Глава II. Шакал

Раздался знакомый звук открывающейся двери подземной темницы, и Наташа устало подняла голову на свет огня. Огарев быстро вошел с факелом в руке и умелым движением всунул его в железный держатель на стене. – Как ты, непослушная? – осведомился он каким-то слащавым и лилейным голосом, приблизившись к ее клетке. Но Наташа не купилась на его заискивающие интонации, ведь за эти три дня он проявил себя как ненормальный и злобный человек. Вчера он пытался прямо через прутья клетки распускать руки, дерзко трогая ее за интимные части тела, и требовал, чтобы она не сопротивлялась его ласкам и была послушна. Возмутившись этой наглости, Наташа со всей силы укусила его за руку, а он в отместку обозлился и не давал ей есть целый день. – Что, так и будешь молчать? – спросил он, ставя тарелку с едой на лавку сбоку. – Я столько делал для тебя, девчонка! Кормил, одевал! А ты, неблагодарная нахалка, просто бросила меня, а я ведь просил тебя не оставлять меня. Променяла меня на этого мерзкого графа! Он вообще свалился как снег на голову и обнаглел вконец! Захапал то, что ему не принадлежало. А ты принадлежишь мне! Я тебя растил только для себя! Понятно тебе? От его гнусных речей Наташа поморщилась и чуть прикрыла глаза. За эти дни она от Огарева уже такого наслушалась в свой адрес, что вообще не понимала, как он мог быть ее отцом. Сейчас он ей казался злым одержимым сатиром, старым и развратным, который еще вчера нагло задирал ей юбку и требовал, чтобы он целовала его в губы. Теперь она методично вспоминала все его гнусные поползновения, омерзительные поцелуи и ласки на протяжении последних десяти лет, явно не отеческие и взывающие у нее гадливое чувство омерзения. Он был больным человеком, который считал возможным творить подобное бесчинство со своей родной дочерью. Видя, что она молчит и как-то смиренно сникла, Алексей чуть остыл. Он наклонился над ней и, перебирая рукой волосы пленницы, наставительно спросил: – У тебя было три дня на раздумья. Готова ты вернуться в мой дом? – Если я соглашусь, вы выпустите меня из этой клетки? – спросила она тихо, обращая на него горящий взор. В ее мыслях вдруг нарисовался план, как сбежать от него. Она обманет его, вырвется на свободу и непременно убежит. Ведь в самом деле, не мог же он думать, что она согласится остаться с ним, с насильником, который склонял ее к гнусностям. Наверняка Михаил уже ищет ее и не даст в обиду. Главным было выбраться из этого каземата. – Ох, ты все же одумалась? – не поверил он. Притиснувшись к клетке, он, властно схватив ее руками под мышки, поднял на ноги и чуть прижал к себе, сжав ее талию руками. И сбивчиво произнес: – Это просто замечательно, что ты все поняла, Натали. Но ты должна выполнить три моих условия, чтобы я выпустил тебя. – Каких? – Первое: ты останешься жить здесь, со мной, и никогда и никому не скажешь, что была в темнице. Я тоже все скрою. Второе: ты должна сказать императрице, что брак с Чернышевым был ошибкой, и ты хочешь его расторжения. С августейшей Екатериной Алексеевной я уже говорил, она согласна, только требует, чтобы ты подтвердила мои слова. И третье… Он замялся, потому что Наташа так пронзительно смотрела на него печальным прекрасным взором, что он сглотнул и хрипло продолжал: – Ты станешь моей полностью прямо сейчас. Понимаешь? Полностью моей. Да, я не могу жениться на тебе, но ты вполне можешь стать моей тайной любовницей. Я этого хочу уже давно. И всегда хотел. – Любовницей? – поморщилась она. Казалось, что мерзостям этого человека нет предела. – Да-да. Это условие самое главное. И прямо сейчас. Сейчас мы с тобой побалуемся прямо здесь, чтобы я удостоверился, что ты не врешь. И только после этого я выпущу тебя. Она поняла, что ее план рухнул, даже не созрев. Она долго смотрела на него, не мигая, и думала о том, что происходящее теперь не просто страшно, а ужасно до жути. Неужели мог ее отец все это говорить и творить. Что с ним стало? Или он всегда таким был? И режущие душу мысли и сюжеты из жизни ее матери, которые она видела, были подтверждением тому? – Нет, – твердо вымолвила она. – Нет? – переспросил он, убирая руки от ее стана, и прошипел сквозь зубы: – Ты хорошенько подумала? – Я сказала, нет. Это гнусно и