Глава V. Портьера

Санкт-Петербург, усадьба графа Чернышева, 1772 год, 28 июня В то утро Наташа не спустилась к завтраку, и ее горничная доложила, что барышне нездоровится. Михаил, сидевший за столом с Огаревым, прекрасно понимал настроение девушки. Она страдала от предательства корнета. Подобный эмоциональный удар был довольно сильным для юной барышни, которая впервые влюбилась. Хотя Михаил и оставил ее вчера в спальне, удостоверившись, что с ней все в порядке, его душа так же была не на месте, он переживал за нее. Огареву о происшествии накануне Михаил не сказал ни слова, как они и условились с Наташей. Потому, отправляясь спустя час на службу в коллегию иностранных дел, Михаил не мог избавиться от гнетущих мыслей о девушке. Три долгих дня Наташа не удостаивала своей компанией отца и графа, находясь безвылазно в своей комнате, словно затворница. Лишь через горничную они узнавали о неважном самочувствии девушки. Алексей Петрович настаивал на приезде лекаря для осмотра, но Наташа упорно отказалась от его услуг. Только на третьи сутки, когда вечером Чернышев вернулся со службы, ему доложили, что девушка в этот час гуляет в саду. Не раздеваясь, он тут же направился туда и застал Наташу на качелях. Она была одна, с легком кисейном платье персикового оттенка и соломенной шляпке с цветами. Сидя на качелях, она чуть отталкивалась ножкой от земли, медленно покачиваясь, нераскрытая книга ее лежала рядом на скамье. Она смотрела куда-то вдаль на качающиеся кроны деревьев задумчивым взором и выглядела бледной и подавленной. – Здравствуйте, Наташа. Вы позволите немного побыть с вами? Вздрогнув, она подняла на него печальный и как-то несчастный взор и кивнула. – Как вам будет угодно… Оставшись стоять рядом, Михаил боялся вновь заговорить, чтобы не расстраивать ее еще больше, и лишь с любовью взирал на ее прелестный профиль. Она вновь перевела взор вдаль и словно позабыла о нем, погруженная в свои мысли. Он же напряженно пытался настроиться на ее мысли, чтобы уловить, о чем она думала, но у него ничего не получалось. Только интуитивно он догадывался о том, что ее тревожит. Потому, когда она вдруг повернулась и задала вопрос, он немного растерялся. – А вы знаете, куда идут души после смерти тела? Где они ожидают следующего воплощения? – Знаю, – тихо ответил он. – Расскажите. – Они становятся энергиями и парят в космосе в том измерении, которого достигли вибрациями на день их физической смерти. Если человек был праведником, живя в третьем измерении, или погиб, защищая Родину и других живых существ, или же много страдал и принимал эти страдания во благо, не озлобившись, то его душа после смерти тела вполне может достичь четвертого и выше измерений. И тогда эти души могут воплотиться на других планетах с более высоким измерением. Но по желанию души могут остаться и здесь, на Гайе, для воплощения. Души сами выбирают следующее свое воплощение, где и как, основные вехи жизненного пути, окружение и даже свою кончину. – Весьма справедливо. Достойные и лучшие души летят в высшие миры для воплощения. А если душа человека черна как ночь и он творил зло? – Вы говорите о княжне и ее любовнике? – выдал Михаил безжалостно. И тут же увидел, как Наташа вся сжалась, а не ее глазах заблестели слезы. Он понял, что не стоило этого говорить, однако понимал, чем сильнее будет боль от понимания суровой реальности, где Стрешнев оказался подлецом, предавшим ее, тем быстрее Наташа сможет избавиться от своей влюбленности в этого негодяя. Она пронзительно посмотрела на него своими влажными глазами и медленно кивнула. Он осознал, что она все прекрасно понимает. – Существа, которые творили зло: распутники, садисты, насильники, убийцы, – опускают свою душу во вторую и первую мерность. Исключение составляют воины, которые погибают за свою Родину. Своей смертью и подвигами они, наоборот, облагораживают душу, так как кладут свои жизни на алтарь мира и защиты более слабых. А те, кто убивал ради наживы, блудил ради порока, калечил и развращал других, получают после смерти то, что заслужили, – муки и страдания в низших измерениях. – То есть Бог карает их, как написано в библии? – Не Бог, Наташа. Боги – это высшие