Глава 16

Приходила я в себя медленно и как-то не охотно. Сначала я услышала чью-то речь, и только потом начала ее понимать.

— Доктор, что с ней? — Голос послышался откуда-то издалека, и я его не узнала.

— Сильнейшее нервное перенапряжение.

«Оу, с каких это пор сотрясение мозга от упавшего на голову кирпича называется нервным перенапряжением?»

— Вы должны понимать, что Евдокия Поликарповна не так давно вообще пребывала в довольно странном состоянии, а тут на нее свалилось столько переживаний!

«Пф, Евдокия Поликарповна! Это ж надо имечко какое у женщины! Такие разве что лет двести или триста назад в ходу были. Теперь по крайней мере понятно, что говорят не обо мне. Видимо, у доктора обход и скоро очередь дойдет и до меня.»

— Что же нам делать? — На этот раз этот голос показался мне каким-то знакомым, хотя и был все тем же.

— Необходимо хотя бы на неделю обеспечить Евдокии Поликарповне покой и как можно меньше нервировать! Я, конечно, уже кое-что сделал и излечил последствия, однако, чтобы окончательно поправить дело, нужно строго соблюдать мои рекомендации!

— Ох, спасибо вам, доктор! А когда она очнется? — Этот женский голос казался все более знакомым, но вспомнить, где его слышала, я никак не могла.

— Скоро. Я уже вывел ее из обморока, но погрузил в некую дрему, чтобы она приходила в себя постепенно. Уж очень глубоким он был.

«Я как-то читала, что если обморок длительный, то могут произойти повреждения тканей мозга. Не повезло бедняжке. Хотя этот доктор и сказал, что все исправил, только гложат меня сомнения, что он в состоянии заглянуть ей под черепушку, чтобы так категорично утверждать о полном излечении. Вот так упадешь в обморок, а очнешься уже с отмершими тканями! Бррр! Только у меня отчего-то появляется закономерный вопрос: Сколько этих самых тканей осталось у меня после встречи с кирпичом? Почему-то этот кирпич помнится мне очень ярко и точно. Но, как сказал один философ: Мыслю, значит существую! Только это и успокаивает!»

— Да-да, спасибо вам еще раз! Маланья! Проводи доктора. Вы ведь не против? Не хочу оставлять Дусеньку даже на минуту.

— Ну, что вы…

Прощаясь, они говорили что-то еще. Слышались и другие голоса. А у меня в голове нарастал шум, как в метро во время приближения электрички.

«Дусенька… Дуся» — Заметалось в голове, и как эхо в пустой комнате начало отталкиваться от стен. А потом бамс! Электричка прибыла, двери открылись, и воспоминания о пребывании в этом мире накрыли маленькую меня лавиной. Признаться, я чуть снова не отключилась, но ничего, уже через секунду все воспоминания заняли свои места.

«Ну, здравствуй, Дуся-Дусенька, Евдокия Поликарповна! Что делать-то будем?» — Обратилась я сама к себе, немного ошалев от всего того, что разом вспомнилось.

И если поначалу, а вернее перед своей отключкой, я почти решила признаться в том, что являлась иномирянкой, то сейчас, поразмыслив немного на спокойную голову, пришла к выводу, что этого делать было нельзя. И не потому, что Раевские меня такую не приняли бы. Может и приняли бы… Не знаю… Только кому от этого стало бы легче? Ведь им пришлось бы заново переживать смерть их дочери! И сколько душевных мук и терзаний им пришлось бы пережить, чтобы смириться с утратой и допустить мысль, что я, чужачка, в праве занимать тело их ребенка! Да и кто знает, что бы они в конечном итоге решили? Ведь какой бы хорошей я ни казалась им до этого, такой же плохой могла показаться после. Ведь каждый мой шаг в этом мире можно рассмотреть с очень разных сторон и перевернуть так, как я никогда и не думала. Как говорится, все зависит от того, под каким углом зрения смотреть…

Но даже если бы меня приняли и полюбили со вей моей иномирностью (на что я в глубине души искренне надеялась), в этом мире уже появились люди и события, которые во многом зависели от меня, как от графини Раевской. А отцу, как верноподданному, все равно пришлось бы рассказать обо мне Царю, который в свете новой информации мог бы на корню зарубить идею с женской маг гимназией и вообще попытаться выведать все, что мне известно о таком похожем мире, а там и вовсе признать опасной. Уж больно наше будущее отличается от их настоящего. И тогда не сложно представить какая бы меня ожидала судьба. Не зря, ох, не зря в свое время Старица не советовала мне раскрывать свою сущность…

В этот момент краешком сознания я уловила слово «Старица», которое прозвучало где-то рядом в разговоре и, видимо, срезанировало с моими собственными мыслями в этот момент. Поэтому я оторвалась от своих размышлений и прислушалась.