гадко. Я не буду исполнять ваши развратные желания. – Неблагодарная гадина! – взорвался тут же Огарев, отвесив ей сильную пощечину. Наташа осела на пол и отползала к другой стороне клетки, озлобленно взглянув на него. – Ты такая же, как твоя мерзкая мать! Она тоже ломалась и постоянно отталкивала меня! Но ничего, она получила то, чего заслуживала, и ты, наглая девка, тоже получишь! – Что вы сделали с матушкой? – пролепетала со страхом Наташа, уловив самую суть его фразы. Она вдруг утвердилась в мысли о том, кто был виноват в смерти матери, и, похоже, эта была чудовищная правда. – Сделал? – Он угрожающе оскалился и зашелся демоническим смехом. – Она сама все решила! Не хотела быть моей! А если не моей, то ничей ей не быть! Ты тоже получишь с лихвой за свою наглость! – Вы убили ее? – пролепетала она, вспомнив последнее жуткое видение о мучениях матери. – Ха! Это была бы слишком простая смерть для этой холодной нахалки! Я отдал ее тем, кому она была нужна. А они умеют развязывать языки. Правда, она сдохла, так и не сказав ничего. Но ты-то не она, не такая стойкая, ведь так, Натали? И ты все им расскажешь, потому что они знают толк в изощренных пытках. А ты слишком изнеженное создание, чтобы терпеть, потому готовься. Я немедля отпишу им! – Кто это «они»? – опешила девушка. – Боишься? Мои друзья. Им нужна одна вещица, которую ты запрятала куда-то, но ничего, им-то ты все расскажешь. Я давал тебе шанс спастись, а ты наплевала на него так же, как и твоя гнусная мать! Потому и сдохнешь ты так же, как и она, в муках. – Я не боюсь вас. – Храбришься? Ничего, скоро ты и сама все прочувствуешь на своей шкуре, дура! Не хочешь быть со мной, так подыхай. Они скоро будут здесь! – А вот и наша курочка. Надо ее потрепать как следует, а то что-то она больно чудесно выглядит. Их было четверо, жутких субъектов в камзолах и кожаных сапогах. Трое были до невозможности костлявы, а четвертый пузатый недоросль. Наташа похолодела, ибо отчетливо увидела в глазах двух из них леденящий душу мрак, точно так же смотрел на ее матушку Веру тот мучитель, который жег ее железом. Она поднялась на ноги и невольно попятилась к краю решетки, стараясь как можно дальше отодвинуться от этих нелюдей. В этот жуткий миг она отчетливо разглядела их ауры – темные и тусклые. Ранее Михаил учил ее как следует различать ауры людей, но у нее никак не получалось. И именно сейчас ей это удалось, наверное, сказывалось ее нервное лихорадочное состояние, оттого все ее чувства были обострены до предела. – Ты прав, – согласился другой. Они обступили клетку, и один из них бесцеремонно схватил ее за волосы и потянул девушку к себе. Наташа испуганно вскрикнула от боли, и он прошипел ей в лицо: – Если сразу расскажешь, где тиара, так и быть, только позабавимся с тобой. – Точно, живая даже будешь. Говори, где тиара! – процедил другой. – Не знаю я ни про какую тиару, – выпалила она непокорно. – Я уже говорила отцу. – Знает! Точно врет! – прохрипел зло Огарев, который стоял тут же. Злоба и желчь перекосили его лицо, сделав его похожим на черта. – Мерзавка такая же, как ее мать! – Не вмешивайся, Алексей, мы сами с ней поговорим, – велел третий. – Ты бы вышел отсюда. Еще разжалобишься. – Нет, я… – попытался возразить Огарев. – Пошел вон, – приказал первый, даже не повышая голос. – Мы сами, ты свою службу выполнил. Огарев поспешно ушел, явно боясь осушаться этих нелюдей, лишь последний раз оглянувшись на Наташу. Она в ужасе смотрела на отца и думала о том, что он не может быть подобным чудовищем, чтобы оставить ее с этими жуткими нелюдями. Но, похоже, ее папаша был им под стать. – Ну что, будешь говорить? – спросил второй, так и не отпустив ее волосы и притиснув свое неприятное желтоватое лицо к ее. Наташа ощутила смрадный запах, исходивший от него. Демонстративно отвернувшись от него, она сжала губы. – Тогда сначала развлечения, – заявил он, гадко ухмыляясь и стиснув ее грудь. Наташа забилась в его руках, пытаясь вытянуть свои волосы, и услышала приказ мучителя: – Открывай! В этот момент послышался скрип двери. Тут же по сухощавому субъекту, который пытался открыть замок ее клетки, ударила некая сила, и он яростно врезался в железные прутья решетки, вонзившиеся прямо в его