Глава 10

Когда Вайс был маленьким, он обладал настолько выдающимися «талантами», что учителя звали его не иначе как «бездарь», даже несмотря на его королевское происхождение. А благодаря тому, что отец искреннее «любил» сына и не пренебрегал воспитанием, особенно физическими наказаниями, уже к десяти годам Вайс боялся ошибиться настолько, что предпочитал вообще ничего не делать, лишь бы в очередной раз не сделать что-то не так. По крайней мере, за это его били куда меньше, чем когда он допускал промахи. А промахи, по мнению отца, он допускал всегда.

За «первоклассные» навыки общения с людьми, а особенно со сверстниками, «умиленные» жители пустынь дали ему «трогательное» прозвище «гаденыш» и относились с презрением. Когда он стал старше, отец определил его в дипломатический корпус, где дворяне стали «уважительно» называть его не иначе как «брысь, не мешайся…»

Так что ничего удивительного, что отец, проиграв королеве Арэе и ее армии несколько сражений, скрепя сердце и обронив где-то очень глубоко в душе парочку скупых мужских слез, согласился на условие отдать единственного сына в услужение в качестве залога мира и вассального договора.

Ведьма же назвала его просто и ласково — «Крысеныш». И это имя и интонации, с которыми она его проговаривала, вдруг заставили Вайса понять: теперь его действительно так зовут. Не за спиной, не в насмешку. И во время наказания, и во время поощрения. Это не было оскорблением. Это было его новым именем.

Вайс, не привыкший ждать от жизни ничего хорошего, вдруг попал в совершенно новую для себя среду, где оказалось, что принадлежность сильной и могущественной королеве имеет огромное количество плюсов. Да — она издевалась над ним. Да — она била его, приказывала делать немыслимое. Но это делала только она одна. Все остальные при этом относились к Крысенышу с уважением, слушались, выполняли приказы, которые Арэя передавала через него. Он начал чувствовать, что тут он действительно нужен, что его ценят и уважают. А где-то даже — уму непостижимо! — боятся! Боятся, потому что он близок к королеве и может запросто наябедничать скорой на расправу ведьме.

Вздорная королева не издевалась над ним просто так. Ну разве что когда ей было скучно. Хотя Вайс считал, что в таких случаях его вина была неоспоримой, ибо он и передан был ведьме для ее развлечения.

А еще Арэя иногда, когда он угождал, хвалила его. Ради ее одобрительных кивков, ее полуулыбок, чтобы заслужить ее благосклонный взгляд, впервые в жизни он был готов рисковать делать что-то, несмотря на вероятность ошибки.

Любовники королевы сменялись один за другим. Вайс и сам недолго побыл в этой роли. И хоть быстро надоел Арэе, потому что не сопротивлялся и слишком боялся ее, это не задело его самолюбия. О каком огорчении могла идти речь, если он с самого начала знал, что такое ничтожество, как он, никого не сможет заинтересовать? Чудом было уже то, что она вообще уделила ему хоть какое-то внимание.

За его преданность и старание, за искреннюю благодарность, с которой он принимал наказание, Вайс довольно быстро по праву смог стать правой рукой ее величества. И он был доволен своей новой жизнью и бесконечно ценил ее.

Но теперь что-то изменилось. Арэя попыталась вернуть Теодора его отцу. И пусть вельт и отказался, и королева вроде как смилостивилась над ним, оставив в замке, из головы Вайса никак не шло: а что, если она захочет вернуть и его? Мысль эта вызывала панику и неконтролируемую дрожь во всем теле, заставляла Вайса искать малейшие поводы, малейшие зацепки в поведении королевы, которые могли бы свидетельствовать об этом. И ведь он их находил…

Арея стала… мягче? Он не был уверен до конца, что правильно подобрал определение, но то, что в последние дни королева никого публично не казнила и даже не приказала никого выпороть на дворцовой площади, — неоспоримый факт. Выпустила детей из тюрем, приказала пересмотреть обвинения, повелела организовать городской родильный дом…

И вроде бы это было хорошим знаком, вот только Вайс все равно был на грани паники. Вдруг королева вместе с заключенными решит освободить и его тоже? Выгонит из замка и запретит возвращаться? А ведь за Ариэлем даже погоню не послали. Королева решила, что полурыба ей тоже больше не нужна?

В голове парня медленно, но верно зрел план. Он хотел… нет, ему физически было нужно спровоцировать ее, нужен был лишь какой-нибудь мелкий повод. И пусть ее величество разозлится, но если она накажет его лично, как бывало раньше, значит, все в порядке. Значит, Вайс все еще нужен ей, и беспокоиться ему не о чем.

А вот если Арэя не станет ничего делать…

Всю дорогу до покоев королевы он прокручивал в голове все, что сделает, что скажет. Но едва оказался рядом и увидел распахнутую дверь — тут же сжался в комок, пытаясь слиться со стеной.

