Глава пятнадцатая. Время меча

Сейчас, сидя перед камином, который напоминал тот, из дома ректора в Дин Эйрин, Горт совсем не казался страшным. Но Эпона хорошо помнила, как он умеет лгать, убеждать и убивать. Ему последнему хотелось бы доверить свою жизнь. Просто выбора не было. Даже вдвоем с Эдвардом Эпона не знала, как одолеть живую злобную гору, окруженную железными тварями.

Раньше Эпона для всех и себя самой была упрямицей, уверенной: можно поднять на руках небо, если очень захочешь. Теперь она знала, что есть вещи, невозможные в одиночку. Но стоит ли союзничать с бывшим врагом, даже если теперь враг у вас общий?

– Я слышу, как шуршат ваши мысли. Если бы я хотел передать вас Морану, зачем мне смотреть так долго, как он портит мой дом и топчет мой тростник? У меня от этого каменного гостя скоро крыша съедет в болото. А вы, судя по продолжительному молчанию, к нему в обитель не хотите? Не удивлен.

– Мы хотим вернуться домой, – осторожно ответила Эпона. Она хотела выйти из-за плеча Эдварда, но поняла, что так удобнее сжимать его руку, не давая спорить. В разговоре с бывшим ректором слова следовало подбирать, как травы для зелья. Тщательно и осторожно.

Горт нарочито светским жестом промокнул кровь с лица белым платком с гербом королевской семьи. Не иначе, подарок принцессы Маргарет, сохранившийся даже здесь.

– Едва вы высунетесь отсюда, Моран вас схватит. Он глуповат, но при его силе это не мешает побеждать.

– Почему мы должны вас слушать? В прошлый раз вы пытались нас убить! – все-таки выпалил Эдвард.

– Ты не старик, чтобы, цепляясь за прошлое, остаться без будущего.

Горт вздохнул, на мгновение закрыв глаза от усталости. На его лице появилось знакомое выражение легкого презрения, как после особенно глупого ответа ученика.

Внезапно беглецы осознали, что вокруг дома все это время нарастал гул. Через мгновение стены затряслись, плетеный венок свалился под ноги Эпоне. Свечи в подсвечнике погасли, за окном стало совсем черно. По стенам, полу и потолку зазмеились узоры, вспыхивая то синим, то зеленым. Эпона заметила, как вспыхивают такие же синие искры на запястьях и шее Горта, как напрягаются его мышцы, будто он удерживает крышу дома на месте собственной силой. Не вставая с кресла, он поднял голову и запел, так звонко, будто стоял в каменном холле университета, где чеканно звучало каждое профессорское слово, а не ютился под низким потолком деревянного домика. Эпона чувствовала, как Эдвард, развернувшись к ней, обнимает, укутывая собой и плащом.

Сложно посчитать, сколько это продолжалось, время здесь то ползло, то бежало, подчиняясь своим непонятным ритмам. Эпоне казалось, что на дом медленно, бесконечно рушится скала и вот уже вечность не может его сломать. Вдруг наступила тишина, которую не сразу удалось осознать, потому что в голове еще звенело.

Вместо песни с кресла раздался кашель. Похоже, на этот раз Горт не притворялся, отгонять Морана ему было нелегко.

– Ясно? Мне не надо, чтобы он раскатал мое жилище по бревнышку. Сил не хватит построить новый дом. Нет, я договорю, и вы мне ответите, – Горт поднял руку, останавливая уже открывшую рот Эпону, – «да». И вы заключите со мной договор. «Нет». И я вышвырну вас в болото на потеху Зимней охоте.

– Вам под вместилище я себя точно не отдам! – выкрикнул Эдвард. Ответом ему был хриплый смех, переходящий в кашель:

– Даже перед лицом смерти я не соглашусь на это фоморское извращение. Прожить остаток жизни жалким человеком, у которого слова быстрее мыслей? Какая мерзость!

– Тогда о чем будет договор? – спросила Эпона, будто разговаривала сейчас на отцовском приеме с важным гостем. Ровно, скрывая свои чувства до последней искры.

– Вы любите защищать тех, кто этого недостоин. Тем проще вам будет защитить достойного. Мне нужно, чтобы вы вышли к суду старейшин Дин Ши и сказали, что я спас мир от Морана Полуфомора и этим выплатил виру за убитых мной людей. И, как люди, вы готовы свидетельствовать, что я помогал вам, рискуя жизнью, и без меня вы бы не справились.

– Вас нет смысла защищать. Вы вне своего собственного закона! – Эпона не могла себе представить, что окажется на одной стороне с этим высокомерным убийцей, в прошлом злейшим врагом ее названой сестры Эшлин.

