Глава 7

— Доброе утро, Всеволод Серафимович, — поприветствовал я своего куратора.

Метёлкин кивнул мне, не отрываясь от стаканчика кофе, к которому натурально присосался. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — даже целительский дар не смог помочь ему восстановиться до конца после вчерашнего дня.

— Утро доброе, Иван Владимирович, — ответил он, прежде чем отправить пустой стаканчик в мусорку. — Сегодня у нас всего шестеро пациентов, зато каждый — настоящий кладезь. Надеюсь, вы хорошо отдохнули за эти дни и готовы работать?

Я кивнул, не став спрашивать, почему Метёлкин в таком состоянии.

Он не лез в мою жизнь, не давал непрошеных советов и оставался в рамках профессиональной этики. Мне следовал поступать так же. Не потому, что мне плевать, просто именно это будет проявлением уважения к моему куратору. Что там происходит за пределами службы, это личное дело каждого, главное — результат.

— Тогда поехали, нас ждёт тяжёлый, но крайне интересный день, — кивнул он, и мы вместе вошли в лифт, ведущий на подземную парковку.

Сегодня нас снова должен был везти Сергей, тот самый шофёр, который достался мне в первый день службы. Он улыбнулся мне и чуть склонил голову, проявляя уважение к титулу и при этом не обращаясь вслух по нему, сохраняя видимость, что всё в профессиональных рамках.

Всеволод Серафимович первым сел на заднее сидение и потёр переносицу. Я пристроился с другой стороны и достал рабочий планшет. Признаться честно, слова куратора меня заинтересовали. Шесть пациентов вместо двадцати с лишним — это само по себе любопытно.

— Посмотрите-посмотрите, — кивнул мне Метёлкин. — Сегодня у вас редкая возможность, такое нечасто случается. Обычно приходится ждать подобного пациента несколько месяцев, а то и лет. А здесь сразу шестеро.

Я открыл данные первого пациента.

Гений Владислав Никитич, дворянин двадцати трёх лет, одарённый со склонностью к стихии земли. Магические ожоги третьей степени, правая рука сожжена дотла.

Я не стал спрашивать, где он так покалечился, а перешёл к следующему, уже представляя, что увижу.

Глушков Александр Романович, дворянин двадцати двух лет, маг воды. Магическое обморожение IV степени обеих рук, с потерей обеих кистей.

Я открывал одного пациента за другим, и у всех была примерно одна и та же картина. Это были молодые маги, которым не повезло пострадать от таких же одарённых. И в каждом случае травмы оказались крайне серьёзными. Это не уровень школьных шалунов, которые только осваивают собственные силы и потому могут навредить окружающим и себе, здесь всё намного серьёзнее. Я бы сказал, что все шестеро побывали в тяжёлом магическом бою.

— Все в одном госпитале, — озвучил результат своих наблюдений я. — Доставлены в одно время. Это какая-то массовая дуэль? Я пропустил сообщение о чрезвычайном происшествии?

Всеволод Серафимович хмыкнул, прежде чем ответить.

— Вы не поверите, Иван Владимирович, но порой человек сам для себя представляет большую опасность, чем окружающие, — сказал он. — Всё гораздо проще и сложнее. На самом деле эти шестеро умственно «одарённых», — он даже кавычки пальцами изобразил, проявляя пусть не самую этичную едкость, зато выказывая собственное отношение к случившемуся, — поспорили, кто из них выдержит больше. И сделали это друг с другом по доброй воле. Правда, изначально они устроили настоящий тур по питейным заведениям. А вот уже после, дойдя по состояния полнейшего изумления, кто-то из них предложил проверить, кто же среди этой шестёрки настоящий дворянин.

Мне оставалось только головой покачать.

Не было здесь своей премии Дарвина, но эти шестеро явно были претендентами на победу. Учитывая, что всех защищала собственная магия, накачаться так, чтобы отключило последние мозги с инстинктом самосохранения — уже подвиг.

То, что они выжили, неудивительно. Удивительно, как они не протрезвели в процессе.

— И как же они попали в госпиталь?

