Глава 9

Карета тряслась на ухабах уже не один час. И будь моя воля, лучше бы скакала рядом с ней на лошади, чем сидела в этом неудобном транспорте. Но я такой роскоши позволить себе не могла, так как в седле держалась откровенно плохо, да и царевна на этот раз попросила, чтобы я составила ей компанию. Однако сейчас она заснула, утомленная долгой дорогой, а я вернулась мыслями к тому дню, когда мы вернулись с Изнанки.

Проснувшись с Димой на следующий день после свадьбы не самым ранним утром, мы узнали, что у нас появился свой собственный домовой. Им оказался мой маленький друг Матвейка. Как только мы вошли в кухню, из которой доносились умопомрачительные запахи сдобы, он, страшно смущаясь, попросился остаться в нашем доме.

— Так мы же сегодня отсюда уйдем, Матвейка! Что ты тут один делать будешь? — спросила я его тогда.

— Так вы меня туда, на Землю изначальную, к себе в дом возьмите. Поверьте, вы не пожалеете! Я буду очень-очень стараться! А как сюда соберетесь, так скажите, я вам и этот дом к встрече подготовлю. Мы ведь только на землю сами попасть не можем, а сюда, коли разрешение дадите, завсегда.

Мы с Димой поначалу растерялись, но все же решили взять с собой Матвейку. Надо же было с чего-то или кого-то начинать. Тем более что и его отец-домовой попросил за сына. А потом был грифон Фонечка, как его назвала Берегиня, и которого Дима чуть позже переименовал в Афоню. Он встречал нас на самом пороге и усиленно терся о ноги моего мужа, буквально не давая прохода. Причину столь странного нетипичного поведения разъяснил Матвейка, который сказал, что Фоня после их эпичной битвы у Кромлеха проникся к Диме большим уважением и захотел пойти к нему в услужение. Также домовенок нам поведал, что пока Фонечка еще слишком юн, но хорошо понимает человеческую речь, а через полгода-год уже сможет подниматься в небо вместе со своим хозяином.

Дима впечатлился, но не до такой степени, чтобы вот так сходу брать с собой грифона. Но тот довольно быстро смекнул, кто в нашем тандеме слабое звено, и переключился на меня, просительно кося то одним, то другим глазом. Его птичья голова при этом так смешно изгибалась, а озорной хвостик с кисточкой на конце изображал такие кульбиты, что я не удержалась и просительно посмотрела на мужа. Тот закатил глаза к небу, видимо, в поисках моральных сил, но сдался и предупредил грифона, что поначалу ему придется скрываться от чужих глаз, да и такой свободы, как здесь, там, на Земле, у него точно не будет. Но Афоня был непреклонен в своем желании отправиться с нами и так искренне радовался, что Дима не выдержал и улыбнулся этому обаяшке.

— Дусенька, тебе не кажется, что наши первые питомцы как-то слишком экзотичны для Земли?

— Ну, у каждого свои недостатки, — философски заметила на это, и мы рассмеялись.

Все же счастье, в котором мы сейчас купались, находясь рядом друг с другом, так и норовило вырваться счастливыми улыбками и смехом. А сказочный антураж, который нас окружал, не давал до конца осознать все перемены, которые с нами происходили, и их серьезность.

Берегиня рассказала, как правильно заключать договоры с жителями Изнанки, и показала на примере. Для кого-то хватало устной формулировки, кому-то нужно было все записать на бумаге. Но общим было одно: слова — закрепители клятвы. Только Берегиня предупредила, что будет лучше, если мы тексты всех договоров все же будем записывать в отдельную книгу. А то мало ли. На Изнанке порой встречаются очень хитрые субъекты и, возможно, когда-то понадобится вспомнить дословный текст договора. Для чего подарила нам удивительный артефакт: кольцо-печатку, из которого специальным заклинанием извлекалась самая настоящая книга для записей. Тоже непростая, способная самостоятельно записывать требуемое на своих страницах. Этот подарок так понравился Диме, что он на некоторое время просто залип, изучая возможности артефакта. Я же решила, что обязательно осмотрю его позже.

А потом к нам выстроилась целая очередь из желающих попасть на Землю. Разумеется, всех взять мы просто не могли. Но по совету Берегини все же отобрали несколько.

— Что ж, будем прощаться, — проговорила Берегиня и тепло нам улыбнулась, а потом обняла сразу обоих. — Удачи вам!

