Глава 4

После того, что произошло в комнате для игр, я пребывала в смешанных чувствах. С одной стороны, мне в любом случае нужно было что-то предпринять, и то, что сделала я, было определенно лучше того, что предлагала Арэя. С другой стороны, мне казалось, что я поступила гадко по отношению к Теодору, и внутри копошился неприятный осуждающий червячок.

Когда Крысеныш зашел в комнату по моему зову, чтобы помочь отвязать узника от рамы, он был весьма удивлен хоть и хмурым, но относительно невредимым видом вельта. Чтобы хоть как-то исправить положение, пришлось выдать высокомерное:

— В больничный корпус обращаться тебе запрещаю. Иди в мою комнату и жди там.

Пусть помощник думает, что травмы есть, но они скрытые.

Не желая дольше оставаться в обществе сверлившего меня взглядом крылатого, я сама подхватила Крысеныша под руку и потянула прочь отсюда.

— Позорное бегство! — крикнула мне вслед Арэя из зеркала

И, черт возьми, она тысячу раз была права. Я просто позорно сбегала, не осмеливаясь оставаться с Теодором дольше необходимого.

— Вы желаете куда-то направиться, моя королева? — сдавленным голосом прошептал помощник, отклоняясь, словно ожидал получить удар за вопрос.

Мы повернули, и перед нами появилась широкая лестница с витыми золочеными перилами. Настоящее произведение искусства.

— Да, желаю. — Я лихорадочно соображала, что такое пожелать, желательно подальше от моих покоев и без зеркал. Может быть, в сад? Сумасшедшие ведьмы обычно любят гулять. Или они все больше сидят в каких-нибудь лабораториях? Вообще неплохо было бы понять, что есть в этом дворце. — Желаю провести ревизию.

— Реви-изи-ю? — заикаясь, повторил парень.

— Да, я решила, что давно не уделяла внимания хозяйственным вопросам. Самое время исправить это упущение.

— С чего моя королева желает начать? Кухня, армейские корпуса, лаборатории, склады с припасами, тюрьмы… — принялся перечислять Крысёныш.

Последнее резануло слух. Тюрьмы! А ведь верно, учитывая характер Арэи, у нее должны быть сотни, если не тысячи узников, и наверняка не все они разбойники и убийцы. Может быть, кто-то даже несправедливо приговорен к смертной казни так же, как недавно Теодор.

— Начнем с тюрем.

Парень изобразил полупоклон, а затем повел меня вниз по лестнице.

Пока мы спускались, я с интересом рассматривала своего спутника. Невысокий, щуплый, с большими по-детски круглыми глазами. Он дергался от каждого громкого звука и боялся лишний раз посмотреть в мою сторону. Видимо, издевалась Арэя не только над крылатым.

— Скажи мне, Крысёныш, у тебя есть друзья?

Поняв, о чем я спрашиваю, паренек запнулся на лестнице и наверняка бы упал носом вниз, если бы не успел схватиться за перила.

— У меня… — Парень говорил с придыханием, явно подбирая слова, боясь ответить то, что может не понравиться королеве. — У меня нет никого ближе и дороже вас, моя королева. Мои друзья — это розги, которыми вы меня наказываете.

От его ответа уже я чуть не свалилась с лестницы. Захотелось провалиться под землю от стыда, за себя, за помощника со сломанной психикой. Это ж надо такое выдать!

С другой стороны, он ведь не знает, что Арэя сейчас «не дома», и, может быть, просто говорит то, что понравилось бы ей.

— А то, как я тебя называю, тебе нравится?

Едва задала вопрос, обругала себя. Ну конечно, ему «нравится»! Все равно что спросить: «Выбирай, тебе хочется, чтобы я и дальше тебя оскорбляла, или хочется лишиться руки, ноги и, быть может, и жизни?» Мало ли что сумасшедшей ведьме придет в голову в порыве злости.

— Тысячу раз да, моя королева. — От волнения на лбу парня выступила испарина. — Любое ваше слово, обращенное ко мне, это счастье.

— А как тебя в детстве называла мать? — решила зайти с другой стороны.

Он ответил нерешительно, тихо, с заметной заминкой, словно уже даже и не помнил, как его когда-то звали.

— Вайс.

— И кем тебе больше нравится быть: Крысенышем или Вайсом?

— Конечно Крысенышем, моя королева.

На парня было жалко смотреть. Нижняя губа затряслась, он был готов плюхнуться на колени и молить о пощаде и прощении, словно я задала не невинный вопрос, а только что отправила его на каторгу.

