Каталог

К разбору бумаг Игната Воронцова я приступила на следующее утро. Шкаф, в котором они хранились, был высоким узким пеналом, зажатым между стеной и книжным стеллажом. На фоне других шкафов он выглядел незаметно, и мне поначалу показалось, что долго возиться с ним не придется. По факту же, открыв его дверцу, я обнаружила неисчислимые залежи макулатуры: папки с документами, плотно прижатые друг к другу, громоздились на полках, как камни на высоком утесе, – хаотично и, угрожая обрушиться на голову любому, кто подойдет к ним слишком близко.

Создавалось впечатление, что все эти годы они лежали здесь в том порядке, в каком их засунул в шкаф бывший хранитель. Судя по всему, господин Воронцов относился к бумагам легкомысленно, ибо собрание каталогов представляло собой свалку, которую было проще сжечь, нежели как-то к ней подступиться. Впрочем, попытку привести эту помойку в нормальный вид кто-то все-таки предпринимал: на двух нижних полках папки стояли ровно, аккуратно и в соответствии с датами, указанными на корешках.

Одна из этих папок сразу привлекла мое внимание – она отличалась от других по цвету, и на ней красовалась надпись «1968 год».

Я сняла ее с полки и, развязав тесемки, вынула небольшую стопку пожелтевших листов бумаги. Первый же из них заставил меня забыть об уборке и переместиться вместе со своей находкой за письменный стол. Это была копия залогового билета, в котором говорилось, что двадцать седьмого марта тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года Ольга Сергеевна Чурская заложила в ломбарде «Кошачий глаз» детскую юлу красно-зеленого цвета и получила за нее сто двадцать три рубля.

Вот, что и требовалось доказать.

Я отложила листок в сторону и взяла другой. Это тоже был залоговый билет, и тоже на имя Чурской. Судя по числам, его оформили через девять дней после первого. Только теперь в графе «заклад» значился сборник стихов Александра Пушкина, за который девушка получила сто пятьдесят рублей.

Пролистав оставшиеся бумаги, я выяснила, что Ольга оставила в ломбарде в общей сложности шесть кусочков памяти. Среди ее закладов также числились красные коралловые бусы, сломанные наручные часы, коричневый плюшевый медведь и черно-белая фотография, которая сейчас лежала в нижнем ящике моего рабочего стола.

Эти вещи Чурская приносила в «Кошачий глаз» с периодичностью раз в две-три недели. Таким образом, примерно за три месяца хранитель волшебной точки лишил девушку почти всех базовых воспоминаний.

Случайность? Не думаю.

Среди наших нынешних посетителей есть немало постоянных клиентов, однако тех, кто систематически закладывал бы у нас памятные эпизоды, нет ни одного. Обычно такие люди приходят в «Кошачий глаз» всего один раз. Ну, или два, чтобы выкупить заклад обратно, как случилось с Павлом Митрофановым.

Получается, господин Воронцов заманивал Ольгу в ломбард и нарочно лишал ее воспоминаний – эпизод за эпизодом. Фото с возлюбленным стало последним фрагментом памяти, который он у нее извлек. Надо думать, после этого она стала такой, какая есть сейчас.

Я пролистала документы до конца, дабы убедиться, что в папке не осталось ничего, связанного с Чурской, и вдруг наткнулась на маленькую черно-белую фотокарточку.

Она была мутноватой и немного засвеченной, однако изображенный на ней человек был вполне узнаваем. Это вновь оказалась Ольга Сергеевна – молодая, в легком цветастом платье, с поднятыми к затылку волосами. Она сидела в кресле возле книжного шкафа, недовольно поджав губы. Мне показалось, что Чурская вовсе не хотела фотографироваться, однако уступила чьим-то долгим уговорам, и теперь терпеливо ждала, когда ее, наконец, запечатлят на пленку.

Я взяла снимок в руки, и на меня сразу же обрушился ливень эмоций.

Восторг. Чистый, щемящий, искренний, поднимающий где-то внутри волну горячего обожания.

…Святое небо, как она хороша! Будто фея, явившаяся из сказки. Как восхитительны ее глаза, как нежны губы, как плавно очерчены плечи и прекрасны стройные белые руки! Вот бы она позволила поцеловать свои тонкие пальчики! Сколько бы счастья это могло подарить…

Но она холодна. Она вежлива и улыбчива, она любит слушать истории и рассказывать свои, однако не подпускает к себе ближе, чем на вытянутую руку. Это убивает. Невозможность дотронуться до ее плеча, зарыться ладонями в густые светлые волосы, прикоснуться губами к губам перемалывает сердце в фарш, а кровь превращает в кипящую смолу…

Эмоции были чужими. Девушкой на фото явно восхищался мужчина, немолодой и беззаветно влюбленный.

В первый момент я решила, что карточка является закладом, который почему-то не попал во второе хранилище, но потом сообразила, что это не так. Снимок хранил не воспоминания, а отпечаток чувств. Чарская как-то рассказывала: такое случается, когда человек очень привязан к некому предмету – носит его при себе, часто рассматривает, берет в руки и так далее. Эмоции, которые он испытывает, глядя на этот предмет, в конце концов, оставляют на нем ментальный отпечаток, и человек с кошачьим глазом легко может его считать.

Надо полагать, это фото раньше хранилось у господина Воронцова. Не удивлюсь, если он сам его и сделал.

«Игнат любил Олю и хотел, чтобы она тоже его полюбила».

Сташек появился в кабинете неожиданно. Неслышно прошелся мягкими лапами по ковру, легко запрыгнул на стол.

– Он ей нравился? – спросила я, отложив фотографию в сторону.

