Глава 13

Остаток вечера я запомнила уже с трудом. Усталость навалилась на плечи неподъемной плитой, но в том, что все живы и относительно здоровы, я все же убедилась сразу. Лизавета хоть и была уставшей, но счастливо улыбалась, поглаживая слабого, но вполне живого Пуха, Пелагею увели куда-то сердобольные слуги, а на мой вопрос, как все остальные, Дима ответил, что с ними все в порядке. Чего еще надо, чтобы окончательно расслабиться? Потому, наверное, в памяти совершенно не отложилось, как я попала в другие апартаменты, как умывалась и умывалась ли вообще, и как укладывалась спать.

Зато проснулась я отдохнувшей и почти счастливой. Тело окутывало мягкое одеяло, нос утыкался в белизну свежего пастельного белья, а из-за штор лился легкий приглушенный свет. Я потянулась, еще немного понежилась и решила, что совершенно счастливой меня сделает сытный завтрак. Ужин я неосмотрительно пропустила, и потому желудок страстно требовал положить в него хоть что-нибудь! Даже проурчал для убедительности.

О том, как все закончилось вчера, я не переживала. В какой-то момент муж успел меня заверить, что по поступающим данным бунт практически полностью подавлен. Это хорошо отложилось в памяти, потому что было для меня крайне важным. Всплывшая перед глазами картинка раненых и убитых прямо под окнами солдат чуть не просадила мое хорошее настроение в ноль, но я твердо решила, что не буду впадать в уныние. Ведь Господь подарил мне новый день и сохранил жизни тех, кто был мне по-настоящему дорог! Да, есть пострадавшие и погибшие, но ведь все было не зря, и мы отстояли себя и свое государство! К тому же кто его знает, каким будет наше завтра? А потому нужно радоваться тому, что есть сегодня! Это не значит, что я закрою на все плохое и неприглядное глаза. Нет! Напротив, сделаю все, чтобы такого больше не повторилось, но все же буду дорожить каждой прожитой минуткой. Почему-то смерть, которая привела меня в этот мир, этому не научила, а вот вчерашний бой на грани смерти — да.

Не успела я встать, как рядом тут же появилась Марфа, моя личная служанка, которую еще по осени разрешили забрать с собой из дома, и которая была рядом во время всего зимне-весеннего вояжа.

— Здравствуй Марфа! — обрадовалась я.

— Здравствуйте, госпожа! Как же я рада, что с вами все в порядке! Мы за вас с царевной так переживали! — она тут же усадила меня на пуф напротив трюмо и начала расчесывать мои непослушные рыжие волосы.

— Уже все хорошо! — заверила я ее. — А как все остальные? Когда вы прибыли во дворец?

— Так сегодня раненько утром и прибыли. Мы же в Москве еще вчера вечером появились, только нас на въезде перехватили и до особого распоряжения во дворце сказали не появляться. А уже утром снова нарочный прибыл и передал, чтобы все, значится, во дворец ехали. Ваши подруги рвутся с вами пообщаться! — и почему-то перешла на шепот. — А тут такие слухи! Такие слухи ходют! Никто из придворных из своих комнат и носу не кажет, зато среди слуг чего только не услышишь!

— И что говорят-то? — я встретилась с ней взглядом в зеркале и задала вопрос тоже отчего-то шепотом.

Она закончила с моей прической и, поправляя локон, ответила почти скороговоркой, пытаясь за один раз выдать все, что узнала:

— Говорят, будто вчера Татищевы переворот удумали! Царевну с царем убить хотели! Только ничего у них не вышло! Вот только царь-батюшка наш теперь совсем плох стал и сегодня даже из постели не встает!

— Что? Совсем плох? — переполошилась я.

Марфа только руками развела и продолжила выдавать свежие сплетни.

— А еще говорят, что у нашей царевны есть верный поклонник, которого она от смерти спасла, а он ее потом от бандитов защитил! Так я им всем сразу и сказала, что это никто иной как наш граф Иван Вениаминович Бехтеев! Больше ведь и не кому!

— Я тебе больше скажу! — заговорщицки проговорила я. — Граф нашу царевну и вчера спас! На нас младший Татищев с подручными напал и убить пытался, а он появился со своим черным псом и всех спас!

