Глава VI. Казнь

Москва, площадь у кремля, 1698 год, 30 сентября Следуя за телегами с арестованными, Михаил и Наташа вскоре оказались на шумной многолюдной площади у каменных стен кремля. Лобное место было окружено солдатами, облаченными по европейскому образцу в мундиры-камзолы, высокие ботфорты и темные треуголки. Царя еще не было, и многочисленная публика, состоявшая из разномастного народа, гудела и шумела, словно огромный людской улей. Телеги с пленными стрельцами остановились в одной большой куче, и в ожидании приезда царя их охранники, сжалившись, разрешили подойти к пленным родным. На лобном месте, где все было готово к предстоящей казни, находились два палача и их помощники, стоявшие на помосте. Они как-то хмуро оглядывали многочисленных стрельцов, понимая, что кровавая работа предстоит большая и длительная. Чернышевы прошли ближе лобному месту и остановились через пару человек от темных спин солдат-пруссаков, которые теперь составляли новое войско Петра Алексеевича. Это были иностранные наемники, ибо царь не доверял своим стрелецким полкам, посмевшим устроить бунт еще летом. Прусаки, прибывшие из-за границы, беспрекословно подчинялись государю. Наташа была облачена в одеяние послушницы и в плащ, для того чтобы меньше вызывать подозрений. Чернышев, одетый в простой темный камзол на немецкий манер, треугольную шляпу с пером и высокие сапоги, вполне походил на новоприбывших в Россию немцев, коих было много теперь в Москве. – Среди стрельцов его нет, потому будем ждать приезда царя Петра, – объяснил Михаил. – Возможно, он будет в его свите. – Хорошо, – пролепетала Наташа и вновь остановила взор на одной из телег, где стрелец обнимал малолетнего сына. Видимо, охранник смилостивился и развязал ему руки. У телеги стояла молодая женщина в простом темном платье и плакала навзрыд, утирая слезы. И Наташа подумала о том, что этот стрелец видит сына в последний раз, а рядом его жена, и у нее защемило сердце от сострадания. – Смотреть на это невозможно… – Давай я провожу тебя до ближайшего сада или пролеска? Побудишь там? – предложил Чернышев заботливо. – Когда все закончится, я… – Нет. Я с тобой буду, – замотала головой Наташа. – Наверное, попытаюсь помочь этим несчастным, успокою их. Поняв, что она имела в виду, Михаил печально улыбнулся и кивнул. Девушка же, уставившись на стрельца и его семью пронзительным взором, начала посылать им импульсы добра, спокойствия, окутывая их энергией любви и счастья. Михаил уже многому научил ее, и она хотела применить свои тайные навыки и умения, чтобы помочь этим несчастным людям. Уже через пару минут она заметила, как стрелец печально улыбнулся, целуя сына, а его жена перестала плакать и, лишь прижавшись к телеге, приникла к спине мужа и медленно гладила его рукой по плечу. Наташа чувствовала, что они немного успокоились душевно, будто смирились со всем происходящим, и их сердца стали биться спокойнее. Она перевела взор на другого стрельца и его родных и продолжила свое действо. Царь появился на месте казни спустя час, со своей многочисленной свитой, состоящей из бояр и приближенных, которых насчитывалось пятьдесят человек. Почти четверть часа государь с лошади рассматривал окружающий его люд инквизиторским угрожающим взором и молчал. Затем, спешившись, Петр Алексеевич важно прошествовал на помост для казни и приказал палачу: – Первого веди! На помост подняли друг за другом первых стрельцов, и палач умело и быстро отрубил им головы. Когда голова третьего скатилась в специальную корзину, из толпы раздался громкий окрик какого-то мужика: – Царь – душегуб! Будь ты проклят! Все невольно обернулись, ища глазами того, кто посмел это выкрикнуть, и Наташа испуганно приникла к Михаилу, схватив его за руку. Было видно, что лицо Петра Алексеевича стало злобным, и он оскалился, словно опасный зверь. – Следующего! – приказал он громко. На помост затащили очередного стрельца, и, уложив его голову на плаху, палач уже подошел, как царь окрикнул его: – Дай топор! Забрав у палача орудие казни, государь сам приблизился к несчастному стрельцу и занес топор над его головой. – Он что же, сам… – воскликнула Наташа, и крик замер на ее губах, ибо она увидела, как царь со всего размаху рубанул с плеча. – Не смотри, – велел Чернышев и прижал к себе жену, спрятав ее лицо на своем плече и глядя, как голова стрельца скатилась в корзину. Наташа зажмурилась, не в силах более смотреть на