— Да, Поликарп! — Почти шипела маменька. — Ты же сам помнишь, как Старица нам с тобой говорила, что нельзя давить на девочку! Что никто точно не может сказать, где в действительности все это время пребывала ее душа, а потому нечего удивляться некоторым странностям в поведении дочери!

— Но она ведь знает такие вещи, что…. — Пытался оправдать свой, так сказать, наезд на меня папенька.

— Какие такие вещи она сказала, которые будут стоить ее жизни и здоровья? А?! Поликарп, мне вообще все равно, что она знает незнакомые песни, все равно, что так ловко управляется с магией, все равно, что интересуется неженскими делами и даже что-то там знает о Японии! Главное, что моя дочь жива и здорова, полна энергии и имеет цель в жизни, а не сидит в кресле словно овощ, который и остается разве что кормить, чтобы увидеть хоть какие-то проявления эмоций! — На последних словах голос маменьки сорвался и она разрыдалась на плече у папеньки.

Ох-ох-ох. Бедная женщина! Сколько всего ей пришлось пережить! Наверное, в жизни найдется мало вещей способных ранить больше, чем болезнь или смерть собственного ребенка. Я, к слову, пока таких не знаю…

А Старица оказывается не пустила все на самотек, а провела определенную работу с моими родителями. Не зря все это время мне сходили с рук все мои странности. Это я по своему скудоумию считала, что никто ничего не замечает, и я вся такая умная и изобретательная, а оно вона как! Что ж, значит и выдумывать ничего не нужно…

Я медленно открыла глаза и подняла голову.

«О! И ты тут!» — Чуть не вырвалось у меня, когда я увидела в соседнем кресле не сводившего с меня взгляда Заславского. Видимо, меня из занимаемого мной ранее кресла даже никуда не переносили. Хотя, собственно, зачем? — «Ооой, а чего это у него глаза такие серьезные-серьезные, и какая-то решимость на их дне тлеет. Что он там себе надумал, болезный?»

— Здрасте… — Отчего-то вырвалось у меня. Уж больно неоднозначно я себя под этим взглядом ощущала.

В это мгновение, он, наконец, осознал, что я очнулась и тут же слетел со своего кресла и, встав передо мной на одно колено, взял мою руку в свои и заглянул в глаза.

— Евдокия… Поликарповна, как я рад, что вы пришли в себя!

«А ведь он и правда рад! Прияяятно…» — Подумалось мне, и я ему улыбнулась.

— Доченька! — Тут же бросилась ко мне маменька, рыдая уже на моем плече.

Папенька мялся рядом и не знал, что делать. Я же гладила маменьку по плечам и голове и подбадривающе улыбалась отцу и Дмитрию. Все же маменька сильно перенервничала. Никогда ее такой не видела! Хотя, не удивлюсь, что она до последнего боялась, что я после своего обморока опять превращусь в овощ. Вон, и папеньке хвост накрутила по полной.

Наконец, все более-менее успокоились и на коротком семейном совете было решено, что ни на какую аудиенцию в Кремль я завтра не поеду.

— Не чего тебе пока там делать! — Строго сказал отец.

— Но ведь меня сам Император позвал! — Возразила было я.

— Я все его величеству объясню. Он поймет! — А потом добавил так тихо, что услышала, наверное, только я. — Недовольство Царя-батюшки я как-нибудь переживу, а вот расстройство Дарьи Сергеевны не факт.

Ну что ж, ради спокойствия своих уже таких родных и близких я готова была недельку побыть дома. Тем более отец пообещал мне, что расскажет обо всем, что будет на совещании, конечно, касательно моей темы. И еще заверил, что учебные заведения они уже не раз открывали и без труда придумают что-нибудь и с женской магической гимназией. Моя помощь в любом случае понадобится чуть позже, когда нужно будет обсуждать учебные программы. Также отец мне рассказал, что государь впечатлился моей сегодняшней речью и даже сказал отцу, что давно не видел столь серьезных молодых барышень.