— С каким еще псом? — удивилась Марфа.

— Так сама Старица нас по дороге встретила и подарила ему волшебного пса за спасение царевны от бандитов!

— Да ну! — выпучила она глаза от удивления.

А я продолжила вешать на уши благодарной слушательницы развесистую лапшу. Надо же как-то обосновать появление столь интересной зверюги у какого-то захудалого по местным меркам графа? Да и очки лояльности в глазах населения ему зарабатывать тоже надо. Так почему бы и не сейчас? Не забыть бы только самому графу рассказать о своей затее… А потому развешиваем красивые гирлянды и намекаем, что не против, если эта информация просочится вовне. Все-таки Марфа у меня правильная служанка и никому ничего не расскажет, ежели будет на то мое распоряжение. Проверено.

А вот пока я умывалась и чистила зубы специальным порошочком, она выдала такое, что я чуть не поперхнулась.

— А что о вас говорят, госпожа, ни в какие ворота не лезет! Будто Дмитрий Максимович вас похитил, обесчестил, а потом удумал вернуть родителям, только ваш батюшка так свернул его в бараний рог, что он тут же на вас и женился в какой-то глуши! Это ж надо такое придумать! — возмущалась она. — Но и это еще не самые нелепые слухи! Говорят, что вы беременны от какого-то англичанишки и вообще не здесь находитесь, а сбежали с ним в Англию! Нет, ну придумают же такое, пустобрехи окаянные! Я им тогда и сказала, что вы, мол, с Дмитрием Максимовичем по любви женились! А что неожиданно это вышло, так то случайность и воля Бога! Вот!

— Спасибо тебе, Марфочка! — искренне поблагодарила я ее за защиту, погладила по руке и рассказала, как должна звучать ответная сплетня о моем замужестве. Видимо, запущенную вчера Пелагеей переврали, и вышло то, что вышло. Но мы дамы настойчивые и свою точку зрения протолкнем.

В этот момент в животе снова заурчало от голода, и, как по мановению волшебной палочки, в комнату вошел Дима, а следом за ним Пелагея с полным подносом еды!

А у меня в голове мелькнула мысль: счастье есть!

***

После сытного вкусного завтрака в объятиях мужа он огорошил меня вестью, что у меня на все про все ровно тридцать минут. После чего меня сопроводят на аудиенцию к Его Императорскому Величеству.

— Он лично хочет поблагодарить тебя за спасение дочери, хотя сейчас очень слаб после вчерашнего нападения. Ему тоже пришлось применять магию, только он немного не рассчитал силы и выложился больше, чем в его состоянии можно было себе позволить. Царевна сейчас находится с ним.

— Да, конечно! Марфа, мои платья уже привезли? — тут же засуетилась я. — И, Дима, можно я возьму с собой дедушку Пихто? Берегиня лично просила их познакомить и намекнула, что это крайне важно для самого царя.

Муж задумался. А в это время в комнату, каким-то образом лично приоткрыв дверь, вошел донельзя важный Пух.

— И меня-я-я не зубу-у-удте. Ты это Береги-и-ине тоже обеща-а-ала! — тут же произнес он, будто подслушивал под дверью!

Дима перевел свой задумчивый взгляд на Пуха и ответил:

— Что ж, я спрошу у Его Величества, готов ли он принять двух необычных визитеров, все же рекомендациями Берегини пренебрегать нельзя, но ничего обещать не могу.

На том и порешили.

***

Перед тем как меня позвали в царские покои, пришлось немного подождать в приемной. В компании Пуха это было даже приятно. После вчерашнего инцидента он еще не полностью оправился, а потому милостиво разрешил взять его на ручки, погладить шелковистую шерстку и даже почесать за ушком. А потом подошел Дима в компании дедушки Пихто, который сейчас выглядел на удивление респектабельно: сюртук из дорогой плотной ткани, брюки, заправленные в высокие начищенные до блеска сапоги, напомаженные волосы и борода и новая шляпа, которую он сжимал в крепких мозолистых руках. И куда только подевался деревенский расхристанный старичок, с которым я познакомилась на Изнанке?

— Ну как? — не без гордости спросил, искоса на меня поглядывая и ловя восхищенный взгляд.

