Глава VI. Невеста

Она долго смотрела на него, и его поступок показался ей милым и даже немного мальчишеским. – Извините меня, я не сдержался, – начал он, намекая на то, что вырубил Огарева. – Но смотреть на это было невыносимо. – Да уж, вы выскочили, как черт из табакерки и… – она нахмурилась и тихо закончила: – Но все же я благодарна вам, граф… – Какие интересные сравнения, – улыбнулся он. Раздался стук. Наташа сделала графу знак рукой не двигаться и метнулась к двери. Приоткрыв створку, она увидела слугу. – Барышня, Велина Александровна велела доложить вам. Барин пришел в себя, вроде очухался, себя помнит. Только он пьян сильно. Еще рюмочку коньяка намахнул и тут же уснул. За лекарем Демьян поутру уж поедет. Велина Александровна так распорядилась. – Хорошо. Ступай. Когда она вновь обернулась к Чернышеву, захлопнув дверь, он хмурился и как-то трагично смотрел на нее. – Наташа, мне бы хотелось знать, что происходит между вами и вашим отцом. – Я не хочу это обсуждать, – ответила она тихо, отвернувшись, и отошла к окну. – Отчего же? – Это слишком гадко, чтобы об этом говорить, – нервно заявила она, боясь смотреть в его сторону. – Вы наверняка подумали обо мне невесть что. – Неправда, ничего такого я не думал. – Думали! – вспылила она, обернувшись к нему. – Все бы так подумали, что я распутница! – Я не все, Наташа, – уточнил он спокойно, подходя к ней. – Простите меня, – вздохнула она. – Я просто вся на нервах, потому и вспылила. – Наташа, я ваш друг, вы должны доверять мне, я уже говорил, что желаю вам только добра. Не в силах смотреть ему в лицо от стыда, она вновь отвернулась и обратила взор на темное окно. – Мне самой от этого противно, – со страданием в голосе сказала она. – Скажите только одно. Ваш отец… – он запнулся и сглотнул горечь, потому что слово «отец» к этому похотливому чудовищу явно не подходило. – Огарев, он уже… Он замолчал, не в силах произнести гадкую фразу, и напряженно посмотрел на темные завитки ее волос, падающие на шею сзади. Ему было невероятно трудно говорить о вещах, которые противоречили его понятиям о совести и чести. Так же трудно, как и ей. Наташа прекрасно поняла, о чем он хотел спросить. Так и не оборачиваясь к нему, она тихо ответила: – Я девственна. Он никогда не заходил далее того, что вы видели. – Это немого утешает. Однако мне кажется, он не остановится, – произнес Михаил обтекаемую фразу, ибо в тот момент, когда Огарев пытался ее целовать, Чернышев отчетливо прочитал мысли старого охальника, который сегодня намеревался овладеть девушкой. И это было просто чудо, что он стоял за портьерой и в нужный момент оказался рядом. В следующий миг раздался глухой сильный звук удара в оконное стекло со стороны улицы. Наташа невольно замерла, когда мертвый белый голубь ударился об оконное стекло и сполз вниз, оставляя кровавый след. Михаил похолодел, ибо кровь на стекле приняла очертания букв и появилась надпись: «Отдай тиару – иначе смерть». – Боже, что это? – прошептала в ужасе девушка и отшатнулась, невольно упершись в грудь графа. – Не смотрите, – прохрипел он и тут же развернул ее к себе. Задрожав от ледяного озноба, Наташа сама испуганно прижалась к Чернышеву, уткнувшись лицом в его твердое плечо. Она словно хотела укрыться в его надежных объятьях от всего жуткого, что окружало ее теперь. – Странная угроза, – сказал Михаил. – Я знаю, о чем это… – Знаете? – Это про тиару моей покойной матушки. Но у меня ее нет. Тиара сгорела на пожаре, как и другие драгоценности, все знают про это. Потому не понимаю, к чему эти угрозы. – Тогда действительно странно, – согласился Чернышев, прекрасно зная, что тиара теперь имела обличье кошки и вовсе не погиба. Но, похоже, ни орионцы, ни Наташа об этом не догадывались. – Обещаю вам, Наташа. Завтра же поутру я найду того, кто убил эту птицу, и выясню, зачем ему понадобилось пугать вас. – Благодарю вас. Уже в который раз вы помогаете мне. В следующий миг она отстранилась от него и внимательно посмотрела ему в глаза. – Вы мой единственный друг, Михаил, – проникновенно сказала она. – Единственный0 кому я могу доверять. – Он молчал в