Ключик

Его улыбка была голливудской – белозубой, широкой и наглой. Еще у него были тонкие белесые брови, блестящая лысина и озорные голубые глаза, выдававшие любовь к шуткам и розыгрышам.

Этот парень пришел в «Кошачий глаз» за двадцать минут до моего обеденного перерыва – сразу после того, как мы со Сташеком отпустили восвояси очередного клиента.

– Добрый день, – сказал парень, усаживаясь в кресло для посетителей. – Я слышал, в вашем ломбарде можно заложить старые вещи.

– Можно, – согласилась я. – Но при условии, что они представляют хоть какую-нибудь ценность.

– Разве? – насмешливо удивился парень. – Мой сосед-алкоголик на днях рассказал, что оставил у вас старый сломанный фотоаппарат. В свое время он купил его с рук за три копейки, а здесь ему дали за него больше двадцати тысяч рублей. Вот я и подумал: если в этом ломбарде дают такие деньги за разбитые мыльницы, может, примут и мое барахлишко тоже?

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

Все понятно. Этот лысый – пранкер. Один из тех шутников, которые забавы ради ставят других людей в неловкую ситуацию, чтобы сначала их удивить, а потом вывести из себя. Теперь он будет настойчиво уговаривать меня дать ему денег за какой-нибудь мусор, пока я не разозлюсь и не выгоню его взашей.

Помнится, в прошлом месяце к нам уже заходил подобный шутник. Чарская его тогда живо выпроводила за дверь, да еще заставила удалить видеозапись, которую тот снял своим мобильным телефоном.

Лысый, к счастью, видео не снимает. Да и Чарской сейчас на работе нет – час назад она с пакетом каких-то документов уехала в казначейство.

– Смотрите, какие интересные штуки я вам принес, – продолжал пранкер, расстегивая свой рюкзак, – Вдруг среди них есть что-нибудь ценное?

Судя по всему, соседом этого шутника оказался один из наших особых клиентов. А раз так, прежде чем отправить парня к чертовой матери, мне придется подкорректировать его память.

Вот проклятье! Я ведь так надеялась, что мне никогда не придется этого делать…

Лысый, между тем, принялся выкладывать на стол принесенные вещи. Сначала передо мной появилась большая пластиковая пуговица, очевидно, срезанная с какой-то мягкой игрушки, потом грязное увеличительное стекло, затем старая записная книжка и маленький металлический ключик.

На подоконнике шевельнулся Сташек. Но я уже и сама поняла, что шутник, сам того не ведая, принес в «Кошачий глаз» очень интересную вещь. Я взяла ключ и поднесла его к глазам.

Перед внутренним взором тут же возникла картина: маленький голубоглазый мальчик с пушком редких светлых волос сидит на кровати, до носа укрывшись одеялом, и с ужасом смотрит на платяной шкаф, из дверцы которого торчит этот самый ключ.

Шкаф стоит в темном углу комнаты и кажется огромным лакированным гробом, который поставили на попа. Мальчик знает: в этом шкафу живет чудище. У него длинное худое лицо, острые уши и большие желтые зубы, совсем как у вурдалака, фильм про которого смотрел по телевизору его старший брат.

Рядом с мальчиком стоит сердитая полная женщина в красном цветастом халате. Очевидно, мать.

– Мне надоели твои глупости, Антон! – раздраженно говорит она ему. – В шкафу не никакого монстра! Никакого, ясно? Единственное чудовище в этой комнате – ты сам! Прекращай вести себя, как тряпка, и ложись спать.

Антон всхлипывает. Спать? Да он до конца жизни не сможет сомкнуть глаз! По крайней мере, пока в его комнате стоит этот ужас. Вчера мальчик своими глазами видел, как запиравший его ключ сам собой провернулся, а дверца немного отодвинулась в сторону. Если бы Антон не закричал и не позвал на помощь, из шкафа наверняка вылез бы тот страшный зубастый вурдалак и слопал его вместе с костями.

Родители, прибежавшие на шум, ему не поверили. Мать долго кричала, что ей надоели его глупые розыгрыши, а отец дал такой звонкий подзатыльник, что у мальчика из глаз едва не посыпались искры.

Почему взрослые такие глупые и упрямые? Неужели они не понимают, что это никакая не шутка?! Розыгрыши он, конечно, любит, но не до такой же степени!

«Этот шкаф до сих пор стоит в квартире его родителей, – раздался в моей голове голос Сташека. – Он – квинтэссенция его детских страхов и обид. Когда Антон стал старше, он мысленно отправлял их туда, к зубастому вурдалаку. Теперь там живет не один монстр, а целый зоопарк. Когда у шкафа сломался замок, его ключ положили в коробку с разными мелочами. Он лежал в ней много лет, пока Антон не забрал его себе вместе с коробкой».

«Зачем? – мысленно удивилась я. – Кому нужен ключ от шкафа, полного детских кошмаров?»

«О, люди обожают хранить такие вещи. Лично я считаю, что логичнее было бы выбросить их в реку или, хотя бы, в мусорное ведро. Но нет. У вас принято лелеять свои горести, обиды и разочарования. Вы почему-то до последнего не желаете с ними расставаться».