— Ну, франт! — честно ответила я. — Чисто франт!

Нос у деда после этого задрался еще больше, аж до тех пор, пока Пух на моих коленях не приоткрыл один глаз и не произнес:

— Ви-и-идела бы тебя сейчас Береги-и-иня… То-о-очно бы сказала, что наш де-е-ед собрался жениха-а-аться. Кто хоть пригляну-у-улся на этот раз?

Деда от этих слов как-то резко перекосило. Видимо, была там скрыта какая-то своя история, о которой известно только этим двоим или троим, если брать в расчет Берегиню. Но напускной спеси это с него сбило.

— Ну ты и пустобрех, Пух! Хоть и кот!

— Како-о-ой же я тебе ко-о-от? — без огонька возмутился Пух, видимо, далеко не в первый раз слышит эту подколку. — Я чистокровный фамилья-я-яр.

— Это ты кому-нибудь другому рассказывать будешь, а я-то…

Неизвестно, до чего бы договорились эти двое, если бы в этот момент не открылась дверь в соседнее помещение, и нас не пригласили войти.

Пройдя по длинной анфиладе, мы вошли в просторную спальню, где на кровати лежал бледный, осунувшийся, заметно постаревший, но не утративший остроты ума царь. Он осмотрел нашу живописную троицу, застывшую в почтительном поклоне, и остановился на Диме, который нас сопровождал.

— Твоя жена не устает меня удивлять, Дмитрий Максимович. — И обратился ко мне. — Ну, здравствуй, Евдокия Поликарповна. Рад тебя видеть и хочу поблагодарить за спасение дочери. — Он сжал руку сидевшей рядом с ним в кресле Лизаветы, на руках у которой дремала Василиса или просто Васенька, ее фамильяр. — Поверь, это очень много для меня значит. — Я еще ниже склонилась в поклоне, а он ненадолго замолчал, погрузившись в свои мысли. — Что ж, познакомь нас со своими необычными друзьями.

Я выпрямилась и познакомила. Рассказала, что они оба жители Изнанки и изъявили желание посмотреть Землю Изначальную, и сама Старица попросила меня представить ему их. Но мое представление было прервано самым неожиданным возгласом:

— Ох ты ж, капустные кочерыжки! Пух, ты это видишь? — внезапно поинтересовался дед Пихто, глядя куда-то поверх головы царя.

— Ви-и-ижу, не слепо-о-ой, — ответил фамильяр и сделал несколько шагов к царю. — Ваше Импера-а-аторское Величество, прости-и-ите великодушно этого неучтивого старца, который посме-е-ел прервать наше представле-е-ение столь высокой особе, как вы! Но дело и пра-а-авда не терпит отлага-а-ательств. Э-э-этот ракшас вытянул уже сто-о-олько вашей силы, что того и гляди вы-ы-ыпьет из вас последнее!

— Что вы сказали? — решил уточнить немного сбитый с толку монарх.

— Уж не зна-а-аю, как этот демонический дух умудри-и-ился к вам присоса-а-ться, но сидит он на вас давно, — Пух сузил глаза, что-то прикидывая в голове. — Не ме-е-еньше десяти лет. От того и си-и-илу так быстро теряете.

— Да, около десяти или чуть меньше… — задумчиво рассматривая что-то, согласился дед.

— Это инди-и-ийский демон. И как только присоса-а-аться-то смог, да еще прямико-о-ом с Изнанки? У ва-а-ас на Земле таких водиться не должно!

— Гляди, какой хобот для отбора силы себе отрастил, паразит! — даже всплеснул руками дед и с возросшим уважением поглядел на царя. — Это ж сколько у вас силы было, раз он вас еще не доконал!

— Что все это значит? — все еще ничего толком не понимая, сурово спросил монарх.

— Это значит, что лет десять назад кто-то умудрился подсуропить вам, царь-батюшка, некую демоническую сущность, которая цепко впилась в вашу ауру, умудрилась укрепиться и замаскироваться, и с тех пор успешно вытягивает ваши магические и жизненные силы. Причем сама эта сущность сейчас находится на Изнанке, иначе бы ее уже давно почувствовали ваши священники. По сути, он каким-то образом умудрился точечно пробить крошечный портал и прикрепить к вам свой хоботок, который со временем знатно увеличился! — дед Пихто в полном обалдении от своих выводов смотрел на монарха.

