Глава шестнадцатая. Бой с камнем

Едва лодка с тихим шорохом ткнулась носом в берег, Эдвард увидел Горта. С тростинкой в зубах он разлегся на траве у воды и беспечно наблюдал за тем, как возвращается внезапно коронованный младший принц.

– Сказал бы я, что на пустой голове корона не смотрится, но у тебя пышные кудри.

Эдвард спрыгнул на землю, придерживая меч, который норовил зацепиться за борт. Одно дело – стоять в плаще и короне с решительным лицом, а другое – понимать, что не привык ни к кольчуге, ни к такому длинному мечу, которым еще предстояло сражаться.

– Хочешь проверить, крепок ли обсидиан? – ответил он Горту непривычно для себя зло. Эдвард чувствовал, что, как только Анкор Геаррад впервые коснулся его руки, он стал жестче. Будто частица оружия поселилась внутри, и само сердце обросло кольчужной сетью.

– Будешь бросаться с мечом на все живое и полуживое подряд – потеряешь разум раньше, чем дойдешь до врага. Тебе забыли сказать, что самое страшное для взявшего в руки Анкор Геаррад – это потерять голову раньше, чем ее потеряет противник? – Горт ожидаемо не испугался.

– Что? – Эдвард сжал рукоять, и она показалась ему теплой.

– Забыли или намекнули слишком сложно для твоего разума. Намекну проще. Меч залежался и хочет крови. В отличие от тебя, ему все равно чьей. Так что имеет смысл не прохлаждаться, а быстрее найти Морана. Пока ты еще готов его искать, а не вцепиться в каждого, кто попался на твоем пути.

– До замка далеко, – нахмурился Эдвард, – но здесь я никого не встречу, кроме тебя.

– Вот именно себя мне особенно жалко, поэтому я в очередной раз тебе помогу. Надеюсь, в последний. Если ты вызовешь его на бой по древним правилам, он не сможет отказать. Само междумирье подтолкнет вас друг к другу. Здесь любят жестокие зрелища.

– Что я должен сказать?

– Книжки не читал? Назови имя своего рода, свое имя, обратись к врагу и скажи, что готов драться с ним до смерти.

– А ты так и будешь лежать?

– Нет, когда ты уйдешь, переберусь в лодку. Мне нравится, как ее качает.

Эдвард закрыл глаза, сжал кулаки и шумно выдохнул. По телу прокатилась волна ярости, обжигая, словно он глотнул слишком горячего вина с горстью специй.

Сохранить разум.

Он отвернулся от Горта, поднял черный меч над головой и заговорил громко, будто стоял в дворцовой парадной зале, открывая торжество:

– Я, Эдвард, сын Альберта, потомок Арктуса, вызываю Морана Пендрагона на бой до смерти. Нет чести в том, кто берет чужое, как вор! А если ты не ответишь мне, то чтоб тебе треснуть от страха, как замшелому камню!

– Он скорее от смеха треснет, – едва слышно заметил Горт.

На последних словах Эдварда воздух впереди него стал сгущаться, и в нем медленно проявились очертания моста. Принц пошел вперед, сначала осторожно, потом быстрее, и мост пропадал за его спиной.

Сейчас путь к жилищу Морана был дорогой в один конец.

Горт протянул руку к яблоне, и ветка склонилась к нему, подарив кувшинчик с яблочным вином. Все же леди Аннаис была добра ко всем гостям.

И заботилась о том, чтобы ждать было удобно.

* * *

Замок выглядел еще мрачнее, чем запомнился с прошлого раза.

Эдвард сошел с моста уже за его стеной. Сейчас вокруг не было серого тумана, вдалеке виднелась кромка леса, а вокруг были холмы с пожухлой травой.

Эдвард хотел выкрикнуть вызов противнику еще раз, когда из арки, ведущей в башню, появился всадник. Железная маска, красные глаза – лошадь Морана была таким же автоматоном, как и его гончие. Эдвард стоял, сжимая рукоять меча, и видел самодовольную ухмылку противника. Сейчас он не пытался принять облик Эдварда – разумеется, в своем истинном облике Моран был крупнее в полтора раза.

Принцу было не по себе от мысли, что сейчас придется драться почти стеклянным мечом против стального. Обсидиан выглядел таким тонким по краю и хрупким. По всем правилам он должен был разлететься вдребезги от первого удара. Но вдруг в междумирье другие правила?