существа, которые создают своей мыслью вселенные, и они не карают, они есть любовь. Никто не стоит у дверей смерти и не судит. Это людские байки. Просто человек, творящий зло, притягивает к своей душе темные энергии, которые чернят его душу и опускают ее ниже в вибрациях. Человек сам, своими поступками и мыслями, притягивает к себе темные или светлые энергии. Боги тут ни при чем. Потому во время своего воплощения душа, впитавшая в себя больше темных энергий, невольно опускается во вторую и первую плотность, таковы вселенские законы. Между воплощениями такая «темная» душа испытывает те же страдания, что причиняла другим, так работает вселенский закон отражения. Только муки этой «темной» души между воплощениями во много раз сильнее, чем те, которые она причиняла другим в миру. – И что дальше? – Дальше все просто. Душа, достигшая духовным развитием третьего измерения, может воплощаться дальше здесь, на Гайе, или же на другой планете такой же мерности. Душа пятого, я уже говорил, в высших мирах. «Черные» души, деградировавшие до второго измерения, испытывают муки между воплощениями, такие же, как те, которым подвергали других, только в более концентрированном виде. Однако этим «черным» душам все же дается шанс исправиться и очистить свою черноту в следующем воплощении. Обычно такое души рождаются или калеками, или больными людьми, или зверьми. Для того чтобы пройти с честью и без роптания все испытания, тяготы и страдания, душа может очиститься и вновь подняться духовно до третьего и выше измерений. – Как чудно. А «черные» души, опустившиеся до первой мерности, существуют? – Да. Они идут в пекло. Его по-разному называют: ад, чистилище. Подобные «низкие» души не способны уже исправиться и дальше эволюционировать. Потому по законам вселенной в них нет надобности, так как они несут только разрушение и неиссякаемое зло. И потому они сгорают в пекле, так называемой вселенской жаровне, и исчезают навсегда. – Как все мудро… – тихо пролепетала девушка. Они опять замолчали. Первым не выдержал Михаил. – Наташа, как ваш друг, хочу дать вам совет – довольно грустить. Ему безразличны ваши страдания. – Я знаю это, – сказала она твердо. – От этого только больнее. – Поедемте завтра поутру на прогулку. Отвезу вас в тихое местечко у реки, где есть заводь, вы сможете там искупаться. Вы ведь уже пару дней об этом мечтаете? – Да. Откуда вы это знаете? – удивилась она. – Прочел в ваших мыслях сейчас. – Вы удивительный человек, – пролепетала девушка. – И откуда вы такой взялись? – Вы преувеличиваете, я обычный, – возразил он. – Так и быть, я поеду с вами завтра, все же это лучше, чем читать взаперти и грустить, – согласилась она и улыбнулась ему уголками губ. – Здравая мысль, Наташа, – кивнул он и широко улыбнулся в ответ. Та прогулка верхом была замечательной. Хотя они и мало беседовали, но Михаил видел, что девушка ожила и даже начала улыбаться. Он был рад, когда они вернулись к обеду домой, и находился в благостном расположении духа, так как чувствовал, что Наташа начала излечиваться от влюбленности в корнета. На следующее утро во время трапезы, когда все сидели за столом и вкушали кашу и свежеиспеченные блины, в столовой появилась серебристая кошка. Она важно прошествовала в помпезную и к окну. – Поздравляю, – заявила капля телепатически, едва уселась на теплый паркетный пол, прогретый лучами утреннего светила, которые падали через окно. В этот момент Михаил говорил с Алексеем по поводу завершения строительства и восстановления усадьбы Огаревых в Москве, оттого резко замолчал, едва телепатический голос кошки проник в его сознание. Он тут же посмотрел на каплю, которая разлеглась в вальяжной позе у окна, и вновь перевел взгляд на Алексея, чтобы не вызвать подозрений. – С чем же? – спросил Чернышев так же телепатически кошку и параллельно тут же ответил на вопрос Огарева. – Девочка почти не думает об этом орионце, мало того, она стала думать о тебе. – Правда? – опешил Михаил и не удержался от вопроса: – И что же она обо мне думает? – Хорошо думает, не переживай. Теперь надо быть понастойчивее с ней, и у тебя все получится, – посоветовала капля. – Снова пригашу ее на прогулку, – сказал