Однако, все эти разговоры насчет дворца были уже после того, как я лично проводила Заславского до порога. Почему-то с ним было очень хорошо и спокойно находиться рядом, особенно после пережитого сегодня стресса.

— Евдокия… Поликарповна. — Снова запнулся он.

— Когда это уместно, можете называть меня просто Евдокией. — Сказала я ему с улыбкой.

Все же мы не жених и невеста и не друзья детства, чтобы позволять себе такие вольности в обществе. Это в деревне было еще куда ни шло обращаться по имени к своим соседям, а в столице ни-ни. Этикет, так его рас так!

— А вы называйте меня Дмитрием. — Тут же расцвел в ответной улыбке он. — Мне будет очень приятно.

Вот на такой милой ноте мы бы и расстались, не взыграй во мне желание примерить цилиндр, который я решила ему подать пока он одевался.

Я, стоя перед зеркалом, залихватски надела его немного набок, повернулась к нему и, лукаво улыбаясь, спросила.

— Ну, как? Нравится?

— О да! — Тут же заверил меня он. — Вам явно стоит ввести в моду подобные женские головные уборы.

Я тут же снова повернулась к зеркалу в желании, как говориться, прицениться к идее. Однако, цилиндр сидел на моей голове слишком не устойчиво, а потому при резком повороте головы слетел и отправился прямо под ноги входившему в коридор лакею. Тот его непроизвольно отфутболил прямо в стену, откуда тот странным образом срикошетил на бедного лакея, который нес поднос с кувшином воды. Как итог: лакей облит водой, а несчастный головной убор мало того, что тоже оказался облит, так еще и припечатан сверху тяжелым стеклянным кувшином.

— Ой. — Только и могла пропищать я, закусывая от досады губу.

— Потерявши голову по волосам не плачут. — Как-то философски протянул стоявший рядом Заславский, глядя на свой испорченный цилиндр.

— В смысле? Не поняла. — Удивилась я подобному использованию этого афоризма

— Ничего, Евдокия. Главное, что я понял, что просто не будет. — Как-то даже обреченно проговорил он и, наконец, откланялся.

Я же незнамо по чему, вдруг, расплылась в счастливой улыбке и пошла к родителям.

Неделя пронеслась незаметно и совсем не скучно, хотя мне и запретили до кучи заниматься еще и магией. Большую часть времени я тратила упражняясь в отведенном для физических нагрузок зале, читая в библиотеке и работая вместе с Варей, с которой на пару увлеклась артефакторикой. Я в основном фонтанировала идеями, Варя их добросовестно записывала в специально приготовленный для этого блокнот, а потом мы пытались разобраться в принципах работы уже имеющихся артефактов и применить их как основу к новым. Все магические манипуляции, разумеется, производила только она.

Поначалу у нас ничего не выходило, на какие бы ухищрения мы для этого ни шли. А потом мы поняли свою ошибку. И состояла она в том, что мы не правильно выбирали ту самую основу. Вернее, она была хороша как раз для тех громоздких артефактов, которые предоставили-таки в наши загребущие ручонки для исследований. Но вот для тех изделий, которые задумали мы, нужен был качественно иной подход, над которым мы долго ломали голову.

— Слушай, а что если использовать для передачи магических потоков не только материал и вот эти беспрерывные длинные борозды, по которым нужно запускать магию? Уж слишком много нужно использовать материла, чтобы произвести даже элементарные магические действия с его использованием. — Задумчиво произнесла я, пытаясь ухватить за хвост мелькающую где-то на периферии сознания мысль.

— И что ты предлагаешь? — Отложив увеличительное стекло, спросила Варя и посмотрела на меня, протирая глаза.

Было уже поздно, и она знатно устала за день.

— Руны! — Воскликнула я, осененная-таки идеей. — Нам нужно попробовать вырезать различные руны и посмотреть, как они будут проводить магическую энергию, и какие производить действия!

От нетерпения поскорее приступить к экспериментам, я аж подпрыгивала на стуле.

— А что это такое? И как они выглядят? — Тут же озадачила меня вопросом Варя.

А я поняла, что в этом мире либо еще не додумались, как в многочисленных прочитанных мной книгах о магических мирах, использовать руны, либо их употребление бесполезно.

— Ну, руны — это некие знаки… — Попыталась вспомнить я все, что знаю о рунах.