Или легенды о нем лишь легенды и сейчас Эдварда попросту убьют?

– Медвежонок надел корону, чтобы я мог разглядеть его? – хрипло рассмеялся Моран. – Что же творится в этом мире, если блоха вызвала боевого пса на поединок?

Эдвард пытался дышать ровно. Трудно сохранять спокойствие, когда, чтобы взглянуть противнику в глаза, надо задирать голову.

– Ты сам назвал себя собакой, мне нечего прибавить, – зло ответил он. Сердце полнилось чистой кусачей яростью, будто кто-то внутри разжигал костер, и этот костер искрил.

Моран только усмехнулся, и его взгляд задержался на черном клинке.

– Откуда ты вытащил эту игрушку? Когда-то с ним не совладал твой предок, а он был глупец, но воин.

– Не совладал? Тогда почему ты здесь?

– Один хрустальный предатель слишком привязался к людям. Из него получилась неплохая подставка под меч.

– Неважно, что случилось тогда. А сейчас ты много говоришь. Боишься ответить на вызов?

Моран усмехнулся:

– Ты выбрал глупую смерть. Зато быструю. Я не стану сильно портить мое будущее тело.

С этими словами он спешился, и Эдвард почувствовал, как земля содрогнулась от его веса. В доспехе и в полный рост так близко Моран казался ожившей скалой. Он встал напротив и вынул из ножен простой стальной меч, с рукоятью, оплетенной кожей. Думать не хотелось, чьей.

– Ну что застыл? Нападай! Или ты боек только на язык?

Эдвард умел обращаться с мечом, но до этого дня участвовал только в учебных поединках. Мечом он никогда никого не бил так, чтобы убивать. И не думал, что ему, ритуалисту, это вообще может понадобиться. Теперь он вспоминал уроки фехтования и кружил около противника, так и не решаясь на удар. Ударить первым не так просто, как кажется. Поймать нужный момент. Перейти грань. Смотреть примерно на грудь противника, чтобы отследить любое его движение. Не на меч. Не на руки. Ноги пружинят. Дистанция. Ну!

Эдвард представил себя на тренировке и наконец атаковал. Сверху в левое плечо противника и снизу по правому бедру. Моран легко уворачивался, точнее, лениво переступал, отойдя на шаг и даже не поднимая свое оружие.

– Я думал, что с саблями танцуют только магрибские девки. Но вижу, и тебя этому кто-то научил.

Рядом с металлическим лязгом заржал уродливый железный конь.

Костер ярости разгорелся сильнее. Шаг вперед, и быстрый подшаг, и меч – продолжение руки. Анкор Геаррад выдержал удар о сталь, лишь зазвенев высоко и зло. И Эдварду показалось, будто вместе с мечом звенит от ярости он сам. И что его воля и воля меча – вместе, и они равно жаждут этого боя.

Вокруг слышались женские голоса. Те же, что донимали Эдварда в видениях. Сначала это были едва уловимые протяжные ноты, но сейчас они звенели все громче. Поднимались звенящим механическим воем. Господи-и-и, господи-и-н. И они злили тоже.

Танец тренировки потерял красоту, став боем. Тяжелым боем насмерть.

Эдварду казалось, что он дерется с камнепадом. Не было пустоты, куда можно попасть, поймав мгновение, когда противник откроется, – скала не открывается. От ударов Морана Эдвард успевал закрываться, но их сила отдавалась болью по всей руке, наливавшейся мучительной тяжестью.

В легендах у героя все получается. Тем более с волшебным мечом.

Этот бой не был похож на легенду.

Мечи скрестились вновь. Эдварду стоило уйти от удара, дав себе пространство, не пытаться удержать удар такой силы, но он промедлил с отходом, так что выбора не осталось. Поймав на меч клинок врага, Эдвард сначала услышал хруст и лишь потом почувствовал, как руку обожгло болью до искр и слез из глаз.

Треснувший Анкор Геаррад выскользнул из переставших слушаться пальцев и раскололся.

Следом упал на землю и Эдвард.

* * *

Церемонию надлежало провести в особом месте. Графиня Мур предпочла бы, разумеется, свой прекрасный особняк или летний дворец, так любимый принцессой. Но выбора не было – только ферн. Так приказывал Повелитель. Через Алису с ним получалось говорить довольно подробно, разумеется, несмотря на его рубленую, чисто мужскую манеру речи. Хорошо, что, прежде чем Алиса зарвалась и с ней пришлось резко и решительно расстаться, графиня подробно записала все, что нужно будет делать дальше.