– Ты не знаешь наших законов, человеческая девушка. Все в мире держится на равновесии. Это единственный закон, который люди зачем-то усложнили. Однажды эта куча подпорок тому, что вы зовете моралью, рухнет вам на головы. Точнее, запутавшись в том, кто, кому и что должен за старые обиды, вы сами друг друга поубиваете. Меня обвинили в попытке разрушить равновесие между мирами. Если мы с вами его сохраним, за будущее можно будет поторговаться даже со старым пнем – предводителем филидов из рода Ясеня.

– Ваши слова ничего не стоят. Мы сами победим Морана! – Эдвард, ставший серьезнее, чем когда-либо, нахмурился и сжал кулаки.

Горт поднялся и подошел близко. На бледном лице горели яростью темные глаза:

– Иди. Что стоишь? Побеждай, повесели меня. Ты когда-нибудь дрался с фомором? Что ты ему сделаешь? Стукнешь ногой по каменным… – Он перевел взгляд на Эпону и усмехнулся: – Сам понимаешь чему. Я посмотрю, кто из вас и что себе отобьет.

– Да я…

Эпона снова сжала руку Эдварда. Этот разговор опасно затягивался и явно Горту надоедал. Сейчас она словно видела в Эдварде свое отражение, свою горячую поспешность. Как же невозможно что-то решить, если рядом близкий так упорно нарывается на скорую смерть!

– Подождите, пожалуйста. Ректор… старейшина Горт. Я слышала, что человек не может войти в мир ши без Кристалла. Он заблудится в междумирье и может при переходе погибнуть.

– Так и есть. Я не говорил, что оказаться на этом суде будет легко. Но там вы можете погибнуть, а здесь погибнете точно. Улавливаете разницу?

– Да. Магистр Кейн учил нас вести даже безнадежные дела по справедливости, поэтому вы были правы, а я судила поспешно. Но чем вы поможете нам так, чтобы это покрыло ваши преступления в глазах народа ши?

– Я приведу вас к мечу короля Арктуса. Анкор Геаррад, «Разрубающий скалы», Арктус вернул его туда, где меч не могли бы использовать во зло. По вашей легенде, самым сложным было достать меч из камня. Так вот, это глупости. Самое сложное – его в этот камень засунуть. Потому что камень для начала захочет вас убить.

* * *

– Но мы же обманываем ее, разве так можно?

Стэнли Рэндалл смотрел, как магистр Эремон деловито подбирает куском хлеба остатки пивного соуса. До этого он полчаса расписывал достоинства утки в пиве с яблоками, так что пришлось не только обсуждать с ним будущий деликатный допрос, но и разделить трапезу, потому что отказаться не было никаких сил. Разумеется, это того стоило – королевский повар умел творить чудеса. Но настоящим чудом было умение магистра Эремона сохранять после плотного обеда бодрость духа.

Разговор с принцессой пугал, особенно в такой суровой компании. Рэндалл не знал, чего на самом деле боится – показать, что ее высочество вызывает в нем больше чувств, чем положено приличиями, или что окажется, будто она правда виновна в исчезновении брата.

– Это не обман, а военная хитрость. Судите сами: у нас есть непонятный женский кружок вокруг графини Мур, где бывает и принцесса. У нас есть принц Эдвард, дважды за осень покидающий учебу, чтобы навестить сестру, и во второй раз тоже посещающий этот самый женский кружок. Ему-то зачем? Домашним уютом заинтересовался? Подушки решил вышивать невесте в подарок? Есть убийство юной дамы из этого самого женского кружка. Есть братья Мэйвинтеры, пропускающие часть бала как раз в тот момент, когда принц исчезает, и имеющие все к той же графине весьма непосредственное отношение. Наконец, карета, которая вывезла принца из дворца, намекает мне на участие кого-то из королевской семьи – определенно не короля и не принца Эдмунда. Графиня мне ничего не скажет доброй волей, Мэйвинтеры тоже, а вот принцесса любит брата и может заговорить. Сложность в том, что она любит еще и Горта Галлахера. Или думает, что любит… А любовь может убивать не хуже, чем ненависть, если кто-то из-за нее делает опасные глупости.

Магистр посмотрел оценивающе:

– Я прошу вас поддержать ее высочество, если после нашего разговора она будет слишком напугана и огорчена. Я слышал, что встреча с вами пошла ее истерзанной сомнениями душе на пользу. Кстати, вы похожи на отца, вам же говорили?

И тут Стэнли Рэндалл густо покраснел.