Из комнат королевы вышел Луноликий. Пожалуй, если не считать отца, темный маг был тем, кто больше всего пугал Вайса. Лорд Бозер никогда никого не убивал просто так и редко выходил из своей башни. Если кому-то нужно было что-то от королевы — шли к Бозеру, уговаривая убедить Арэю проявить милость. За свои услуги Луноликий всегда брал самую высокую цену, а королева после встреч с магом бывала особенно жестока. И это с его подачи отец отдал его Арэе. За помощь в установлении мира маг потребовал сущую мелочь... что именно, сейчас уже и не вспомнить.

— Иди сюда, — услышав звонкий голос, Вайс сжался еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. А затем склонил голову к полу, не смея даже взгляд поднять. — Как давно ты тут сидишь?

В холодном тоне королевы читалось: «Давно подслушиваешь?»

— С того момента, как Вы сказали, что отправляетесь в Парящее королевство, — не посмел смолчать он.

— Хм… — Арэя в задумчивости накрутила прядь волос на палец, а затем вдруг поманила его к себе.

Дважды просить было не нужно — парень тут же подскочил, юркнул в комнату королевы, боясь, что она захлопнет дверь перед самым его носом. Едва он оказался внутри — снова бухнулся на колени.

«Ты же хотел спровоцировать ее на наказание», — внутренний голос прозвучал ехидно. Это раньше Арэю и провоцировать не нужно было, а сейчас, когда он, судя по всему, ей наскучил, был велик риск, что королева просто не заметит его дерзости.

— А скажи мне, дорогой мой Вайс, здесь, в столице, тебе нравится? — Арея прошла мимо него.

Только поняв, что королева села на кровать, парень осмелился поднять голову.

— Я здесь давно, — сказал он рассеянно. — Привык.

И едва он сказал это, как в голове что-то щелкнуло. «Точно! Она хочет от меня избавиться. Сейчас спросит, не хочу ли я домой, и…»

От этих мыслей стало трудно дышать, грудную клетку словно стянуло стальным прутом, горло сдавило, так что сглотнуть невозможно.

— Накажите меня… — прошептал он и тут же резко замолчал, обзывая сам себя последними словами.

Что он несет? Похоже, его разум и тело окончательно утратили связь с друг другом, потому что Вайс услышал собственный голос словно со стороны:

— …Если желаете, отведите в комнату для наказаний. Я выдержу что угодно, пожалуйста, накажите меня…

— За что же мне тебя наказывать? — Арэя с подозрением его оглядела. — Или ты тоже Ариэлю двери придерживал?

— Ариэлю? — Не понимая, о чем идет речь, Вайс на миг замолчал.

«Тоже? Значит, русал не сам по себе сбежал, а кто-то ему помог?»

— Неважно, — отмахнулась ее величество. — Я вообще позвала тебя по другому поводу…

«Не наказывает…» Парень плотно сжал губы, стараясь не расплакаться и вообще ничем не выдать своего смятения. Неужели он в чём-то провинился перед своей повелительницей? Всё его естество требовало действий, чтобы убедиться в расположении королевы или, напротив, вызвать гнев. Хоть что-нибудь!

— …Скажи, ты видел сегодня Теодора? — допытывалась тем временем королева. Парень накрутил себя до такой степени, что даже если бы захотел, то не смог бы ответить. — Вайс? — вздернула брови ее величество после непродолжительного молчания. — Ты меня слышишь?..

«Не буду тебя сильно баловать, Вайс. Буду звать Крысенышем, только когда этого заслужишь», — как бы он хотел, чтобы она сейчас назвала его так.

Он часто закивал, и на лице Арэи отразилось беспокойство.

— …С Теодором что-то случилось? С ним все в порядке?

— Да, он сейчас в тронном зале, вершит суд по Вашей воле, — хрипло ответил парень.

— Что ж, хорошо, — с облегчением выдохнула королева. — В таком случае можешь идти. Пришли только кого-нибудь, чтобы прибрали здесь.

Она его выгоняла. Отсылала. Сейчас только из своих покоев, но такими темпами и из замка попросит. Вайс почувствовал, что начинает задыхаться, что жизнь уходит из него, страх захлестнул удавкой, заставляя резко подняться на ноги. Его качнуло, да так, что он врезался в шкаф с полками. Несколько стоявших там книг упали на пол.

— Ты в порядке? — с сомнением уточнила Арэя.