А мы направились в середину Кромлеха. Рассказывать о своих новых портальных возможностях мы пока никому не собирались, а потому прибыли обратно ожидаемым всеми способом. Более того, мы решили, что поделимся этим только с князем Раевским и Его Величеством и после детального рассказа. И кажется мне, что после такого известия царь не поленится и специально для нас ужесточит вассальную клятву. Хотя это не мне так кажется, это Дима сказал себе под нос в задумчивости, но я с ним полностью согласна: с такими уникальными умениями мы станем слишком опасными для трона, но и, несомненно, полезными. А потому ужесточение вассальной клятвы — самое малое, что может предпринять царь. Ох, не зря я опасалась, что этот договор нам еще аукнется!

***

Я посмотрела в окно кареты и увидела Ивана, который проскакал рядом с ней на лошади, и, заглянув внутрь, кивнул, явно стараясь разглядеть царевну. Я снова перевела взгляд на дремавшую Лизавету и вспомнила ее грустный взгляд, брошенный на младшего графа Бехтеева во время нашего с Димой венчания, а тот, не смущаясь, не сводил с нее глаз, полных затаенной тоски, хотя и радовался за нас. Эти двое настолько сблизились со времени его ранения, что я не знала, что и делать. Ведь кто такие Бехтеевы? Всего лишь вассалы короны. Не самый сильный или выдающийся хоть и пользующийся доверим род. Никто будущую императрицу за такого не выдаст. А еще меня мучил другой вопрос: за кого ее вообще можно выдать? Не хочется, чтобы эту удивительную девушку постигла судьба вечной одиночки на троне. Ведь в нашей истории такое было, и не раз. Но опасность того, что на нее будут давить через мужа, слишком велика. Может, тогда угасающий род Бехтеевых, не замеченный ни в каких коалициях, как раз и будет наилучшим вариантом? Эх, вопросы-вопросы… Слишком мало я понимала в политике, чтобы давать на них ответы. Может, с Димой посоветоваться?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Невольно мысли снова перескочили на наше венчание. Оно, конечно, было не таким фееричным, как свадьба в кругу Кромлеха полного нечисти, но проходило в кругу самых родных и близких, а потому имело свою прелесть.

Дима обогнал моих родителей лишь на сутки, и они прибыли в усадьбу Бехтеевых к вечеру того дня, когда он попал на Изнанку. А на следующий день отец попытался отправить к нам специально подготовленных бойцов, но, к всеобщему удивлению, Кромлех никак не реагировал на их манипуляции и никого не пропустил. К счастью, отец приказал поставить около круга камней пост на случай, если у нас получится вернуться, а потому нам не пришлось топать до усадьбы Бехтеева на своих двоих. Увидев нас, два солдата явно обрадовались, но когда из-за наших спин послышался клекот грифона, а потом появился и он сам, подавились словами приветствия и ухватились за оружие. Остальные наши спутники по сравнению с ним выглядели уже не так угрожающе. Дима, конечно, солдат одернул и сказал, что Афоня — его личный питомец. Но я тогда еще раз убедилась, что легко нам точно не будет.

А какая головомойка меня ожидала дома… Лучше не вспоминать. Если бы не Дима, грудью вставший на мою защиту, мне пришлось бы особенно несладко. А вот когда мы рассказали о том, что там поженились… Несладко было уже всем. Но страсти улеглись, и, наконец, пошел конструктивный разговор, в котором были разобраны все нюансы наших приключений. Тогда же было решено через десять дней поженить нас по православным традициям, а потом отправляться всей честной компанией обратно в Москву.

Разумеется, о том, чтобы Дима эти дни вел себя, как мой муж, не могло идти и речи. И видеться мы могли себе позволить лишь под строгим надзором маменьки. Это нам обоим казалось уже совсем лишним, более того, нас так тянуло друг к дружу — хоть вой, и было крайне сложно держать себя в руках. А потому ей частенько приходилось нас одергивать громкими покашливаниями. Под конец десятидневного срока у меня, кажется, даже глаз стал дергаться, если кто-то имел неосторожность где-то кашлянуть.