В покоях принцессы потрескивал камин, но сама Маргарет сидела к нему спиной и вышивала. Стежки ложились на ткань, открывая взору треть герба университета Дин Эйрин.

– Добрый вечер, Ваше Высочество. Позволите поговорить с вами? – магистр-инквизитор поклонился, вслед за ним склонил голову Рэндалл. Ему показалось, что Маргарет смотрит сквозь Эремона прямо на него.

– Разумеется. Рада видеть вас здесь. Надеюсь, что с моим братом все в порядке и вы мне об этом расскажете.

За вежливостью совсем близко скрывался страх. Магистр Эремон занял второе кресло, так что Стэнли отошел ближе к огню и встал за спиной у принцессы. Он не хотел видеть ее лица в тот момент, когда она увидит и услышит то, что приготовил для нее Эремон:

– Расскажу, Ваше Высочество. Но не буду лгать, что рассказ мой поселит в ваше сердце радостную надежду. Вы ведь знаете, что это такое?

Он достал из сумки глиняного медвежонка с отбитым ухом. Его слепили по рисунку Эпоны Горманстон, но принцессе неоткуда было это знать.

– Да. Его сделал мой брат. Он смеялся, что медвежонок похож на него. Говорил, что в нем есть искра живой магии. Но я плохо слушала. Он так многое рассказывал взахлеб о магических делах, а я ведь не все понимаю…

Улыбка с ее лица исчезла, даже по голосу было ясно – Маргарет испугалась.

Эремон наклонился вперед, будто хотел прошептать это принцессе на ухо.

– Он был теплым все это время, но сейчас мы чувствуем, как он похолодел и продолжает холодеть. Коснитесь его, чувствуете? Этот холод означает, что ваш брат, принц Эдвард, в смертельной опасности. Жаль, что артефакт слишком слабый, чтобы указать нам на то, что именно происходит и где он. Если вы что-то знаете о том, что произошло с вашим братом, сейчас лучшее время, чтобы сказать это нам, пока не стало слишком поздно.

Принцесса застыла, коснулась медвежонка, отдернула руку, словно холодная глина обожгла ее. Никакой магии, просто Эремон подержал фигурку за окном.

– Карету им дали вы, правда? Почтовая, с королевским гербом, ее пропускают без досмотра, и несется она очень быстро. А вот куда, принцесса? Куда? Вы ведь не хотели его смерти или увечья, вас обманули, я не сомневаюсь.

Вышивка, выскользнув из пальцев Маргарет, съехала по платью, как по ледяной горке. У самых туфелек ее поймал Рэндалл, но так и застыл коленопреклоненным.

Маргарет закусила губу и всхлипнула. А потом прошептала:

– Это я виновата. Я же тревожилась. Что-то было не так. Он всегда нарушал все правила и смеялся… а теперь все нарушила я. И погубила его.

* * *

Ночь рассеялась, как не было. Тропинка за домом на болоте вела в хорошо знакомый низкий серый туман. Эпона беспокойно смотрела, как полоса тумана приближается, волнуется, словно тысячи щупальцев выбирают, как будет удобнее схватить жертв. Это был подходящий момент, чтобы окончательно перестать доверять шедшему впереди Горту, но сделавший выбор не должен колебаться, так она считала. Да и куда бежать, если что? Обратно? Искать другое место в междумирье, стране кошмаров и преступников?

– Смотрите, озеро! – изумленно воскликнул Эдвард, и только тогда Эпона увидела, что туман расступается, и там, впереди, озеро и золотой по-осеннему тростник по берегу, а вдали вода смыкается с небом, будто другого берега вообще нет. Возможно, за миг до этого она видела туман, потому что не сомневалась, что больше ничего нет.

– Ты предлагаешь мне удивиться? – поинтересовался Горт. – Я веду вас именно туда. Только это не совсем озеро. Это Горькое море, край света. Точнее, здешний край света. Дальше нет почти ничего, как видите.

– Почти?

– Только Остров Яблок. Вам туда. Там Арктус спрятал меч Анкор Геаррад. Хозяйка острова не слишком дружна со мной, так что за руку я вас к ней не поведу. А сейчас пойте лодку.

Эпоне показалась, что она ослышалась.

– Нам делать… что?

– Пойте лодку, – повторил Горт с тем неизбывным терпением, которое присуще опытным преподавателям, няням бессмысленных младенцев и хорошим пастухам, причем им всем – за миг до прорыва раздражения. – Вы вплавь добираться решили? Или хотите быстренько срубить, уж не знаю чем, дерево и выдолбить ее?

Он обернулся и полюбовался лицами Эпоны и Эдварда.

