хорошо? – спросил Кастил.

Зная, что он говорит о Йене, я кивнула.

– Странно. Когда я решила не давать Йену покой, меня охватило облегчение и разочарование.

– Почему ты решила не делать этого? – Кастил отвел взгляд от залива и посмотрел на меня. – Я думал, что ты собираешься это сделать.

– Я собиралась. Шанс был превосходный. Я была уверена, что вы справитесь с рыцарями. Но если не считать того, что мы понятия не имеем, кто такие выходцы, мы еще и пытаемся предотвратить войну. Если бы я покончила с Йеном, Кровавая Корона восприняла бы это как объявление войны и напала бы на Предел Спессы. Я не могла рисковать.

Он погладил меня по спине.

– Я горжусь тобой.

– Заткнись.

– Нет, я серьезно. – Он слегка улыбнулся. – Ты хотела этого до того, как Йен с тобой заговорил, когда решила, что он для тебя потерян. Но потом ты думала не о своих желаниях, а о том, как будет лучше для народов Солиса и Атлантии. Мало кто бы так поступил.

– А ты бы так поступил?

Он наморщил лоб, переключив внимание на залив.

– Не знаю. Хотелось бы думать, что тоже сдержался бы, но нельзя сказать с уверенностью, пока сам не попадешь в такую ситуацию.

Серебристый лунный свет упал на изгиб его лица, словно привлеченный к нему.

– Так ты веришь, что Йен не такой, как другие? Что он сказал правду? – спросила я.

Он долго не отвечал.

– Я верю в то, что имеет смысл, Поппи. Он велел тебе разбудить Никтоса, потому что его стражи могут одолеть Кровавую Корону. Это имеет смысл, только если он пытался нам помочь. Не думаю, что это может помочь Кровавой Короне. Как уже говорил, ничто не указывает на то, что они хотят твоей смерти. Думаю, он пытался помочь тебе, нам, сильно рискуя сам. Если он добровольно идет на риск, чтобы помочь сестре, значит, остался прежним. Обычный Вознесшийся искал бы выгоды только для себя. А он не такой.

Я на миг закрыла глаза и кивнула. Уверенность Кастила в том, что Йен остался прежним, стерла сомнения, которые еще оставались у меня, и мне стало легче.

– И это может означать, что некоторые Вознесшиеся – молодые, как Йен, – за плечами которых нет долгих лет контроля над жаждой крови, не безнадежны.

– Может.

– Атлантия готовится к войне и готова убивать всех Вознесшихся. Твоя мать сказала, что если Йен не такой, как другие, это не имеет значения. Солдаты не станут рисковать. – Я подошла к остаткам пирса и села на каменную плиту. – Не могу этого допустить. Мы не можем этого допустить.

Кастил повернулся ко мне, храня молчание.

Глубоко вздохнув, я посмотрела на него.

– Дело не только в моем брате. Да, он веская причина. Я знаю, твоя мать хочет, чтобы я приняла корону из любви к Атлантии, но у меня мало времени, чтобы ее полюбить. Я… не уверена, имеет ли это значение сейчас. Потому что я уже хочу защищать Атлантию и ее жителей. Я не хочу видеть, как их используют Вознесшиеся, или как они погибают на войне. И я не хочу видеть Солис разоренным. Знаю, что и ты этого не хочешь.

– Нет.

У меня задрожали руки, и я зажала их между коленями.

– Я не умею управлять королевством, но не сомневаюсь, что могу научиться. Ты так сказал. И твоя мать так сказала. Не знаю, готова ли к этому и стану ли в конечном счете хорошей королевой, но хочу улучшить жизнь народов Солиса и Атлантии. Я считаю, что Вознесшихся необходимо остановить. Я знаю, что для этого нужно и это должно что-то значить, верно? Я должна верить, что возможность предотвратить войну стоит того, чтобы разобраться. Жизни людей стоят этого, в том числе жизнь моего брата. Ты будешь рядом. Мы станем править вместе, и твои родители смогут нам помогать.

И, возможно, я полюблю Атлантию так же сильно, как любят Кастил и его родители. Она уже казалась мне домом, так что не было ничего невозможного. Но я чувствовала вину. Я хотела, чтобы его мать одобрила причины, по которым я решила принять корону. Я сглотнула, но ком в горле остался.

– Если ты захочешь. Если примешь с радостью. Не хочу, чтобы ты чувствовал, будто тебя заставляют, – продолжала я, и он сделал ко мне шаг. – Ты говорил, что в глубине души знал – рано или поздно это случится, но я хочу, чтобы ты делал это по своей воле, а не… потому что я сделала такой выбор.

Я закончила и, глядя на него, ждала ответа. Когда он молча остановился передо мной, ком в моем горле разросся.

– Ты хоть что-нибудь скажешь?

Кастил опустился передо мной на колени в песок.

– Я уже говорил, что если ты захочешь принять корону, я тебя поддержу. Я буду там, где будешь ты. Это не изменилось.

– Но чего хочешь ты? – настаивала я.

Он положил руки мне на колени.

– Речь не обо мне и не о том, чего я хочу.

– Чушь собачья! – воскликнула я.

Кастил рассмеялся.

– Прости. – Он с усмешкой опустил подбородок. – Ты такая очаровательная, когда ругаешься.

– Странно, ну ладно. Речь идет не только обо мне.

– Речь как раз о тебе, я знаю, что такое править королевством. Я рос с матерью-королевой и отцом-королем. А еще я рос, сознавая, что могу взойти на престол. – Его золотистые глаза заглянули в мои. – И если не спешил принимать эту роль, то не потому, что не хотел быть королем.

– Понимаю, – тихо сказала я. – Из-за брата.

