Глава III. Корнет

Санкт-Петербург, дворец князей Гагариных 1772 год, 27 июня – Вы пришли, драгоценная моя, Наталья Алексеевна! Я так ждал вас, – воскликнул Стрешнев, целуя ручку девушки и заглядывая заискивающим взором в ее глаза. Молодые люди остались наедине в дальней музыкальной гостиной, которая была последней в анфиладе комнат на первом этаже дворца. Издалека из зеркальной залы слышалась громкая музыка, бал был в самом разгаре. Стрешнев же еще после первого полонеза попросил девушку об уединенном разговоре, и Наташа, неистово влюбленная в него, естественно, согласилась, потому что сама мечтала остаться с молодым человеком наедине. – Я не могла не прийти, – проворковала Наташа, наслаждаясь близостью Дениса, теперь они впервые остались наедине после месячного знакомства. – Надеюсь, многоуважаемый Алексей Петрович не знает о нашем свидании? – Конечно, нет, батюшка разгневается, если узнает. Я тайком пришла сюда. – Вас никто не видел? – Нет. – Вы все правильно сделали, моя дорогая, – глухо сказал молодой человек, и его рука властно легла на стан девушки. Замерев, Наташа, словно послушный зверек, смотрела в его темные глаза, ощущая, как Стрешнев притиснулся к ней вплотную и уже прижал ее к своей груди. Он склонился к ее лицу, и она поняла, что сейчас он поцелует ее. Она не собиралась его останавливать, жаждая этого поцелуя не меньше, чем он. Когда губы Дениса прикоснулись к ее, она ощутила дрожь во всем теле, ликуя оттого, что этот невозможно красивый, обходительный и великолепный молодой человек держит ее в объятьях. Она так долго мечтала об этом, что сейчас отдалась своим чувствам полностью, позволив Денису целовать ее очень долго, неспешно и интимно. Лишь спустя минуту, когда у девушки почти закружилась голова от упоения, Стрешнев выпустил ее из своих объятий. – Вы так прелестны, Натали, у меня просто нет слов, – высокопарно заявил Денис. – Вы должны извинить меня за мой порыв. – Не надобно извиняться, – ласково ответила она, улыбнувшись ему. – Ведь все что происходит теперь между нами так чудесно, вы так не считаете? – Да-да, вы, несомненно, правы, – закивал Стрешнев, довольный ее реакцией на его поцелуй, и тут же добавил: – Я давно хотел подарить вам одну вещицу. – Какую же? – Подождите меня здесь, моя драгоценная Натали. Я сейчас вернусь. Поцеловав ей ручку, корнет быстро вышел из комнаты. Окрыленная страстным поцелуем с любимым Денисом, девушка осталась послушно стоять в небольшой полутемной гостиной. Диванчики и клавесин, стоящие в комнате, создавали причудливые тени, ибо освещалась единственным канделябром из дюжины свечей. Наташа счастливо вздыхала, терпеливо ожидая Стрешнева, думая о том, что он наверняка решил подарить ей некую драгоценную вещицу, а возможно, даже обручальное кольцо, намереваясь сделать предложение. Это было бы так романтично, по ее мнению, и совершенно закономерно после нынешнего страстного поцелуя между ними. Пытаясь охладить горящие щеки, Наташа приблизилась к приоткрытому окну, желая немного освежиться. Вдруг сильный порыв воздуха ворвался в гостиную и молниеносно задул почти все свечи в канделябре, комната погрузилась во мрак. Наташа напряглась, оглянувшись на потухшие свечи. Музыкальная гостиная теперь озарялась только сумеречным светом от восходящей на небосвод луны, лучи которой проникали внутрь помещения. Зябко поежившись, она устремилась к свечам, намереваясь вновь их зажечь. Едва Наташа взялась за огниво, как позади нее послышался скрип двери, быстрые шаги, и в следующий миг кто-то схватил девушку сзади. Наташа даже не успела вскрикнуть, как в рот ей затолкали ткань, и тут же она очутилась в кромешной тьме. Поняв, что ей на голову накинули мешок или покрывало, она дико затрепыхалась в чьих-то руках, не понимая, что происходит. Ее подняли с пола и куда-то потащили. Наташа пыталась сопротивляться, но все было бесполезно. Свинцовые жесткие тиски рук крепко держали ее, чтобы она не вырвалась, и неумолимо тащили дальше… Санкт-Петербург, усадьба графа Чернышева, 1772 год, 27 июня Михаил почувствовал ее еще