– Другого способа я вам не посоветую. Только не надо, сразу предупреждаю, петь народные песни. Междумирье с радостью послушает, как одна девица соблазнила короля, другая забеременела от ши, кто-то в Скарборо сажает лен на морском берегу, а этот ваш Генри проявляет чудеса упрямства, объясняясь про мешок. Лодка от этого не появится. Может, появится лен, но я сомневаюсь.

Кажется, в этот раз песня про Генри не спасала – молчал даже Эдвард. Остроумные ответы сейчас явно не сочинялись, слишком были бесполезны.

Горт вздохнул:

– Встаньте рядом со мной. Смотрите на воду, слушайте ее. Думайте об острове, яблоках и мече. Пойте дыханием, не словом. Оно вот здесь, ваше дыхание, пониже сердца.

Он чуть коснулся низа груди Эдварда.

– Если вместо лодки призовете келпи – на нем и поплывете. Двоих сразу не съест. Наверное. Следите за дыханием. Слушайте воду.

Эпона чуть сильнее сжала руку Эдварда, переплетая с ним пальцы. И постаралась прогнать все мысли, кроме острова, яблок и меча, даже мысли о келпи – особенно их. Вода плескалась, создавая ритм в ее голове, вода пахла солью, осенними листьями, мокрым деревом.

Не раскрывая рта, просто вдыхая и выдыхая в такт воде, Эпона запела. И рядом с ней запел Эдвард. Она – низко и тихо, он – приоткрывая рот, звонко, как могла бы петь припозднившаяся птица.

Вода зашумела, ее плеск стал сильнее, она отзывалась голосам, меняла цвет с осеннего серого на все более темный, закручивалась маленьким водоворотом.

Из воды высунулась большая удивленная жаба и посмотрела на Эпону и Эдварда, как показалось, иронически.

Горт вздохнул. Жаба толкнулась задними лапами и исчезла в темной глубине.

– Что я могу вам сказать? – Горт был сама кротость. – Бывает, наверно, и хуже, хоть я и не видел. Но на жабе вы недалеко уплывете. Я буду петь сам, а вы подпевайте. И если вам дорог результат, попробуйте делать это тихо. Так, чтобы я вас как можно меньше слышал.

Он посмотрел на Эпону как-то странно. Заинтересованно.

Или ей показалось?

* * *

Принцесса рыдала. Всхлипывая, размазывая слезы по покрасневшему лицу, не думая о том, как выглядит и что о ней подумают.

Ее брат находился в смертельной опасности не впервые в жизни. Но впервые – по ее вине, пусть и непрямой.

Стэнли Рэндалл держал стакан в одной руке и принцессу в другой. Он не знал, что произойдет раньше: уронит он Маргарет на ковер или обольет водой. Кажется, так приводят в себя. Но не королевских же особ!

Он уже с десяток раз, не меньше, повторил, что надежда есть. Что магистр Эремон ушел со словами «теперь ясно, что делать», а это в его случае дорогого стоит. Что худшего еще не случилось. Но эти утешения звучали жалко, и он сам это понимал.

Что бы сделал магистр Эремон на его месте, сейчас? Просто ждал бы, пока не выльются все слезы? Сколько их вообще может быть в одном человеке? Нет… он спросил бы что-то неуместное. Отвлечь. Вытащить из крутящегося колеса вины, слез и безнадежности.

– Ваше… Маргарет, у вас есть книга в зеленом с красным переплете? – спросил он тихо, понадеявшись, что принцесса эту глупость не расслышит. Но она вдруг затихла и хрипло ответила:

– Да. Стихи Томаса Лермонта. А для чего она вам?

Рэндалл в ужасе осознал, что следом за инквизитором собрался лгать ее высочеству. Но если она заболеет от пережитого или прямо сейчас сделает какую-нибудь глупость, вроде той, что учудила, разъезжая в бальном платье по морозу, Эпона Горманстон, лучше никому не будет.

– Говорят, Томас Лермонт, гениальный Рифмач, был великим магом. Его слова имели силу, которой не может похвастаться никто из людей. Вдруг у него есть баллады о Рогатом короле и там мы найдем что-то важное? Или его провидческий дар уже предсказал нам, чем все кончится?

Принцесса перестала дрожать. Дыхание ее постепенно выровнялось. Только она все еще прижималась щекой к плечу Стэнли, и ему было горячо, будто он обнимал упавшую звезду. Протянув руку так, словно ответила на объятие, она дотянулась и взяла книжку с каминной полки. Именно такую, зеленую с красным.

– А почему вы спросили про переплет?

