Заклады

На столе лежал ворох золотых украшений: тяжелая брошь, изображавшая морскую черепаху, круглые серьги с янтарными вставками, изящный перстень с александритом и широкий массивный браслет. Все они были далеко не новыми, а их форма и дизайн давно считались устаревшими.

«Света, собери глаза в кучу. Тебя, вообще-то, ждет клиентка».

Я оторвала взгляд от лежавших передо мной драгоценностей и посмотрела на девушку, сидевшую в кресле для посетителей. Девушку звали Ксенией, и она принесла в ломбард ювелирку, доставшуюся ей в наследство от бабушки.

Сташеку легко говорить! Как тут можно собрать глаза, если все эти вещи – от броши до браслета – можно прямо сейчас отправлять в нашу кладовую номер два?

Взять, к примеру, перстень с александритом. К нему привязана стойкая нелюбовь нашей клиентки к золоту вообще и золотым украшениям в частности. Эту нелюбовь ей привила родная бабуля – та самая, которой принадлежали все эти старомодные цацки. Если верить «фильму», показанному мне Сташеком, много лет назад Ксюша надела этот перстенек на свидание с одноклассником, однако потом по рассеянности положила не в бабушкину шкатулку, а на книжную полку, и благополучно об этом забыла.

В итоге, пока девушка вспоминала, куда именно дела кольцо, на ее голову обрушилось столько брани и проклятий, что золото она теперь на дух не переносит.

К серьгам с янтарями привязан страх демонстрировать собственные знания. Бабушка, считавшая, что внуки по определению не могут в чем-то разбираться лучше нее, любила «ставить» Ксюшу «на место», когда та пыталась ей что-то подсказать или посоветовать.

Золотая черепаха стойко ассоциировалась у девушки с ужасом, который вызывали у нее публичные выступления: бабушка аккуратно ходила на все ее детсадовские утренники и школьные спектакли, а потом долго рассказывала, как скованно Ксюша выглядела на сцене, как фальшиво пела и невнятно читала стихи.

Массивный браслет оказался воплощенной неуверенностью в себе, связанной с постоянными уверениями родственницы, что внучка тупа, как этот самый браслет, а потому не способна принять ни одного мало-мальски правильного решения.

Рассматривая украшения, я мысленно удивлялась, как противная старуха умудрилась дожить до старости и умереть своей смертью, ибо дети и внуки (у Ксюши ко всему прочему имелась младшая сестра) мечтали задушить ее подушкой.

Впрочем, кое в чем старушка все-таки оказалась умницей – благодаря ей и ее замечательной наследнице «Кошачий глаз» получит сегодня дивный обед.

– Вы хотите заложить все золото или какой-то конкретный предмет? – спросила я у девушки.

– Вообще-то я хотела бы все это продать, – ответила та. – Мне эти украшения не нужны.

– Их можно отнести ювелиру.

– Знаете, мне некогда этим заниматься. Я хочу просто избавиться от безделушек. У меня создается впечатление, что эти кольца-серьги-браслеты приносят мне несчастья.

– Могу предложить вам по пять тысяч за каждый предмет.

– Отлично, – обрадовалась клиентка. – Хоть какой-то от них будет толк.

Когда Ксения ушла, я разложила украшения по пакетам, отнесла их во второе хранилище, и, закрыв «Кошачий глаз» на обед, отправилась в магазин. Завтра из командировки должен был вернуться Олег, и мне хотелось встретить его в новом платье. Можно было, конечно, дождаться вечера, и походить по торговому центру без спешки и суеты, однако я опасалась, что к этому времени там будет слишком много народу, или у меня самой уже не окажется для шоппинга сил и желания.

ТЦ находился в четырех трамвайных остановках от «Кошачьего глаза», и сейчас там почти никого не было. Посетители шумели только на первом этаже в отделе продуктов, на втором же, кроме меня и еще четверых покупателей, находились только сонные продавцы.

Платье я выбрала быстро. Приталенное, с широкой юбкой, небесно-голубого цвета, оно бросилось мне в глаза сразу, как только я вошла в один из тамошних магазинчиков. Размер и стоимость тоже оказались подходящими, поэтому уже через десять минут я вышла в коридор счастливая и с фирменным бумажным пакетом. Стоило же пройти несколько шагов по направлению к эскалаторам, как меня кто-то окликнул:

– Здравствуй, Светочка!

Я обернулась и увидела Николая Митрофанова, выходившего из обувного отдела с большой картонной коробкой.

– Здравствуйте, – заулыбалась я. – Рада вас видеть.

– И я рад, – улыбнулся в ответ старик. – Что, Светочка, за обновкой приехала?

– Ага.

– Правильно. Обновки приобретать очень полезно, – он похлопал ладонью по своей коробке. – Купишь новые ботинки – и давление в норму приходит, сахар в крови выравнивается и даже суставы скрипеть перестают.

– А еще появляется уверенность в себе и хорошее настроение, – кивнула я.