— В таком случае не буду тебя сильно баловать, Вайс. Буду звать Крысенышем, только когда ты этого заслужишь.

Ох, и сложно оставаться в образе!

— Спасибо, Ваше Величество…

Поняв, что бить его не собираюсь и гроза миновала, помощник чуть расслабился. А мы как раз дошли до огромной железной двери на первом этаже, у которой стояла охрана. Видимо, это был вход в тюремные помещения.

«Удобненько, и идти недалеко». Но мой энтузиазм быстро испарился, когда охрана загремела огромными ключами, открывая нам двери, и из глубокой черноты пахнуло сладким запахом гнили и разложения.

Вайс проворно достал белый ажурный платочек и маленький флакончик, брызнул на тряпицу несколько капель и подал ее мне. От платочка запахло весенней свежестью и цветами, я поспешно прижала его к лицу, иначе стерпеть «аромат» темниц мне бы не удалось.

«Неужели тут еще и люди есть?» Я с опаской ступила внутрь. Вайс, видя, что я зажигать свет не собираюсь, вынул из держателя на стене потухший факел, зажег от точно такого же, висящего снаружи рядом с охраной, и осветил мне путь.

— Вам показать кого-то конкретного, моя королева, или желаете просто пройтись полюбоваться? — дрожащим голосом уточнил помощник.

Видимо, «любоваться» чужими страданиями ведьма действительно любила.

— Просто пройдемся, — говорить легкомысленным тоном, учитывая гнетущую атмосферу, было очень тяжело.

Практически сразу от дверей вниз в сырой и промозглый подвал вела лестница. Едва спустившись по ней, Вайс ткнул факелом куда-то в стену, и вдоль по периметру один за другим начали загораться небольшие чаши, осветившее огромное помещение.

В несколько рядов тут стояли клетки. Я заметила лишь пару маленьких окошек под самым потолком. Люди, сидящие в клетках, закопошились, послышались приглушенные сдавленные стоны и шепот.

А вонь стояла здесь такая, словно пленники отсюда не выходили годами и никто за ними тут никогда не убирал. Но больше всего меня поразила самая крайняя клетка — в ней сидели дети. Зареванные чумазые тощие ребятишки.

— Что они тут делают? — осипшим голосом спросила я, подходя ближе.

При моем появлении малыши тоненько и жалобно заскулили и вжались в стену.

— Вы же сами приказали… — Вайс посмотрел на меня испуганными глазами. — Я… я же все правильно сделал, да, госпожа?

Он затрясся от одной мысли, что мог выполнить мое поручений неправильно. Можно было поиграть словами, но не сейчас.

— За что я приказала их посадить сюда? — спросила уже резче.

— Они пробрались в королевскую кухню и хотели стащить продукты. Вы приказали родителей отправить на каторгу за то, что не сумели воспитать детей достойно, а самих шкодников пока посадить сюда.

— Думаю, они уже поняли свою ошибку. — Я едва сдерживала гнев на Арэю. Хотелось подойти к зеркалу и наорать на нее, а затем разбить стекляшку на тысячу осколков вместе с ней. — Достань их отсюда. Отмой, накорми. Родителей тоже следует вернуть с каторги. Пусть сами возятся со своими отпрысками. Думаю, это будет наказание пострашнее, чем любая ссылка. — Помощник заулыбался над моей шуткой, явно стараясь угодить. Видимо, Арэя падкая и на лесть. — Выполняй!

Вайс убежал к охране за ключами, а я, чтобы не показывать, насколько меня это задело, стараясь не смотреть на детей, прошла дальше вглубь. Не дай бог кто увидит, что у злобной королевы по щекам бегут слезы. Хорошо, что можно было прикрыться надушенным платочком. Сколько эти дети сидели взаперти? И сколько бы они еще просидели тут, если бы мне не вздумалось прийти? И сколько еще подобной несправедливости в королевстве Арэи? Как все это исправить?

У каждой из камер обнаружилась табличка, на которой было коротко описано преступление заключенного. Кроме убийц и воров тут сидели клеветники, изменники, повара, не угодившие Арэе, а какого-то местного зазывалу и вовсе посадили за то, что промахнулся с одеждой для ручной обезьянки. Неровным подчерком так и было выведено: «Посмел нарядить обезьяну в платье в тон королевскому». А вместе с бородатым мужчиной в камере сидела на привязи маленькая круглолицая мартышка.

От зловония у меня кружилась голова. Подняться по лестнице и с упоением вдохнуть чистый воздух было облегчением.

— Дети в кухне, как вы и приказали, моя королева, — бежал ко мне Вайс. — Распоряжение вернуть их родителей я тоже передал.