это. Царь отрубил еще пару голов, а потом приказал продолжать своим приближенным. Он остался стоять рядом и следил за происходящим. Михаил мрачным взором смотрел на помост для казни и видел, как ближайший к государю вельможа подошел и взял у него топор. Чернышев понял, что царь проверяет своих приближенных на преданность. Похоже, тот, кто бы посмел отказаться от выполнения его приказа, мог не только подвергнуться опале, но и сам оказаться на месте стрельцов. Эта жуткая ситуация казалась ему дикой и несправедливой. Следя за всем происходящим, он перевел взор с плахи на приближенных царя, напряженно изучая лица царской свиты. Влезая в их мысли, Михаил пытался прочитать их, желая найти в думах вельмож, кроме страха и непонимания, хоть какую-то информацию об интересующим его человеке. Спустя некоторое время он даже отошел от Наташи и переговорил с парой конюхов, которые следили за лошадьми царской свиты. Вернувшись спустя полчаса к жене, прижимающей надушенный платок к своему лицу, он тихо заявил: – Наташа, среди царских сановников и бояр его нет. – Ты уверен? – спросила она, взглянув на него. В ее глазах стояли слезы. – Да. В этот момент казнили уже тридцатого несчастного, и очередной боярин неумело рубанул по шее несчастного, но не убил стрельца, а только покалечил. Тот взвыл жутким басом, и боярин испуганно снова рубанул, уже добив его. Это вызвало в народе яростные возмущенные возгласы. – Антихрист! Будь ты проклят! – дико закричала за Чернышевыми какая-то женщина, стоявшая чуть впереди. Поднялся громкий ропот, и из толпы послышались громкие крики и проклятия. Баба опять заголосила, но уже громче: – Самозванец проклятый, что ж ты творишь?! Отольются тебе в аду наши слезы! На ее окрик немедля обернулся стоящий впереди солдат-наемник. Сделав к ней два шага, он со всей силы ударил женщину кулаком в лицо и прицелил на ломаном русском: – Заткнись, дура! А то сейчас как стрельну! Он угрожающе выставил перед собой ружье, направив его на бабу. Тут же около солдата оказался Михаил, и его ладонь легла на ствол оружия наемника-немца. – Сударь, вы бы убрали ружье. С женщиной намерены воевать? – процедил Чернышев увещевательно. – А ты не лезь! – прохрипел наемник. – Ты что же, с ней, бунтарская морда? – Я не с ней, – отрезал Михаил. – Вы ведете себя гнусно. – Пусть эта баба заткнет свой рот! Иначе и ее на плаху отправят! Наташа попыталась в этот момент оторвать истеричную женщину от агрессивного вояки, но та бешено завизжала: – Пусти меня, девка! Пусть все знают, что этот ирод не наш царь! А самозванец проклятущий! Раздался выстрел, и Чернышев резко обернулся. Выкрикнувшая баба упала на землю, застреленная в упор другим наемником-солдатом, который опустил ружье и закричал угрожающе на ломаном русском: – Молчать, свиньи! Или всех перестреляю! Зло брызгая слюной, солдат провел дулом ружья по воздуху, грозя окружающим его людям. Парень, стоявший перед ним, исподлобья зло смотрел на прусского наемника, но не дерзнул даже открыть рот. – Прекратите бесчинствовать! – грозно прокричал ему Чернышев, сделав несколько шагов в сторону опасного прусака. – А тебе чего надо? – огрызнулся на него наемник. – Или мне придется сообщить вашему командиру о вашем самоуправстве! – пригрозил Михаил, переходя на немецкий язык, привычный солдату. – Что это ты такой смелый, господин? – процедил прусак. – Мне за то деньги платят! – Вам платят за охрану и порядок, а не за убийство баб, – парировал граф, не собираясь отступать. – Или у вас только мерзость в крови? – Сам ты мерзость! – огрызнулся наемник обиженно, но ружье все же опустил и через миг отвернулся, снова замерев неподвижно. Наташа быстро приблизилась к упавшей женщине, на лбу которой зияла кровавая рана. Над ней уже причитала некая девушка, склонившись: – Матушка! Матушка! Но баба была мертва. Окружающие люди, скорбно крестясь, охали и делали вид, что ничего не произошло, вновь отвернувшись в лобному месту, где царские приближенные уже опять рубили головы. Наташа с ужасом смотрела на убитую женщину и ее дочь, которая, упав на колени, плакала над матерью. – Вам нужна помощь? – спросила Наташа у девицы. Но та, казалось, не слышала ее, продолжая горестно стенать. В эту минуту около них появился некий молодой парень, он осторожно поднял на руки убитую бабу и через силу вымолвил: – Настя, пойдем домой, матушку унесем. Девушка, вытирая слезы рукавом, ухватила парня за локоть