— Что, прав-а-авда сидит на изнанке? — удивился и Пух. — А я и его хобот вижу, и огро-о-омные очертания самого демона, будто спря-я-ятанного за дымкой.

— Это потому, что за столько лет поглощения чужой жизненной энергии и магии его связь с этим миром стала слишком тесной, вот он и стал заметен для таких, как ты, Пух. Я же вижу больше… — дед нервно задергал бороду, а мы все, как загипнотизированные, следили за каждым его движением и тихо обалдевали от сказанного. Даже царь и тот молчал и напряженно слушал этих двоих. — И кажется мне, что до вас, Ваше Величество, он выпил кого-то еще… Именно чужая смерть позволила ему так сильно закрепиться. Смерть близкого человека и связанные с этим страдания и притянули паразита к вам. Иначе ему было не укорениться в столь сильном человеке… Но откуда он здесь вообще взялся? — задумчиво спросил он у себя самого.

Что-то вертелось на периферии моего сознания, что-то скреблось, какая-то догадка готова была осветить мой разум, но до конца не могла сформироваться.

— Я слы-ы-ышал об этом виде ракша-а-асов, — бесцеремонно запрыгнув на постель монарха и устраиваясь у него в ногах, проговорил Пух. — Такие демоны тем и кова-а-арны, что поначалу по-о-олностью излечивают носителя за счет своих жи-и-изненных сил, и таким образом начинают восприниматься аурой этого человека, как нечто родственное, а потому без труда в ней закрепля-я-яются. Я слышал, что для своего первого носителя они так стараются, что даже возвращают детородную функцию старика-а-ам! А потом, спустя год-два, набирают силу и по-о-олностью выпивают силы жертвы, и благодаря этому имеют возможность перекинуться на кого-то из ее близких… Кто наибо-о-олее уязвим в этот момент в эмоциональном плане. И теперь уже закрепля-я-яться при помощи отдачи своей эне-е-ергии ему не нужно. В старину такой де-е-емон мог выкосить большую семью. И тогда их дом вместе с оста-а-авшимися ее членами добрые соседи сжига-а-али, дабы не допустить, чтобы демон перекинулся на кого другого в дере-е-евне.

Мы все дружно переглянулись.

— Мы никого сжигать не будем! — прокашлявшись, твердо заявил Дима.

— Конечно, не будем! — тут же согласился с ним дед Пихто. — Мы же не дикие селяне! Мы его сейчас обратно энергию отдавать заставим! И он сам отвалится!

— А разве так можно? — осторожно спросила я. — Ведь это уже будет демоническая энергия…

— Не говори глупостей, Евдокия! — сурово сдвинул брови дед Пихто. — Любое живое существо, будь то человек, дух или какое иное проявление жизни, пользуется одной и той же энергией жизни! И магию из пространства тоже берут ту же самую! Только используют ее по-разному и потребляют тоже, ну и перерабатывают под свои нужды, само собой. А уж этот субчик отдаст такую же, какую и получил. Этот канал другую и не пропустит.

Все призадумались. А в мою голову, наконец, постучалось озарение! Слова об Индии, детях и десятилетней давности, наконец, оформились в догадку, и до меня дошло, откуда мог взяться этот демонический дух!

— Элексир из Индии! — выдохнула я пораженно.

Почему-то моим озарением никто больше не проникся. Более того, на меня посмотрели как-то очень уж странно.

— Говорю, царице где-то десять лет назад преподнесли подарок в виде ценнейшего эликсира, который призван вернуть женщине возможность рожать! И был он именно из Индии, как и этот ваш ракшас! Так, может, как раз этот эликсир и послужил тем самым связующим звеном между женщиной и демоном и позволил сделать тот самый точечный портал, чтобы их связать? А когда она погибла, как раз где-то через полтора-два года после присоединения, перекинулся на безутешного царя!

Теперь на меня посмотрели по-иному. Я бы сказала — с возросшим уважением, а Дима и вовсе с обожанием. Дед Пихто пожевал губами и спросил:

— А что за элексир-то такой?