Моя скоропалительная свадьба очень сильно расстроила маменьку, ведь она так мечтала закатить для своей единственной дочери в такой день грандиозный праздник, чтобы надолго запомнила вся Москва. А тут такая неприятность: дочь нужно выдавать замуж впопыхах в какой-то старой маленькой церквушке! Хорошо хоть против кандидатуры жениха никто ничего не имел. В общем, по поводу моей свадьбы маменька испытывала одно расстройство, хотя лично я со своим менталитетом, взращенным в совершенно других реалиях, вообще обошлась бы без всех этих условностей. Поженились ведь уже один раз и ладно. Но после того как я попыталась об этом просто заикнуться, услышала такую речь о браке перед Богом и людьми, что прониклась и лишь соглашалась со всем, что мне говорили по этому поводу.

— Нам еще долго до постоялого двора? — спросила проснувшаяся царевна, и я вынырнула из своих воспоминаний.

— Не знаю, можем у кого-нибудь спросить.

— Не нужно, — остановила она мой порыв открыть оконце. — Просто уже надоела эта дорога, — она потерла затекшую шею, а потом опустила ладошку и погладила все это время дремавшую на ее коленях пушистую белую кошечку.

— Осталось уже немного, завтра к вечеру должны прибыть в Москву.

Мне самой уже порядком надоело трястись в каретах и спать непонятно где и как. Так и подмывало воспользоваться своим новым умением и пройти вместе со всеми в нужное место порталом. Но нельзя…

— Дуся, скажи, — замявшись, спросила царевна, — когда ты поняла, что влюбилась?

Я даже растерялась от такого вопроса.

— Не знаю. Дима запал мне в душу еще при нашей первой встрече, — я улыбнулась, возвращаясь воспоминаниями в тот день. — Только он тогда категорично заявил, что стар для меня и вообще о женитьбе не помышляет.

Глаза Лизаветы распахнулись в удивлении:

— Но как? Он же… То есть… — она явно растерялась.

— Но постепенно и как-то незаметно окружил меня заботой и любовью, напрочь позабыв, что вообще-то по собственным заверениям не подходит мне по возрасту и не хочет жениться. А я в какой-то момент просто поняла, что никто другой мне не нужен, и я безумно его люблю.

— А как же граф Рассел? — закусив губу, задала она провокационный вопрос.

От воспоминаний об этом человеке мои щеки порозовели:

— Граф видел во мне лишь желанную, но неподатливую цель. Если бы он добился взаимности, то просто бы порадовался очередной победе и трофею в моем лице. А потом перешагнул и пошел дальше. Или, что хуже, играл бы на моих чувствах, и я стала бы лишь удобной марионеткой в его руках. — Я посмотрела царевне в глаза и утвердительно произнесла: — Вы ведь знаете, для чего эти англичане на самом деле приехали.

— Да, знаю, — она потупилась. — Но я подумала, что это все равно не мешает любви, если она истинная.

— Тот, кто по-настоящему любит, постарается оградить свою избранницу от любых пересудов и точно не будет при этом крутить романы направо и налево! — а потом добавила, вспоминая в каком веке живу: — И не станет склонять свою избранницу к отношениям до брака… — Царевна потупилась, и я все же решилась закончить свою мысль: — Я не знаю, что граф Вудвилл вам говорил и к чему склонял, но почему-то уверена, что за несколько месяцев жизни в одном доме, граф Бехтеев не позволил себе ничего, чтобы могло кинуть тень на ваше имя, чего нельзя сказать о графе Вудвилле.

На некоторое время в карете повисла тишина, слышались лишь небольшие поскрипывания и голоса переговаривающихся солдат сопровождения.

— Ваня… Он и правда стал для меня спасением от тех чувств, что я начинала испытывать к Ричарду. Ведь, несмотря ни на что, он сумел вскружить мне голову, сумел найти такие слова, что я начала сомневаться в себе, своих мыслях и желаниях. А Ваня… Он самый лучший! Он… мой. Я теперь жизни без него не представляю! — От волнения она так сжала сидевшую у нее на руках кошечку, что та придушенно мявкнула и, когда хозяйка опомнилась и погладила ее, с укоризной на нее покосилась и продолжила дремать. — Только что теперь делать с этими чувствами? Отец вряд ли согласится выдать меня за него… Но хуже будет, если он его куда-нибудь отошлет или вернет обратно на границу. Я этого не переживу!

Неожиданно из глаз царевны полились слезы, и она достала платочек, пряча лицо и вздрагивая, пытаясь сдержать всхлипы. А я совершенно не знала, что делать в такой ситуации. Никогда прежде она не заводила таких разговоров и вообще старалась ни с кем не делиться столь личным, а тут решилась. Видимо, уже не было сил все держать в себе.