«Это горести и разочарования зачастую делают нас теми, кто мы есть, Сташек».

«Не спорю. Любой опыт для развития личность чрезвычайно ценен. Но почему вы обожаете перебирать в памяти только негативные воспоминания? Почему бы вам не делать то же самое с позитивными?»

Я мысленно махнула на кота рукой. А потом подняла глаза на клиента.

– Пожалуй, я возьму у вас этот ключ.

– Отлично, – улыбнулся пранкер. – Сколько я могу за него получить?

– Десять рублей.

– Так мало?

– Ваш зубастый вурдалак больше не стоит.

Улыбка медленно сошла с его лица.

– Простите? – переспросил парень. – Что вы сказали?

– Я сказала, вашим детским кошмарам цена – половина ломаного гроша. Я же предлагаю за них целых десять рублей. Что скажете?

Теперь на его лице отразилось недоумение. Он наверняка понял, о чем идет речь, но не знал, как на это реагировать. Что ж, розыгрыш явно провалился.

– Возьмите лучше записную книжку, – глядя на меня растерянным взглядом, пробормотал пранкер. – Она красивая. И в ней еще остались чистые страницы.

– Эта книжка – мусор, – качнула головой я. – И все остальное тоже. А ключик я бы вам все-таки советовала оставить здесь. Если вы от него избавитесь, чудовища не смогут выбраться из шкафа. Жить после этого станет гораздо легче. Вы, как минимум, перестанете бояться замкнутых пространств и начнете спокойно воспринимать критику родителей и старшего брата.

Парень несколько секунд молча смотрел мне в глаза. Я ждала, что он рассердится, испугается или хотя бы спросит, откуда мне известна его детская тайна.

Но ничего такого не произошло. Наоборот, клиент внезапно успокоился. Одним движением он сгреб в рюкзак свои вещи, оставив только ключ.

– Оформляйте, – с усмешкой сказал посетитель. – Десять рублей – тоже деньги. Я добавлю к ним еще столько же и куплю племяннице леденец. Должна же от моего вурдалака быть какая-то польза.

«Он решил, что ты знакома с кем-то из его родных, – усмехнулся за моей спиной Сташек. – Обожаю людей. Любому невероятному происшествию они способны придумать простое обыденное объяснение. Ты помнишь, как корректировать память клиентов, Света?»

«Помню, – ответила я. – Не беспокойся».

Когда парень ушел, я положила ключ в зип-пакет, наклеила на него бумажку с номером и отнесла во второе хранилище.

После того, как новый заклад очутился на полке, я плотнее прикрыла железную дверь и, убедившись, что в кладовку не успел проскочить кот, подошла к узкой металлической дверце, расположенной между двумя последними стеллажами.

Замка на ней не было, только примитивный шпингалет, который открылся так легко, будто им пользовались каждый день. За дверцей обнаружился кусок бетонной стены, на котором висела узкая деревянная полка.

Как следует искать вещи в пространственном кармане, я не знала, а просить у Сташека инструкцию постеснялась. Он наверняка попытался бы отговорить меня от этого дела или же просто отказался помогать.

Всю первую половину нынешнего дня я думала, как подойти к третьей секции незаметно. Чарская на мои походы в хранилище внимания обычно не обращала, а вот кот непременно увязался бы следом и, в конце концов, потребовал объяснений. Теперь же у меня появилась отличная возможность провести эксперимент, задуманный еще в субботу во время обеда у Николая Митрофанова.

Я глубоко вздохнула и, представив снимок, который на прошлой неделе показал мне Олег, внятно произнесла:

– Черно-белая фотокарточка. Закладчик Ольга Сергеевна Чурская.

Мои рассуждения были просты. Если Чурская и Митрофанов состояли в близких отношениях, значит, наверняка делись друг с другом своими фотографиями. Моя мама как-то рассказывала, что папа всегда делал их общие досвадебные фото в двух экземплярах – для себя и для нее. Таким образом, если у Николая был снимок, который он с любовью хранил столько лет, значит, у Ольги могла быть точно такая же карточка. И к ней наверняка было привязано много сильных добрых эмоций, способных стать для «Кошачьего глаза» сытным и вкусным обедом.

Когда я открыла глаза, оказалось, что на полке лежит белый бумажный конверт с какими-то цифрами, написанными поблекшими синими чернилами.

Я надела перчатки, осторожно взяла конверт в руки и вынула из него черно-белое фото – то самое, с горделивой светловолосой девушкой и серьезным мужчиной в круглых очках. На обороте снимка чьим-то размашистым почерком было написано: «Оленьке от Коленьки. 1966 год».

У меня перехватило дыхание.

Воровато оглядевшись по сторонам, я закрыла дверцу третьей секции, фотокарточку положила обратно в конверт, а тот спрятала в карман платья и понесла в свой кабинет.

Пусть снимок хранится там. Что-то мне подсказывает, что скоро он может кому-нибудь пригодиться.