он быстро, и улыбнулся Наташе. Он немедля озвучил вслух свое предложение, и девушка без колебаний согласилась. Довольный тем, что капля рассказывала ему о думах Наташи, которые чаще всего были скрыты от него, он продолжил с удовольствием есть, наконец понимая, отчего не мог читать мысли Огаревой. Ее душа уже находилась на духовном развитии четвертого измерения, и прочесть мысли подобного человека он мог, только получив разрешение. – Надо переходить к решительным действиям, – заявила вдруг капля. – То есть прогулка не подойдет? – Почему? Прогуляйтесь. Но придумай предлог и иди вечером в ее комнату. Попробуй ее снова поцеловать. Девушки любят настойчивых мужчин. Орионец именно так и действовал. – А если она не захочет? – словно ребенок, спросил Михаил. – Ты сделай, как я сказала, а потом и посмотришь. – И зачем ты мне помогаешь? – Нравишься ты мне, альдеронец, к тому же ты лучший кандидат ей в мужья. На это заявление капли граф как-то странно улыбнулся и перевел взгляд на Наташу. На его удивление, она в этот миг как-то напряженно смотрела на него, и он поймал ее внимательный изучающий взор. Неожиданно она тепло улыбнулась ему и перевела взгляд на отца, видимо, смутившись. Это показалось Михаилу хорошим знаком. В тот вечер Наташа вернулась из сада довольно поздно, около десяти вечера. Параша, которая сопровождала ее на прогулке, помогла барышне раздеться и уже собиралась в свою комнатку для слуг, когда на пороге появился Огарев. Горничная после неучтивого приказа Алексея Петровича стремительно удалилась, а Огарев прикрыл плотно дверь и, чуть покачиваясь на ногах, приблизился к девушке. Наташа сидела у трельяжа в пеньюаре и расчесывала волосы, краем глаза отмечая, что отец опять выпил, как и во все последние несколько месяцев по вечерам. Девушке было не по душе, когда Огарев приходил в ее спальню пьяный, особенно вечером, ибо его действия становились неуправляемыми и вызывали неприятие с ее стороны. Приблизившись к дочери сзади, он остановился за ее спиной, и Наташа невольно поморщилась, ощущая сильный запах коньяка, которым разило от отца. – Как твое здоровьице, сладенькая? – промурлыкал Алексей Петрович, склоняясь к девушке и целуя у основания шеи ее обнаженную кожу, не прикрытую пеньюаром. – Батюшка, зачем вы здесь? – недовольно спросила Наташа и чуть дернула плечом, потому что губы отца чересчур долго задержались на ее коже. – Поздно уже… – Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь? – объяснил он заплетающимся языком. Его глаза неприятно масляно блестели, и Наташа напряглась всем телом, предполагая, зачем появился отец в ее спальне. – А то со вчерашнего дня бледная ты очень. – Все хорошо, – тихо ответила она и, быстро поднявшись с бархатного стула, чуть отошла от мужчины. – Вы бы шли к себе, батюшка, а то уже ночь почти. – Успеется еще, хочу поговорить с тобой. Вновь приближаясь к девушке, он криво ухмыльнулся, и его рука потянулась к ней. Девушка проворно отошла снова, попятившись к окну. – И все же ты очень бледна, дай посмотрю, – не унимался мужчина. Он уже притиснулся к ней своим пузом, и его рука скользнула на ее талию. Наташа дернулась в сторону и уперлась ягодицами в угол небольшого стола, стоящего у окна. – Не надо, прошу вас, – как-то умоляюще и недовольно воскликнула она. В ее голосе чувствовался испуг, даже страх. Проигнорировав ее возглас, Огарев в следующий миг сильнее притиснулся к ней, и его вторая рука прикоснулась к ее плечу. Наташа попыталась отойти от отца, но он тут же жестко припечатал ее своими бедрами к столу, и его рука начала спускать с ее плеча пеньюар. Наташа начала осторожно убирать его руку с плеча, и это не понравилось Алексею Петровичу. – Натали, ну что ты в самом деле, я только осмотрю тебя. Вдруг лекаря надобно вызывать? – Нет, – простонала она. Но Огарев не собирался выпускать ее из рук. Он начал дерзко проводить ладонями по ее плечам и верху рук, а потом переместился к груди, дерзко разминая пальцами ее выпуклости через ткань пеньюара и ночной сорочки. – Разве тебе не нравится, сладенькая? Я приласкаю тебя, поглажу, чтобы не болело ничего. Он как-то плотоядно причмокивал губами, девушка пыталась отстраниться от