Повинуясь порыву, я пересела к ней на скамью и приобняла:

— Не плачьте. Мы обязательно что-нибудь придумаем! Нам ведь не впервой!

— Правда? — посмотрела она на меня своими бездонными очами, полными слез.

И что я могла ей на это ответить?

— Конечно! Разве может быть иначе?

А сама про себя подумала: «Подумаешь! На нас уже висит открытие женской магической гимназии, возвращение в мир нечисти, врата на Изнанку, возведение стационарных порталов, потому что без нашей магии там все равно ничего не заработает. А тут всего лишь выдать Лизавету-прекрасную за Иванушку-ду… эээ… просто за Иванушку». От этих мыслей я еле сдержала нервный смешок, а то все мои оптимистические уверения могли пойти коту под хвост.

К удивлению, царевна мне поверила и даже слабо улыбнулась. А потом, окончательно вытерев слезы, начала поглаживать свою любимицу, которая от удовольствия заурчала, как маленький моторчик. В этот момент где-то в вышине раздался клекот Афони. Кошечка на ее руках встрепенулась и, растягивая слова и немного коверкая, проговорила:

— Впереди-у деревня-у. Афоня-у предупредил, — потом снова вслушалась в доносившийся птичий клекот и добавила: — Через полчаса-у должны быть на месте-у.

Новоиспечённый фамильяр, которую мы привели с собой с Изнанки и которая из всех нас выбрала в качестве хозяйки царевну, после этих слов снова прикрыла глаза и затарахтела, намекая, что не откажется от еще одной порции поглаживаний и почесываний. От обычных кошек она отличалась разве что размером — была раза в два меньше, как котенок, и еще очень слаба после привязки, а потому большую часть времени спала. Но со временем обещала подрасти, если хозяйка будет с ней делиться своей магией, а ее у царевны было много и разных видов, что, думается мне, сыграло не последнюю роль в выборе хозяйки.

***

Деревня оказалась довольно большой, и в ней имелся приличный постоялый двор. Сопровождавшая нас нечисть осталась за околицей деревни, чтобы никого не смущать своим видом, домовенок же как залез в мой старый сапожок еще на Изнанке, так оттуда и не покажется, пока мы не поставим его в нашем доме и не попросим в нем поселиться, исполняя нехитрый обряд. Только фамильяр царевны оставался рядом с ней, но постоянно спал.

В постоялом дворе постояльцев, кроме нас, не оказалось. Было уже время ужина, а потому в номерах мы задержались ненадолго. Но этого хватило, чтобы я оказалась зацелованной и заверенной в том, что по мне жутко соскучились, несмотря на совместный путь, потому что он «до сих пор не верит, что я его жена и ему постоянно хочется меня касаться и целовать, чтобы увериться в этом».

— Как мне хочется поскорее оказаться в нашем доме, познакомить тебя с Петрушей и просто немного выдохнуть после наших приключений, — обнимал он меня.

— И я хочу… Как ты думаешь, я ему понравлюсь? — задала волновавший меня вопрос, и он прижал меня сильнее и улыбнулся.

— Ты ему обязательно понравишься. Он же мой сын! — выдал убойный, по его мнению, аргумент, а я только еще раз вздохнула, потому что ни в чем не была уверена. Но поцелуй мужа тут же отвлек от тревожных мыслей.

Счастливые, мы спустились в зал отужинать. Было приятно после долгого дня в дороге собраться вместе, но меня почему-то нервировал излишне угодливый хозяин заведения. Он стоял неподалеку и лично следил за тем, чтобы нам все понравилось. Это, конечно, хорошо, но излишняя приторность во взгляде и мелькавшая изредка странная холодность и что-то еще, не совсем понятное, не давали мне забыть о его присутствии и просто не замечать его, как все остальные. Даже не знала, почему вообще обратила на него внимание. Наверное, за время, проведенное в поместье Бехтеевых, слишком отвыкла от лицемерия, потому так резало взгляд такое явное его проявление.

Отужинав и потягивая довольно вкусный морс, мы отдыхали и вели неспешную беседу. Внезапно мир как-то странно покачнулся. Я похлопала глазами, замолкнув на полуслове, и обвела всех недоумевающим взглядом, стараясь понять, что со мной происходит, и прийти в себя. Кажется, девочки тоже почувствовали что-то неладное, а в следующее мгновение глаза сами собой закрылись, и я провалилась в бездонный колодец то ли сна, то ли забытья.