до того, как пушистая серебристая кошка вышла на светлое место. Животное ловко прыгнуло на мягкое кресло и важно улеглось на сиденье. Мужчина даже не поднял на каплю взгляда, прекрасно ощущая, как кошка чуть прикрыла глазки и затихла. Изучение очередной книги, а точнее, древней рукописи на старинном кельтском языке занимало Чернышева последние пару часов. Прочтение книги продвигалось очень медленно, так как навязчивые гнетущие мысли то и дело врывались в его сознание. Мысли эти были о Наташе, о том, что сейчас она кружится в танце на балу, в шумном гомоне голосов и блестящих кавалеров и, конечно же, она счастлива. Он ощущал это инстинктивно, ее теперешнее счастье, ибо перед ее отъездом к Гагариным невольно подглядел за нею. Как она, мурлыкая песенку, вся благоухая духами, наряженная в новое бальное платье, легко сбежала с лестницы и, довольно улыбаясь, подхватила под руку отца, и они уехали. Вздохнув, он подумал о том, что сейчас Наташа счастлива настолько, насколько он в этот миг несчастен. – Ты должен чаще бывать рядом с Наташей. – В его сознание вдруг вклинился телепатический глас Звездной капли в облике кошки. – Как ты собрался оберегать ее, как обещал, если избегаешь ее? – Я предлагал ей стать моей женой. Она не хочет, – печально ответил Михаил, не прерывая изучения книги. – У тебя не вышло, потому что в последнее время твое сердце заполонили низменные страсти: ревность и страх, а не любовь к девушке. – Неправда. – Правда. Я вижу со стороны. Ты стал опускаться ниже вибрациями и уже подвержен страстям трехмерного мира. – Нет, – отрицательно замотал он головой, переводя взор на кошку. Она так и лежала недвижимо с прикрытыми глазами, и казалось, что она дремлет. – Да. Признайся себе сам, – настаивала капля спокойно, просто констатируя факт. – Нет этого! – уже категорично заявил Чернышев, повышая голос. Разговор стал напрягать его. Ощутив это, он подумал о том, что капля права и сейчас он вышел из себя очень быстро, что говорило как раз о его низком уровне вибраций. – Ну, нет так нет, – спокойно ответила кошка. – Я переживаю за девушку. Ты должен быть рядом с ней. – Единственный разумный выход – стать ее мужем. – Так стань, – бросила кошка следующую телепатическую фразу, открыв глаза. – Я не могу пойти против ее воли, а она не хочет. Резко замолчав, он вновь уткнулся в книгу. Кошка же внимательно смотрела на него, и ее взор как-то странно мерцал. Страстные думы о Наташе опять ворвались в мысли Михаила. И буквы перед его глазами поплыли. Со дня именин, когда он впервые ощутил очарование этой трепетной лани, его восхищение девушкой лишь усиливалось с каждым часом, с каждым ее словом, с каждым новым взглядом. Он так жаждал ее самозабвенно любить и оберегать, находиться с ней рядом, купаясь в ее светлой энергии, изучать с ней старинные книги, кататься верхом или просто вести задушевные беседы. Наверное, впервые за все время своего существования в трехмерных мирах Михаил встретил настолько родственную душу, человека, который понимал его без слов и в обществе которого он был спокоен и счастлив. Он знал, что на этом балу, куда сейчас она отправилась со своим отцом, Наташа хочет встретиться с этим корнетом, который соблазнял ее весь прошедший месяц. Чернышеву думалось, что девушка отказала ему именно из-за этого юного Стрешнева, и, скорее всего, это была горькая правда. Но рушить взаимную симпатию молодых людей он не собирался, ведь это было бы низко и глупо. Потому в этот миг, склонившись над книгой, он то и дело громко вздыхал, чем приводил в замешательство Звездную каплю-кошку. – И долго ты будешь упиваться жалостью к себе, альдеронец? – вновь прервала его горькие думы капля телепатическим вещанием. – Это не так, – бросил Михаил и перевел взор на огонь свечей. Ему нравилась смотреть на огонь, ибо созерцание пламени отлично успокаивало его нервы и приводило мысли в равновесие. – Ты отпустил ее на бал одну, а там будет этот неприятный корнет. – Она выбрала себе кавалера по сердцу. Навязываться я не буду, – буркнул он, и на миг в его глазах