Только в голове почему-то была полная каша, так как в ней смешалось понимание рун, как алфавита какого-то скандинавского языка, как неких гадальных знаков и как завитушек из прочитанных мной фэнтезийных книг. Однако, ничего вышеперечисленного для объяснения явно не подходило. И я знатно под зависла на этим, поначалу казавшимся таким простым, вопросом.

В этот момент к нам в комнату вошел Сережка.

— Госпожа, Дарья Сергеевна просила передать, чтобы вы долго не засиживались. — Важно продекламировал он послание.

Маменька в последнее время очень трепетно относилась к моему режиму дня, в точности соблюдая все рекомендации врача.

— Да, конечно, мы и сами уже скоро собирались расходиться. — Улыбнулась я мальчику.

Он улыбнулся в ответ и привычным движением покрутил на руке кожаный браслет с какой-то деревянной вставкой. Меня давно интересовало, откуда у него такое необычное украшение, но спросить было все как-то не досуг.

— Слушай, все забываю тебя спросить, что у тебя за браслет на руке?

Мальчик отчего-от смутился и погрустнел.

— Это оберег. — Коротко ответил он, помолчал немного и добавил. — Мне его маменька с папенькой на именины подарили.

Я встала. подошла к Сережке и погладила того по голове, прижимая к своему мягкому боку.

— Покажешь?

— От чего ж не показать? — Пожал он плечами и протянул мне свою руку.

Сам ремешок ничего особенного собой не представлял и был лишь переплетением трех тонких полосок кожи, а вот небольшая деревянная вставка по моим мерках была просто произведением искусства! Так как на маленьком круглом кусочке дерева очень искусно был вырезан какой-то сложный знак, который как нельзя лучше подходил под мое понимание термина «руна». От такой нечаянной находки у меня даже сердце раза в два быстрее застучало.

— Сереж, — аккуратно начала я, — а что означает этот оберег? — Тут я спохватилась, что мы так и продолжали стоять на месте, и потянула мальчика к нашему рабочему столу и усадила на стул.

— Маменька мне рассказывала, что этот оберег называется Родимич. Он с древних времен считается чисто мужским. Придает уверенности в себе и своих силах, сохраняет от неприятностей и опасностей.

— Как интересно… — Протянула Варя и жестом показала мальчику, что хочет рассмотреть оберег получше.

— Сереж, а ты знаешь что-нибудь еще о таких рунах, то есть оберегах? — Спросила его я и увидела быстрый пытливый взгляд, брошенный на меня Варей. Видимо, в этот момент она поняла, что в моем представлении является рунами, и заинтересовалась еще больше.

— Да, конечно! Маменька много мне о них рассказывала в детстве… — Мальчик снова загрустил. — Она говорила, что такие обереги помогают в жизни и вышивала ими домашние полотенца и божники, а еще нам с отцом рубахи.

(Примечание: Божник или Рушник-божник — специальное полотенце, которым издревле украшали иконы. Он должен был покрывать все иконы, висевшие в красном углу.)

Мне лишь оставалось поражаться тому, как крепко переплелись в сознании русского народа православие и древне-славянские традиции, относящиеся к язычеству. Чтобы там ни говорили, а языческие корни славян со временем никуда не делись, а вот так ассимилировалась в народной среде, срослись с православием и уже совершенно не возможно было отделить одно от другого.

— А у тебя, случайно, не осталось таких рубах?

— Как же? Остались, конечно! — Встрепенулся он, однако снова потух, добавив. — На память…

— Не грусти, Сережа. Поверь, они всегда с тобой рядом, вот здесь. — И показала ему рукой в район сердца. — А еще они радуются, какой-то ты смышленый и видный парень растешь! — Я взъерошила ему на голове волосы.

— Угу. — Чуть повеселел мальчик и неосознанно приложил руку к тому месту, на которое я указала.

— Слушай, сейчас уже, и правда, поздно. А вот завтра, сразу после уроков, не мог ты принести нам с Варей эти рубашки и немного рассказать об обережной вышивке?

— Конечно! — Удивился он. — Как скажете!

— И если еще, что интересное есть из этой области, тоже тащи! Мы с Варей с удовольствием посмотрим!

Когда же мальчик ушел, я заметила, что шустрая Варя уже успела зарисовать руну, которая была вырезана на сережкином браслете, и с интересом рассматривала ее под разными углами.

