Игнат

Через неделю мы со Сташеком остались одни. Чарская, как и обещала, передала мне документы и пароли от рабочих программ, и отправилась в отпуск, предупредив, чтобы никто не вздумал ее беспокоить.

– Я на несколько дней уеду из города, – сказала она. – Дозвониться мне будет сложно, поэтому все возникающие проблемы вам придется решать самим.

Про фотографию, найденную в тайной секции второго хранилища, я говорить ей пока не стала. Интуиция, которая обычно спала крепким сном, неожиданно толкнула меня в бок и настоятельно рекомендовала дождаться, когда Ольга вернется из своей поездки.

– Скажи, Сташек, помнишь ли ты хранителей, которые работали в ломбарде до Ольги Сергеевны? – спросила я у кота в понедельник утром.

«Конечно. Я помню их всех».

– Какие они были?

«В каком смысле?»

– Ну… Какого пола, внешности, привычек?

Во взгляде кота появилось недоумение.

«Вообще-то, всякого. Хранителями становились и мужчины, и женщины. Внешность у них была разная, и привычки тоже. Кто-то был высоким, кто-то рыжим, кто-то обожал кофе, а кто-то яблоки. Я не совсем понимаю, что ты хочешь узнать, Света. Не могла бы ты задавать свои вопросы прямо?»

– Хорошо, – кивнула я. – Видишь ли, Сташек, с недавних пор я начала замечать, что мы с Ольгой Сергеевной становимся похожими друг на друга. У нас одинаковый рост и фигура, одинаковые прически и даже глаза. Я всю жизнь была кареглазой. Теперь же моя радужка стала изумрудной с желтыми крапинками.

«В этом нет ничего удивительного. Цвет твоей радужки изменила магия волшебной точки. Чем чаще ты используешь свой кошачий глаз, тем зеленее будут становиться твои глаза. К слову сказать, у Оли они когда-то были голубыми, как небо, а потом тоже изменились. Все остальное – ерунда. Вы с Чарской – люди одного типажа, и были похожи с самого начала. Раньше ты этого не замечала, а теперь, когда вы одеваетесь и причесываетесь в одинаковом стиле, наконец, обратила внимание».

– Понятно, – кивнула я. – Тогда еще вопрос. Возможно, он покажется тебе глупым, но для меня он очень важен.

«Спрашивай».

– Я знаю, что Чарская заложила в ломбарде свое воспоминание. Если однажды я займу ее место, не придется ли мне сделать то же самое?

Кот посмотрел на меня, как на дурочку. Мне подумалось, будь у него возможность, он бы покрутил лапой у виска.

«Света, ты не хуже меня знаешь, что в «Кошачьем глазе» все заклады делаются добровольно. А потому – нет, тебе вовсе не обязательно оставлять свою память в нашем хранилище. Другое дело, если ты захочешь это сделать сама».

Как в свое время сделала Чарская. Вернее, Чурская. Надо полагать, в те времена ее фамилия звучала именно так.

Сташек прыгнул мне на колени и мягко потрогал лапой мою юбку.

«А что, Света, твой ухажер еще не вернулся из командировки?»

– Ухажер? – переспросила я. – Какой ухажер?

«Олег Митрофанов. Кажется, неделю назад по делам своей фирмы он уехал в Сибирь».

– Ты снова подслушивал мои мысли? – возмутилась я. – Сташек! У тебя совесть есть?!

«Ничего я не подслушивал. Больно надо! Я не слепой и не глухой, и отлично вижу, с кем ты каждую свободную минуту переписываешься в месседжерах. А уж с кем ты каждый вечер болтаешь по телефону, возвращаясь с работы домой, знает, наверное, вся наша улица».

Я невольно улыбнулась.

С Олегом мы общались действительно часто. Читая его очередное сообщение, я всякий раз думала о том, что взаимная симпатия – это то самое волшебство, которое помогает людям оставаться рядом, несмотря на сотни разделяющих их километров.

Мы познакомились меньше месяца назад, однако мне казалось, что я знаю этого человека со времен зарождения вселенной.

Открывая утром глаза и укладываясь вечером на подушку, я почти физически ощущала его присутствие. Моя бабушка однажды сказала, что такое случается, когда люди, разбросанные по разным городам, одновременно думают друг о друге. Таким образом, выходило, что мы с Олегом не забывали друг друга ни на минуту.

«Когда Митрофанов был далеко, ты спокойно занималась рабочими делами и никаких вопросов не задавала, – Сташек легким прыжком переместился с моих коленей на стол. – Вот я и подумал: неужели Олег вернулся домой, и ты больше по нему не страдаешь?»

– Олег вернется только через три дня, – заметила я. – А вопросы я не задавала, потому что у меня была куча дел.

