Глава 15

Дворянский особняк Лопухиных.

Алексей Максимович вошёл в зал, где собирался совет ветвей. За его спиной шагали не только наследник рода Лопухиных, но и Никита Даниилович.

И пока первый выглядел всё ещё не восстановившимся после пережитого, второй сдерживал радость и гордость. На лицах обоих молодых людей было одно и то же выражение, но нюансы…

Василий Алексеевич до сих пор не отошёл до конца от осознания, что едва разминулся со смертью. Он не питал иллюзий — после кончины отца его бы тоже убрали максимально быстро и тихо. Однако решение пригласить Корсакова спасло обоих представителей главной семьи от краха. Всё это читалось на его лице, как открытая книга, если знать его достаточно близко.

Никита Даниилович же чувствовал, как за спиной будто расправляются крылья — ведь он доказал, наконец, что может быть полезен. И теперь входил в ближний круг главы рода Лопухиных. Карьерный рост от провинциального дворянина до третьего человека в одном из сильнейших и влиятельных родов меньше чем за год — фантастический.

Алексей Максимович сел в кресло во главе стола и указал обоим молодым людям на кресла рядом с собой. Только после того, как все трое расселись, глава рода приказал гвардейцам семьи запускать глав ветвей. Откладывать суд больше было нельзя.

Наконец, все заняли свои места. Алексей Максимович выждал ещё минуту, заставляя представителей младших семей нервничать всё больше.

— Господа, я собрал вас не для совещания, — заговорил он. — Совещаются там, где существуют разные мнения, но сегодня мнение в этом зале есть только у меня. Остальные будут слушать, запоминать и, если хватит ума, делать выводы.

— Алексей Максимович… — попытался вставить один из родственников.

— Борис Ильич, — посмотрел на него глава Лопухиных, — я ещё не дошёл до той части, где вам разрешено открывать рот. Сидите тихо. Сегодня это самый безопасный вклад, который вы можете внести в будущее своей ветви.

Настроение за столом сразу же резко изменилось. Алексей Максимович всё ещё не мог дозваться до своего дара, однако запугать родственничков одним взглядом оставался способен.

— Начнём с простого, — объявил он. — Я жив. Это, как я понимаю, для некоторых стало неприятной неожиданностью, но им придётся смириться. Иван Владимирович Корсаков, которого вы привыкли считать молодым целителем с завышенной самооценкой, вошёл в наш дом, сделал то, что не смогли или не пожелали сделать наши врачи, и вернул мне жизнь. Заодно он вернул жизнь роду Лопухиных. Потому что без меня вы, дорогие родственнички, за неделю превратили бы род в стаю крыс, которые спешат покинуть тонущий корабль.

Василий Алексеевич дёрнулся, но глава рода коротко взглянул на него, и наследник так и не решился заговорить.

— Вася, к тебе у меня претензий меньше, чем к большинству присутствующих, — произнёс Алексей Максимович. — Но не перебивай. Ты уже слишком дорого заплатил за чужую глупость, чтобы сейчас разменивать своё достоинство на поспешные реплики.

— Да, отец, — кивнул Василий Алексеевич и выпрямился на своём месте, расправив плечи.

После всего случившегося, особенно — после бегства из собственного дома, он стал уже не таким уверенным, зато приобрёл хищную агрессивность. И теперь всё ещё пытался разобраться, как жить с новым собой.

В отличие от целителей, менталистам дар не диктует ни условий, ни требований. Однако сдвиги в характере после травмирующих событий могли быть опасными, если с ними не разобраться, и именно этим занимался Василий Алексеевич. Чтобы не превратиться в ходячую бомбу, как Безумный Иван.

— Хорошо, — кивнул Алексей Максимович. — А теперь я расскажу вам, что именно вы просрали. Не в общих чертах, не пафосные «возможность усилить род» или «удачный брачный проект». Нет. Я расскажу вам, каким был настоящий план.

В зале стало очень тихо. Глава рода уже не раз объяснял присутствующим, как род Лопухиных возвысится. Но почему-то тогда в головах родни не отложилось главной информации, закрепилась только мишура.

Они не слушали достаточно внимательно, и теперь все Лопухины платили за это.

— Василий Алексеевич должен был стать супругом Дарьи Михайловны Долгоруковой, — озвучил Алексей Максимович, после чего его голос сделался резче и жёстче, подчёркивая сказанное: — Не любовником. Не временной игрушкой. Не красивым молодым человеком, которого наследница держит при себе до следующего приступа скуки. Супругом. Законным. Признанным. С правом находиться рядом утром, вечером, за столом, в дороге, в спальне, на семейных советах, на закрытых беседах, в тех комнатах, куда министров пускают только по вызову.