Попытка Алисы похитить Эдварда самостоятельно стала для нее приговором. Графиня именно в тот момент поняла, что власть надо забирать себе. Приворотное магрибское благовоние для такого случая было недостаточно или опасно, даже неопытная магика должна бы понимать это. Одна доза – недолгий приворот. Двойная – короткая потеря сознания. Тройная – потеря сознания надолго, после этого можно и вообще не прийти в себя.

И толку было бы от мертвого тела принца, кроме неприятностей? А если бы после двойной дозы он пришел в себя быстро, как справилась бы с ним Алиса? И уж надеяться на приворот юноши со столь дурным вкусом, что он влюблен в эту свою ужасную невесту, в которой ни крупинки истинной женственности… ну не работает приворот против влюбленности, это знают даже девицы из веселых домов.

Ужасно. Весь план поставить под удар из-за порыва и желания сделать все по-своему и выслужиться перед Повелителем. Вот графиня… ладно, с небольшой помощью Энии придумала все идеально. Подкараулить в уединении, когда все веселятся, или выманить, двойная доза магрибского благовония, карета с королевским гербом, какие возят особую почту, ее все пропускают. Братья Мэйвинтеры, ах, милые мальчики. И все получилось.

Осталось чуть-чуть.

Пять десятков женщин собрались у ферна. Пять десятков мечтавших о великой силе, которой одарит их Повелитель. Фелиция Мур разбрасываться никакой силой не собиралась. Стать королевой – вот это да, по ней. Она будет идеальной парой королю Морану. Глупую, но послушную Джину и девочек Мэйвинтер сделать своими фрейлинами, Энию… с ней должен будет произойти несчастный случай, потому что двух королев не бывает, а она захочет, о да! С бывшей королевской семьей разберется Моран, это не женское дело.

Джина и служанки зажигали свечи, прилепляя их воском прямо к зимним веткам. Больше свечей, больше! Не стоит их жалеть! Зажгли и несколько маленьких костров в железных чашах. Повелитель любит железо!

Алтарь построили заранее и сейчас установили. Деревянный настил-ложе, укрытый дорогими тканями – алой, белой, серебряной. Какой бы жалкой ни была жертва, наверняка ни разу в своей короткой жизни и не касавшаяся таких шелков и парчи, все должно быть красиво и богато. Скоро – алая по алому – прольется на ложе кровь.

Когда Дилан и Джонас Мэйвинтеры вернулись позже ожидаемого и ни с чем – веселый квартал перекрыла стража, вроде как подрались магрибские моряки и приключилось убийство, – графиня все поняла. Это был знак судьбы. Нельзя брать случайную девицу. Все так.

– Фелиция, ты позаботилась о подготовке? Жертва будет? – обеспокоенно спросила Эния шепотом.

– Она уже здесь, моя дорогая. Не беспокойся. Главное – зажги речью сердца, как ты умеешь.

Повинуясь распоряжениям Салли и Молли, женщины встали в двойной круг – наружный побольше, внутренний поменьше, алтарь оказался в центре, возле него осталась графиня Мур с помощницами. Когда ферн, слушая призыв, начнет светиться, нужно будет превратить круги в один большой полукруг встречающих.

А потом выйдет Повелитель Моран, и вот тут-то понадобится жертва. Кровь пропитает ткани, прольется на снег, и сила этой крови удержит Морана в мире живых. Такая ничтожная цена. Люди умирают каждый день без всякого смысла!

Джина бросила благовония в железные чаши. Запахло сладко и тяжело.

Эния вышла из-за заранее натянутого шелкового полога в круг света от костров и свечей. Волосы распущены и надушены. Алое платье, белая меховая накидка – королевские цвета. Красивая, как ши из старинной легенды, из-за которых мужчины сходили с ума.

– Сестры! Младшие сестры мои! Повелитель моими устами обращается к вам – пришел час, и медлить более нельзя. Его путь тяжел и опасен, но остались последние шаги. Его враги сильны, но наша преданность сильнее. Мы поможем ему одолеть врагов и войти в наш круг!

Как же она умела говорить – заслушалась даже графиня. И тут же стряхнула морок – давай же, давай, ну! Скажи главное! Самое главное!