вспыхнуло яростное пламя. Но Михаил тут же взял себя в руки и пару раз глубоко выдохнул. Он не хотел позволить негативным эмоциям взять верх над собой – Твоя ревность настолько заполонила сердце, что ты не в силах даже почувствовать и понять очевидных вещей. – Что ты хочешь от меня, Звездная? – взорвался он, вмиг потеряв спокойствие, и вперил яркий лазурный взор в животное. И тут же отвел глаза от кошки и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза и яростно желая позабыть о том, что теперь желанная девица находится в компании молодого Стрешнева. Он глухо выдохнул: – Она любит этого щеголя, пусть будет счастлива… – Может, девочка и влюблена в этого пустозвона… но этот орионец точно преследует свои цели… Мгновенно раскрыв глаза, Михаил резко сел прямо в кресле. Смысл слов капли тут же дошел до него, и он похолодел, поняв, что надо немедленно мчаться на бал, пока не случилась трагедия. – А раньше не могла сказать о своих подозрениях?! – процедил он, вскакивая на ноги. – Почему я должна делать за тебя твою работу? – осведомилась кошка. – Это ты вызвался охранять нас с девочкой и ее отцом, разве не так? Зыркнув на нее, Чернышев промолчал, понимая, что капля права. Словно ослепнув внутренне, он совсем не почувствовал вибрации этого фанфарона. Точнее, он ощущал, что они вибрируют на второй чакре, но подумал о том, что Стрешнев просто развратен. Но сейчас он вновь вспомнил, что у корнета было еще одно жуткое качество – ледяной взор, говорящий об отсутствии высоких душевных качеств. Такие нелюди могли спокойно убить человека, даже не ощущая чувства вины или угрызений совести. Ибо они просто не обладали таковыми качествами. В его удаляющуюся спину капля-кошка телепатически промолвила: – Будешь и дальше так переживать из-за нее, вообще все свои навыки и телепатию растеряешь, альдеронец… Усадьба князей Гагариных 1772 год, 27 июня, вечер Два всадника достигли задних ворот усадьбы Гагариных, когда на дороге словно из-под земли возникла темная фигура человека в черном плаще. Мрак уже окутал окрестности, и в этом месте было пустынно и безлюдно, потому что все экипажи, ожидающие гостей, теснились у главного выезда. Разглядев незнакомца на своем пути, первый из всадников резко натянул вожжи, пытаясь приостановить бег своего коня. В следующий миг незнакомец молниеносно вытянул руку вперед, и его пальцы озарила огненная вспышка, ослепившая ярким светом лошадей. Чуть приподняв передние ноги, кони испуганно громко заржали и невольно остановились в тридцати шагах от Михаила. – Уйди с дороги, если не хочешь сдохнуть! – прохрипел угрожающе первый всадник, у которого впереди на крупе коня трепыхался человек, завернутый в холщовый мешок. Замерев и не двигаясь с места, Чернышев отчетливо отметил край светлого платья и ноги в тряпичных бальных туфлях. Пленница была перекинута через седло говорившего. Второй всадник немедля всадил шпоры в бока жеребца, понукая его к решительным действиям, и тот, дико заржав, поскакал вперед. Намереваясь задавить или убить Михаила, всадник резко вытянул пистолет, направив его для смертельного выстрела. Он уже почти достиг графа, но в следующее мгновение передние ноги коня подкосились и жеребец рухнул коленями прямо на пыльную дорогу, выстрел прогремел высокого вверху, а пуля даже не задела Чернышева. Опустив руку, Михаил остановил мощный воздушный поток, сбивший коня с ног, и в два шага приблизился к всаднику, который, зажатый упавшим на бок конем, пытался выбраться из седла. Проворно приблизившись к упавшему, Михаил мощным ударом руки проломил ему череп, и орионец безжизненно растянулся на земле. Вновь смертельная пуля просвистела над шляпой Чернышева, но он уже повернулся к первому всаднику, который на своем коне удерживал девушку. Процедив проклятье, всадник быстро вытянул второй пистолет и вновь взвел курок. Однако через миг пистолет взорвался прямо у него в руке, даже не выпустив пулю и оторвав своим огненным залпом часть руки орионца. Тот громко взвыл от невыносимой боли, не понимая, что произошло, и дико смотря на свою