– Зеленый и красный. Цвета жизни, цвета, которые делают Йоль светлее. Я ритуалист и не верю в совпадения, если что-то приходит в голову. Откройте на любой странице.

Маргарет послушалась. Но на открытой странице не было стихотворения. Только иллюстрация – король Арктус вытаскивает меч из камня, а над камнем склонилась яблоня, усыпанная крупными яблоками.

– Это добрый знак, – уверенно сказал Стэнли. – Меч говорит о победе, а яблоня – о жизни. Верьте мне.

Принцесса чуть выдохнула и вдруг то ли всхлипнула, то ли рассмеялась:

– Не знаю, как Томас Лермонт, но вы точно будете великим магом.

– Почему?

– Даже обнимая принцессу, вы можете думать о книгах.

И тут Рэндалл решил, что терять больше нечего. Даже если ему потом отрубят голову. Он бросил стакан на ковер и, обняв Маргарет обеими руками, поцеловал в соленые от слез губы.

Книга упала рядом со стаканом и снова раскрылась на картинке, только уже другой. Арктус, изображенный со спины, неловко падал на одно колено. Над ним заносил меч хохочущий Рогатый Король.

* * *

Графиня Мур не любила стражников. Они казались ей близкими к разбойникам существами, которые только и делают, что жрут, пьют и пялятся на приличных людей, прикрываясь службой. Перед воротами какой-то юнец в инквизиторской мантии учинил ей такой допрос, будто она собиралась пройти к королю. Разве что в декольте не заглянул, требуя указать, есть ли у нее с собой артефакты.

Есть. Но инквизицию об этом уведомлять – последнее дело. Покойный муж даже клопов любил больше, чем инквизиторов. А какого ума был человек, пока его не погубили из-за каких-то никчемных дураков, которые при жизни были никому не нужны и вдруг оказались после смерти такими важными, что из-за них судили целого графа!

Графиня ожидала, что придется трудно. Что этот знаменитый старик с посохом вытрясет из нее душу, и тогда останется лишь воззвать к тому, ради кого она в последнее время живет. Но магистр Эремон ждал ее не в подвальной комнате с кандалами и раскаленными щипцами. Они встретились в кабинете, где кресла, шкафы и стулья были столь тонко украшены резьбой, что напоминали дворцовые.

Крепкий подтянутый старик, почти лысый, но с усами и аккуратной бородкой, наверное, лет двадцать назад был симпатичным крепышом, который бы вызвал у графини интерес. Ей нравились сильные мужчины, умные, впрочем, нравились реже. Магистр Эремон был учтив. Он предлагал ей горячего вина, спрашивал, не страшно ли красивой даме жить одной, без мужской опоры, в большом замке. Складывалось впечатление, что он присматривался, не стоит ли купить графиню, обеспечив себе на старости лет титул.

Она слушала, улыбалась, кивала, думала о том, что все это так неважно. Совсем скоро мир изменится. И вдова преступника, на которую смотрел свысока весь двор, станет королевой. Она, а не рыжая выскочка, которую так удачно получилось остановить навсегда – хорошо, что от мужа кое-что осталось. Она, а не ублюдочная смазливая девка, возомнившая себя главной. Она, Фелиция Мур. Лучшая из лучших.

И, думая это, она спокойно и кротко повторяла, что с принцем Эдвардом в последний раз говорила на встрече женского круга, куда он любезно приехал и увивался за Алисой – ах, бедняжка умерла совсем молодой! Нет-нет, знать не знает, что с ним было на балу. Братья Мэйвинтеры – такие милые, вежливые юноши, и так заботятся о своих юных сестрах, всегда забирают их, если те засидятся за рукоделием допоздна. А вот о рукоделии, домашний уют…

Магистр Эремон кивнул и отложил перо:

– Приношу свои извинения за то, что пришлось вас побеспокоить, графиня. Вы хорошая наставница и пример для юных дам. Прекрасно, что в наше непростое время кто-то еще помнит, что домашний уют – основа всего и прекрасный женский долг, а создавать его – целая наука. Позвольте поблагодарить за то, что прибыли сюда и все мне рассказали. Приношу свои соболезнования по поводу гибели вашей подруги, девицы Хей.

– Что вы, никакого беспокойства! Так приятно было с вами побеседовать! Я очень беспокоюсь о юном принце, надеюсь, вы скоро его найдете!

Графиня, прощаясь, подошла так близко, чтобы, несомненно, падкий до дамской красоты инквизитор не запомнил из ее слов лишнего. Она знала, что высокая грудь и маленький медальон, спускавшийся в нежную ложбинку, легко отбивали у мужчин любые серьезные мысли.