– Вы будете петь, сестры, призывая Повелителя Морана, освещая ему путь во тьме и придавая сил. Мы же, старшие, сделаем главный шаг, показывая свое бесстрашие, достойное Повелителя. Мы принесем жертву, и в этот раз это будет женщина, чья кровь отдаст свою силу, чтобы Повелитель смог остаться среди нас.

Фелиция Мур кожей почувствовала ужас, и неуверенность, и непонимание, и азарт – все разные, все такие разные, но все должны быть сейчас едины, ну же!

И Эния запела. Запела знакомое всем:

Она пела – и неуверенные, напуганные голоса вторили. Вторили все громче, все смелее, все стройнее. Взлетали над зимним темным лесом, над дымком свечей и костров магрибских благовоний.

Только близкий лай собаки в лесу немножко портил общую красоту. Деревенская, видно. Ну ладно.

Ферн начал светиться. Сильнее. Еще сильнее. Вот оно.

И когда каждая уже пела, повторяя одни и те же строчки громче, громче и громче, и закутанным становилось жарко, они сбрасывали плащи, поднимали руки к небу, тянулись к ферну – вот тогда графиня кивнула ловившим ее взгляд братьям Мэйвинтерам.

С двух сторон они подхватили Энию и силой уложили на алтарь. А когда она дернулась – прижали к лицу заготовленную тряпку, пропитанную благовониями. Двойная доза. Пусть немного помолчит, поспит, пока привяжут.

Разве плохая жертва?

Пение не смолкало.

А из ферна медленно появлялась какая-то фигура.

* * *

Эпона смотрела на ровную гладь воды, сквозь которую виднелись самые мелкие камешки. Спокойствие, охватившее ее на острове яблок, улетучилось. Внутри нарастала тревога, которой не находилось выхода. Она подняла с земли яблоко и бросила его в воду. Яблоко плюхнулось и, медленно покачиваясь, поплыло обратно к берегу.

– То, что ты считаешь несправедливым сейчас, – твое испытание, – услышала она за спиной голос.

Аннаис подошла неслышно, будто ши, и села рядом.

– В чем же оно заключается? Если бы я была там, где сейчас решается судьба нашего мира!

– Ши говорят, что центр мира там, где…

– Где ты стоишь. Моя названая сестра – ши. Я многое от нее узнала.

– Так если знаешь, почему не думала об этом? Судьба твоего мира не может решаться где-то. Если ты здесь, значит, ты должна что-то понять. Чему-то научиться. Он пошел туда, где надо поднять меч, потому что всю жизнь боялся выбрать путь, с которого не сойдешь. Это его испытание. Ты не можешь помочь в нем.

Эпона глубоко дышала, пытаясь совладать с гневом. Получалось плохо.

– Главное, чтобы Эдвард Полведра не вернулся Эдвардом Полруки.

– От этого ты будешь любить его меньше? – мягко спросила Аннаис.

– Нет! – Эпона почувствовала, как щеки краснеют.

– Тогда не это главное. Ты хочешь, чтобы он верил в тебя. Почему ты не до конца веришь в него?

– Потому что… – Эпона хотела ответить, но задумалась.

На мосту, закрыв глаза, она доверила Эдварду свою жизнь. Почему сейчас ей так горько, что не в ее руках оказался Анкор Геаррад?

– Я боюсь, что один он не справится. Он никогда не сражался на мечах с чудовищами! Я должна быть там, иначе…

Аннаис покачала головой.

– Сейчас ты должна дождаться его. Потому что однажды он будет так же ждать тебя – ведь ты из тех, кто сражается за справедливость и смотрит в лицо опасностям. Опасностей в трех мирах больше, чем яблок на моем острове. Хватит на всех. На вас обоих точно. Побежишь по всем дорогам – потеряешь свою, дитя мое.

– Дома мне всегда говорили, что дело женщины – смиряться, терпеть, ждать и создавать уют. Знаете, сколько раз мне приходилось доказывать, что я другая? И все равно сейчас я сижу и жду.

– Потому что терпение важно, и ему надо учиться. Не только женщинам, о нет! Всем, дитя. Путь короля и королевы – ответственность, я говорила, вы услышали. Но путь короля и королевы – еще и созидание. А в созидании есть ожидание и терпение. Если я закопаю в землю семечко и стану поливать эту землю, мне придется ждать, когда оно прорастет. Если я не удержусь и раскопаю землю раньше времени, мой росток погибнет. Научись ждать, дитя. Терпеть. Верить. Тебе этого пока не хватает.