ответ, ему нравились ее слова. А она продолжала: – Порой мне кажется, что вокруг меня витают некие темные энергии и окружают опасные люди, которые хотят причинить мне вред. Последнее время я постоянно это чувствую. Он подумал о том, что ей это не кажется и вокруг нее и ее отца действительно кружат орионцы, одержимые желанием найти каплю. Видимо, эти нелюди чуяли, что капля не погибла, потому с упорной настойчивостью пытались ее найти. – Вы должны успокоиться. – Не могу. Мне страшно. – Я рядом и смогу уберечь вас, – уверил ее Михаил. – Пока мы здесь – да. Но скоро мы с отцом уедем в Москву, ведь дом почти отремонтировали. – Вы можете стать моей женой и никуда не уезжать отсюда. – Зачем? Что это изменит? – Я смогу быть постоянно рядом, и никто не осудит нас. К тому же вы будете ограждены от домогательств вашего отца. Я предлагаю вам брак по расчету, без консумации. Мы останемся добрыми друзьями, как и сейчас. Только в этом случае я смогу уберечь вас. – И вы готовы на фиктивный брак? – опешила она. – Зачем вам это надо? Внимательно смотря в его чистые лазоревые глаза, она прочла ответ – его любовь к ней была так сильна, что он готов был жениться только для того, чтобы быть рядом и защитить ее. – Впрочем, не отвечайте, я все поняла, – вздохнула Наташа и отвела взгляд, не в силах выдерживать его горящий призывный взор. – Но есть одно обстоятельство. Предположим, я соглашусь на союз с вами, и мы обвенчаемся, а через некоторое время я полюблю другого мужчину? Разве это будет справедливо по отношению к вам? – Я думал о том, – глухо ответил Чернышев. – Обещаю вам, как только это произойдет, я немедленно дам вам развод, ведь консумации брака не будет и все решится быстро. Она долго смотрела на него, о чем-то напряженно размышляя. – Отчего вы такой? Разве жертва ради любви – это не слабость? – спросила она. – Не думаю. Рядом с вами я чувствую небывалый душевный подъем и счастье. Это главное. А телесные радости уже давно не так важны для меня. – Хм, хорошо… если так… я подумаю над вашим предложением. – Ты знала! – прямо с порога заявил Михаил, едва вошел в полутемную гостиную и обратил возбужденный взор на серебристое животное, вальяжно лежащее на кресле. – Конечно, – промурлыкала кошка телепатически в его сознание и чуть оскалилась. Они были в гостиной одни, не считая слуги, который в эту минуту поправлял свечи и оглянулся на возглас Чернышева. Потому тот также перешел на телепатию, далее обращаясь к капле: – Ты знала, что этот старый сатир собирался с ней сделать, и потому весьма умело направила меня в ее спальню. – Конечно, альдеронец, – повторила кошка. – Неужели я могла допустить, чтобы этот погрязший в грехах и похоти старик искалечил мою девочку? Мою любимую воспитанницу. Но ты все сделал как нельзя лучше. – Благодарствую. Нет, чтоб сказать мне правду. Ты выставила меня глупым донжуаном с букетом наперевес… – Но она же впечатлилась твоим поступком? Слуга покинул гостиную, и Михаил стал говорить вслух, только тихо. – Да! – выпалил он громким шепотом, пытаясь держать себя в руках. – Сказала, что я ее единственный друг, которому она доверяет безгранично. – На это я и рассчитывала, – ответила капля по-человечески с чуть мурлыкающими звуками.т— Показал себя вновь как герой-защитник. Надеюсь, окончание этого душещипательного разговора ты не испортил? – Нет. Вновь предложил ей стать моя женой. – Молодец. Я в тебе не сомневалась. Наша девочка должна понять, что ты единственный, кому можно безоговорочно доверять, и один из тех, кто сможет защитить ее от орионцев. – Она тоже так думает. – Замечательно. Теперь надо ее убедить до конца, и она твоя. – Она колеблется, и я понимаю ее, связать жизнь с тем, кого не любишь, очень непросто, – вздохнул он. – Не драматизируй. Она молода – плохое забудется. О свадьбе не беспокойся, теперь дело за мной. Обещаю, не пройдет и пары дней, как она согласится стать твоей женой. – Фиктивной женой, – тихо вымолвил он, вздохнув. – Ты переживешь по этому поводу? – удивилась кошка-капля. – Ты хочешь ее сделать своей по-настоящему? Как обычный мужчина в этом трехмерном