окровавленную руку. Михаил же отметил, что накачал свинцовую пулю огненной энергией в нужном количестве, чтобы она поранила всадника, но взрыв не задел девушку и коня. Устремившись к разъяренному всаднику, пытающемуся второй здоровой рукой вытянуть из ножен саблю, Чернышев на ходу вновь вытянул пальцы и начал внушать коню нужную команду. Светлый жеребец уже через миг послушно опустился на передние ноги, очень осторожно, а потом и вовсе лег на землю. Увидев, что опасный незнакомец уже рядом, всадник попытался соскочить с крупа коня, но Михаил молниеносным ударом в лицо вышиб его из седла, а вторым вырубил из сознания, проломив ему череп, и так быстро, что противник даже не успел вскрикнуть. Проворно склонившись над барахтающейся связанной девушкой, Чернышев осторожно приподнял ее и снял с крупа послушно сидящего на земле коня. Поставив ее на ноги, он быстро разорвал руками веревки, которые перетягивали ее стан, и стянул с девушки холщовый мешок. Ее испуганное лицо было в слезах. Она обратила на него безумный взор, и Михаил вытянул из ее рта кляп. – Это вы! Вы… – выпалила ему неистово в лицо Наташа, явно не ожидая его увидеть. – Вижу, я вовремя… – протянул он тихо. Оглядевшись, Наташа увидела на земле неподвижные тела злодеев и стоящих тут же двух лошадей. Она пыталась сложить в голове логическую цепочку, но не понимала, что происходит и отчего Чернышев оказался здесь и освободил ее от этих людей. – Они мертвы? – спросила она. – Да. – Благодарю вас… – промямлила она, вытирая пальцами следы слез на щеках. Она оглядела себя, пытаясь разумно мыслить. – Я очень перепугалась… Кто это такие? – Не знаю. Вас не ранили? – спросил он, осматривая ее с ног до головы. – Вроде нет, – пролепетала она, ощупывая свой живот, и промямлила. – Корсет спас ребра от этой жуткой скачки, думала, меня вытошнит… ох, простите… Он печально улыбнулся уголками губ, все верно, слово «вытошнит» говорить приличным девицам не следовало. Заметив, что ее туфля чуть спала, она наклонилась, пытаясь ее поправить. – Обопритесь на меня, – предложил он, протягивая руку. – Благодарю, – сказала она, опираясь на его твердую ладонь в перчатке. – Как вы оказались здесь? Вас же не было на балу. – Почувствовал, что вам нужна помощь. – Почувствовали? – опешила она, выпрямляясь. – Да. И не смотрите на меня так, словно я не в себе, – как-то устало ответил он, ибо не собирался рассказывать про свои методы вычисления и ликвидации нелюдей, которые за многие сотни лет были отточены у него до совершенства. – Как вы их люто… – прошептала она, поморщившись, не в силах смотреть на лежащего неподалеку мертвого человека. Михаил знал, что его поступок казался слишком кровожадным, но осознание того, что эти мерзавцы намеревались учинить некое бесчинство над девушкой, вывело его из себя, и он позволил чувству ярости овладеть им. Но он не сожалел о своем поступке. Оставлять живыми этих нелюдей было неблагоразумно и опасно. Они бы все равно вернулись и завершили начатое. По крайней мере, теперь клану орионцев нужно будет искать других последователей для своих злодеяний, а на это необходимо время. И это было на руку Чернышеву, он понимал, что передышка в противостоянии за тиару тоже нужна, чтобы привести все чувства в спокойное состояние. – Хотя… – пролепетала она, обхватывая себя руками, так как стало холодать, и уже громче добавила: – Вы все правильно сделали, я благодарна вам. – Идемте отсюда, пока нас не заметили, – мрачно велел Михаил, осматриваясь по сторонам, ища других орионцев и их приспешников. То, что это опасно и могли появиться другие негодяи, он решил не озвучивать, чтобы еще сильнее не напугать девушку. Но по его ощущениям, поблизости более никого не было. Он быстро стянул с плеч свой плащ и накинул на девушку. Согласно кивнув, она ухватилась за поставленный локоть и последовала за ним. – Во дворец возвращаться опасно, я отвезу вас домой, – сказал он. – Да, конечно, после этого происшествия я не в силах оставаться на балу, – согласилась она, тяжко вздыхая. – Лихие люди обнаглели вконец, уже из домов