— Городовые доставили, когда увидели, что в сквере, где отдыхали наши герои, началось магическое побоище, — прокомментировал Метёлкин. — Так что пользуйтесь моментом, Иван Владимирович, сегодня мы исцеляем не просто пострадавших, а самых настоящих клиентов психиатрического отделения. Они, правда, ещё не знают, что им следует в него обратиться, но я обязательно напишу рекомендацию.

— Какие-то приключения гусаров, честное слово, — усмехнулся я.

— О, тут вы не правы, — возразил Всеволод Серафимович. — Гусары никогда руку на собутыльника не поднимают. Во всяком случае, одарённые. При этом они, как всякие военные, пьют до победного. В основном до отключения сознания, конечно. Но военные обучены не применять магию без веской причины, в них настолько вбили это правило, что многие в обществе даже не воспринимают за одарённых, так как ни разу не видели такого бойца за применением дара. Так что если военные маги и выходят на дуэль в состоянии тотального опьянения, делают это на оружии.

Да уж, армейская косточка открылась для меня с незнакомой стороны. Интересно, как там прижился Калашников? Вроде бы уже прошло немало времени, можно и позвонить, чтобы поговорить с одноклассником. Особенно в свете того, что скоро состоит встреча нашего класса.

Вопреки традициям, на этот раз мы не уехали за МКАД. Сергей свернул на Шаболовку и практически сразу вкатился в ворота госпиталя. В глаза моментально бросилось обилие карет скорой помощи и множество людей в медицинской и военной униформе. Однозначно здесь не было проблем с персоналом.

— Добро пожаловать во 2-й Гвардейский госпиталь магических поражений имени Государя Императора Константина II, — потянувшись к ручке, чтобы открыть дверь, бодро произнёс уже не такой уставший Метёлкин. — Здесь нам предстоит провести целый день, так что осваивайтесь.

Я выбрался наружу и действительно потратил немного времени, чтобы осмотреться.

Госпиталь располагался в старом районе, занимал целый квартал, застроенный двухэтажными историческими зданиями. При этом он не выглядел помпезно, однако с первого взгляда становилось ясно — деньги здесь водятся.

Мрамор, позолота на выточенных в колоннах статуях, поддерживающих свод, современные и явно новые стеклопакеты в окнах, двери на фотоэлементах с бронированными стёклами. Всё это выглядело так, будто только что здесь закончился не то ремонт, не то реставрация.

Людей вокруг было даже в избытке, но мы легко прошли к третьему корпусу с золотой табличкой «Хирургия». Я примерно представлял, что увижу внутри, но заглянуть в чисто магическое медицинское заведение всё равно было интересно.

Метёлкин шагал впереди с таким довольным видом, что могло бы показаться, будто он счастлив на своём месте. Однако я-то прекрасно знал, что Всеволода Серафимовича радует не служба, а тот факт, что нам сегодня в качестве пациентов попались конченые идиоты. Странное у моего куратора чувство юмора, но я, кажется, уже слишком привык к Метёлкину, чтобы удивляться.

На входе нас не стали задерживать. По коридорам корпуса бродили медбратья и сёстры. Ни одного врача при этом не попалось до второго этажа. И вот он уже был обставлен совсем иначе — начиная с толстой решётки, преграждающей путь, возле которой сидел гвардеец в униформе моторизованной пехоты.

— Доброго утра, подпоручик, — первым поздоровался мой куратор. — Метёлкин Всеволод Серафимович, Иван Владимирович Корсаков. Прибыли по назначению корпуса целителей.

Гвардеец не стал подниматься со своего места, сверился со списком на планшете и вдавил кнопку. Дверь в решётке открылась бесшумно, и я потянул её на себя. Мы прошли внутрь, и створка вернулась на место автоматически.

Метёлкин сразу же свернул влево, значит, ориентировался в здешних коридорах. Я шагал сразу за ним, чувствуя покалывание на ладони. Всеволод Серафимович не стал оборачиваться ко мне, чтобы спросить:

— Почувствовали?

— Как будто магия на секунду отказала в руке, — ответил я.

— Антимагический сплав, — подтвердил куратор. — Редкое зрелище, но, чтобы сдержать одарённых — лучшее средство. Из него много чего делают, но в обычной жизни вы вряд ли столкнётесь с подобными изделиями. В основном их использует Тайная канцелярия. Ну и некоторые психиатрические заведения.