Молчание было ему ответом, и глава рода Лопухиных продолжил:

— Вы ведь думали, что это и есть цель? Брак? — спросил он. — Вот поэтому вы и сидите здесь, бледные, как покойники, и не понимаете, почему я смотрю на вас как на людей, которые подожгли амбар с зерном зимой. Брак был не целью. Брак был дверью.

— Дверью, Алексей Максимович? — спросили с другого конца стола.

— Да, Фёдор Максимович, — кивнул брату Алексей Максимович. — Дверью. Удивительное слово, правда? Открываешь, входишь, оказываешься внутри. Если, конечно, не пытаешься проломить её лбом, как некоторые представители нашего славного рода.

Фёдор Максимович опустил голову, отводя взгляд. Глава рода хмыкнул, прежде чем заговорить вновь.

— План мягкого захвата престола никогда не предполагал переворота, — проговорил он. — Запомните это особенно крепко. Никаких полков у Кремля, прокламаций, бунта или лозунгов «народ устал от Долгоруковых!» Никакой дешёвой мятежной романтики для отставных поручиков и гимназистов с воспалённым воображением. Только полный идиот пытается взять престол силой в стране, где государственная машина веками училась перемалывать таких идиотов в удобрение. Мы должны были сделать другое. Мы должны были стать необходимыми.

Видя на лицах глав младших ветвей проклёвывающееся понимание, Алексей Максимович взял паузу, чтобы выпить воду из отдельного стакана, налитую из проверенного на специальном слуге графина.

Он теперь не ел и не пил ничего, что не попробовал кто-то другой. Это было крайне дорогим удовольствием, но глава рода Лопухиных уже побывал один раз на грани и возвращаться туда не собирался.

— Дарья Михайловна становится императрицей, — произнёс он, вращая стакан в руках. — Рядом с ней Василий Алексеевич. Любящий супруг, достойный дворянин. Мужчина, которому она доверяет, с которым она просыпается, которому можно сказать то, чего нельзя поведать министру, матери, дяде, начальнику Тайной канцелярии и даже личному духовнику. Вот первая точка влияния. Дальше семья супруга. Не чужой род, не опасные интриганы, не претенденты на власть, а родственники, её собственная опора. Люди, которые не требуют, а помогают. Один наш человек в фондах наследницы. Другой — в канцелярии благотворительных больниц. Третий сидит в комиссиях по губернскому здравоохранению. Четвёртый — возле корпуса целителей. Пятый — в назначениях по губерниям. Шестой через браки связывает нас с теми, кто завтра будет голосовать, подписывать, докладывать, выделять деньги, закрывать глаза и открывать двери. Через пять лет после венчания никто бы уже не спрашивал: «Почему здесь Лопухины?» Все спрашивали бы другое: «А кто, если не Лопухины?» Вот это, господа, называется власть. Не корона на голове. Не трон под задницей. А привычка государства работать через тебя.

Он замолчал, на его лице возникла улыбка.

— Представили эту благословенную картинку? — спросил он. — А теперь забудьте, потому что всё это теперь нам недоступно. Я не собирался отбирать у Дарьи Михайловны престол. Зачем? Престол уже принадлежит ей. И всякий, кто попытается это изменить, будет растёрт Долгоруковыми, гвардией, жандармерией, дворянским собранием и собственными испуганными союзниками. Нет, мы должны были сделать так, чтобы будущая императрица добровольно опиралась на Лопухиных. Чтобы без нас ей было неудобно, чтобы с нами было спокойно, чтобы каждый наш совет казался не вмешательством, а заботой.

Он замолчал и сделал ещё глоток воды. Никита Даниилович дал знак слуге, и тот подлил в ёмкость из помеченного графина. Алексей Максимович заметил действия двоюродного племянничка, но ничего не сказал. Вместо этого он вернулся к своему монологу.

— А теперь объясните мне, дорогие родственнички, как вы умудрились угробить план, который строился не на пушках, не на шантажах и не на ваших выдающихся талантах, а на терпении, дисциплине и способности хотя бы иногда не вести себя как голодные хорьки в курятнике?

— Алексей Максимович, обстоятельства…

— Станислав Юрьевич, обстоятельства не подкупали охрану. Обстоятельства не подписывали бумаги. Обстоятельства не блокировали мои каналы связи. Обстоятельства не запрещали пускать ко мне целителя. Это делали люди. Ваши люди.

Тот не нашёлся с ответом сразу. Для всех окружающих Алексей Максимович оставался менталистом, и теперь, когда он снова здоров, все они боялись, что глава рода просто вывернет мозги тому, кто решит врать ему в глаза.