— Если на завтра намечены какие-нибудь казни, то отмените их.

— Все отменить? — удивился парень, смешно вытянув губы, и на мгновение действительно напомнил большую тощую крысу. — То есть я хотел сказать, да, конечно. Все сделаю. Желаете еще куда-то сходить? Вас сопроводить?

— Не надо. Пока можешь идти. — Я все еще не могла отойти от увиденного в подземелье. Хотелось приказать выпустить вообще всех узников, но ведь там могли оказаться и настоящие преступники, а не только торговцы с обезьянками.

До своих комнат я дошла сама. Хотела сначала погулять в одиночестве по замку, немного обследовать его, но ноги сами привели меня в покои. Все-таки какая-то часть памяти Арэи все еще оставалась со мной.

Дверь была приоткрыта. Увидев в щелку застывшего у окна Теодора, я какое-то время просто стояла рядом, не решалась зайти. Смотрела на ссутуленную спину, безжизненно висящие плетьми руки. Еще один человек, или вельт, как тут говорят, жизнь которого испортила Арэя. Как вернуть ему веру в себя? Можно ли найти в его лице союзника, а не врага?

Неожиданная мысль показалась настолько интересной, что я буквально влетела в комнату с громким известием:

— Что ж, ты не хочешь работать принцем в своем королевстве… но жить здесь нахлебником я тебе тоже не позволю. Будешь работать.

— И кем же? Твоей игрушкой? — спросил Теодор, не оборачиваясь, но в конце все же добавил: — моя госпожа.

— Да нет же. Принцем, — фыркнула я. — Завтра будешь проводить за меня королевский суд!

— Суд? — повторил Теодор со странным выражением лица. — Суд — это когда есть обвинитель, защитник и король, выносящий беспристрастный приговор. И возможность обвиняемому сказать свое слово. — Кажется, он не был уверен, что я вообще знаю, что это такое.

— Ну вот ты у нас будешь тем самым королем, который всех выслушивает и принимает решение, — великодушно кивнула я. — Решила, что у нас уходит слишком много средств на то, чтобы содержать и кормить узников, так что лучшим решением будет всех судить.

— А я их еще и кормила? — подала изумленный голос Арэя из зеркала. — Кто посмел разбазаривать мои запасы на каких-то там людишек?!

— И как я должен буду принимать решения? — уточнил Теодор.

Я пожала плечами:

— Убийц на каторгу в шахты, а мелких хулиганов можно в качестве наказания отправить, например, на обязательные работы по уборке улиц в моей столице. А приговор тем, насчет кого будешь сомневаться, можно отложить — посоветуешься со мной.

Мне казалось, план был идеальным. Во-первых, в местных законах я ничего не смыслила. Во-вторых, Теодор будет при деле. В-третьих, не оставлять же людей в таком ужасном месте?

— На плаху их всех, на плаху! — выплюнула Арэя. — Вот еще время тратить на то, чтобы с ними разбираться.

Я перевела задумчивый взгляд на зеркало. Вот уж с кем действительно стоило разобраться, так это с сумасшедшей ведьмой.

— Найди Вайса, и вместе подготовьте все, что нужно, чтобы провести суд в самое ближайшее время. Чем быстрее, тем лучше, — приказала я.

Теодор задумчиво кивнул, а затем спросил:

— А кто такой Вайс?

Я не сразу поняла вопрос, но затем до меня дошло, что вельт, как и я, мог просто не знать имени помощника королевы.

— Крысеныш.

Коротко кивнув, Теодор еще раз задержал на мне странный взгляд и все-таки пошел выполнять приказания.

— У Крысеныша было имя? — удивленно похлопала глазами Арэя из зеркала. — С другой стороны, «Крысеныш» ему идет гораздо больше.

Я лишь отмахнулась от нее и сразу перешла к тому, что меня беспокоило больше всего:

— Научи меня колдовать…

Вместо ответа Арэя разразилась громким неприятным смехом.

— …Я серьезно. Научи меня колдовать.

Отсмеявшись, ведьма прошла вглубь комнаты со своей стороны зеркала и уселась в глубокое, обитое красным бархатом кресло.

— И зачем мне это?

— Ну хотя бы потому, что мы обе не знаем, как я оказалась в твоем теле, — начала я. — А значит, теоретически, ты можешь вернуться в любой момент. Думаю, тебе бы не хотелось, чтобы в этот самый момент я оказалась свергнутой королевой с перерезанным горлом.

— Я бессмертна, — пренебрежительно отмахнулась ведьма.

