Глава 20

— Нет, Варя! Сюда другая руна нужна! Смотри! Я только вчера разобрала один из свитков. Вот, видишь, — я ткнула пальцем в пергамент, — это связующая руна Иса, или иначе «и». Давай попробуем ее поставить между вот этими сочетаниями рун, которые мы решили считать обозначением слов «слышать» и «передавать».

— Да, так вполне может получиться. — задумчиво протянула девушка, а потом встрепенулась и посмотрела на меня. — Слушай, как же хорошо, что князь Заславский нашел для тебя эти свитки!

— Это да… Я даже и не думала, что мои стенания по поводу отсутствия сведений по рунам, из которых и состоят символы в оберегах, он воспримет, как команду к действию!

— Да что бы он смог найти, если бы ты не упомянула, что скандинавские и славянские руны очень похожи и, зная одни, можно попытаться расшифровать другие! А он, не поленился, связался с кем-то в Академии наук и нашел-таки! И ведь все оказалось так, как ты сказала! Откуда ты только все это знаешь?

Мне же было откровенно стыдно слышать эти слова. Ну, как? Как я умудрилась пропустить мимо своего сознания, что в Петербурге уже лет сто, ну, может и меньше, но есть Академия наук, в которой даже работал тот самый Михаил Васильевич Ломоносов, о котором в нашем мире знает любой школьник и который сумел занять достойное место в истории и этого мира?! К сожалению, этот великий муж не так давно почил, но все же! Я успокаивала себя мыслью, что ни разу не историк и вообще знать все просто не могу! Да и в этом мире Петербург не являлся столь же значимым культурным центром, как у нас. И Москва никогда не была старой столицей, а, как и прежде, оставалась единственной. Хотя, кажется мне, расцвет Питера еще впереди.

Варя была права, Заславский совершил немалую работу по сбору сведений! И если бы не почтовые маг. ящики, то этот сбор занял бы гораздо больше времени. Но он напряг всех кого мог, и в закромах Академии наук нашлись-таки несколько старых свитков со скандинавскими рунами, надписи со значениями на которых почему-то были выполнены на английском языке. Ну да это не важно. Главное, он пообещал, что поиск нужной нам информации еще ведется, и если что-то будет найдено, нам это тут же доставят по маг. почте или, если объем документов будет слишком велик, по обычной. Но гложили меня сомнения, что то, что уже обнаружили, так и останется единственными найденными документами. Уж очень специфична была запрашиваемая информация.

— Нет, твой Заславский все-таки молодчинка! — проговорила Варя, дорисовывая нужный знак.

— И с чего это он стал моим? — разглядывая получившиеся письмена проговорила я.

— А у тебя еще есть в этом сомнения? — посмотрела на меня подруга.

Я почему-то после этих слов покраснела.

— Вот и я о том же. — улыбнулась она.

— А как там твой князь Багратион? — не нашла я ничего лучшего, как переключиться на ее личную жизнь.

На что Варя тяжело вздохнула, погрустнела и неожиданно призналась:

— А вот он не мой… Хотя я бы и не отказалась, если бы все было иначе. — и когда я подумала, что на этом ее откровения закончились, все же Варя была довольно закрытым человеком, добавила. — Но он считает меня ребенком… Я и сама помню его лет с десяти, когда он сильно сдружился с моим старшим братом и стал приходить к нам в гости. Меня тогда и не замечали толком, считали немного странной! А он… Однажды он увидел, как я что-то мастерю, подошел и присел рядом. Я тогда не остановилась и продолжила разбирать часы на цепочке, которые совсем недавно незаметно стянула у брата. Конечно, я собиралась их ему также незаметно вернуть, когда все осмотрю, но оправдываться перед Багратионом не собиралась. Это ведь он ко мне подсел, а не наоборот! — Она чему-то улыбнулась, помолчала немного и продолжила свой рассказ. — Он посмотрел, как я ловко управляюсь с часами и отверткой и высказал свое недоумение моим увлечением. На что получил довольно грубую отповедь. — Она снова улыбнулась. — Но, к моему удивлению, не обиделся, а наоборот похвалил. А я тогда с обидой пожаловалась, что никто не верит, будто я могу разбираться в механизмах и вообще не понимают этого моего увлечения. — Она снова замолчала, зачем-то повертела в руках пишущее перо и снова продолжила. — Он мне тогда сказал слова, которые я запомнила на всю жизнь: «Знаешь, я ведь пришел в Русскую армию простым рядовым, сейчас вот значусь в чине майора, и мне все равно буду ли генералом. Я выбрал своей стезей служение Российской Империи и просто иду по выбранному пути. Ты, конечно, не мальчик, и твое служение заключается в ином, но кто сказал, что ты не можешь выбрать себе путь?» — Он мне тогда подмигнул и ушел. А в следующий раз принес в подарок набор отверток часового мастера.