Яблоко сорвалось с ветки и плюхнулось в воду. Потом еще одно. И еще.

Эпона почувствовала, как земля под ногами дрожит, и эта дрожь набирает силу.

– Вот и все, – прошептала Аннаис, вглядываясь в туманный горизонт.

– Вы думаете, он победил? – спросила Эпона.

– Не думаю. Верю.

* * *

Моран убрал меч и брезгливо взглянул на обломки обсидиана.

Эдвард чувствовал боль, слышал хохот врага и не мог даже толком приподняться – только неловко перекатиться на здоровое плечо. Корона свалилась с головы. Была такая сказка, про короля на час… а он и часа не пробыл. Без ярости обсидианового клинка душа теперь казалась обнаженной и уязвимой. Ему было страшно и по-детски обидно. Это не сказка. Только в сказке младший принц может победить чужим мечом чудовищного воина, не знавшего поражений раньше. Когда-то в Самайн Эдвард увернулся от гибели, а теперь уйти не получалось.

Он зажмурился, но даже так не смог представить, как это, когда его нет. Смерть – это то, что происходит с другими.

– Я говорил, что ничего не выйдет с этой дрянью, – рыкнул Моран, – ты мне только руку испортил. А меня уже ждут. Слышишь?

«Господи-и-и, господи-и-н, приди, приди, освободим»…

– Ничего. Когда я выйду, твоя кость станет крепкой, как камень. Как часть меня. Придется долго привыкать к тому, какой ты маленький. А слабым твое – мое – тело больше не будет.

Эдвард лежал с открытыми глазами, потому что сил, кажется, не хватало даже моргать. Только что-то острое и колючее валялось на земле прямо под едва шевелящимися пальцами. Это не давало потерять сознание. В чем-то даже жаль, но за сознание принц цеплялся: стоит упасть – и поднимется уже не он.

Правда, а куда дальше падать тому, кто лежит?

Моран опустился на одно колено, чуть покачиваясь в такт звучавшему со всех сторон женскому хору. Сам он в том же ритме нараспев произносил совсем другие слова, тяжело и пристально глядя в лицо поверженного принца. Эдварду казалось, что он лежит на пути сорвавшегося с вершины валуна, и этот валун рокочет все громче, приближаясь, и сердце сжималось, ожидая, что его вот-вот раздавят. Он же не жук на дороге, чтобы просто ждать.

Принц пытался отвернуться, любой ценой отвести взгляд. В глазах темнело, только дергался на краю сознания маленький зеленый огонек. Эдвард вдруг понял, что это ему не кажется. Маленький болотный огонек Горта вился над оленьими рогами шлема. Но, увлеченный своим делом, Моран его не видел.

Болотный огонек стремительно юркнул к рогатому в шлем. Маленькая зеленая искра заполошно металась под металлическими пластинами, она не могла обжечь камень, просто не давала сосредоточиться.

– Ах ты тварь! – рявкнул Моран и, сорвав с головы шлем, схватил и сжал в руке нарушителя спокойствия. Зеленые искры брызнули во все стороны из каменного кулака и погасли навсегда. Теперь Эдвард видел бугристое, серое, шершавое, как обломок кремня, лицо, в котором не осталось ничего человеческого, и мощные рога, что поднимались над головой противника. Рогатый король действительно был рогат не из-за шлема, и почему-то Эдварду стало смешно. Этот внутренний смех придал сил.

И когда Моран склонился над Эдвардом, чтобы завершить перемещение души и поймать последний выдох, тот бросил все силы на то, чтобы сжать пальцы. Такое простое движение требовало слишком много сил. Тело не слушалось. Будто сам Эдвард стал автоматоном и приказывал себе двигаться. Женские голоса звенели в голове, сбивая с толку.

Все силы, ну! На острове среди яблонь ждет Эпона. Дома отец, и брат, и кормилица Лизелотта, и Марго, и пятнистая собака. В Дин Эйрин друзья. Надо вернуться. Мгновение тянулось, как сосновая смола летом.

Здоровой рукой Эдвард вонзил в шею Морана острый осколок обсидиана, коловший пальцы. И едва не оглох от рева и грохота.