Это был бы не первый раз, когда Алексей Максимович такое проворачивал.

— Начнём с покойного Даниила Романовича, — объявил глава рода. — Никита Даниилович, слушай внимательно. Это касается твоего отца, но не является приговором тебе. Пока не является.

— Я слушаю, Алексей Максимович, — с готовностью броситься выполнять любое распоряжение, отозвался двоюродный племянник.

— Твой отец был умён, — кивнул старший Лопухин. — Недостаточно умён, чтобы победить, но достаточно, чтобы причинить вред. Даниил Романович всегда считал себя недооценённым. Ему казалось, что Архангельская ветвь заслуживает большего веса, больше денег, больше назначений, больше уважения. Возможно, в чём-то он был прав. Но вместо того чтобы доказать пользу ветви делом, он решил доказать собственную значимость ядом. Да, господа. Не надо делать такие лица, вы все знали хотя бы часть правды. Даниил Романович организовал моё отравление. Не грубо, не кухонной крысиной дрянью, он подошёл к вопросу тонко. Достаточно тонко, чтобы симптомы списывались на возраст, перегрузку дара и старые повреждения. С расчётом на то, что я не умру сразу, а ослабну, выпаду из управления, стану фигурой в постели, вокруг которой заботливо начнут хлопотать родственники.

Он помолчал, давая им время примириться с этими словами.

— Заботливо, — хмыкнул он. — Как стервятники вокруг лошади с перебитой ногой.

— Отец… — попытался что-то сказать Никита Даниилович, но глава рода его прервал.

— Племянник, не защищай мёртвого. Это некрасиво и бесполезно. Твой отец проиграл, умер и оставил тебе в наследство развалины и проблемы, которые ты ещё долго будешь вынужден разгребать.

— Я не стану его защищать. Даниил Романович сделал выбор, — склонил голову Никита Даниилович. — Я сделаю свой.

— Хороший ответ, — одобрительно кивнул глава рода. — Запомните его, господа. Вот так звучит человек, который хочет жить дальше, а не ползать по полу, прикрываясь прахом родственника.

Он перешёл к следующему родственнику.

— Теперь вы, Станислав Юрьевич. Через ваших людей шли деньги.

Станислав Юрьевич вздрогнул, будто уже ощущал холодные пальцы в собственных мозгах.

— Не надо дёргаться, — усмехнулся Алексей Максимович. — Я сказал «через ваших людей», а не «по вашему прямому приказу». Разница существует… Во всяком случае, пока. Но ваши управляющие, ваш фонд помощи отставным офицерам и ваш бухгалтер Климов участвовали в оплате тех, кто должен был смотреть не туда, когда я начну умирать.

— Алексей Максимович, Климов уже задержан, — поторопился оправдаться Станислав Юрьевич. — Я сам распорядился…

— После того как я очнулся. Очень трогательно, — кивнул глава рода, после чего жёстко продолжил: — Я не впечатлён.

— Я готов предоставить все счета.

— Предоставите. И людей. И переписку. И тех, кто внезапно решил уехать лечиться на воды после моего выздоровления. Если хоть один документ исчезнет, я решу, что исчезнуть должна вся ваша ветвь из финансового управления рода. Не физически, Станислав Юрьевич. Не делайте таких глаз. Пока только из управления.

Тот промолчал, склоняя голову и больше не решаясь открыть рот.

— Борис Ильич, вы у нас человек закона, всегда любили бумагу. Ваши проекты решений совета я прочитал с большим интересом.

— Я действовал в условиях правовой неопределённости, — ответил тот.

— Нет. Вы действовали в условиях надежды, что я не проснусь, — усмехнулся глава рода.

— Алексей Максимович…

— Молчать, — отрезал тот. — «Временное ограничение полномочий главы рода». «Коллегиальный надзор за наследником Василием Алексеевичем». «Передача права подписи совету старших ветвей». Особенно мне понравился пункт о моём медицинском состоянии, которое «не позволяет рассчитывать на возвращение к активной деятельности». Борис Ильич, я едва не прослезился. Так ласково меня ещё никто не хоронил.

— Документы не были утверждены, — попытался возразить Борис Ильич.

— Потому что Корсаков пришёл раньше, чем вы успели их внести. Не путайте свою невиновность с чужой скоростью. Григорий Павлович, ваш сын блокировал доступ Василия Алексеевича к части родовых ресурсов. Служба безопасности, транспорт, отдельные счета, архивный канал. Очень усердный мальчик. Почти талантливый. Жаль, что талант ушёл в сторону измены.

— Егор молод, — ответил Григорий Павлович. — Его использовали.