— Ты тогда в него и влюбилась? — Не смогла сдержать улыбки я.

— Нет, конечно! — покраснела Варя. — Но тогда я поняла, что в целом мире есть хоть кто-то, кто меня понимает. — Она отвернулась, пряча набежавшие на глаза слезы.

А я встала и обняла подругу за плечи, стараясь хоть так немного ее утешить и передать часть своего душевного тепла.

— А когда ты в него влюбилась? — решила я таким нехитрым способом переключить акценты в данной истории.

Она на это лишь фыркнула, но улыбнулась.

— Да кто ж знает? Влюбилась и все тут.

— Ну, тогда нам остается только встать на тропу войны и доказать твоему Багратиону, что девочки имеют свойство вырастать и превращаться в прекрасных женщин!

— Прекрасных ли? — Как-то грустно протянула она.

— Конечно! Варечка, ты давно на себя в зеркало смотрела! А от кавалеров давно отбивалась? — Задала я, по сути, риторические вопросы. — Когда там он планирует заявиться в Москву?

До этого, из осторожных расспросов я успела узнать, что Багратион уже ни много ни мало генерал, на войне в чинах подчас растут быстро, и сейчас командует войсками где-то в походе на Швейцарию под руководством того самого прославленного военачальника Суворова! Я еще тогда удивилась, что командующий армией не маг. На что мне популярно объяснили, что маг — не равно стратег.

— Брат говорил, что мирные переговоры уже в разгаре и планируется, что войска совсем скоро вернутся на родину. Он надеется, что Петр Иванович прибудет в столицу как раз к именинам Великой княжны.

Да-а, как все оказывается непросто в политике Государства Российского. Но в ней я разбиралась слабо, а потому в вопросы кто, зачем и почему не вдавалась.

— Вот и замечательно! Поверь, мы ему такую эмоциональную встряску устроим, что он мигом позабудет, что когда-то видел, как ты играла в куклы.

— И не видел он ничего такого! — тут же возмутилась подруга, позабыв о своей грусти-печали.

— Вот и замечательно! А пока нам нужно сконцентрироваться на рунах! Кстати, по-моему эта комбинация все равно не работает.

— Почему это? — склонилась над бумагой Варя.

— А ты попробуй представить весь этот рисунок у себя в голове и мысленно напитать магией. Такое впечатление, что все равно чего-то не хватает… Энергия просто не хочет входить в получившуюся конструкцию!

Варя помолчала, видимо пытаясь сделать то, что я ей озвучила, потом задумчиво посмотрела на пергамент с рунами, снова сосредоточенно помолчала и внезапно воскликнула:

— Да! Да! Получается! Дуся, выходит! — Она даже подскочила на месте и захлопала в ладоши. — Ты в самом начале подставь руну Алатырь. Смотри, здесь упоминается, что одно из ее значений — это начало. Я когда ее поставила, тут же почувствовала, что с ней наша руническая вязь становится завершенной!

— Варя, ты — гений! — Радостно воскликнула я и бросилась обниматься! — Наконец-то! Прорыв! Теперь мы такой жучок забацаем, что любо дорого!

— Да что жучок! Мы и переговорные амулеты сделаем на раз!

Мы не выдержали и подхватились с места, не в состоянии решить то ли скакать, то ли бежать, то ли еще что утварить эдакое.

В этот момент дверь в комнату открылась и лакей доложил о приходе Заславского. Я тут же бросилась ему на встречу и, повиснув на шее, от переизбытка чувств чмокнула в щеку.

— У нас получилось! Получилось! — била из меня энергия.

А мужчина так и застыл на месте, не зная, что делать и как реагировать на подобное. Это немного остудило мой пыл, и я даже порозовела от осознания вольности своего поведения, и смущенно потупившись, сделала шаг назад. Однако, он тут же сделал шаг за мной, ухватил мою лапку и, прижав к груди, проговорил:

— Я искренне за вас рад, Евдокия. И ради такого дела, готов даже предложить для поцелую свою вторую щеку. — и демонстративно подставил оную.

