Глава 5 · Сестренка

В воскресенье Хару повел Сольги гулять. Времени на то, чтобы съездить домой, не было, а кузине явно хотелось о чем-то с ним поговорить. При этом Хару хотел еще и к Роуну зайти — тот, вроде, уже вторую неделю ночует в студии, надо бы отправить его домой. Поэтому Хару выстроил маршрут — они пешком идут до небольшого ресторанчика, где забронирован столик на втором этаже, обедают, потом Хару сажает кузину в такси, а сам идет к Роуну.

Но буквально сразу же после того, как они вышли из общежития, Сольги захотела горячий шоколад. Испортить аппетит она точно не боялась, твердо решив позволить себе сегодня есть и пить все вредное.

Хару, разумеется, оплатил кузине это лакомство и она шла такая довольная, будто у нее в пластиковом стаканчике — как минимум — божественная амброзия.

— Неужели так вкусно? — удивился Хару.

— Вкусно, когда можешь себе это позволить без осуждающих взглядов, — ответила Сольги. — Все постоянно худеют и сладкое невозможно спокойно есть, на тебя будут смотреть укоряющим взглядом. Эмма и Энни официально на диете, Нари тоже хочет похудеть к дебюту, Данби и Асон с ними за компанию.

— А ваша подгруппа не худеет? — с улыбкой спросил Хару.

Они шли по пустынной улочке. Вторая половина дня, солнце потихоньку начинает двигаться к закату, заполняя улицы теплым светом. Октябрь выдался прохладным, но погода все равно была приятной — солнечно, приятный ветерок. Хару был в своей уже любимой кожаной куртке с барахолки, Сольги — в пальто, которое подарила Наён. Кто-то из девчонок в общежитии постоянно делает ей прически, сегодня вот заплели две косы, которые как будто по голове идут — Хару без понятия, как эта прическа называется. Но Сольги идет. Она выглядит совсем ребенком в этом ярком пальто, с косичками, еще и блаженно улыбается стаканчику из кофейни.

— Моя подгруппа… Мне и Юнри сильно худеть официально нельзя, но Юнри все равно мало ест, Хёна и Янмей и так стройные, а Анрэ сказали, что она должна немного поправиться, — сказала Сольги, — Она на нервах сильно похудела, конечно. Уже сама плачет, потому что на анорексичку похожа — у нее ребра впереди аж торчат, на спине позвонки выпирают… жутко даже. Менеджер возит ей еду в лоточках, потому что просто начать обжираться тоже нельзя. Но девчонки из-за дебюта сильно переживают. Мне казалось, что я волнуюсь… Ничего подобного! По сравнению с ними я — само спокойствие. Они говорят, что это потому, что я только стала трейни — и сразу дебютирую.

— Мне говорили примерно то же, — усмехнулся Хару. — В этом есть доля правды, пожалуй.

Сольги недовольно цокнула языком:

— И ты туда же! Я, вообще-то, мечтала о сцене лет с пяти!

— Мечтать — это другое, — покачал головой Хару. — Представь, что ты не просто мечтаешь дебютировать, а живет в режиме трейни несколько лет… в случае Данби — семь, а Нари вообще начала стажироваться в то время, когда ты даже в школу не пошла. Анрэ, вроде, тоже в New Wave пришла после того, как ее убрали из финального состава в другом агентстве, лет пять была трейни, насколько я помню. Это постоянный стресс, вопросы самому себе — что делать дальше, правильный ли путь ты выбрал, стоит ли твоя мечта таких потерь, удастся ли тебе вообще дебютировать. Мы же с тобой получили дебют без долгих лет стажировки.

Сольги пожала плечами:

— Ты говоришь примерно как Наён. О-о-о! Хару… Купи мне вот это…

— Это еще что? — удивился Хару.

Сольги замерла у витрины магазина. Хару называл их «казино для подростков». Это маленькие помещения, обычно с панорамными окнами. Внутри таких магазинчиков продают то, что в Азии обычно называют «гача». Само это понятие произошло от японского «гачапон» — то есть, вендингового автомата с коллекционными карточками или маленькими игрушками. Весь смысл в том, что ты покупаешь какую-то коробочку, внутри которой будет один предмет из коллекционной серии. Не всегда это коробки, конечно. Часто — шарики вроде киндер-сюрприза, свертки из оберточной бумаги, а то и вовсе — просто конвертики с карточкой внутри. По сути, вся «гача» — это азартная игра для коллекционеров. Ты платишь фиксированную цену, гарантированно получаешь некий предмет, но иногда у людей уходят просто космические суммы, прежде чем удается собрать полную коллекцию.