– Я уверен, что смогу. И ты сможешь. Но для меня это не такое уж потрясение.

Просунув пальцы между моими коленями, он высвободил мои руки и взял их в свои.

– Я хочу защитить мой народ и королевство, и если для этого нужно сидеть на троне, то это, чего я хочу. Но, – подчеркнул он, – важно, чтобы у тебя был выбор – свобода. А еще я хочу, чтобы ты знала: ты не должна оправдываться и объяснять причины, по которым собираешься принять корону. Ни мне. Ни моей матери. Пока это твой выбор, правильных причин нет. Так что же? – Он провел пальцем по моим костяшкам. – Ты решила принять корону?

Мое сердце пропустило удар.

– Да, – прошептала я.

Всего одно слово, но оно стало судьбоносным. Было странно думать, что еще до того, как меня назвали Девой, в игру вступили силы, которые стремились не дать этому моменту свершиться. В этом ощущалось что-то горько-сладкое, но также… правда, гудевшая в моих венах, в крови богов. Подобная той, что я чувствовала, когда вошла в Покои Никтоса. Я ждала, что земля задрожит и небеса разверзнутся.

Но ничего не произошло, только Кастил склонил голову и поднес наши соединенные руки к своему сердцу.

– Моя королева, – прошептал он. Его ресницы взметнулись вверх, и взгляд встретился с моим. И эта связь – связь с моим сердцем и душой – была такой же судьбоносной. – Полагаю, мне придется перестать называть тебя принцессой.

Я скривила губы.

– Ты почти не называл меня так с тех пор, как мы приехали в Атлантию.

– Ты заметила? – Он вскинул брови и поцеловал мои руки. – Казалось неправильным называть королеву принцессой. И неважно, что ты не принимала корону.

– Ты опять нежничаешь.

– А ты собираешься расплакаться?

– Не знаю.

Усмехнувшись, он отпустил мои руки и обхватил лицо.

– Ты уверена?

Мое сердце подскочило.

– Да. – Мне кое-что пришло в голову. – Я хочу изменить герб. Хочу, чтобы меч и стрела были одинаковыми.

Появились его ямочки.

– Мне это нравится.

Я набрала побольше воздуха в легкие и медленно выдохнула.

– Хорошо.

– Хорошо, – повторил он, кивая. – Эту ночь мы отдохнем здесь, но я пошлю кого-нибудь впереди нас в Эваемон. Завтра мы уезжаем в столицу.

Где мы примем корону.

А потом отправимся в Илизиум будить короля богов.

* * *

– Отпусти, малышка. Поппи, тебе нужно спрятаться…

Мама застыла, а потом вырвала свою руку из моей и потянулась к сапогу. Она что-то вытащила из него – что-то черное как ночь, тонкое и острое. Она двигалась быстро – я никогда не видела такого. Мама стремительно развернулась и встала, держа в руке черный шип.

– Как ты можешь так поступать? – сказала мама, а я подвинулась к краю посудного шкафа.

В нескольких футах от нее… стоял мужчина, укутанный пугающими тенями.

– Прости.

– И меня.

Мама развернулась, но мужчина-тень схватил ее под руку.

– Мама! – закричала я.

Оконное стекло треснуло.

Она повернула голову.

– Беги. Беги…

Стекло разбилось, и в кухню хлынула ночь, скатилась по стене и упала на пол. Я застыла, неспособная двигаться. Серокожие существа вставали, их впалые тела и перепачканные красным рты пугали меня. Они наводнили кухню и заслонили маму.

– Мама!

Твари развернулись ко мне. Разинулись рты. Воздух разрезали пронзительные вопли. В мою ногу вжались холодные костлявые пальцы. Я закричала, отползая назад, в посудный шкаф…

– Дерьмо, – выругался мужчина в черном.

Мне в лицо ударила струя чего-то гнилого. Существо выпустило мою ногу. Я начала уворачиваться, но мужчина-тень полез в шкаф и схватил меня за руку.

– Боги, помогите мне, – пробормотал он, вытаскивая меня.

Я в панике пыталась вырваться, а твари бросились на него. Он взмахнул рукой. Я извивалась и боролась. Ноги скользили на мокром полу. Я повернулась в сторону…

Там была мама с красными потеками на лице. Она ткнула черный шип в грудь мужчины-тени. Он прохрипел плохое слово. Его хватка ослабела, он выпустил мою руку и завалился назад.

– Беги, Поппи, – выдохнула мама. – Беги.

Я побежала. Побежала к ней…

– Мама…

Когти поймали мои волосы, поцарапали кожу, обжигая так, как в тот раз, когда я дотронулась до чайника. Я с криком потянулась к маме, но не видела ее в извивающейся куче на полу. В мою руку вонзились зубы, а друг папы молча отступил назад. Меня пронзила дикая боль, охватившая легкие и все тело…

Я резко проснулась. Крик обжигал горло, а взгляд метался по темной спальне.

– Поппи, – позвал Кастил невнятным со сна голосом. Через секунду он прижался грудью к моей спине и обнял за талию. – Все хорошо. Ты в безопасности. Ты здесь.

Я с колотящимся сердцем пялилась в темноту, твердя себе, что я в Пределе Спессы. Я не заперта в Локсвуде, одна и…

У меня перехватило дыхание.

– Я была не одна.

– Что?

Я сглотнула. Горло саднило.

– В кухне, где я пряталась в посудном шкафу, был кто-то еще. Кто-то, кого моя мама знала. Я уверена, что знала.

– Аластир…

– Нет, – хрипло прошептала я, качая головой. – Это был кто-то другой. Он походил… на тень, одетую в черное. – Я изогнулась в объятиях Кастила, едва различая в темноте его черты. – Он был одет как Темный.