— Знаешь, Дуся, — наконец, задумчиво протянула она, — а в этом однозначно что-то есть… Смотри, если пустить магию вот сюда, и постепенно напитать ею весь знак, то по моим предварительным подсчетам высвободившейся энергии может хватить на действие, которое точно будет иметь исполнение в реальности! — Ее глаза вспыхнули и зажглись фанатичным огнем изобретателя. — Я хочу попробовать немедленно!

— Это все, конечно, хорошо! Но ты подумала, каким будет это самое воплощение в реальности? — Попыталась я немного притушить ее азарт. — А если точнее, то что вообще произойдет, когда ты проделаешь все задуманные манипуляции?

Варя прищурила глаза, явно погружаясь в какие-то внутренние расчёты и обдумывая различные гипотезы.

— Вот и я говорю! Надо еще подумать! — Через несколько минут ожидания прервала я ее внутренний монолог. — А еще лучше, отправиться спать. Поверь, за ночь многие вещи в голове встанут на место, и завтра мы с тобой примемся за работу с новыми силами и идеями.

— Да, Дуся. Кажется, ты как всегда права. — Наконец вздохнула Варя, уступая. — Нам и правда не помешает отдых. Да и утро вечера мудренее.

А на следующий день мы-таки совершили так необходимый нам прорыв!

Не знаю как Варвара досидела до конца уроков, я так точно вся извелась, но начинать изучение оберегов без подруги считала нечестным по отношению к ней. Спасло меня поутру и то, что к нам снова были вызваны портнихи, перед которыми в очередной раз была поставлена нелегкая задача совместить меня и пошитое всего полторы недели назад платье для бала, который должен был состояться уже через два дня. К слову, платье снова пришлось ушивать, но уже гораздо меньше.

А уж когда мы с Варей, наконец, смогли добраться до так интересующей нас информации, то и вовсе пропали для всех до самого вечера. Нет, мы бы и дольше занимались нашими изысканиями, если бы не маменька и тот самый режим.

— Евдокия! — С возмущением произнесла княгиня, когда вошла к нам с Варей в тренировочный зал для магии.

Именно туда мы перешли сразу же, как записали и зарисовали информацию обо всех имеющиеся в наличии у Сережки рунах-оберегах. Мало ли, как могли повести себя эти самые руны при активации, поэтому мы посчитали необходимым проводить опыты в специально оборудованных для этих целях месте.

— Я уже троих слуг к тебе посылала! Ты понимаешь, как для тебя важно соблюдать режим! — Возмущалась она.

— Маменька… — Даже не глядя на нее прошептала я, ибо именно в этот момент мой взгляд был прикован к тому, ЧТО у нас, наконец, получилось!

Я держала в руках только что изготовленный нами амулет с той самой руной, которую носил в своем браслете-обереге Сережка, и активировала его при помощи своей магии. А потом, все еще не отойдя от потрясения после того, как мы проверили его действие, обратилась в Варе.

— А давай еще раз! А то я до сих пор поверить не могу! — Благоговейно прошептала я.

— Давай! — Точно с таким же выражением лица проговорила моя подруга и шарахнула по мне недавно выученной молнией.

Как и планировалось, атака была полностью поглощена нашим изобретенным портативным щитом. Конечно, одной такой молнии вполне хватало, что бы полностью его разрядить, и еще предстояло думать о достаточно вместительном накопителе, который позволил бы увеличить количество принимаемых на себя заклинаний, но ведь у нас получилось!!!

Наше ликование прервал короткий вскрик маменьки. Я развернулась и вместо поздравлений и радостной улыбки на ее лице увидела, как женщина совсем не картинно падает в обморок. И, недоуменно глядя на нее, наконец поняла, как все это выглядело со стороны. Никто ведь бедняжку не предупредил о том, что проводимый нами опыт полностью безопасен!

— Маменька! — Вырвалось у меня, и я подбежала к лежащей на полу княгине.

Варя тоже была в полном ступоре от разыгравшейся сцены. Однако, у нее хватило соображения позвонить в колокольчик и вызвать на подмогу слуг. И в результате десятиминутного бедлама уже давно пришедшая в себя маменька оказалась в своей комнате и в своей постели, переодетая и причесанная. Однако, пережитое нервное потрясение не мешало ей меня отчитывать по полной программе. Конечно, я понимала, что целиком и полностью виновата в сложившейся ситуации, но, судя по прочувствованной речи о моей безалаберности, бесчувственности и вообще, эта речь только набирала обороты, и это не могло не вгонять в тоску.