«Сейчас у тебя их будет не меньше. Знаешь, сколько Ольга оставила тебе работы?»

– Знаю. Не так уж и много.

«Правда? Тогда, быть может, ты разберешь старые каталоги? В них давно пора навести порядок».

– Что еще за каталоги? – удивилась я.

«Видишь шкаф справа от Олиного стола? В нем полно папок с бумагами. Их заполняли еще в те времена, когда вместо компьютеров использовались пишущие машинки».

– Ого! Зачем же мы храним такую древность? Не проще ли собрать все эти каталоги и сдать в макулатуру?

«Проще. Но сначала их надо просмотреть. Есть вариант, что ты найдешь там кое-что интересное».

Я удивленно приподняла бровь.

– В каком смысле – интересное?

«В прямом. Те бумаги оформлял еще Игнат Воронцов».

– Кто это?

«Хранитель волшебной точки, который был предшественником Ольги Чарской».

Меня словно ударило током. Предшественник Чарской? То есть, тот самый человек, который принимал у нее заклад с воспоминаниями?

С ума сойти. Неужели Сташек решил-таки помочь мне разобраться в этой запутанной истории? Не удивлюсь, если его вдохновил на это последний разговор с Ольгой Сергеевной: она чем-то его задела, и кот теперь жаждет сатисфакции.

Забавно. Несколько дней назад мне пришло в голову, что начальница могла оставить в ломбарде не одну вещь, а несколько. Николай Петрович сказал, его невеста теряла память постепенно. Сначала забыла подруг, потом отца, а потом и его самого. Выходит, в секции номер три хранится ворох вещей, когда-то принадлежавших госпоже Чурской.

В том, что Чарская и Чурская – это один и тот же человек, я не сомневалась ни минуты. А потому следующим моим шагом было дождаться, когда Ольга Сергеевна отправится в отпуск, и поискать упоминание о залоговых билетах, выданных на ее «девичью» фамилию.

Учитывая, что особенные заклады хранятся в «Кошачьем глазе» по многу лет, документы на них тоже должны находиться в сохранности. И вдруг Сташек едва ли не прямым текстом говорит, где именно я могу их найти.

Прелестно, не правда ли? А как же конфиденциальность, право выбора, неприкосновенность личной жизни и прочие правильные слова, которые он говорил, когда я спрашивала его о Чарской? Неужели за последние дни все так изменилось, что сам ломбард желает рассказать мне историю, случившуюся с его хранительницей несколько десятилетий назад?

– Этот Воронцов взял Ольгу на работу? – спросила я у кота. – Так же, как она приняла на работу меня?

«Вовсе нет. Игнат помощников не искал, и даже представить не мог, что Оля заменит его в этом кресле. Он просто в нее влюбился».

Мои брови поползли на лоб.

– Влюбился?..

«Да. Увидел в трамвае, и потерял голову. А заодно сон, аппетит и желание работать. Последнее было особенно печально».

– Сташек, погоди, – медленно произнесла я. – Правильно ли я тебя поняла: Ольга Сергеевна не сама явилась в «Кошачий глаз», ее сюда привели?

«Не привели, а пригласили. Игнат подсел к ней в трамвае, чтобы познакомиться. Во время их разговора Оля обмолвилась, что у нее случилась какая-то беда – то ли пожар, то ли наводнение. Ей требовались деньги, и Воронцов предложил кое-что у нас заложить».

Я покачала головой.

– У Ольги был жених, Сташек. Горячо любимый, с которым она была знакома с детства. Неужели Игнат этого не знал?

«Поначалу, может, и не знал, но потом выяснил. Полагаю, этот факт его не сильно волновал».

– Где же Воронцов сейчас?

«Умер, конечно. Много лет назад».

– И что же… У них с Чарской был роман?

Кот спрыгнул со стола на пол.

– Сташек?

«Разбери каталог, Света. Возможно, ты сумеешь найти ответы на свои вопросы».

Он выскользнул за дверь, оставив меня в смешанных чувствах.

Вот это да! А ведь я уже хотела махнуть на свое любопытство рукой. Сташек сказал, моей памяти ничто не угрожает, а раз так, стоит ли тогда соваться в чужую жизнь? Разбираться в этой истории меня никто не просил, а навязывать свои услуги, причинять добро, которое, быть может, никому и не нужно, я всегда считала самым бесполезным и неблагодарным делом.

Прошедшие годы не вернуть. Николай Петрович свою Оленьку давно похоронил и оплакал. Чарская же его не помнит и ни капли от этого не страдает. Есть ли толк ворошить их прошлое и откровенно лезть не в свое дело?

Да. Есть.

Раз уж сама волшебная точка желает вернуться к данной теме, значит, это для чего-то нужно.

Что ж, будем разбираться. И с каталогом, и с закладами, и с памятью.