— Если меня заживо замуруют в стене, бессмертие будет уже не таким веселым, — резонно произнесла я. — А значит в твоих интересах, чтобы я и дальше правила твоим королевством и была в полной безопасности. В безопасности от тех слуг, которых ты кошмарила все эти годы. И которые будут счастливы избавить мир от злой Владычицы, едва почувствуют ее слабость.

— Они — жалкие ничтожные твари. Они отрубят себе правую руку, если я прикажу. Никто из них не посмеет...

— Ты в этом так уверена? Теодор, как я поняла, уже пытался тебя убить. Кто знает, быть может, и остальные лелеют в душе надежду.

Арея сердито поджала губы и постучала пальцами по подлокотнику кресла, но затем ее лицо озарилось:

— Луноликий найдет способ вернуть меня обратно как только поймет, что ты — это не я!

Луноликий — это, кажется, тот самый лорд Бозер, с которым я общалась по магическому шару.

— Когда мы с ним общались последний раз, он показался мне не слишком понятливым, — фыркнула я. — Да и потом, ты уверена, что этот твой лорд, поняв, что я не умею колдовать, не решит сделать из нас обоих ручную игрушку? Типа той, что ты пыталась сделать из Теодора.

Арея вновь рассмеялась:

— Он и научил меня магии, милочка. Так что снова мимо! Тебе ничего не светит в моем теле. Так что наслаждайся жизнью, изображай из себя добрячку, но как только я найду способ вернуться, я это сделаю!

— Хм… — я приложила ладонь к поверхности зеркала. Кожу тут же начало покалывать тысячей мелких иголочек, словно я отлежала руку. — Что ж, если ты не хочешь мне помочь, то, может быть, мне и правда стоит спросить у Луноликого. Других вариантов все равно нет…

Арея перестала хохотать и, явно напрягшись, встала с кресла.

— …Да, пожалуй, так я и поступлю. Найду Вайса, прикажу ему снова связаться с лордом Бозером. Пусть он прибудет в замок и даст мне несколько уроков.

С этими словами я медленно направилась к выходу из комнаты, но не успела взяться за ручку, как меня окликнул Арэя:

— Стой. Не надо звать Луноликого. Я сама покажу тебе пару трюков…

Я замерла, но оборачиваться не спешила.

— …Ну что еще тебе надо?! — крикнула она, раздражаясь.

«Терпение явно не ее добродетель», — усмехнулась я про себя, но все же повернулась.

— Думаю, ты согласишься с тем, что если мы обе не хотим потерять то, чего тебе уже удалось достичь, нам придется работать сообща, — мягко произнесла я.

— Я королева! Никаких «сообща» быть не может. Я решаю только самостоятельно, — гордо задрала подбородок ведьма.

«Это будет труднее, чем я думала».

— Жаль, конечно… Я получила только часть твоих воспоминаний, многого не знаю, — с тяжелым печальным вздохом произнесла я. — Поэтому я была бы рада советоваться с тобой, как поступать в той или иной ситуации. Ведь ты гораздо искушеннее и опытнее меня во всех этих дворцовых интригах.

Да, это была банальная лесть.

— Тогда ты будешь должна делать все так, как я говорю. — Арэя все еще смотрела недовольно и подозрительно, но уже, кажется, была настроена гораздо более миролюбиво.

— Можешь начать с рассказа о том, как мне призвать магию, — кивнула я, уходя от прямого ответа.

В зеркале я не отражалось. В нем была только Арэя. Но вот она подошла на то самое место, где стояла я, и скопировала мою позу.

— Закрой глаза, — шепнула ведьма.

Я подчинилась, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Магия — это чувства, эмоции, — зазвучал в моей голове звонкий голос королевы. — Легче всего использовать магию злости. Она получается самой сильной, смертоносной. Если нужно что-нибудь сломать или кого-нибудь сломать — нет ничего лучше огня, разгорающегося внутри тебя. Вспомни что-нибудь из того, что тебя разозлило…

Долго думать не пришлось — перед глазами встали жмущиеся друг к другу детей в грязной тесной камере. «Они пытались стащить еду…» — Крысеныш говорил это так, будто детей еще и недостаточно наказали.

— …Во-о-от, — с предвкушением потянула Арэя. — Чувствуешь этот огонь внутри? Это всепоглощающее желание выплеснуть его из себя. Просто дай ему выход. Вытяни руки вперед и вытолкни огонь наружу.

Я сделала, как она сказала. Вытянула руки вперед, представила перед собой Арэю и что было силы выдохнула энергию вперед.