А я что? Я рассмеялась находчивости Дмитрия и поцеловала. Только он то ли случайно, то ли специально, как раз повернулся ко мне лицом и наши губы встретились. Ничего особенного, получилось лишь краткое легкое касание. Однако, в глазах Заславского мелькнул шальной счастливый блеск, а я отчего-то сильно смутилась.

От продолжения неловкой ситуации меня спасла Варя. Она кашлянула и привлекла к себе внимание мужчины. Ему ничего не оставалось, как отпустить мою руку и идти с ней здороваться.

— Я так понял, что у вас все идет просто замечательно? — Улыбаясь, спросил он.

— Да! Мы с Дусей сегодня очень многое поняли! Конечно, все пока в теории, но мы почти уверены, что и на практике все получится! — С энтузиазмом проговорила девушка.

— Жаль, что я не могу остаться и узнать об этом, как можно подробнее. Я и зашел к вам всего на минутку поздороваться. — С сожалением проговорил он.

— Жаль… — Согласились мы с Варей. — Что ж тогда будем рады все вам рассказать в другой раз.

Я посмотрела на Варю, перед глазами встала ее история-исповедь и почему-то мне вспомнилась судьба другой любви, о которой я за свалившимися на меня событиями и впечатлениями совсем позабыла. И мне очень захотелось исправить это упущение.

— Дима, — я уже давно часто обращалась к нему именно так, даже при девчонках, — могу ли я обратиться к вам с еще одной просьбой?

— Да, конечно! — С готовностью отозвался он.

— Думаю, к вам в министерство должна стекаться самая разная информация… — начала я нерешительно. — Помните графа Резанова? Того самого, который из Японии отправился в Калифорнию чтобы заключить договор на поставку продовольствия нашему поселению на Аляске? Нам как-то за обедом об этом князь Долгорукий рассказывал…

— Да, конечно, помню. — не понимая к чему я клоню проговорил Заславский.

— Так вот… Не помню, то ли князь Долгорукий, то ли кто еще мне поведал, что Резанов собирается жениться на дочери тамошнего коменданта, но она не православная, а католичка. И потому нужно испросить разрешения на брак у папы Римского. Вот Резанов и хочет приехать и просить Императора ходатайствовать за него перед папой.

— Да? — удивился мужчина. — Что ж, это его право.

— Я понимаю… — снова замялась я. — Но я хотела бы узнать, не покинул ли он Калифорнию.

— Евдокия, зачем вам это? — Как-то подозрительно подобрался он.

Я тяжело вздохнула, не зная, как так вывернуться, чтобы совсем уж не подставиться.

— Понимаете, если он еще не уехал, то я хотела бы попросить отца походатайствовать о его женитьбе перед Императором вместо Резанова, чтобы эта пара могла обвенчаться уже в этом году и вместе приехать в Россию.

Мужчина явно не понимал зачем мне весь этот сыр-бор.

— Ох! Ну, как вам объяснить? — я как-то даже в отчаянии заломила руки. — Это очень важно! — и умоляюще посмотрела ему в глаза.

Все же я не могла ему признаться в том, что знаю, что если Резанов покинет свою Кончиту, то больше уже никогда не увидит, а она так и останется его ждать до конца своей жизни, обрекая себя на одиночество и ожидание.

Не знаю, действительно ли между этими двоими вспыхнула такая большая любовь или они руководствовались какими-то своими личными или политическими мотивами, но у меня в голове в этот момент звучали слова песни из легендарной рок-оперы «Юнона и Авось»:

Ты меня на рассвете разбудишь,

Проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь.

Ты меня никогда не увидишь.

И почему-то очень хотелось, что бы эти пронзительные слова были написаны к другой истории. Не к этой! Потому что на эту я могла повлиять и что-то исправить.

Не знаю, что он прочел в моих глазах, однако все же задал свой прежний вопрос:

— Зачем вам это, Евдокия?

— Просто я хочу, чтобы этот мир на двоих человек стал счастливее. — ответила я то, что лежало у меня на сердце.

Дима улыбнулся, и в его глазах появилась нежность с толикой снисхождения. Видимо, он уже успел записать меня в неисправимые романтики и с высоты своего опыта взирал, как на дитя.

— Конечно, Дуся. Ради такой цели я узнаю для вас все, что у годно.

И, в очередной раз поцеловав мои пальчики, удалился.

А я подумала о том, что не так уж он был и не прав…