Ее ждали важные дела.

* * *

Лодка шла по озеру сама, не требуя весел. Словно знала, куда ей нужно. Низкая, широкая, из какой-то зеленоватой древесины. По ее бортам вились незнакомые Эпоне знаки-рисунки, не огам и не северные руны. Она осторожно спросила Горта, что это такое, и тот ответил без привычной усмешки:

– Плющ и ежевика, как их рисовали очень давно. Моя песня и немного твоя создали эту лодку.

– А моя? – почти ревниво вскинулся было Эдвард.

– А твое слово впереди. В настоящих песнях ты бесполезен. Пой лучше про Генри, или что там у вас. Главное – не сейчас, а когда вернешься домой, сделав то, зачем пришел сюда.

– В смысле, заступившись за вас?

– В смысле, победив Морана Полуфомора. Я, что ли, должен сделать все за тебя?

Эдвард попытался ответить, но тут нос лодки мягко коснулся берега, появившегося перед ними так неожиданно, словно остров золотым нежным видением поднялся из-под воды. Или так и было?

Действительно золотым, это слово первым приходило в голову. Ветви деревьев сплетались, творя золотые легкие арки. Сладко пахло яблоками, горьковато и остро – листьями. Ветер нес эти запахи, шевелил ветки, остров был живым, лишенным затхлой тишины каменного замка, оставшегося за спиной.

Остров осени.

Остров яблок.

Остров живого золота.

– Выходите, – приказал Горт. – Дальше сами. Советов давать не буду. Просто идите вперед.

Не слушаться его сейчас было невозможно.

Тропинка ложилась под ноги легко и мягко, шуршали опавшие листья. Эпона и Эдвард уже привычно держались за руки. Сейчас казалось, что они просто гуляют. Как гуляли бы в дворцовом саду или в лесу возле Дин Эйрин. И больше всего хотелось, чтобы тропинка не кончалась. После встречи с замком Морана, где тоскливое отчаяние скручивало душу жгутом, оба гостя чувствовали себя так, будто все опасности позади. У Эпоны немного кружилась голова, а внутри было тепло, легко и радостно, как от большой кружки подогретого вина, если его забыли разбавить. Вдруг Эдвард резко остановился.

– Смотри, у них здесь весна или осень? Красиво, но так не бывает!

Он указывал на коренастую яблоньку чуть поодаль. Половина ее была усыпана белыми цветками, а вторая – мелкими красными яблочками, пахнущими сладко и пряно.

– Бывает или нет, разве важно, если оно хорошо?

– Неважно. – Эдвард крепко держал ее, теперь за обе руки, не давая отвернуться, потом резко отпустил. – Я хотел сказать тебе это в королевском саду. Скажу сейчас.

– Я поняла. – Эпона сама взяла его за руку.

– Нет, ты не то поняла. Я хочу, чтобы мы поженились. Когда выживем. Тогда, на балу, я хотел увести тебя и жениться прямо тем же вечером, найдя любого, кто вправе совершить этот обряд. Приехать в Дин Эйрин и просить ректора. Прийти к шатрам пэйви и броситься в ноги их старикам. Чтобы вернуться на бал мужем и женой.

Он замолчал, глядя ей в глаза, а потом поцеловал. Эпона дернулась и замерла. Потом осторожно обняла Эдварда, вместо того чтобы судорожно вцепляться ему в запястья, как сделала бы еще полгода назад.

– Считаю, что это ответ «да», иначе я бы уже висел на этой яблоне, верно? – тихо прошептал он после, щекоча ухо дыханием.

– Нет. Это ответ «я подумаю», – рассмеялась Эпона.

– Я бы здесь насовсем остался, – признался Эдвард.

– Я бы тоже…

Им обоим казалось, что деревья смотрят на них, но эти взгляды не были опасными. Любопытными, изучающими, детскими. А может, это из веток смотрели птицы.

Поворот тропинки – и они увидели поляну с высоким камнем посередине. Камень был не пугающ, а красив – огромный, в рост Эдварда, горный хрусталь, он отражал золото и небо. Из камня виднелась рукоять меча и часть лезвия. А возле камня стояла женщина, которую они оба узнали. Точнее, не совсем ее – статуи, изображавшие Аннаис Благочестивую, любили ставить в садах Далриат. Только там Аннаис, укутанная серым каменным покрывалом, казалась кроткой и печальной. А сейчас она улыбалась, с заплетенных русых волос падала ниже колена золотистая ткань, искусно вышитая яблоневыми цветками, и шелковое платье цвета теплой обожженной глины бросало мягкую тень на красивое нестарое лицо матери легендарного Арктуса.