— Уникальный, — проскрипел царь сжимая кулаки, но тут же их расслабил, вспомнив, что одновременно сжимает пальчики дочери. — Излечивающий от бесплодия. Английские послы подарили…

Ох-ох-ох… А счет-то к англичанам растет не по дням, а по часам! Только чтобы с ними расплатиться, нужно для начала выжить. Видимо, так подумали и все остальные, а потому никто не удивился, когда царевна вернула нас всех к делам насущным. Со всем остальным можно разобраться и позже.

— Скажите, — взволнованно спросила она, — а процедура по избавлению от этого ракшаса не опасна для отца? — и перевела обеспокоенный взгляд на царя, который задумчиво сдвинул брови.

— Опа-а-асность есть всегда, — философски заявил Пух. — Но если ничего не делать, он мо-о-ожет умереть уже сего-о-одня, хотя, если учесть, сколько вре-е-емени Его Величество и так продержа-а-ался, то еще с неде-е-елю может и протянуть.

Ненадолго в помещении повисла тяжелая пауза.

— Царь-батюшка, — наконец, заговорил дед Пихто. — нужно на что-то решаться. Так уж вышло, что приходится вас торопить, но чем дольше мы ждем, тем сложнее все будет провести. Возвращать с того света я не умею, а этот ирод скоро выпьет вас до донышка.

Царь поднял на него тяжелый решительный взгляд, что на усталом изможденном лице смотрелось так, что у меня мурашки пробежали по коже. Наверное, именно с таким взглядом осознанно идут в последний бой. А наш царь точно по духу был бойцом. Одно то, как долго он все это время сражался за собственную жизнь с неизвестным невидимым противником и не сломался, уже говорило о многом.

Он выпустил руку дочери, но Лизавета вцепилась в его пальцы сама и быстро-быстро заговорила:

— Старица не зря их прислала. Она редко вмешивается в жизнь людей. А потому советами этой женщины пренебрегать не стоит. Отец, прошу, дайте им возможность вас спасти! Я им верю!

Взгляд монарха потеплел, когда он перевел его на дочь. Он похлопал ее по судорожно сжавшейся руке и спросил:

— Что нужно делать?

Дед задумчиво поскреб ногтем щеку:

— Дык, ничего. Лежите себе. А вы, царевна, лучше отойдите подальше, а то эта штука очень любит на родственников перекидываться. А лучше и вовсе идите в парк погуляйте.

Было заметно, что эта идея явно пришлась ей не по душе. Лизавета собиралась яростно отстаивать возможность присутствовать на этом действе. Но одно короткое от царя:

— Лизавета, не спорь. Так и правда будет лучше.

И она попрощалась с отцом, поцеловала его в щеку и, кивнув нам и пряча непрошеные слезы, вышла из царской спальни в сопровождении своей Василисы, взгляд которой был полон невысказанной укоризны. Как же? Мы ведь так обидели ее госпожу!

Мне тоже было ее жутко жаль, но раз так нужно, значит, нужно.

Несколько долгих секунд мы все смотрели на закрывшиеся за ней двери, а потом дед Пихто, прокашлявшись, сказал:

— Я конечно, никогда прежде с таким не сталкивался, но, думаю, ничего нового не увижу. Все же мне приходилось изгонять подобных демонюк, когда они еще водились на Земле. Но лучше перестраховаться. Дмитрий, навесь, пожалуйста, на комнату купол тишины. Это может понадобиться, — начал он отдавать распоряжения. — Евдокия, подойди ближе и будь готова подпитать Его Величество жизненной энергией. У тебя ведь целительство тоже неплохо развито. А ты Пух… — дед задумался, чем же таким озадачить фамильяра.

Но тот заговорил сам. Причем сразу же обратился к царю.

— Царь-батюшка, Император всея Руси, а возьмите меня к себе в фамилья-я-яры. — и, склонив голову набок, просительно посмотрел на монарха. И так смотрел, что, честное слово, кот из мультика «Шрек» отдыхает!

— Ты чего творишь, кошак облезлый! — не дожидаясь реакции царя, вызверился Дед Пихто. — Ты ж помереть сейчас вместе с ним можешь! Ты в курсе, что фамильяры без хозяев не живут?!