Хару никогда не понимал, в чем смысл такого развлечения, но Сольги сейчас смотрела на витрину такими глазами…

— Это Фоксима, — сказала Сольги, подойдя еще ближе к витрине. — Она крепится на сумку. Смотри, какая милая!

Хару с сомнением посмотрел на коробки в витрине. Видимо, это что-то модное, раз поставили у всех на виду. На картинке — какой-то зверек вроде инопланетной белки, длинный хвост больше самой игрушки.

— У нее меховой хвостик и он свисает с сумки. Хару, ну давай зайдем! У меня детская карточка, меня не пускают в такие магазины!

Тут уже Хару удивился:

— Тебя не пускают?

Сольги недовольно надула губы:

— Детская карта не работает на входе в такой магазин. Только покупки через терминал в офлайн-магазинах…

Тут Хару не выдержал — расхохотался. В таких магазинах часто нет продавцов, здесь полное самообслуживание, поэтому банковскую карту ты сканируешь на входе — как подтверждение твоей личности и платежеспособности. На детских картах, которые привязаны к счету родителей, часто стоит запрет на онлайн-покупки. Наверное, поэтому Сольги и не может войти.

— Хару! Ну не смейся! Их никогда нет в обычных магазинах, все девчонки берут Фоксиму либо в таких местах, либо через интернет, а я не могу… Я тебе верну деньги…

— Да ладно, не в деньгах дело, — покачал головой Хару. — Пойдем.

Он достал карту из кармана куртки, приложил к терминалу на входе, пропустил Сольги вперед и вошел сам.

Сольги сначала стартанула к пирамиде с этими инопланетными белками, долго выбирала из кучи внешне одинаковых коробок две определенные, потом просящим взглядом уломала Хару оплатить еще какую-то ерунду. Хару впервые подумал, что кузина — реально еще ребенок. Так искренне радоваться игрушкам… Среди взрослых, конечно, тоже бывают коллекционеры, но эмоции там немного другие.

Сольги положила все покупки в пакетик и вышла на улицу еще более счастливая, чем после горячего шоколада. Ощущение, что Хару выгуливает младшую сестренку, лишь усилилось — теперь к яркому пальто и двум косичкам добавился еще пакет с игрушками.

Несмотря на то, что Хару ни о чем не спрашивал, всю оставшуюся дорогу до кафе Сольги словно оправдывалась за покупку, объясняя причину крутости инопланетных белок, карточек женской к-поп группы и рандомных боксов с канцелярией.

В ресторане их сразу провели на второй этаж. Весь ресторан состоял из уединенных кабинок — одни были полностью закрыты, другие просто огорожены невысокими ширмами. Хару уже был здесь однажды, они с парнями вообще неплохо изучили окрестности на предмет наличия заведений, где можно поесть в относительном уединении. Интерьер здесь оформлен в стиле какого-то кабинета — темное дерево, диваны с обивкой из искусственной кожи, над столами — люстры в зеленых абажурах. Скорее даже не кабинет, а что-то вроде библиотеки, только без книг. В меню — европейская кухня. Точнее — итальянская.

— Я буду пасту с морепродуктами и салат из свежей зелени, — сказал Хару сразу, — На двоих нам какой-нибудь лимонад, наверное. Сольги, будешь лимонад?

— Буду. Только не очень сладкий, я еще от горячего шоколада не отошла. Я буду карбонару и претендую на треть твоего салата.

Официант вежливо поклонился, уточнил насчет лимонада, потом сразу ушел. Хару не стал открывать меню — там преимущественно паста и пицца, плюс какие-то салаты, брускетты, ничего особо интересного. Но паста хороша. Салат они с парнями брали в прошлый раз — там смесь зелени и овощей с пикантной заправкой, достаточно вкусно. Что особенно ценно — все ингредиенты относительно мелко порезаны, без небрежного кидания в салат целых пучков руколы.

— Так о чем ты хотела поговорить? — спросил Хару, когда официант ушел.

— Поговорить? — Сольги постаралась изобразить удивление, но получилось у нее не очень хорошо, — Я просто… поболтать хотела.

Хару посмотрел на нее, не скрывая скепсиса. За полгода в Сеуле она ни разу специально не пыталась с ним встретиться. Обычно даже немного сторонилась, потому что Хару, по ее же словам, «душный». То есть, говорит о безопасности больше и чаще, чем ей бы того хотелось. А тут — позвала погулять. Просто так.