череп и плечо, раздробив кости. Злодей замер в неестественной позе, закатив глаза. Наташа вскрикнула, видя, что он мертв. Она перевела глаза вперед и увидела Его! Тут же к ее виску прижалось холодное дуло пистолета, который молниеносно вытащил стоящий за ее спиной. – Ни шагу! Или я прострелю ей голову! – прокричал угрожающе он. Михаил замер на входе, прищурился и опустил руку. Наташа не верила своим глазам. Он все же нашел ее. Он казался ей таким родным и невозможно опасным и явно был настроен на битву за нее. Слезы облегчения выступили у нее на глазах, и она выдохнула его имя одними губами, не думая о том, что у ее виска пистолет, который может выстрелить. И как она могла сомневаться в том, что он не найдет ее? Это ее злобный папаша внушил ей, что Михаил никогда не найдет ее здесь и никто ей не поможет. Но он был здесь, ее муж. Он был бледен, а на его лице горели угрожающим светом лазурные глаза. – А, граф! – поморщился один из злодеев. – Мы вас, право, не ждали. – Напрасно, – раздался грозный рык Чернышева. – Да и впрямь что-то мы не учли, что ты, словно пес, везде найдешь. – Я говорил, что он опасен, – процедил второй шепотом. – Не зря захватили с собой те штуковины… – Заткнись, – оборвал его тот, что держал Наташу под прицелом. – Моя жена не наносит визиты без меня, – растягивая слова, добавил Михаил. Забалтывая их, он сделал еще пару шагов внутрь сырого помещения, как все тот же истерично завопил: – Еще движение, Чернышев, и я выстрелю. Клянусь! Прекрасно понимая, что они верно опасаются его необычных умений, потому боятся даже его приближения. Михаил прошелся взором по трем нелюдям, которые обступили клетку, просканировав их души и тела, и напряженно замер, а в его мысли ворвалось жуткое слово – тьма. Это были вовсе не те, кого он встречал ранее в этом времени, не орионцы и альфы, которые шантажировали Огарева, пытались украсть Наташу и подсылали к нему Альфреда. Это были рептилоиды, раса, порожденная Драконовыми, жаждущая захватить власть на планете, и им уже удалось подчинить своей воле некоторых правителей государств в Европе. Репы, как называл их про себя Михаил, были не просто опасны, они были до жути беспощадны и жестоки, в их душах не содержалось даже десятой доли высших качеств, присущих настоящим людям с божественной душой. И в этот миг, поняв, что за похищением девушки стоят именно они, Чернышев с огорчением понял, что все гораздо хуже, чем он предполагал. Если в деле о тиаре были замешаны репы, все становилось до крайности опасно. Этим чудовищам в человеческом обличье не были знакомы такие душевные качества, как сострадание, совесть или любовь, эти души жаждали лишь обогащения и власти. Они являлись самыми безжалостными, «холодными» существами из живущих на Гайе. Михаил осознал, что альфа-центаврец Огарев служит на два лагеря и орионцам, и репам, и, видимо, они все гонялись за звездной каплей, а Наташа оказалась несчастной заложницей в кровожадных планах этих нелюдей. – Убирайся, Чернышев, – приказал первый и сильнее вклинил дуло в кожу Наташи. – Нам нужна девка, к тебе мы претензий не имеем. – Шутка, достойная идиота, – голосом, в котором слышался свинец, парировал Михаил. – Сейчас я пущу пулю ей в лоб, и ты увидишь, как я умею шутить, паскуда! Рептилоид мотнул головой, и третий отошел за спину Михаила. Тот даже не двинулся с места, зная, малейшее его неверное движение, и Наташа умрет. – Моя жена не знает того, что вам нужно, – заявил жестко Михаил и начал ментальную невидимую атаку на нелюдей, пытаясь подчинить их своей воле. – Знает, Огарев сказал, что… – Он лжет, – отрезал Чернышев. – Она, как и все, думает, что тиара погибла в огне. Но это не так. Я укажу ее местонахождение, – проходя медленно внутрь. Мужчины напряглись. – Подозрительная щедрость, граф. – Я готов сдаться вам, – бросил последний козырь Михаил. – Заключим сделку. Вы отпускаете мою жену. Я остаюсь и, после того как она покинет усадьбу, говорю про тиару… – Заманчивое предложение, – оскалился главарь, так и не отодвигая дуло от лица девушки. – Согласен. Он метнул взгляд-приказ в сторону третьего. И тут же Чернышев ощутил некое движение за своей спиной. Однако он замер и даже не двинулся, прекрасно разгадав их намерения. В