мире? – Нет, – буркнул он, нахмурившись. – Звучит ох как неубедительно. – Что ты от меня хочешь, чтобы я соврал тебе и сказал, что не хочу этого? Нет, я жажду этого! Жажду, чтобы она полюбила меня всем сердцем, чтобы хотела быть только со мной, чтобы я был ее первым и последним мужчиной! – с горячностью воскликнул он. – Да, и не смотри на меня так! Говорю, как влюбленный мужик третьего измерения! Но я так долго был один, так долго не мог позволить себе никого любить… А она… она так чиста и прекрасна душой, что я могу любить ее вечно…. – Хорошие слова, альдеронец. Но тебе стоит успокоиться и привести свои мысли и чувства в уравновешенное состояние. Займись медитациями, практиками, а то ты действительно стал похож на влюбленного донжуана и обидчивого ревнивца. Ты не был таким еще два месяца назад. А я займусь нашей девочкой… – Я не дам согласия, Михаил! Моя девочка еще слишком молода, чтобы выходить замуж. Я же тебе говорил об этом еще в том месяце, – возмущенно заявил Огарев. Сегодня поутру Наташа зашла в кабинет графа, когда Чернышев разбирал почту, и сказала всего два слова: «Я согласна». Сказала просто и искренне. И Михаил отчетливо почувствовал, что она была спокойна и говорила от души. Это порадовало его, и он, стараясь не смущать девушку, заверил ее, что свадьба состоится как можно скорее. Она довольно улыбнулась ему в ответ и, назвав другом, быстро удалилась. Потому теперь Михаил намеревался выдержать все недовольство ее отца, который был явно не в восторге от предстоящей свадьбы дочери. – То есть она молода, чтобы выходить замуж, но достаточно выросла, чтобы удовлетворять твои гнусные желания? – в лоб задал вопрос граф. – О чем ты говоришь? – недоуменно округлил глаза Алексей Петрович. – Ты понял о чем, – тихо ответил Михаил и вперил в лицо мужчины угрожающий взор. – Или твои домогательства длятся так давно, что ты думаешь, она уже привыкла к этому? – Это она тебе рассказала? – Это неважно, – прищурился Чернышев. – Наташа согласна. Можешь спросить у нее. – Правда? – Да. Она заявила, что я богат и оттого прекрасный кандидат в мужья, – соврал Михаил, ведь такой аргумент, как деньги, был весомым в глазах Огарева. – Потому я настаиваю на том, чтобы ты дал согласие. – И все же я не желаю этого венчания, – не унимался Алексей, нервно кусая губы. – Значит, мне придется дать ход делу о взятках, которое ты замял два гола назад. – Ты не посмеешь! – Ты сомневаешься? – ответил твердо Михаил. Ему и самому не нравился шантаж, это было гнусно и подло. Но в этом мире с такими, как Огарев, возможно было действовать только по их же правилам жизни. По-другому их было не урезонить. Еще пару месяцев назад Алексей казался ему безобидным обывателем с душой альфы. Да, в Огареве не преобладали чистые добрые энергии, любовь и честность, но и конченым негодяем он тоже не был. И Михаил все время, прошедшее после именин Наташи, думал, что Огарев просто вступил в неприятную связь с орионцами и был их пешкой. Но теперь он понимал, что Алексей выбрал сам, с кем ему знаться, ведь то дело о вятках было тоже связано с орионцами, потом тиара. А три дня назад эти непристойные домогательства к собственной дочери окончательно показали истинную сущность души Огарева. Он был альфой, хитрым, боязливым и жаждущим служить более могущественным людям. Потому избавить Наташу от дурного влияния подобного отца следовало немедленно. – Но ты должен понять… – замямлил Алексей, и Михаил осознал, что тот уже сдался. – Думаю, свадьбу можно сыграть через неделю. – Так скоро? – Да. И желательно, чтобы после торжества ты уехал. Знаю, отделка твоего дома уже завершена. – Но как же моя сладенькая девочка будет без меня? – сокрушался Огарев. – Прекрасно. Не переживай. Она будет под защитой мужа. Венчание по церковному обряду происходило ранним утром в Воскресенье в Троицкой церкви, неподалеку от усадьбы Чернышева. Гостей было немного, около двух дюжин человек, а родных всего двое: отец Наташи и ее бабушка Велина Александровна. Сосредоточенно взирая на алтарь, Михаил чувствовал трепет и нервозность. Нет, это было не благоговение перед храмом Божьим, а