Пух натурально закатил глаза и глянул на возмущенного деда:

— Да успоко-о-ойся ты. Чего разорался? Со мной у царя-батюшки намного бо-о-ольше шансов выжить. Ты поду-у-умал, как его изможденное тело будет усва-а-аивать такой большой поток энергии, который пойдет от ракша-а-аса? Не-е-ет? А я вот смогу этот процесс стабилизи-и-ировать и равномерно распределить по всей а-а-ауре! А излишки на себя-я-я возьму и потом ему верну. Да Его Величество без моей помощи помереть может не от истоще-е-ения, а от переизбытка энергии!

После слов Пуха я поняла, что без этого отважного фамильяра, готового рискнуть собственной жизнью ради каких-то своих убеждений и мечт, мы не справимся. Хотя понять беспокойство деда тоже могла — ему очень не хотелось потерять друга.

Царь соглашаться не спешил, надолго замолчал. Мы старались даже дышать через раз, напряженно ожидая его ответ. Наконец, он испытующе посмотрел на Пуха и спросил:

— Ты правда этого хочешь? Жертвы я не приму.

— Где я-я-я, а где жертва! — возмущенно фыркнул Пух. — Никогда не страда-а-ал склонностью к самоубийству! А со мной вы то-о-очно выживете и проживете не один го-о-од! — важно закончил он и облизнул кончик носа, типа «зуб даю, братан»!

— Что ж, тогда я буду рад, если рядом со мной появится такой отважный друг, как ты, — чуть улыбнувшись, ответил царь и похлопал по кровати рядом с собой, приглашая фамильяра сесть поближе.

Пух сел и протянул свою лапку, монарх взял ее в свою сухую старческую руку и прикрыл глаза, как и кот. А потом между ними возникло сияние, которое в одно мгновение заключило их в мерцающий золотом кокон и тут же схлынуло. Связь установилась.

— О-о-ох ты ж, ракша-а-асовы бубенчики! — через какое-то время выдал пришибленный Пух. — И как ты это те-е-ерпишь? — тут же перешел он на ты. Видимо, образовавшаяся связь не подразумевала никакого выканья. — Такое впечатление, что в груди дыра-а-а, в которую, как в трубу, уходит что-то очень ва-а-ажное!

— Как-то терплю… — тяжело вздохнул царь. — Не один год терплю, потому что не могу просто уйти и оставить своих детей разбираться с тем бардаком, что возникнет после моей смерти.

Мое уважение к его персоне возросло еще больше, и почему-то так жаль его стало, что хоть плачь. Но не бежать же обнимать Императора Российской Империи! Поэтому я обняла Диму, а он ободряюще погладил меня по спине. Зато Пуху проявлять сочувствие никакие нормы этикета и табу запретить не могли, а потому он поставил передние лапы на грудь хозяина, поглядел ему в глаза и от всей своей фамильярской души лизнул. А я и не думала, что язык у него такой большой! Потому что облизанным у царя стало чуть ли не пол лица! Он ошарашено улыбнулся неожиданной поддержке и погладил Пуха по шерстке. Тот оказался доволен реакцией и улегся царю на ноги. После чего монарх по возможности незаметно для фамильяра постарался вытереться краем одеяла.

— Ничего-о-о, прорвемся, твое величество. И еще пока-а-ажем супостатам, как ру-у-усичей обижать!

Дед Пихто который уже раз прокашлялся, привлекая внимание:

— Ну, тогда начнем?

— Начнем, — вздохнул царь.

— Тогда по местам! — провозгласил дед и хлопнул в ладоши.

Дима тут же поставил полог, а я заняла место царевны в кресле рядом с кроватью. Дед подошел вплотную к монарху и обхватил что-то невидимое над его головой. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а потом раздался звук, будто где-то далеко вздохнул огромный кит! Моя рука сама собой сотворила крестное знамение. А в следующую секунду застонал сам царь.