«Конечно. Игнат был умным и привлекательным мужчиной. Оле было интересно с ним разговаривать. Иногда она заходила в ломбард просто для того, чтобы немного с ним поболтать. Но в качестве возлюбленного он ей был не интересен».

– И тогда Воронцов решил привязать к себе Чурскую искусственным путем, – понятливо кивнула я. – Для начала, исключив из ее круга общения других людей.

«Он пожелал стать для Оли самым близким человеком. Когда она забыла, что у нее были друзья и родные, Игнат превратился в ее лучшего и единственного друга».

– Полюбить его она так и не смогла?

«Увы. Игнат видел, что с Николаем Митрофановым связан очень большой пласт ее воспоминаний, поэтому не трогал их до последнего. Право, Оле было проще забыть семью, чем жениха. Поначалу Игнат хотел ее просто у него отбить. Возможно, с другой девушкой все бы получилось, но с Олей фокус не прошел».

– Поэтому Воронцов силой заставил Ольгу забыть своего Николая, – снова кивнула я. – А потом фактически придумал для нее новую жизнь. Полагаю, мнимое самоубийство Чурской – его рук дело?

«Митрофанов не оставил бы ее в покое и наверняка попытался бы вернуть. Игнату надо было убедить Николая, что невеста потеряна для него навсегда».

– Сама-то невеста в курсе, что ее давным-давно похоронили?

«Конечно, нет, Света. Для Оли ее прошлой жизни не существует. И про самоубийство она ничего не знает».

– Слушай, Сташек, – я подсела к коту ближе, – кого же водолазы наши тогда в реке? Неужели Воронцов нарочно утопил какую-то девушку, чтобы выдать ее за Ольгу?

«С ума сошла? Разумеется, нет. Игнат просто оставил у реки Олины туфли. Кем являлась утопленница, которую похоронили под именем госпожи Чурской, я не знаю. Но точно уверен, что Воронцов к ее смерти не имел никакого отношения».

– Знаешь, его поступок все равно был низким и гадким. Он лишил девушку выбора, навязал свое общество, выбросил из ее памяти чрезвычайно важные эпизоды. Да что там, этот твой Игнат фактически превратил ее в другого человека! Неужели его поступок остался безнаказанным?

«Это очень хороший и правильный вопрос, Света. Нет, безнаказанным такой поступок остаться не мог. Модифицируя Олину память и личность, Игнат потратил много магической силы. Хранитель волшебной точки может пользоваться магией ломбарда по своему усмотрению, однако он должен помнить, что за это придется заплатить. В обычных условиях платой за молодость, здоровье и успех, которые получает хозяин «Кошачьего глаза», являются эмоции клиентов. Если ему нужно больше магии для собственных нужд, он должен дать волшебной точке что-то еще».

– И что же отдал Воронцов?

«Свою жизнь».

Я удивленно моргнула.

– Жизнь?!

«Да. Игнат заигрался в великого ментального колдуна, и ему было нечего предложить ломбарду взамен. В какой-то момент точка начала тянуть из него жизненные силы, и тянула до тех пор, пока не выпила их до конца».

– Ничего себе! – изумилась я. – Выходит, ломбард способен без особого напряга убить собственного хранителя?

«Если хранитель превышает полномочия, то да. Это только в человеческих организациях можно тратить на свои хотелки чужие деньги и ресурсы. Здесь все иначе, Света. Договор есть договор. Потратил незапланированную энергию, будь добр ее возместить. Игнат же настолько окунулся в чувства, что позабыл о своих обязательствах, и не смог накормить волшебную точку досыта».

– А если бы смог? Если бы, колдуя над Ольгой Сергеевной, он каждый день поставлял «Кошачьему глазу» мощные воспоминания, ломбард бы оставил его в живых?

«Если бы эмоции этих воспоминаний компенсировали потраченную энергию, то оставил бы».

– Как же справедливость, Сташек?

«А справедливость восторжествовала, Света. Игнат получил по заслугам. Разве не так?»

– Все равно получается какая-то дичь. Убивая Воронцова, ломбард рисковал остаться без хозяина. Кто бы тогда добывал ему пищу? Точке повезло, что у Чарской обнаружился кошачий глаз, и она сумела стать ее новой хранительницей. А если бы этого не случилось?

«Точка тянула бы энергию Игната неторопливо, чтобы дать ему время компенсировать ее извне, или найти себе преемника».

– Ладно, – кивнула я. – Тогда еще вопрос. Почему ты решил рассказать мне эту историю, Сташек?

«Есть вопросы, на которые я ответить не могу. Не имею полномочий. Быть может, ты попытаешься догадаться сама, Света?»

– Попробую, – кивнула я. – Я обратила внимание, Сташек, что бумаги господина Воронцова содержатся в страшном беспорядке. И только на нескольких полках они стоят аккуратно. Значит, на этих полках кто-то наводил чистоту. И этот кто-то – моя начальница, верно? Никто кроме нее доступа к старым каталогам не имел. Разбирая бумаги, Чарская наверняка нашла свои залоговые билеты и фото, лежавшее вместе с ними. Думаю, Ольга Сергеевна догадалась, что под фамилией Чурская скрывается она сама, и стала подозревать, что с ее памятью что-то не так.

«Умница, Света».

– Она пытается вспомнить свою жизнь, да? – негромко спросила я у кота. – Именно с этим связаны все ее отгулы и странные поездки? Ольга хочет узнать, вернуть свою память, и «Кошачьему глазу» это почему-то не нравится.

Кот ничего мне не ответил, однако в его глазах появился довольный огонек.

– Знаешь, Сташек, похоже, пришла пора сделать то, о чем ты говорил мне миллион раз, – усмехнулась я.

«Это что же?»

– Поговорить с Ольгой Сергеевной.