Спас меня через пять минут непрерывных нотаций папенька, который привел с собой доктора. Тот тут же осмотрел княгиню и, посмотрев поверх своих круглых очков сначала на маменьку, а потом и на меня, выдал.

— Поликарп Харитонович, мне кажется, или у вас в семействе наметилась какая-то нездоровая тенденция?

Мы с маменькой отчего-то обе смутились.

— Ну да ладно. — Покачал он головой и снова взглянул на княгиню. — Что ж, тогда слушайте мои рекомендации.

После чего перечислил целый список этих самых рекомендаций, которые закончил довольно тактичным замечанием о том, что ей не стоит слишком сильно увлекаться корсетами, которые, к сожалению, опять входят в моду.

Это замечание заставило мои глаза округлиться. А ведь и правда! Это я не носила корсетов, а маменька по старой памяти от них совсем не отказывалась. То ли это сказывалась привычка молодости, то ли подобная приверженность была вызвана какой другой причиной. Но факт оставался фактом: маменька его носила. Я считала это если не блажью, то ее личным делом. Но сейчас оказывалось, что корсеты снова входили в моду! И мне, судя по всему, со временем предстояло примерить это орудие пыток на себя! Караул!

От переизбытка эмоций, я чуть не вскочила и не встала в позу звезды, в смысле растопырив в стороны руки и ноги, с воплем: «Никогда! Корсетам нет! Я так не играю!» Однако, я во время опомнилась, представив подобное представление в красках. Еще и самую настоящую звезду себе на голову водрузила, как у все той же незабвенной Верки Сердючки.

М-да, знатно бы я повеселила родню, особенно доктора, который после подобной выходки однозначно прописал бы всему нашему семейству горсть успокоительных. Так, за компанию, а то тенденция у нас складывалась такая… занимательная, в общем.

Когда же доктор нас покинул, а маменька заснула под действием снотворного, которое ей прописал доктор, отец поинтересовался у меня.

— Евдокия, так что там у вас случилось? Из эмоциональных высказываний Дарьи Сергеевны я лишь понял, что вы вздумали кидаться друг в дружку молниями, не озаботившись при этом щитами. Твои вялые попытки что-то вставить насчет артефакта отнюдь не пролили свет на произошедшее.

А я наконец нашла благодарные уши, с которыми поделилась нашими несомненными успехами в артефакторике.

Надо было видеть в это время князя! На его лице постепенно сменялась целая гамма эмоций от вежливого интереса переходящего в искреннюю заинтересованность и заканчивая полным восторгом, когда я продемонстрировала ему небольшой кругляш на веревочке с выжженной посередине руной, который так и продолжал висеть у меня на шее.

— И что, вот эта штучка, защищает от полноценного удара молнией? — С непередаваемой смесью недоверия, надежды и восхищения спросил, наконец, у меня он.

— Да! Представляете! — От уха до уха улыбнулась я.

— Нужно срочно показать это Государю! — С зажегшимися глазами проговорил он и даже попытался сцапать мой амулет.

— Эй, нельзя пока ничего показывать Царю-батюшке. — Возмутилась я и даже прикрыла его рукой.

— Но почему? — Искренне изумился он.

— Ну, как же? — Не могла я не растеряться от такой постановки вопроса. — Да мы же элементарно не знаем даже на сколько зарядов его хватает! Может, после еще одной подзарядки он вообще рассыплется! А что будет, если сделать амулет не из дерева, а из металла какого-нибудь? И вообще, может у него еще свойства есть, и мы их еще просто не обнаружили?

После моей тирады князь задумался и стал выглядеть, как мальчишка, которому подарили на именины давно желаемую игрушку, а потом отобрали.

— Но что же тогда делать? Такую вещь обязательно нужно показать Императору!

— Мы и покажем! — Успокоила я его. — Только нужно провести серию опытов и испытаний, после которых можно будет предложить его величеству на рассмотрение вполне безопасный и проверенный экземпляр.

Отец помолчал немного, а потом усмехнулся и потер лоб.

— Н-да, эк меня разобрало! — Он покачал головой. — Это ведь действительно открытие! Можно сказать, новое слово в магии!

— А-то! — Я горделиво выпятила грудь. — Фирма веников не вяжет!

— Что? — Удивился незнакомой и совершенно бессмысленной для него фразе отец.

— То ли еще будет, говорю! То ли еще будет!