— Буду знать.

Уточнять, зачем антимагический сплав в психиатрических госпиталях, нужды не было. Сошедший с ума одарённый — самое настоящее бедствие. А потому палата, из которой он не может никому навредить, не такое уж и плохое решение. Вопрос в том, как быстро такой постоялец вместо ущерба остальным начнёт убивать себя. Впрочем, тут сгодятся химические составы, разработанные для каждого типа дара отдельно.

Мы подошли к нужной двери, и Метёлкин распахнул её, не спеша входить. Всеволод Серафимович оглядел помещение и кивнул собственным мыслям.

— Чувствуете, Иван Владимирович? — уточнил он.

И я действительно чувствовал.

Если в случае с пожарным всё выглядело неожиданно, то сейчас я моментально нащупал даром не просто шестерых мужчин, лежащих на койках, а то самое ощущение от чужих заклинаний. Что примечательно — самих конечностей уже, можно сказать, не существовало, а магия всё равно продолжала висеть целыми сгустками на местах, где раньше была живая плоть.

— Господа, целители прибыли, — бодрым голосом известил Метёлкин.

Все шестеро изобразили приветствие, кто насколько мог. Кажется, они ещё даже не до конца протрезвели, или же уже были под чем-то серьёзно вредящим умственному процессу. Я мог бы сразу сказать, кто из них кто по травмам, но не стал. Ничего, кроме отвращения, эти дворяне у меня не вызывали.

— Итак, Иван Владимирович, — обратился ко мне Всеволод Серафимович. — С кого из голубчиков начнём?

Я достал планшет и заглянул в список пациентов. Выбирать самостоятельно не было смысла — пострадавшие уже отсортированы корпусом целителей. Так что оставалось только идти по намеченному порядку.

— Гений Владислав Никитич, — объявил я.

Молодой человек чуть дёрнулся на койке, услышав своё имя. Лежал он в самом дальнем углу и был обмотан бинтами так, что наружу торчал только один глаз. Ничего удивительного, учитывая, насколько пострадало его тело. Там чистой кожи под повязками быть не должно вовсе, судя по записям.

— Что ж, приступайте, а я пока займусь наведением порядка в палате, — объявил Метёлкин, прежде чем придавить дворян.

Вся шестёрка мгновенно впала в целительский сон, и я оглянулся на куратора. Всеволод Серафимович присел на стул у ближайшей койки и, закинув ногу на ногу, стал смотреть на меня.

— Не волнуйтесь, Иван Владимирович, я, может быть, и не полностью восстановился ещё после ночного дежурства, однако на то, чтобы сегодня провести полноценный рабочий день, меня хватит.

В палате было душно настолько, что я сбросил китель на спинку стула рядом с собой и закатал рукава. Сейчас придётся очень плотно работать, так что мне непременно станет ещё и очень жарко.

— Начинаю диагностику, — объявил я, обращаясь к дару.

Когда работал с пожарным, околдованным алой аурой, там чужая магия чувствовалась совершенно иначе. Это был натуральный кокон, который не давал за него пробиться. Здесь же мне ничего не мешало работать с остатками плоти. Хирурги уже сделали всё, что было можно, но магию они не видели и не чувствовали, так что остатки зачарованной плоти остались на своих местах.

Оставалось неясно, почему эту шестёрку так развезло от алкоголя, но я уже не стал выяснять. Полагаю, всё, что было нужно, разнюхали жандармы. А потому закончил сканирование и отчитался Метёлкину.

— Хорошо, Иван Владимирович, — выслушав меня, кивнул Всеволод Серафимович. — Приступайте. Здесь вам не потребуется убивать пациента, просто дорежьте то, что оставили хирурги. Когда ампутируете конечности, снимайте с него кожу. Можно оставить клочки старой, но при таком проценте поражения можно не стесняться.

Будь у меня нервы послабее, я бы, наверное, испытал дикий стресс. Грубо говоря, мне предстояло освежевать живого человека. Но, к счастью, с нервами у меня всё было в порядке, да и никакой жалости к пациенту я не испытывал.