совсем другое. Он понимал, что отныне его жизнь на Гайе изменится, ведь теперь у него появилась молодая жена. Невинная душа, которая отныне вверяла ему свои жизнь и покой. Он думал о том, что по какой-то странной случайности, а скорее, наоборот, по замыслу Вселенной он теперь женился на девушке в этом трехмерном мире, хотя изначально его миссия была другой – найти пропавшего агента и эвакуировать Звездные капли с Гайи. Но теперь он играл странную роль молодого мужа, для того чтобы остаться в досягаемости от капли и уберечь Наташу. Михаил понимал, что, пока ищет пропавшего агента и другие капли, он вполне может взять под свою защиту девушку и по возможности за это время ликвидировать охотящихся за ней орионцев. Сколько ему еще предстояло находиться на этой планете, он пока не ведал. Но твердо решил пока остаться в этом времени. Те сто лет, которые отмерила ему Федерация на это дело, еще не вышли. Он намеревался далее искать агента, на след которого никак не мог напасть. Хотя ежедневно, состоя на службе в коллегии иностранных дел, перелопачивал кучу документов, секретных и открытых для этого, чтобы найти хоть какую-то зацепку про агента ГФС или еще одной Звездной капли. В нос Чернышева ударил аромат мироточивой иконы, и Михаил повернулся в сторону. Успенская икона Божьей матери, которая была главной реликвией этого храма, выглядела облезлой и потемневшей от времени. Ей было несколько сотен лет, и она славилась мироточением и способностью исцелять от болезней. Однако исцеляла не сама икона и не некая мифическая Богоматерь, изображенная на холсте, как прекрасно знал Михаил. Это было не чудом, а простым обменом энергий. За многие века дерево с ликом Богоматери впитывало в себя энергию людей, которые приходили к ней с горячей мольбой или сокровенной просьбой. При искренней и горячей мольбе перед иконой человек выделял из своего существа сильную живительную энергию, в основном светлую, ибо многие просили о доброе, здоровье, счастье, справедливости, свободе. И сотни лет дерево впитывало в себя эти многочисленные энергии, они накапливались и хранились в доске как будто в сосуде. В какой-то момент эта энергия достигала такой концентрации, что становилась целительной или живой. И даже могла воплотиться в физическое состояние – тогда появлялось благоухание и даже мироточение. Все было объяснимо. Когда к такой иконе приходил болящий и просил у нее помощи, целуя и прикасаясь к расписному дереву, эта целительная светлая энергия проникала в человека. Если его просьбы были искренни и добры и несли в себе высокие вибрации, эта энергия исцеляла его или приносила умиротворение душе. Все было просто, обычный закон взаимодействия энергий во вселенных. Никакого чуда. В мирах пятой и выше плотностей все об этом знали, люди же трехмерного мира, не понимая этого действия, а точнее, благодаря вранью церковников, которые скрывали от людей правду, думали, что исцеляют Бог и икона. Хотя все чудеса в церкви творили сами прихожане и люди своим добрыми помыслами. А не какое-то мифическое божественное существо. Хотя Боги действительно существовали во вселенной, но не в том понимании, в котором их представляли люди трехмерного мира. Ибо Богом могло стать любое живое существо с душой, достигшей шестого и выше измерений. Когда священник закончил обряд и сказал, что молодые могут поцеловаться, Михаил вздохнул, продолжая играть роль графа Чернышева и исполняя правила этого мира. Он знал, что это всего лишь внешний антураж. И истинный союз между людьми и душами во Вселенной происходил по-другому, был гораздо прочнее каких-то там внешних обрядов и мог продолжаться даже после смерти телесной оболочки. Он медленно повернулся к Наташе и, улыбнувшись ей уголками губ, осторожно поднял плотную розовую вуаль, скрывающую ее лицо. Она смотрела на него внимательно, немигающим зеленым взором, и явно думала о важности этого момента. Михаил наклонился к ней и едва коснулся своими губами верха ее щеки. Выпрямившись, он подал ей руку и развернулся к священнику. Поп провел их перед алтарем и, благословив молодых, завершил церковный обряд венчания.