— Его использовали потому, что он позволил себя использовать. Молодость — не индульгенция. Василий Алексеевич тоже молод. Однако, когда понял, что меня убивают, он не стал делить мой кабинет. Он пошёл искать человека, который может меня спасти. Да, Василий, это следует сказать вслух. Ты действовал правильно. Не идеально, не без ошибок, не достаточно быстро, чтобы мне хотелось тебя хвалить стоя. Но правильно. Ты понял главное: если глава рода умирает в такой момент, род падает. И ты нашёл Корсакова, лучший выбор из тех, что у тебя был. Поэтому, господа, если кто-то здесь рассчитывал услышать, как я обвиню Василия Алексеевича в потере Дарьи Михайловны, то разочаруйтесь. Василий потерял невесту не потому, что был слаб. А потому, что вы показали всей империи, какой тёплый семейный гадюшник собирались принести ей в приданое.

— Благодарю, отец, — ответил Василий Алексеевич и как будто ещё больше расправил плечи.

Волнение с его лица не ушло, но его стало заметно меньше.

— Не благодари. Заслужил.

— Да.

— Теперь итог, — перешёл дальше глава рода. — Из-за ваших действий мы потеряли Дарью Михайловну.

— Отец… — попытался вставить слова наследник.

— Василий, ты благодарен Ивану Владимировичу. И правильно. Он спас меня, сохранил род. Не будь его, завтра эти люди сидели бы здесь уже без меня, делили полномочия, грызлись за право подписывать бумаги и за месяц превратили бы Лопухиных в посмешище для Долгоруковых, Шереметевых, Строгановых и всех остальных, кто умеет читать доклады. Твоя благодарность Корсакову делает тебе честь. Но факт остаётся фактом: Дарья Михайловна для тебя потеряна.

— Я понимаю.

— Посмотрим, — ответил Алексей Максимович. — Теперь Дарья Михайловна видит рядом с собой человека, который спасал её, спасал чужих детей, спасал пациентов, а теперь ещё и получил право смотреть на Лопухиных без страха. А что увидела она с нашей стороны? Род, где главу травят. Наследника отсекают от решений. Боковые ветви готовят бумаги на смещение главы рода. Врачи не допускаются. Родственники ждут, кто победит. Прекрасная картина для будущей императрицы. Очень укрепляет желание выйти замуж.

Он обернулся к присутствующим.

— Вы подарили Виктору Павловичу аргумент, который он сам никогда не смог бы создать настолько чисто. Он теперь может сказать: «Лопухины не способны обеспечить порядок даже у себя». И будет прав. Вот что особенно неприятно, господа. Он будет прав. Вы подарили Корсакову нравственное превосходство. Понимаете, как это звучит? Лопухины травили своего главу, а Корсаков пришёл и взмахом руки его спас. Мы собирались войти в семью будущей императрицы как опора порядка, а в итоге молодой целитель из рода, который ещё недавно многие из вас снисходительно считали обедневшими провинциальными лекарями, оказался благороднее, полезнее и дисциплинированнее всех вас вместе взятых.

Он взял паузу, допил воду из стакана, и слуга тут же наполнил его снова.

— Я не люблю быть обязанным, — проговорил Алексей Максимович. — Особенно мальчишкам, которые младше моего сына. Но я ещё не выжил из ума и умею считать. Долг есть долг. Иван Владимирович Корсаков спас мне жизнь. Он сохранил Василию отца. Он сохранил роду главу. Он сохранил всем вам возможность сидеть здесь и потеть, вместо того чтобы выяснять, кто из вас первым ошибся при разделе наследства и получил нож в спину от дорогих родственников. Поэтому запомните: Корсакова не трогать. Ни слухами, ни женщинами, ни дуэлями, ни подкупом слуг, ни через пациентов, ни через корпус целителей, ни через сестру, ни через мать, ни через проклятых третьих лиц, которых потом якобы невозможно будет связать с нами. Если хоть один след приведёт ко мне, я не буду разбираться, виноваты вы или ваши люди проявили инициативу. Я решу вопрос по-родственному. Быстро, тихо и окончательно.

— Алексей Максимович, никто не собирался…

— Станислав Юрьевич, после последних событий фраза «никто не собирался» в исполнении Лопухиных звучит как анекдот перед казнью. К счастью, у нас всё ещё есть, чем с ним расплатиться, — объявил глава рода. — Иван Владимирович будет копать под тех, кто уничтожил его мать. А мы с вами знаем, что у нас остались в роду недобитые предатели. Сложим одно с другим и отдадим в качестве награды за моё спасение. А теперь к наказаниям…