Я тут же перешла на магическое зрение и в изумлении вытаращилась на то, что происходило в пространстве. А вокруг него и Пуха с ужасающей быстротой заворачивались жгуты силы самых разных оттенков. Они буквально сходили с ума, впиваясь в тело монарха, что причиняло ему жуткую боль. Его магические каналы были просто не в состоянии единовременно впитать такое огромное количество силы! Но и распылиться в пространстве она тоже не могла! Видимо, из-за того, что неведомый невидимый демон возвращал ее в сосуд, из которого взял. Пух старался эти потоки стабилизировать, но еще слишком мало был фамильярном царя, чтобы так просто переключить их на себя. Потихоньку это у него получалось, но как же все-таки медленно! Особенно, если учесть, что сходящие с ума потоки силы так и норовили буквально разорвать в клочья ауру монарха! Шерсть кота так наэлектризовалась, что по ней пробегали искры, даже глаза светились, как автомобильные фары! Деду Пихто тоже приходилось нелегко: вены на его висках вздулись, на лбу выступила испарина, но он продолжал что-то шептать, скручивая магические потоки и выплетая вокруг, ставшего видимым в магическом зрении, хобота ракшаса какое-то заклинания. Я бы и рада была им всем хоть чем-нибудь помочь, но вмешиваться в ту вакханалию силы, что сейчас витала в комнате… Боюсь, еще немного — и случится взрыв! Разумеется, ни о каком использовании моей магии жизни не могло идти и речи, она и так вливалась в царя с такой силой, что он буквально на глазах молодел! Ага, молодел и еще больше худел. Ведь любые манипуляции с телом человека происходят не только благодаря магии, но и за счет его внутри резервов! А откуда ослабленному старику взять эти резервы? Вот и расходовал организм то, что имел, сам себя загоняя за черту.

Я искусала губы в кровь, не в силах хоть чем-то помочь. От переизбытка силы в маленьком пространстве комнаты, заключенной в непроницаемый кокон, что держал Дима, поднимался ветер. Его порывы постепенно начали сбивать мелочи со столиков и камина и даже умудрились растрепать мои волосы, собранные в довольно тугую прическу. Царь уже почти кричал, стискивая зубы. Вокруг Пуха били натуральные молнии, и он сам стал похож на раздувшийся наэлектризованный белый шар. Дед уже не шептал, а почти кричал какие-то непонятные слова, усиливавшийся ветер заглушал некоторые фразы. Дима продолжал сосредоточенно держать щит, чтобы не выпустить эту вакханалию за пределы комнаты, и ему было очень непросто. Но если щит спадет и на шум сбегутся люди, ситуация окончательно выйдет из-под контроля, да и если тут и правда случится взрыв, щит защитит обитателей дворца от его последствий.

А потом я увидела его: таинственного и ужасного ракшаса. Вернее, он лишь частично проявился в магическом зрении, извиваясь огромным бесформенным телом, будто пытаясь пробить ткань реальности и обрушиться на нас всем своим немалым весом.

Но, несмотря на все, во мне все еще жила надежда, что старый мудрый дед Пихто сейчас что-то такое сделает, да хоть какой волшебный финт ушами, что тут же нас спасет и отправит этого страшного демонюку куда подальше от Земли. Раз уж извести его полностью не представляется возможным.

— Евдокия, помогай! — внезапно закричал дед Пихто.

— Как?!

— Руби хобот! — гаркнул дед. — Иначе он нас всех убьет и дальше пойдет! Тогда уж и не знаю, кто его с Земли выгнать сможет!

А я с ужасающей ясностью осознала, что из охотников мы превратились в жертв. И все потому, что просто недооценили противника. Быстро взглянула на Диму. В его глазах не было и капли сомнения, что я смогу что-то придумать и справиться с ракшасом. Он верил в меня больше, чем я сама! Отчего-то осознание этого было сродни какому-то откровению. Проснувшаяся от комы боевая белочка оскалилась и снова застучала в боевые барабаны. Больше не раздумывая, я сотворила в руке огненный меч и со всей силы рубанула по хоботу ракшаса.

Эх, хотелось бы мне сказать, что я аки рыцарь, воспетый в легендах, одним ударом перерубила злосчастный энергетический канал и заставила бежать врага, куда глаза глядят. Вот только… Ничего у меня не вышло. Этому гаду мой удар был среди укусу комара! Верить в свое бессилия не хотелось от слова совсем, и я еще несколько раз рубанула от души. Но разве что гудение в воздухе ненадолго усилилось, как от трансформаторной будки.