него, но мужчина уже притиснул ее к себе сильнее. Она ощущала, как его небольшое брюшко упирается в ее живот, а руки дерзко шарят по плечам и спине. Пытаясь все же отойти, она дернулась, но он властно удержал ее, а через миг, склонившись к ней, приник губами к обнаженной ключице, стянув пеньюар с плеча. Дерзкие прикосновения отца и исходящий от него винный запах вызывали у Наташи омерзение, и она неумолимо пыталась убирать его руки со своего стана. Но ее сопротивление было слабым, ибо она не желала перечить отцу, но и не хотела, чтобы он делал все это с ней. Терзания завладели ее сердцем, а также осознание того, что все, что происходило тут, дурно и невозможно гадко. – Не надо, батюшка, ну зачем вы опять это делаете? – Она почти плакала и молила его одуматься, отворачивая лицо от слюнявых поцелуев, которыми он уже покрывал ее щеки. – Если ты будешь послушной, я подарю тебе новое платье, – срывающимся хриплым голосом проскрежетал он у ее губ и начал задирать юбку ее ночной сорочки и пеньюара, обнажая бедро. – Я и вольные подписал тебе в угоду, а ты опять ломаешься? Что, тебе отцу немного ласки жалко? – Не надо! – воскликнула она порывисто, когда его рот притиснулся к ее губам. Она яростно оттолкнула его от себя и вырвалась из насилующих объятий. – Ах ты, своенравная девчонка! – тут же вспылил Огарев, сжав кулак, вновь надвигаясь на нее. – Ты должна быть мне послушна! А ты как себя ведешь? Ведешь себя как мать твоя неблагодарная! – Я послушна, батюшка, только не надобно этого, прошу, – промямлила она. – Наталья, прекрати артачиться, словно кобыла какая! – процедил уже зло Алексей Петрович, вновь приближаясь к ней. – Поди, корнету тому позволяла еще не то?! – Ничего я не позволяла… – И верно. Ты слишком хороша для этих сосунков, – кивнул мужчина, вновь схватил девушку в объятья и попытался поцеловать, но она отворачивала от него лицо. Он обхватил ее подбородок ладонью, поворачивая к себе, и властно приказал: – Прекрати немедля! С тебя не убудет! Его руки сновала стали задирать ее юбку, а губы притиснулись жадным поцелуем к ее губам. – Нет! – вскричала яростно она и оттолкнула его с такой недюжинной силой, что Огарев невольно отлетел к окну, больно ударившись плечом о шкаф, и болезненно вскрикнул. Он оскалился словно бешеный зверь и уже приготовился к дальнейшему нападению, явно не жалея оставлять в покое свою жертву. Но в следующий миг за спиной мужчины откинулась тяжелая портьера, а у окна оказался Чернышев. Решительным ударом кулака по голове он вырубил Огарева. Алексей грузно упал на пол к его ногам, а Наташа дико закричала, испугавшись неожиданного появления Михаила за шторой. Через миг она осознала, что Чернышев не призрак, что это действительно он, и резко замолчала. Но было уже поздно, за дверью послышались быстрые шаги и встревоженные голоса. Пока она пыталась понять, отчего граф оказался в ее спальне, Михаил стремительно вновь укрылся за портьерой. Через миг дверь распахнулась, и в комнату ворвались трое слуг. Наташа озадаченно уставилась на Парашу и двух лакеев и указала рукой на неподвижно лежащего на ковре Огарева. – Что случилось, барышня? – встревожилась Параша, подбегая к барину и склоняясь к нему. – Батюшке стало плохо, – пролепетала Наташа. Слуги проворно подняли Алексея Петровича и унесли в его спальню, а также послали за лекарем. Спустя четверть часа после всей суматохи, когда она осталась одна, Наташа быстро заперла дверь на ключ и приблизилась к окну. Резко отодвинув портьеру, она цензорским взором прошлась по высокой фигуре графа. – Вы до смерти напугали меня, – пролепетала она тихо. – Отчего вы у меня в спальне в столь поздний час? – Я принес вам новую книгу. – Он взял с подоконника книгу и небольшой букетик фрезий и протянул ей. – Понятно, – хмыкнула она, осторожно принимая от него дары. Она поднесла фрезии к лицу и вдохнула их аромат. – Красивые. Благодарю вас, граф. Но зачем вы прятались? – Я растерялся, – объяснил он, проходя в середину спальни. – Сначала хотел дождаться вас. Потом услышал, что вы идете не одна, а с горничной, и, чтобы не скомпрометировать вас, укрылся за портьерой. Думал дождаться ухода вашей горничной, а потом явился он…