— Приступаю к ампутации заражённых тканей, — сообщил я и принялся за работу.

Процесс шёл небыстро, так как чужая магия затрудняла возможность нормально смотреть, где всё уже очищено, а где ещё имеются остатки. Однако процесс шёл, и к концу работы над первой утраченной конечностью я уже наловчился.

А стоило закончить с основной проблемой, я переключился на удаление кожного покрова. Здесь тоже торопиться было нельзя — мне ведь потом восстанавливать не только верхние слои, но и запускать регенерацию на тех участках, где травма оказалась глубже.

Это только кажется, что кожа просто кожа, но там же и нервы, сальные железы и прочие составляющие. И ошибаться было нельзя, халатность обернётся для пациента сначала онемением, а потом дойдёт до некроза. Снова встречаться с этой шестёркой благородных идиотов, чтобы переделывать собственную работу, мне не хотелось совершенно, а потому я работал без спешки.

— Хорошо получается, — прокомментировал Метёлкин, который не переставал следить за моими действиями. — Но зря потратили время на конечность. Проще было уничтожить её полностью и отрастить новую. Сэкономили бы и время, и магию.

Я не стал отвлекаться от процесса, просто кивнул, показывая, что воспринял его слова. А через полчаса и вовсе услышал:

— Хватит, Иван Владимирович, — объявил Всеволод Серафимович. — Регенерация тканей пошла, и этого достаточно.

Это было неожиданно. Обычно куратор позволял долечивать каждого пациента до самого конца. Я добавлял немного сверху, если у меня оставались силы, однако теперь он впервые остановил меня вот так, посреди процесса.

— Но мы ведь не вернули ему руку, — возразил я, не прекращая работу.

На этот момент от конечности имелась лишь тонюсенькая полоска, которой ещё только предстояло стать плечевой костью. Процесс наращивания ещё длился с момента, как я его запустил, но скоро должен был закончиться.

— Вы запустили процесс преобразования магии в плоть, остальное за вас на этой стадии сделает уже сотворённая вами магия, — ответил Метёлкин. — Да, его благородие проведёт больше времени в этих гостеприимных стенах, чтобы восстановиться, но главное вы сделали. Не забывайте, что у вас здесь ещё пятеро пациентов. Не волнуйтесь, отсюда мы уйдём только тогда, когда они будут абсолютно здоровы и при всех конечностях. А пока что прервитесь, сделайте перерыв, затем приступите к следующему.

Я сделал, как он велел, и обернулся к куратору. Всеволод Серафимович смотрел в планшет и делал собственные пометки. Я не забывал, что не просто хожу и раздаю всем исцеление, а учусь под надзором профессионала. Собственно, поэтому я только уточнил, а не стал спорить и отстаивать свою точку зрения.

— Вы правильно поняли, Иван Владимирович, — подняв на меня взгляд, произнёс Метёлкин. — Сегодня эти шестеро пациентов станут нашими пособиями на весь день. И вы будете регулярно останавливать процесс. Потому что именно этому мы сегодня с вами и учимся — останавливать работу так, чтобы немедленное вмешательство другого целителя не требовалось.

Я понял, о чём он говорит. Раньше, когда куратор позволял мне прерываться, он уже был готов подхватить моего пациента. А здесь должны были возникнуть значительные паузы между процессами. Это всё равно, что зашить пациента посреди операции так, чтобы завтра снова разрезать на хирургическом столе. Ничего общего с тем, чтобы его стабилизировать или исцелить до конца.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда займусь вторым номером.

Всеволод Серафимович наклонил голову и указал в сторону нужного пациента. Я подошёл к нему и встал у койки.

Маг воды выглядел паршиво, без рук до локтей, он, однако, не избавился от черноты совсем. Организм, покрытый коркой мёртвой ткани, был подчищен хирургами, но я прекрасно видел, что на самом деле там ещё оставался глубокий слой повреждённой плоти. Очевидно, те места, которые я сейчас мог определить как проникающие, являлись точками, где вражеское заклинание попадало в тело.

— Начинаю диагностику, — сообщил я и приступил к работе.

Что ж, опыт — это годы практики. Значит, ей и будем заниматься.