Сольги тяжело вздохнула:

— Ладно. Хотела. Но мог бы и дать мне больше времени на то, чтобы собраться… Как… как ты добился того, что после шоу твоя популярность только выросла?

Хару на секунду даже опешил:

— В смысле — только выросла? Я понял сам вопрос, но не понимаю, что конкретно ты имеешь в виду.

Сольги замялась. Взяла салфетку и начала ее складывать, словно пытаясь собрать из нее какую-то фигурку-оригами, но более хаотично. Теперь Хару ее не торопил. Потребовалось около пары минут молчания, прежде чем Сольги заговорила:

— Я завершила шоу, будучи самой популярной участницей. Официально моя позиция в группе — центр и главная вокалистка. Но мы недавно начали репетировать первый альбом и… я не успеваю. Не одна я, конечно, за Данби, Нари и Анрэ вообще сложно поспевать… как ты сам сказал — у них огромный опыт. И я не могу не думать о том, что на шоу мне просто повезло. Данби — красотка, она лучше танцует, поет не хуже меня, у нее великолепное сценическое присутствие, она умеет вести себя перед камерой, а я… я рядом с ней просто картошечка. И я стараюсь, правда, но не могу соответствовать.

Ее монолог прервал короткий стук в дверь — официант не спрашивал, разумеется, может ли он войти, но предварительно стучал. Он принес приборы и стаканы, спросил у Хару — могут ли он и Сольги оставить автограф после того, как поедят, а также — можно ли их сфотографировать за едой. Хару согласился, официант ушел

— Ты и не обязана быть так же хороша, как Данби, — заметил Хару. — Мне потребуется еще много времени, чтобы догнать Ноа в умении владеть голосом, хотя у меня очевидные врожденные данные. Стать таким же хорошим танцором, как Шэнь… миссия невыполнима. Вряд ли я стану любимцем публики, участвуя в варьете, тогда как Тэюн там — настоящая звезда.

— Но у тебя есть хотя бы внешность, — возразила Сольги.

Хару замялся. Говорить такое — немного неэтично, но подбодрить кузину все же хотелось, поэтому он осторожно сказал:

— Если что — никому не говори, что я это сказал, но… Юнбин тоже очень красивый. Но по уровню популярности…

Сольги удивленно посмотрела на Хару:

— Ты тоже об этом знаешь?

— Что за вопрос? Конечно. И Юнбин тоже об этом знает, из-за чего нервничает еще больше, стесняется еще сильнее… в общем, даже навыки и внешность не гарантируют успех.

Сольги вздохнула. Хару про себя подумал, что часто переживает, смотря на Юнбина — он прекрасный артист, но словно не знает, что делать с собственной жизнью, с поведением на сцене и вне ее. Хочется чем-то ему помочь, но Хару не представляет, чем именно. Юнбин был у Сон Анки уже трижды, но, кажется, это ничем ему не помогло.

— Ты была у Сон Анки? — спросил Хару.

— Сон Анки? Это та строгая женщина, которая ходит с палочкой?

Хару немного удивился «строгой», но кивнул. На его взгляд, Сон Анки совсем не строгая. Вот госпожа Хван подавляла, Им Минсо часто смотрит на них как на главное наказание в своей жизни, а Сон Анки… обычная.

— Нет, не говорила, — ответила Сольги. — А что, должна?

— В агентстве она занимается созданием пиар-образа для отдельных людей. Она говорила мне в начале карьеры, как себя позиционировать, давала советы Тэюну и Шэню. Остальные тоже были у нее, но тогда… не всем помогло, пожалуй. Она обещала, что снова проведет с нами беседы, скорректирует некоторые детали… кому-то, возможно, укажет новое направление. Но это будет уже после того, как закончит с вами.

— Да? — удивилась Сольги. — А я не знала.

— Сон Анки — пиарщица, весьма опытная. Она обрабатывает информацию от аналитического отдела, смотрит на твое поведение, помогает создать то, что в индустрии называют личным брендом. Я, Тэюн и Шэнь — очевидно, успешные ее проекты.

— Ну да, личный бренд у вас троих узнаваемый. А… Чанмином тоже она занималась?

— Задала направление, — ответил Хару, — Потом он работал… со своим липовым пиар-агентом.

Их разговор снова был прерван стуком — официант принес лимонад и тарелку с салатом. Сказал, что горячее будет буквально через пару минут. Когда официант разлил лимонад по стаканам и ушел, Сольги продолжила разговор:

— Получается, что и мне зададут направление, которое поможет сохранить популярность?