– Леди Аннаис, – восхищенно выдохнул Эдвард и поклонился, Эпона поклонилась тоже. Аннаис улыбнулась им:

– Я рада видеть того, в ком течет моя кровь. Ты славный и смелый юноша, иначе не смог бы добраться до моего острова. Я рада видеть тебя, девица, не уступающая своему избраннику чистотой и отвагой. Будьте моими гостями. Здесь нет ни страха, ни зла. Садитесь прямо на траву, земля еще теплая.

– Здесь бывает зима? – спросила Эпона, почему-то ей хотелось это себе представить.

– Бывает, мое дитя, но редко. Северный ветер приносит ее, и деревья одеваются снегом, а в ветвях загораются цветные огни. Но это ненадолго. Чаще всего здесь теплая яблочная осень. Я называю ее так. И чуть-чуть весны, чтобы мы не забывали о ней.

– А кто смотрел на нас, пока мы шли? Это птицы?

– И птицы тоже. Но на самом деле сюда попадают дети, когда спят. Если ребенку снится кошмар, я зову его сюда – и до утра он будет видеть лишь золотые яблоки и листья ворохом под ногами, и птиц, и цветные теплые огни в заснеженных ветвях. Иногда меня. Иногда моих гостей. А утром проснется отдохнувшим и с улыбкой. Знаете, почему вам нравится это место? Вы хотя бы раз побывали здесь детьми, вы оба.

Эпона тут же вспомнила, как простудилась в детстве, кашляла, плохо спала, ей снились кошмары, в которых она бежала от чудовища с рогами и искала кого-то важного… а потом запахло яблоками, стало светло и спокойно, и проснулась она без жара и почти без кашля. Вот где она была в ту ночь…

Перед ними развернулась вышитая скатерть с кувшином яблочного золотого вина и тремя кубками. Аннаис налила им сама как хозяйка. Улыбнулась:

– Прежде чем мы выпьем вина за встречу, я скажу вам то, что должна сказать. Я знаю, зачем вы пришли. Если ты возьмешь меч, Эдвард, потомок Арктуса, пути назад не будет. Ты пойдешь в замок Морана и победишь или погибнешь – этот бой не завершится миром, меч Анкор Геаррад создан лишь для войны. Сейчас он спит в теле хрусталя, но, пробужденный, он не даст тебе остановиться и скрыться. Так вот, пока меч спит – не хотите ли передумать и не будить его?

Она подождала чуть и продолжила:

– Вы можете остаться здесь. На моем острове, со мной. Вы выстроите дом – какой захотите. Вы будете бродить под яблонями, радоваться зиме, навевать прячущимся на острове детям теплые сны, любить друг друга. Вы никогда не расстанетесь. Вы никогда не состаритесь. Вы никогда не умрете. Каждый день будет теплым и прекрасным, полным цвета и запаха. И если все же придет миг, когда вам захочется уйти к людям, – я не стану вас удерживать силой, хоть с вами мне и будет хорошо. Подумайте.

Эпона невольно задумалась. Красота и покой, блаженная передышка на столько, на сколько они захотят. Наверстать все упущенное, те разговоры, которых у них не случилось, спокойствие, радость…

А что будет думать тем временем ее семья? Отец, обнявший ее на прощание? Названая сестра? Друзья по Дин Эйрин, друзья по курсу инквизиции? И значит, инквизитором она так и не станет? А обещание Горту, каким бы он ни был?

Пока она думала обо всем этом, ответил Эдвард:

– Нет, леди Аннаис. Это невозможно. Прости, Эпона, что я отвечаю за двоих. Но мы должны остановить Морана. Я должен остановить. Не пустить его туда, в королевство Далриат. Здесь очень хорошо, но у нас есть долг. Перед семьей и близкими. Перед страной.

Эпона молча сжала руку Эдварда, соглашаясь.

Аннаис улыбнулась снова и изменилась. Вместо роскошно одетой в шелка леди перед ними сидела… садовница. С тем же красивым и открытым лицом, русыми волосами, небрежно повязанными сбившимся светлым платком, в простом крестьянском платье, рукава засучены, руки аристократически тонкие, но видно, что сильные. И сразу стало ясно, что Аннаис ухаживает за яблонями сама. И варит варенье, и ставит бродить вино. Она не просто ходит ожившей статуей, нет.

– Вот теперь пейте. Я ожидала такого ответа и налила вам вино со смыслом. Вино храбрости одному, вино терпения другой. Только король или королева могут взять в руки меч Анкор Геаррад. А знаете, кто такие король и королева? Те, кто может в час испытания сказать: «Я беру на себя ответственность за моих людей и мою страну». Только так.