и обернулась к помосту. Именно в этот момент на него затащили очередного стрельца, ему было около сорока лет, а его мрачное лицо обезображивали синяки и кровоподтеки. Девушка устремила на него трепетный взор и прошептала одними губами: – Погоди… там батюшка… Не прошло и пары минут, как стрельца казнили, и парень, так и державший на руках мертвую женщину, глухо произнес: – Отмучился… – Егорушка, как бы его забрать-то? – вновь запричитала Настя. Парень вздохнул и тихо вымолвил: – Не отдадут проклятые. Велено всех убитых в одно место скидывать, у рва. – Но как же? – залепетала девушка, глотая горькие слезы. – Ты не плачь, сестрица, я вечером сбегаю на то место, – глухо ответил парень, поворачиваясь в другую сторону и отходя с убитой матерью на руках. – Попробую дать охранникам денег, может, отдадут тело батюшки. – Прав ты, братец, – закивала девица, семеня за братом и утирая слезы. Наташа проводила молодых людей участливым взором и вновь обернулась к помосту для казни. Она старалась абстрагироваться от жуткой казни, зная, что не надо думать обо всем этом. Сейчас она уже жалела, что последовала сюда с Михаилом, искреннее сострадание к окружающим людям и их боль наполняли ее сознание. – Вы приезжие, что ли? – вдруг раздался рядом с ней голос. Девушка обернулась к стоящей рядом женщине в простом темном платье и платке, которая на руках держала мальчика лет двух. Она была бледна, но на ее лице не блестели слезы. Это казалось странным. – Да, приезжие мы, – согласилась Наташа. – Муж ваш смелый, – кивнула женщина, указывая головой на Чернышева, который стоял чуть впереди. – Как и мой Семенушка, потому за смелость-то свою первый голову теперь сложил. – Это мой брат, – уточнила Наташа. – А я послушница с Иоанновского монастыря. – Вы жена стрельца? – Да. Того первого, что демон этот казнил. – Сочувствую вам. – А что мне? Сейчас надобно всех нас пожалеть, – горько ответила женщина, тяжело вздохнув. – Посмотрите, сколько телег с приговоренными стоит. Не меньше двух сотен я начитала. Теперь этот упырь крови попьет на нашей земле. – Вы про царя говорите? – тихо спросила Наташа. – Про кого же еще? – ледяным тоном сквозь зубы процедила жена стрельца и ненавидящим взором окинула помост. – Только он не царь нам, а упырь иноземный. – Чего ты там воешь, баба?! – прокричал ближайший к ним наемник, обернувшись. Наташа, испугавшись, что солдат расправится с ее собеседницей так же, как и с той несчастной застреленной бабой, выпалила в его сторону: – Вам послышалось, сударь! – И, чуть придвинувшись к женщине, предложила: – Давайте отойдем немного, а то они уж очень лютуют. – Холеры иноземные, – буркнула молодая женщина и, прижав к себе крепче сына, который после окрика прусака захныкал, кивнула: – Ладно, пойдем, девка, насмотрелась я уже на это черное дело. – Малыш на ее руках захныкал сильнее, и она цыкнула на него: – Не кричи, малой, сейчас домой пойдем. – Уже отойдя, она остановилась и, внимательно окинув взглядом Наташу, спросила: – Погодь, девка, а ночевать вам есть где? – Нет. – Можете ко мне пойти, – предложила вдова, вздохнув. – Я недалече отсюда живу. В стрелецкой слободе. – Благодарю, только неудобно нам стеснять вас. – Ничего. Теперь я одна с сынком осталась. Вы хоть души живые, а то совсем тошно. Чернышевы отправились с молодой женщиной к ее дому. Улицы бурлили от кричащего, возбужденного печальными событиями народа, и молодым людям приходилось почти протискиваться между толпами людей, которые стекались к месту публичной казни. Только спустя полчаса они пришли в отдаленную от центра города стрелецкую слободу и далее на двор Алены Игнатьевны, так завали молодую женщину. Еще по дороге Чернышев спросил, сколько им придется заплатить за постой, но вдова отказалась от вознаграждения. Денег с собой Михаил не брал, так как в их веке достать старые монеты прошлого века было невозможно. В его камзол было вшито множество тонких золотых пластинок и небольших драгоценных камней. Их он намеревался обменять на деньги для нужд и расходов. Потому едва Михаил предложил хозяйке небольшой красный яхонт-рубин, она сразу же согласилась его взять, сказав, что сделает из него себе кулон. Чернышевы поселились на втором этаже небольшого деревянного домика, довольно чистого и добротного, было заметно, что семья казненного стрельца не бедствует, ибо Алена имела в услужении кухарку и одного слугу. За ужином, после поминовения