девиц крадут. Надо сказать отцу, чтобы заявил про это бесчинство в тайную канцелярию. – Это не разбойники, Наташа, – вздохнул Чернышев, понимая, что все гораздо опаснее, чем он думал. И его помощь и далее необходима Огаревым, чтобы уберечь их от гибели. Пока капля будет находиться с ними, орионцы не отстанут, он в этом не сомневался. – А кто же, по-вашему? – пролепетала непонимающе она. – Этим людям заплатили, чтобы вас похитить именно вас. – Зачем же меня похищать? – Пусть это расскажет вам ваш блестящий корнет. Именно он продал вас за пятьсот тысяч серебром этим выродкам. – Продал? Вы бредите, граф! – возмутилась она, остановившись на миг и устремив на его бледное жесткое лицо непонимающий взор. – Что значит продал? – Взял деньги с этих нелюдей и заманил вас в ловушку, в самую дальнюю комнату во дворце, чтобы незаметно вас похитить. Все было сговорено заранее между ним и вашей «милой» подругой мадемуазель Гагариной. Объяснил он хмуро, сделав акцент на слове милой, указывая на неуместность этого слова вкупе с именем княжны. – Зачем вы лжете, граф? – возмутилась девушка. – Я не верю вам. Господин Стрешнев вежливый и достойный молодой человек, а княжна Александра… – И напрасно. Я говорю правду. – Это не может быть никакой правдой. Денис Львович обожает меня, он сказал мне об этом, он не может быть причастен к этому гнусному похищению. – Вы зря так думаете, Наташа, – заявил он твердо, зашагав дальше. – Нет, не мог. Я точно знаю. – Она семенила рядом с ним, удерживаясь за его локоть и приподнимая длинную юбку бального платья, стараясь успеть за широким шагом мужчины. – Это же просто неслыханно, в чем вы его обвиняете, граф. Как вам не совестно? – Вы судите по себе, потому что сами искренни и чисты, а я говорю как есть. И эти нелюди, и ваш Стрешнев желали вам зла. И поверьте, моя совесть чиста. – Но зачем Денису все это нужно? – пролепетала она несчастно. – Деньги, я же сказал. – Он бросил на нее острый горящий взор, недовольный тем, что она не верит ему. – Ему отсыпали за вас кучу денег, теперь Стрешнев купит очередную усадьбу с домом и слугами-крепостными и будет наслаждаться далее жизнью, только без вас. – Я не могу в это поверить, Михаил Владимирович, мне кажется, что вы все же неправы. Наверняка это какие-то разбойники, которые проникли во дворец и украли меня, чтобы потом требовать выкуп у моего отца. И Денис Львович, и княжна тут ни при чем. – Если вам угодно, думайте так, Наталья Алексеевна, – буркнул он тихо, и по его тону и тому, как он ее назвал, Наташа поняла, что он обиделся. – Пойдемте скорее. – Отец, надо сказать ему. – Не переживайте, я извещу его. – А княжна? Я не сказала ей, что уезжаю, это невежливо, – опомнилась вдруг девушка. – Наверное, надо все же вернуться во дворец и попрощаться с мадемуазель Александрой и… – она замялась и пронзительно взглянула в лицо Михаила. – И Стрешневым?! – выпалил он в сердцах, выйдя из себя, резко остановившись. – Наташа, я же вам сказал, эти люди, а точнее, нелюди желают вам зла. Вас чуть не увезли, связанную, как курицу, в неизвестном направлении! – Но зачем я этим разбойникам? – Меня тоже интересует этот вопрос. Он знал ответ, но озвучивать его опасался. Да, она должна была знать правду, и про каплю, и про орионцев, но к этому рассказу девушку явно надо было подготовить, чтобы она поверила, и это точно не следовало делать здесь, на улице ночью. – Вы можете доказать свои слова, граф? – вдруг спросила Наташа, не в силах поверить в жуткий фарс, который, по его словам, разыграли Стрешнев и Гагарина. – Что они продали вас? – Да. – Вы не верите мне, Наташа. – Нет. Мне кажется, что вы лжете или чего-то не договариваете. Долгим пронзительным взором он смотрел на нее, желая убедиться в том, что она готова принять и воспринять правду о Стрешневе до конца. – Я дам вам доказательства. Но вы готовы увидеть все без прикрас? Даже если эта правда будет жуткой? – Готова. И думаю, вы преувеличиваете роль княжны и Дениса в этом гнусном деле. – Хорошо. Идемте. Думаю, сейчас подходящий момент, что убедить вас.