– Именно, – подмигнул Николай Петрович. – Ты, Светочка, куда-то сейчас идешь?

– Да, на работу. Скоро закончится мой обеденный перерыв.

– Тогда я провожу тебя до трамвайной остановки. Если ты не возражаешь.

Я не возражала. Мы вместе спустились на первый этаж и неторопливо направились к выходу.

– Олег говорил, что ты работаешь в ломбарде, – сказал мне Митрофанов.

– Да, – ответила я. – Он называется «Кошачий глаз». Слышали о таком?

– Когда-то слышал, – кивнул старик. – Кто-то мне о нем рассказывал. Только очень давно.

В моей голове стрелой пролетела внезапная мысль.

– Николай Петрович, могу я задать вам вопрос?

– Конечно, Светочка.

– На днях я приводила в порядок архив с документами и нашла папку, датированную тысяча девятьсот шестьдесят восьмым годом. В ней лежало несколько залоговых билетов на имя Ольги Сергеевны Чурской. Как думаете, не могла ли ею быть ваша покойная невеста?

Николай Петрович остановился. Брови его нахмурились, лоб перерезала глубокая морщина.

– Наверное, могла, – задумчиво произнес он. – Но я не уверен. Это было так давно… Хотя… В тех бумагах говорилось, что именно заложила та девушка?

– Конечно. Например, сборник стихов Александра Пушкина.

Митрофанов немного помолчал.

– У Оли были стихи Пушкина, – кивнул он. – Большой красивый том. Ей подарили его на первом курсе института, когда она заняла призовое место в каком-то конкурсе.

– Вы помните, как он выглядел?

– Конечно. Это была коричневая книга с золотым тиснением. Оля любила ее перечитывать.

– А коралловые бусы у Ольги имелись?

– Имелись. Очень красивые, в три нитки. Их ей принесли в подарок подруги – то ли на день рождения, то ли на восьмое марта.

Николай Петрович задумчиво поджал губы.

– Как, говоришь, называется твой ломбард, Света?

– «Кошачий глаз».

– Я вспомнил, кто мне о нем рассказывал, – снова кивнул старик. – Это была Оля. Она действительно там что-то закладывала. После пожара им с отцом нужны были деньги, и она нашла место, где их давали за не очень ценные вещи. Это действительно случилось в шестьдесят восьмом году – за несколько месяцев до ее смерти.

Некоторое время мы шагали молча.

– Как тебе работается в этом ломбарде, Света? – спросил Николай Петрович, когда мы подошли к остановке.

– Нормально, – пожала плечами я. – А что?

– Ну… Ты будешь смеяться. Когда-то я считал «Кошачий глаз» ужасным местом. После того, как Оля возвращалась оттуда домой, с ней случались помороки.

– В каком смысле?

– Она забывала людей и важные эпизоды из своей жизни. Любой нормальный человек скажет, что с ломбардом это связано быть не может, однако система прослеживалась четко. Ее отец тогда пошутил, что дочь вместе с вещами закладывала свою память. Мне же эта шутка смешной не казалась. Еще мой дед рассказывал, что на свете существуют места, способные высасывать из людей эмоции, лишать их мыслей и разума. Мне казалось, что Оля попала именно в такое место.

Попала, да. И застряла в нем на много лет.

– Наш ломбард не такой, – улыбнувшись, ответила я. – Насильно разума он никого не лишает.

– Это хорошо, – серьезно кивнул Митрофанов. – Теряя воспоминания, человек теряет себя. Любые события, не важно, хорошие они или плохие, воспитывают его, как личность. Лишиться памяти – все равно, что лишиться личности. А это очень страшно.

К остановке подошел трамвай. Попрощавшись со своим собеседником, я вошла в его теплый салон, а Николай Петрович отправился к пешеходному переходу.

Наш короткий разговор вызвал в моей голове новую тучу мыслей. Бедный старик. Он представить себе не может, насколько близки к истине его рассуждения.

Как же хорошо, что я встретила его в магазине! Теперь у меня есть примерное понятие, как выглядели заклады Чурской, а значит, возможность провести еще один эксперимент.

Вернувшись на работу, я сунула пакет с платьем в шкаф, открыла страницу интернет-поисковика и попросила всемирную паутину показать мне снимки поэтических сборников Пушкина, выпущенных в шестидесятые годы прошлого века.

Внимательно рассмотрев полученные картинки, я отправилась во второе хранилище. Там, открыв дверцу секции номер три, сомкнула веки, представила коричневый том с золотым тиснением на обложке и четко произнесла:

– Книга «Стихи», автор Александр Сергеевич Пушкин. Закладчик Ольга Сергеевна Чурская.

Когда я открыла глаза, на узкой деревянной полке лежала толстая книжка в матерчатой обложке. Я осторожно взяла ее в руки и понесла в свой кабинет – в ящик стола, в котором лежало старое черно-белое фото.