Хару кивнул:

— Да. Тебе — особенно. Ты была самой популярной после шоу, плюс необычная история, внешность — это помогает продвижению, насколько я понимаю. Но так, на всякий случай — с остальными она проведет такой же разговор. Просто не со всеми сразу. Нас делили на две части — я, Юнбин, Тэюн и Шэнь, через месяц — остальные. У вас в первой партии наверняка будешь ты, Данби, Нари, Янмей и… думаю, Юнри.

Сольги чуть сощурилась:

— Не подумай, что я ненавижу Юнри, но я правда не понимаю, почему весь стафф так вокруг нее носится. Навыки средненькие… Да и красивой я бы ее не назвала…

— У тебя странный взгляд на внешнюю привлекательность, ты как будто сравниваешь всех с Сюзи и Юной.

— Но они — эталоны корейской красоты!

— Поэтому под них и лепят лица все пластические хирурги страны, — хмыкнул Хару. — И похожа на них разве что Янмей, но и та не кореянка.

— Данби и близняшки очень красивые, — возразила Сольги. — У них большие глаза, аккуратные носики, красивая линия челюсти…

— И что? — хмыкнул Хару. — Возьмем Шэня. С точки зрения корейских стандартов он… средненький. Но сейчас даже в Корее признают, что он выглядит очень хорошо, у него мужественные черты лица, он похож на актера, его лицо запоминается… ну и так далее.

— У Шэня рост, — буркнула Сольги.

— У тебя тоже, кстати. А еще большие глаза с необычным разрезом. А у Юнри — внешность невинного ангелочка. Да, не уровень топовых вижуалов, да и лично мне паразитирование на этом образе всегда казалось отвратительным, но глупо спорить с тем, что многие восхищаются ее свежестью и невинностью.

Сольги задумчиво наклонила голову. Словно желая возразить, она спросила:

— Но не из-за одной же внешности все так вокруг нее носятся?

— Тембр голоса и мимика, — ответил Хару. — То же самое, что у Тэюна. Фанаты такое замечают не сразу, нужно время, а вот работники индустрии сразу обращают внимание. Подвижная мимика и умение ее контролировать во время танца — это большая сила. Если ее научат этим пользоваться… проблемы будут не только у тебя, но и у опытной Данби.

Сольги удивленно посмотрела на Хару:

— Юнри единственная, кто ходит на занятия по актерскому мастерству. Но как ты понял?

— Потому что у нее и так заметна подвижная мимика, — ответил Хару.

Снова стук в дверь, но теперь официанты зашли вдвоем — один поставил тарелки с пастой на стол, второй попросил сказать, когда им будет достаточно сыра — его натирали для пасты прямо при них. Хару попросил вообще не добавлять сыр, Сольги же долго наблюдала, как ее карбонара скрывается под толстым слоем тертого пармезана. Хару даже почувствовал тяжесть в животе, хотя есть это будет не он. Один из официантов сфотографировал их за столом, оба пожелали приятного аппетита и ушли.

За едой они почти не разговаривали — Хару был голоден, потому что сегодняшний завтрак был слишком уж легким, а Сольги… когда-то она говорила, что очень любит сыр.

Но даже после этой порции «сыра с пастой» она захотела десерт. И, пока ждала его, распаковывала свои покупки из гача-магазинчика. Хару снимал ее на телефон, по ее же просьбе.

Одна белка оказалась белой с ярко-синими полосками. Сольги едва не визжала от восторга, показывая суперредкую белку в камеру, тут же обнимала ее, говорила о том, как же ей повезло. Хару улыбался, продолжая снимать. Причин радоваться белке он не видел, но радость кузины была немного заразна.

Когда восторги из-за белки поутихли, она открыла и остальные покупки. В небольшой коробочке — рандом-боксе с канцелярией — были ручки и карандаши, маленький блокнот и какие-то наклеечки. Сольги восхищалась тем, что ей попался блокнот с красивой обложкой, а Хару обратил внимание на наклейки.

— Какие-то они странные, — сказал он.

— Наклейки? Это переводные татуировки. Сейчас…

Она аккуратно отрезала одну картинку (маленькие ножницы у нее были в сумочке — еще одна странность, на взгляд Хару), потом положила картинку на руку, намочила палец в лимонаде и промокнула. Хару уже понял, что это, но кузине мешать не стал. Просто удивился тому, что в качестве временных татуировок детям предлагают такие яркие и мультяшные картинки. Даже не так — удивляло, что в Корее вообще предлагают детям переводные татуировки.