— Повар украл с кухни жирного кролика. Горничная с третьего этажа, Рябая Джоржа, порвала гардины, когда вешала их. Косой Фим, стражник с ворот, вчера пропустил торговца за деньги, который вез летучую рыбу из Дальних земель, хотя вы запретили ее продавать, — торопливо принялся перечислять Вайс. Раньше королева всегда хвалила его за подобные сведения, старательно собранные для нее, а теперь который день уже ни о чем не спрашивала. — Рик с мельницы отсыпает с каждого мешка по горсти муки. Доктор Слай намедни перепутал отвар с отравой и отправил старого Билли на тот свет, но дал взятку городничему, чтобы тот замял дело…

— Давай ты мне все это расскажешь потом. А еще лучше — расскажи Теодору, и пусть он разберется с контрабандистами, продажными чиновниками… — отмахнулась Арэя.

Вот теперь точно можно было начинать истерить. Кажется, Вайса окончательно списывали со счетов. «Пусть лучше тогда убьет меня в гневе, чем так!» — решил Вайс и, поддавшись порыву, махнув рукой, сбросил с полки остальные книги.

— Эй, ты что творишь?! — крикнула королева. Вайс же на этом не остановился и, повиснув всем телом на одной из полок, уперся ногами в стену, роняя еще и шкаф. Едва успел отскочить в сторону последний момент. — Ты должен был прибрать мою комнату, а не развалить тут все к собачей бабушке! — закричала на него королева и, выставив вперед руку, магией подняла его над полом.

— Простите, я должен был проверить… — на ходу сочинил он. — Мне показалось… я подслушал заговор, что между книг в Вашей комнате вставят отравленный артефакт. Хотел проверить на себе. Защитить Вас.

Ложь была настолько шитой белыми нитками и настолько наглой, что в глубине души Вайс все же надеялся, что королева поверит. Ведь не мог ее преданный Крысеныш так глупо и откровенно врать? С другой стороны, если не поверит, то точно накажет. И за ложь в том числе.

— Где ты такое слышал? — Голос Арэи звучал хлестко, а ноги его все еще не касались земли.

В глазах королевы мелькнула ярость, а шею сдавило ведьмовской магией — ни вздохнуть, ни выдохнуть, только царапать отчаянно горло в мучительной агонии, наблюдая, как в глазах ее величества плещется затаённое удовольствие.

— Я… не уверен. Наверное, мне показалось. Быть может, это были не «отравленные дары», а «отправленные дары», — моментально поплыл он. — Прошу, накажите меня за мою глупость, за мое безрассудство…

— Хм... — Арэя ослабила хватку, позволяя своему слуге нормально дышать. — Как интересно. И кто об этом говорил?

— Кто-то из слуг, я не узнал…

Королева вдруг выругалась и отпустила руку. Вслед за этим Вайс упал на пол, словно мешок с картошкой. Не замечая больше его, ее величество заходила взад-вперед по комнате, что-то бормоча под нос.

Парень неловко поднялся и засеменил к ней. Чем ближе он подходил, тем чернее становились глаза ведьмы, тем более свирепым становился её вид. Зеленый кулон на груди ярко сверкал и то и дело сыпал магическими искрами.

Как только Вайс приблизился, она схватила его за волосы и дернула вниз. Но эта боль была изысканным удовольствием.

— На колени, — прошептала сквозь зубы ведьма, заставляя его опуститься. — Не могу понять, Крысеныш, ты вдруг разом поглупел, или просто я слишком давно не напоминала тебе правила поведения?

Вайс забыл, как дышать. Он снова Крысеныш! Восторг и желание служить жарким пламенем согревали грудь. Хотелось улыбаться, махать руками, сделать хоть что-то, чтобы выплеснуть перехлёстывающие через край эмоции. Не удержавшись, он потянулся к подолу ее платья, желая поцеловать его край. Но не смог — рука королевы крепко сжимала его шевелюру, не давая пошевелиться.

— Накажите меня…

— Наказать? Так, может, в этом все дело? Может, и не было никаких заговорщиков, а ты все выдумал, чтобы попытаться манипулировать мной? — вдруг предположила Ее Величество. Руки обдало жаром, а сердце сбилось с ритма. Нижняя губа затряслась, на лбу выступила испарина. — Крысёныш, Крысеныш… — протянула королева, но на этот раз голос ее был грустным. Кулон на шее погас, черты лица прояснились. Она тряхнула головой, словно отгоняя непрошеные мысли. — Ну и как же ты хочешь, чтобы я тебя наказала? В угол тебя поставить?

Она отпустила его волосы, и в голове Вайса тут же вспыхнул план. Где-то тут у королевы была…

Он припал к полу, подполз к королевскому ложе. Кажется, в последний раз Арэя закидывала ее туда.

Уже через несколько секунд он выудил длинную плеть с упругой кожаной оплеткой на ручке.

Арея смотрела на нее так, будто была удивлена, что под ее кроватью находятся такие приспособления, но все же взяла рукоять в руки. А Крысеныш, пользуясь моментом и тем, что ее величество не приказывает обратного, ловко скинул с себя всю одежду вплоть до исподнего.

— Я буду считать удары, — с придыханием произнес он.