– Что теперь я должен сделать? – спросил Эдвард.

– Просто вытащи меч из камня. Это легко, дитя. Теперь это будет тебе легко.

Эпона едва не вскрикнула от неожиданности. Когда Эдвард взялся за рукоять, меч подался легко, словно камень был куском масла. И на голове принца появилась корона.

* * *

Вернувшись домой, графиня Мур вызвала Джину и потребовала, чтобы она срочно собрала всех сестер ближнего круга, кроме Беатрис – эта ничтожная дура даже умереть не смогла вовремя, ну что такое! Энии графиня написала письмо сама, зная, что строптивая фрейлина легко может все испортить. Отправила с новой служанкой, расторопной тихой умницей издалека, едва говорившей и уж точно не читавшей на далайни. И хорошо. Не сможет подглядеть.

Эта ужасная Эния. Как бы хотелось отдать именно ее за свободу господина. Но сейчас, когда инквизиторы взбаламучены, лучше не выбирать жертву из благородных. Если Эния пропадет, плакать о ней никто не будет, кроме принцессы, но это явно заметят. Тут уж на запертую в поместье девицу Горманстон не подумают.

Графиня не была магикой. То, что Алиса легко перевела бы из смутных ощущений в слова, для нее оставалось мучительно толкающей под руку тревогой. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Нельзя ждать Имболка.

Прошло около двух часов, и в гостиной поместья собрались притихшие сестры Мейвинтер, завернутые в одинаковые шали из козьего пуха, заметно побледневшая Эния и Джина с таким лицом, будто ей уже зачитывают приговор. Графиня про себя усмехнулась. Фрейлину было не узнать, она привычно села во главе стола, но теребила браслет на запястье и нервно оглядывалась. Видно, хорошенько ее напугал дотошный магистр Эремон. Или что-то еще?

Эния поймала взгляд графини, притянула ее ближе к себе и на ухо сказала:

– Господин в большой опасности. В самой большой за это время. Ты знаешь?

– Да. Чувствую. Просто не мешай мне сейчас, хорошо? Я знаю, что делать.

Черные свечи окружали стоявшее посреди стола золотое блюдо. В нем плавали белые розы из королевской оранжереи.

– Сестры, – начала графиня, выловив одну из них и зажав бутон в пальцах, – время наше утекает, как течет песок. Я чувствую, мы чувствуем, как нашему Повелителю грозит опасность. Враги подбираются к нему снова, они не хотят, чтобы он получил свободу, а мы – безграничные магические силы. Мы нужны ему. Мы должны выполнить то, что побоялась сделать в прошлом его проклятая королева-предательница. Последний ритуал придется совершить сегодня. Он должен быть сильным как никогда. Возьмите же цветы!

Повинуясь ее словам, каждая из сидевших за столом взяла по розе. С бутонов на пол и на стол капала вода.

– Вы клянетесь ему пройти этот путь до конца и отдать всю вашу любовь, все ваши силы, поддерживая лучшего из мужчин? – спросила графиня Мур.

– Да, – пронесся по гостиной тихий выдох.

– Тогда возьмите швейные иглы, что лежат перед вами. Пусть капля вашей крови станет подтверждением клятвы, нитью, что связывает вас с Повелителем. А потом верните розы на место.

Пять роз с бурыми потеками на лепестках теперь плавали в золотом блюде. Четыре женщины завороженно ждали, что скажет им пятая. Сейчас в голове у графини мутилось от ощущения власти. Неважно, что скажет или сделает Эния. Когда Он придет, сам разберется, кто приносил ему настоящие жертвы. Кто все это придумал.

Она зашептала Энии на ухо, и та кивнула. Слушалась. Слушалась!

Выпустив из пальцев окровавленный бутон, Эния поднялась и продолжила речь графини. Ее звонкий голос отдавался в ушах, как трель дверного колокольчика:

– Сестры! Сегодня мы подготовим жертву, которая выпустит Повелителя из заточения. Сегодня мы поможем ему одержать победу в битве, в которой он не мог победить сотни лет! Закройте глаза на мгновение и представьте. Ваши самые заветные желания сбудутся совсем скоро! Осталось лишь несколько шагов. Вы готовы? И первым делом мы должны…

Графиня Мур уже знала все, о чем говорит Эния.

Им для Церемонии была нужна уличная девка, которую никто быстро не хватится. Братья Мэйвинтеры уже поехали на охоту.

Довольно глупых цветов и фруктов. Сегодня алтарь окрасится настоящей кровью.

Вот она – власть.