Как говорят люди? На Бога надейся, а сам не плошай? Но, что, если без божественной помощи никак? И я начала молиться. Мы ведь с самым настоящим демоном воюем!

— Отче наш, сущий на небесах! — я снова сформировала в руке меч и ударила по ненавистному врагу. — Да святится имя Твое! — и снова удар. — Да придет Царствие Твое! — снова удар, и нас оглушил рев титана. Все мы были просто на грани перенапряжения, потому что демон с Изнанки неистово рвался, выплескивал как можно больше силы, чтобы убить нас всех одним махом! — Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки! — Я очередным взмахом перерубила этот чертов хобот. Ракшас ревел так, что пол под ногами ходил ходуном. Отрубленный отросток твари судорожно метался в разные стороны, будто в поисках новой жертвы, но дед выкрикнул непонятную фразу, и демон быстро начал втягивать отросток. — Аминь! — и я запустила огненное копье прямо внутрь втягиваемого хобота.

Я говорила, что до этого вой был оглушительным? О нет! Я ошиблась! После этого меткого попадания он стал действительно ужасающим и оглушающим! И прежде чем происходящее на Изнанке снова стало для нас невидимым, мы успели разглядеть, как гигантское тело ракшаса содрогнулась в диких конвульсиях и взорвалось, как воздушный шар.

Ветер, шум и потрескивания от переизбытка магических потоков как-то резко стихли. Показалось, нам в уши затолкали ваты. Мы стояли, будто приросшие к месту, и еще не могли осознать, что все, наконец, закончилось! Мы справились! А мне в голову забрели дурацкие мысли «Несварение — штука опасная» и «Молитва и копье творят чудеса».

Мы переглянулись и, не сговариваясь, посмотрели на царя. Он лежал в развороченной, усыпанной непонятно откуда взявшимися опилками и осколками кровати, будто покойник. Внутри у меня все разом заледенело. Пух, лежавший у него на ногах, тоже не шевелился. Неужели все наши старания пошли прахом?

А ведь утро так хорошо начиналось: солнечный зайчик в лицо, осознание, что вчера прошла по краю, но выжила и спасла царевну, что все живы и здоровы, любимый рядом, ароматный кофе, вкусный завтрак, вот-вот должны появиться подруги, с которыми столько всего нужно обсудить… В голове уже рисовались проекты новых изобретений, перспективы развития… Казалось, все невзгоды остались позади и самое время окунуться с головой в создание так давно лелеемой женской магической гимназии. А тут… Почему так вышло? Где справедливость? Где хэппи энд, я вас спрашиваю!

Истерика начала подкрадываться незаметно, поднимаясь откуда-то из глубин естества и прячась за глупые отвлеченные мысли о солнечных зайчиках и каких-то там прожектах.

— Почему у всех всегда все, как у людей, — не замечая, что говорю вслух, отчего-то в отчаянии выдала я и всхлипнула, — а я…

— А ты-ы-ы краси-и-ивая, — приоткрыв один глаз, слабо выдал Пух.

Я с возмущением уставилась на этого пушистого провокатора, не зная, плакать, что дура, или радоваться, что хотя бы красивая. А потом до меня дошло, что раз Пух жив, то и царь тоже. Присмотрелась и увидела, что грудь монарха тихо, но равномерно вздымалась. А потом догадалась снова перейти на магическое зрение и удостоверилась, что он жив. Слаб, и энергетические потоки еще слишком напряжены и неравномерны, но это дело поправимое.

В этот момент меня обняли, а я поняла, что прав Пух: дура я и есть! Но утешало, что хоть красивая. А потом я расхохоталась. И муж за спиной тоже, и даже дед Пихто не отставал. Мы хохотали так, что повалились на пол, не в силах устоять на ногах, и прислонились спиной к кровати. Пух тоже улыбался, на большее у него просто не было сил.

Мы сидели в развороченных царских покоях, где и ступить-то было некуда, и хохотали, вытирая выступившие слезы и прогоняя напряжение. За дверью, наверное, слуги недоумевали, что у нас творится, но заходить никто не смел. Отсмеявшись, мы просто сидели, прижавшись друг к другу. На душе было хорошо и… правильно. А я в очередной раз поняла: счастье есть!