следующий миг на его шее захлопнулся металлический ошейник. Третий мужчина стремительно отошел от него, явно опасаясь его боевых навыков. Михаил же ощутил, как его вибрации стремительно начали опускаться до трехмерности. Это был блокирующий верхние чакры ошейник. Теперь он стал просто воином, без магии. Но он знал, на что решился, и был готов идти до конца. – Я скажу только после того, как вы отпустите ее, не раньше, – безапелляционно заявил Чернышев. – Так и быть, девку отпустим. Но, прежде чем ты займешь ее место, выложи все свое оружие. – У меня нет оружия. Приказав обыскать его, главарь проследил, как третий выполнил его повеление. Через минуту тот кивнул, подтвердив слова Чернышева. – Что ж, пусть девка идет, – сказал, гадко ухмыляясь, главарь, убирая пистолет от ее лица. Второй быстро открыл замок клетки и резким движением скинул на пол мертвого собрата, который так и был вжат в железные прутья телом. Распахнув створку, злодей глазами показал Наташе выходить. Не веря в свое спасение, она медлила и кидала испуганные и непонимающие взоры на Михаила и на трех нелюдей. – Ступай, девка, пока мы не передумали, – процедил главарь. – А как же мой муж? – пролепетала несчастно она, выходя из клетки. – Не твоя забота. Пошла прочь! – прикрикнул он на нее. – Наташа, иди, – велел строго и ласково Михаил. Он, естественно, не собирался ничего им говорить и был готов к смерти. Но необходимо было вытащить отсюда Наташу и спасти ее от смерти. – Немедля уезжай отсюда. Лучше верхом. Ищи заступничества у императрицы, скажи ей, что ты моя жена и напомни про синий аириандр… – Заткнись, Чернышев! – вмиг взревел главарь. – Если хочешь, чтобы девка ушла целой, просто закрой свой рот! Замолчав, Михаил кивнул Наташе, приказав взглядом ухолить. Она медленно поковыляла в направлении двери, утирая грязным кулачком слезы, несчастно глядя на него и озираясь на репов. Чернышев улыбнулся ей, подбадривая и понимая, что видит ее в последний раз. Но он не боялся. Он знал, что его душа уже скоро отправится домой на Альдерон. Главное, что у нее есть шанс выжить и капля не будет найдена. Она вышла, и Михаил с облегчением выдохнул. Тут же его руки стянули веревками и толкнули к деревянному столбу, подпирающему каменный свод. Привязав его к столбу, репы чуть успокоились, зная, что в блокирующем ошейнике и связанный он не представляет опасности. Главарь репов приблизился к нему и прохрипел: – Девка свободна, ублюдок, теперь говори. Скажешь сразу, сдохнешь быстро. Михаил криво оскалился в его морщинистое желтоватое лицо, отмечая, что даже не сомневался в их намерениях. – Я к вашим услугам, господа, но через четверть часа, не ранее, – процедил холодно Михаил. – Она должна уехать из усадьбы, только потом… Рептилоил злобно оскалился, оценив его бесстрашие. Лезвием ножа он провел по его руке, из небольшой раны тут же хлынула кровь. Михаил даже не вздрогнул, ожидая чего-то подобного от этих выродков. Неожиданно послышались громкие голоса и женский визг. В темницу ворвались Огарев и еще один из слуг. Яростно удерживая Наташу за руки и за ноги, они заволокли ее внутрь. Михаил смертельно побледнел, ощущая себя непроходимым глупцом. Как он мог опять судить по себе и поверить этим нелюдям? Бесчестие, ложь и гнусность были превалирующими в их сущностях. – Хотела убежать, мерзавка, – выпалил Огарев услужливо, затаскивая девушку внутрь, она пыталась укусить мужчина и неистово брыкалась. – Но от меня не сбежишь! – Мы не сомневались в твоей преданности, Алексей, – кивнул довольно рептилоид. Вперив убивающий взор в Огарева, Чернышев окончательно сник. Его сердце заполнили горечь и ярость. Почему Огарев оказался таким мерзавцем? Как он мог отдать единственную дочь на расправу этим нелюдям? Только чтобы выслужиться перед ними. У него что же, не было ничего светлого в душе? Михаил понял, как он жестоко ошибся в этом альфа-центавре, думая ранее, что Огарев стремится быть лучше и развить свою душу до четвертой чакры. Но нет, чудес в этом трехмерном мире, видимо, не случалось. Все было закономерно. – Глупец ты, граф, – издеваясь, прошипел в его лицо главарь. – Думал, я не пойму, что ты ничего не скажешь? Ха. Хотел ее спасти? Дурак ты и есть, так просто дал пленить себя.