— Мда… — разочарованный голос Арэи заставил снова открыть глаза.

Комната совсем не изменилась. Точно так же солнце светило в окно, точно так же в зеркале отражалась скрестившая руки на груди злая ведьма.

— Ничего не вышло?

— Ну как сказать, — надула губы королева. — Ты подпалила салфетку, — ткнула она пальцем на маленькую кружевную салфеточку, украшавшую тумбу у зеркала. Она блестела вплетенными в ткань золотыми нитями, из которых складывались затейливые узоры. И с одной ее стороны действительно появилась чернота. — Что и требовалось доказать, — хмыкнула королева, — захватить мое тело недостаточно для того, чтобы стать истинной королевой.

— Да уж куда мне до тебя, — ехидно парировала я.

Но Арэя мой сарказм приняла за чистую монету.

— Рада, что ты это осознаешь. В общем, тренируйся. Больше злости — больше всплеск магии…

Я пропустила ее слова про злость мимо ушей и, подойдя к зеркалу, взяла подпаленную салфетку в руки.

— …Выкинь ее, — поморщилась королева. — Наверняка это Крысеныш ее подложил, думал, что я расчувствуюсь.

В голове мелькнуло чужое воспоминание. Толстая ткачиха, поспешно утирая слезы со щек, протягивает свою работу на бархатной подушечке.

— Прошу, госпожа, примите этот дар. Я продала все в доме, чтобы купить нити для этой работы. Прошу, примите, но спасите мою дочь. Она болеет…

— Кто пустил в тронный зал эту попрошайку? — морщится ведьма. — Да этой тряпкой только полы мыть! Выгнать толстуху!

Воспоминание обрывается, а я продолжаю смотреть на изящную вещицу. Что стало с дочкой ткачихи? Жива ли еще девочка? И как жаль, что я испортила такую тонкую искусную работу, которая делалась с любовью и надеждой.

Я на мгновение представила, как выглядела эта вещица в первозданном виде, и в тот же миг чернота осыпалась с полотна, а золотистый край отрос заново. Улыбнувшись результату, я сунула салфетку в карман. Нужно будет спросить у Вайса, что стало с дочерью ткачихи. Быть может, ее еще можно спасти.

«Угу, только сил-то у тебя нет, чтобы лечить». Но эту скептическую мысль я откинула в сторону. Я должна хотя бы узнать, что с девушкой.

Вот только я безмерно устала.

— Кажется, я не выспалась, — протянула, с трудом сдерживая зевок.

Руки и ноги стали тяжелыми, а в глаза будто попал песок.

— Колдовать — это тебе не просто руками махать, — Арэя злорадно помахала ручкой, а я добрела до кровати. — Если неправильно прикладывать силы, можно и надорваться.

Последнее, что я видела перед тем, как закрыть глаза, это прижимавшуюся к раме зеркала Арэю:

— Интересно, а пока ты спишь, мне удастся взять верх? — ведьма предвкушающе потерла руки.

Сон срубил меня в одно мгновение.

***

Кажется, только я закрыла глаза, как снова осознала себя лежащей на кровати. Вот только теперь в комнате я была не одна. Судя по голосам рядом со мной, спорили двое:

— …А я говорю, пошёл вон, курица ощипанная.

Голос был знакомым. Я осторожно приоткрыла веки, подглядывая сквозь ресницы. Это был мужчина с вытянутым лицом и слегка выступающими бобровыми зубами, которого я видела в шаре. Вот только я представляла его гораздо выше ростом. Рядом с Теодором Луноликий казался коротышкой.

— Мне приказывает королева, а не вы. И, думаю, она будет недовольна, если я без ее приказа выйду из комнаты. — Теодор хоть и смотрел в пол, но говорил упрямо и твердо.

Как бы он ни ненавидел Арэю, а Луноликого, похоже, не любил сильнее. Я невольно испытала благодарность к крылатику. Мало ли как бы поступил лорд Бозер, оставшись рядом со спящей мной один на один. Еще приставать бы начал, бобер!

Едва удержалась, чтобы не содрогнуться всем телом.

— Ты что делаешь? — глумливо смеялся Луноликий. — Думаешь? Как пес может иметь свое мнение? Как он может возражать хозяину?

— Вы мне не хозяин.

Обстановка накалилась, казалось, еще чуть-чуть, и в комнате начнут летать искры. Я вдруг поняла, что все те магические огни и волны, про которые говорила Арэя, зарождаются сейчас в Луноликом. Еще немного, и он выплеснет всю злость на Теодора.

— Что ты сказал, курица? — мягко и вкрадчиво уточнил Бозер.