Он успел откатиться в сторону, когда рухнувшее громадное тело стало покрываться каменной коркой. Теперь обломок обсидиана торчал из огромной глыбы кремня, в которой с трудом можно было распознать Рогатого короля.

Железная лошадь исчезла, как не было. Замковые стены пошли трещинами, разрушаясь и оседая на землю. Эдвард с трудом поднял корону, почему-то это было важно. Потом встал, опираясь на обломок черного меча. Перед ним, прямо в стене, открывался проем, из которого тянуло холодом. Свежий чистый ветер забросил в стоячий воздух междумирья ворох снежинок. Вдалеке лаяла собака.

Младший принц пошатнулся и ввалился в эти внезапные ворота.

* * *

Оставалось пролить кровь. Раньше, чем кинуться к Повелителю, как бы ни хотелось.

Эния очнулась, но хорошо прикрепленные ремни удерживали ее на ложе, и за повторяющимся пением ее голос не был больше различим. Фелиция склонилась над ней и улыбнулась тепло и почти нежно. Один из братьев передал ей длинный нож – наследство от мужа. Не все, ах, не все нашла инквизиция.

В конце концов, графиня была хорошей, правильной женой. Разделяла интересы супруга и помогала ему, чем могла. Так что нож в руке был привычен.

А если кто-то из сестер сейчас попробует помешать, милые мальчики Дилан и Джонас Мэйвинтеры стоят наготове. У красивой дамы, истинно владеющей хитростями домашнего уюта и разбирающейся в магрибских зельях, всегда найдутся защитники. Разве не так?

– Не стоило тебе зазнаваться, моя дорогая, – ласково сказала Фелиция, наслаждаясь ужасом на лице Энии. – Как и Алисе. Не стоило.

Кажется, Джина закрыла лицо руками. Глупая и слабая. Не будет фрейлиной.

И тут какая-то пролетевшая над братьями Мэйвинтерами сила сбила графиню с ног и выбила из руки нож. Если бы она сейчас смотрела вверх, то увидела бы белого тигра такой красоты, что живописец загляделся бы. Он перелетел жертвенное ложе, и стало видно: тигр – из снега.

Пение захлебнулось.

Та самая новая служанка из дальней страны держала в руке шпильку, вытащенную из прически.

– Убивать нехорошо. Даже дурных и злых людей. Их должен карать закон.

А из лесной темноты неторопливо выходили темные силуэты в одинаковых мантиях с гербом королевской инквизиции.

– Кстати о законе, – голосом магистра Эремона заметил первый из силуэтов. – Закон уже здесь. Вы же кого-то призывали, дамы? Мы пришли.

Графиня наконец поднялась на ноги. Даже поправила прическу. Показала братьям: «Не сейчас». Они будут нужны ей несколькими минутами позже. Когда Моран…

Моран в обличье принца Эдварда вышел из ферна. Встрепанный, грязный, усталый, со странно повисшей правой рукой – но в короне и с черным мечом за поясом. Установилась тишина, нарушаемая только лаем собаки. Дурацкая пятнистая собака прыжками неслась к Морану, а за ней бежал принц Эдмунд. Свита из нескольких инквизиторов едва поспевала следом.

Моран – Моран ли? – потрепал левой рукой собачьи уши. Не дал брату себя обнять, покачал головой. Снял корону и сунул ему:

– Подержи пока. Я потом все объясню. Мне сейчас нужно обратно, к Эпоне, но я скоро. Папе скажи и всем нашим, пусть не переживают.

Он повернулся и шагнул в ферн. Свет стал слабее. Еще слабее.

Графиня понимала только одно: Моран уходит, даже не посмотрев на нее. Ее Моран. Ее Повелитель. Ее будущее.

– Мальчики, помогите! – крикнула она, и шагнувших к ней инквизиторов перехватили братья Мэйвинтеры. Ненадолго, на пару мгновений – Дилана сбил с ног магистр Шихан, до того охранявший старшего принца, Джонасу скрутил за спину руки кто-то еще.

Но графиня уже бросилась в ферн, закрывшийся за ее спиной и переставший светиться.

– Изощренный способ самоубийства, – заметил Эремон. – Что ж, дамы, и вы, молодые люди, поговорим о том, что вы здесь пытались совершить?

И тут Эния наконец закричала:

– Это не я! Не я! Это все она! Я не виновата, я жертва!

– Разберемся, – мягко ответил Эремон. Умных людей эта его мягкость тоже иногда обманывала.