убиенного стрельца, хозяйка попросила Михаила помочь ей похоронить мужа. Чернышев пообещал завтра пойти с ней ко рву, чтобы отыскать тело убитого стрельца, забрать его и упокоить с миром на ближайшем кладбище. После все молча ели гречу со шкварками и грибным гарниром, пока хозяйка дома невзначай не сказала, что теперь при антихристе жизнь изменится. На удивленный вопрос Наташи, которая, как и ранее, представлялась послушницей и родной сестрой Чернышева, Алена ответила про царя Петра Алексеевича: – Не просто так этот черт заморский расправу эту жуткую по всей стране устроил. Почитай, несколько тысяч стрельцов по казематам и тюрьмам сидят. Пытки каждый день, теперь еще и головы рубят. – Они заговор учинили, – тихо заметил Михаил, внимательно смотря на вдову, и успел ухватить лишь несколько ее последних мыслей. – И царь в гневе, еще и сестры его на стороне бунтовщиков оказались. – Да, – кивнула Наташа. – Однако я тоже понять не могу, – сказал он задумчиво. – Всегда для устрашения других только зачинщиков заговоров казнили, а не всех подряд. – То-то и оно! – подхватила молодая женщина. – Потому что это не наш царь, а упырь иноземный. И хочет он истребить всех стрельцов, чтобы никого не осталось. Боится он их, стрельцов-то. Так мой Степан говорил. – Не верит им? Не доверяет, – спросила Наташа. – Сразу видать – приехали вы издалека. Раз не знаете, что не наш это царь, потому и воротит подобное зло. – Вы уже не в первый разговорите, что это не наш царь. А чей же? – удивилась девушка. – Говорю, не наш. Подмененный, – заявила твердо Алена. – Все о том по Москве и окрестным городам и селам знают, а слухи о том уже и других волостей и окраин Руси достигли. Потому и стрельцы взбунтовались во главе с царевной Софьей. – Расскажите подробнее, пожалуйста, что за слухи, – попросила Наташа. – Наташа, не стоит об этом говорить, – предостерег Чернышев. Эти странные заявления женщины ему не нравились, ибо если это были только слухи, то весьма дурные, а если правда, то за нее могли и на плаху отправить. Они же прибыли в это время за другим, не за тем, чтобы окончить свои дни в тюрьме наравне с опальными стрельцами. – Отчего же, я расскажу, – тут же перебила его вдова. – Чем больше людей про то злодейство знать будет, тем быстрее справедливость настанет. – Да, вы правы, прошу вас, говорите, – закивала Наташа. – Еще летом, когда государь наш был в землях иноземных, сюда слухи дошли, что царя нашего истинного, батюшку Петра Алексеевича, извели там и подменили на иноземца-голландца какого-то. Сразу это посольство по Европам странным было. Сначала царь уехал на два месяца на чужбину, а задержался в дальних странах на целый год, да все домой не спешил. А здесь у него и царство, и жена с дитятками остались. Когда же летом указ от государя пришел, что царицу-то нашу, благословенную Евдокию Федоровну, в монастырь упечь, так бояре сразу неладное почуяли. Потому что не мог он любимую жену в монастырь сослать, все знали, как он любил ее сильно и в первые месяцы, когда на чужбину уехал, каждый день ей письма писал. А еще доходили слухи, что люди государевы, что с ним в посольство отбыли, стали умирать один за другим. Вот тогда-то бояре и царевна Софья заподозрили, что подменили там царя-то нашего. – Какую-то жуть рассказываете, – хмуро вымолвил Михаил. – Не жуть, а правду. Так вот оттого и взбунтовались стрельцы еще летом. А месяц назад, как царь вернулся из-за границы, так все и углядели, что это и впрямь не наш царь, а подмененный. И ростом выше, и лицом ряб, да еще и старый. Кто его близко знал, все про то говорят. Царевна Софья прямо в лицо самозванцу и заявила, что он не брат ее. Оттого самозванец под стражу и заключил ее, чтобы молчала, а стрельцов, которые не стали ему подчиняться, теперь и убивает без числа. – Очень странная история, – нахмурилась Наташа. – Так о том и речь веду, – кивнула вдова. – Этот упырь по возвращении даже к своей жене, законной царице Евдокии Федоровне, которая в монастыре теперь томится, не поехал. К любимой-то жене, в которой еще два года назад души не чаял и с которой несколько деток народил. И оттого не поехал, что она тоже скажет, что он не муж ей. А еще неделю назад старшенький царевич Александр помер, якобы няньки недоглядели. – Это сын царя Петра Алексеевича? – Да. Странная смерть. Словно этот черт хочет всех извести, да теперича и стрельцов на плаху гонят. Чтобы не свергли его с престола.