Бусы

В кофейне кинотеатра было шумно и жарко. За окном лил дождь, а здесь витал аромат эспрессо и свежих круассанов. Мы с Олегом сидели за столиком, пили кофе, ели булочки и ждали, когда начнется сеанс, на который мы только что купили билеты.

Вчера Митрофанов, как и обещал, встретил меня после работы, и мы долго гуляли по вечернему городу. Сегодня мы встретились снова, и я сумела-таки покрасоваться перед ним в своем новом платье – в том, что нарочно приобрела к его приезду.

– Ты вчера ничего не рассказал о своей работе, – заметила я, сделав глоток из картонного стаканчика. – Как прошла твоя командировка?

Олег поморщился и махнул рукой.

– В этот раз не очень. Знаешь, я давно думал сменить работу. Эта поездка дала понять, что думать тут больше нечего, надо действовать.

– Все настолько плохо?

– Скажем так, я устал от чемоданов. Вся моя жизнь – это поезда и самолеты. Как у моряка: день дома, год – у черта на куличках. С таким рабочим графиком я и не женюсь-то никогда.

Олег бросил на меня взгляд, от которого мои щеки тут же покрылись румянцем.

– Командировки – дело интересное, – продолжал Митрофанов, – но они быстро приедаются. Особенно если во время них приходится тесно общаться с людьми, которые тебе неинтересны и несимпатичны. В этот раз мне попались ребята, которые откровенно саботировали мою работу.

– Саботировали? Зачем?

– Чтобы оттянуть ввод нового оборудования и прикрыть этим сорванный план. Дело обычное, я сталкивался с подобными авантюрами сотню раз. Это несколько неприятно. Постоянно приходится быть начеку, чтобы меня не сделали козлом отпущения.

Он снова махнул рукой.

– Ладно, Бог с ними. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Сколько времени осталось до нашего фильма?

– Двадцать минут, – ответила я, взглянув на часы. – Послушай, Олег… Я вижу, с работой у тебя связано немало плохих эмоций. Скажи, хотел бы ты от них избавиться?

– В каком смысле, избавиться?

– В смысле, забыть обо всем, что тебя огорчало. Совсем забыть, напрочь. Чтобы не осталось ни единой крупинки воспоминаний.

Митрофанов несколько секунд задумчиво смотрел мне в лицо, а потом отрицательно качнул головой.

– Нет. Не хотел бы.

– Почему?

– Потому что воспоминания – это опыт. Если я забуду о своих ошибках, то непременно совершу их снова.

– Я говорю не об ошибках, Олег. А о неприятных событиях, печальных разговорах, глупых ситуациях и других происшествиях, которые оставили у тебя в душе глубокий след. Вспоминая которые, ты грустишь, стыдишься или даже приходишь в ярость.

– Я тебя понял, Света. Ответ тот же самый: нет. Все эти события научили меня жить. Благодаря им, я знаю, как реагировать на те или иные людские поступки, знаю, как надо и не надо себя вести. Благодаря им я научился защищаться и сострадать. Убери из моей памяти хотя бы один эпизод, и это уже буду не я.

– Некоторые воспоминания способны отравить жизнь.

– Наоборот, Света. Они нам ее спасают. Даже самые темные и грязные. Они, как минимум, показывают, что мы сильнее, чем думали, а потому способны выбраться из любой передряги. Еще они учат, что после черной полосы обязательно наступит светлая. Заметь, воспоминания нас не отягощают. Мы не можем помнить все, что с нами было. Некоторые эпизоды уходят в глубины сознания и отражаются только на нашем поведении. Ты помнишь, как в детстве впервые потрогала утюг или горячую кастрюлю? Нет? И я не помню. Однако мы оба в курсе, что горячие предметы могут обжечь, и стараемся не прикасаться к ним голыми руками.

Он улыбнулся и сделал большой глоток из своего стакана.

– Знаешь, я давно понял, что жизнь нам отравляют вовсе не воспоминания, не люди, и не события. Мы отравляем ее себе сами. Нарочно лелеем в памяти какой-нибудь горький или неприятный эпизод, чтобы поплакать и представить себя униженным и оскорбленным. Плывем по течению, вместо того, чтобы исправить неприятную ситуацию. Мне сложно это представить, но некоторым людям такое занятие даже доставляет удовольствие. Все остальное можно пережить, перебороть, да еще оставить в памяти зарубку: в жизни может случиться все, что угодно. Знаешь, когда я разводился с бывшей женой, выяснилось, что квартира, дача, гараж и машина, которые мы нажили в браке, переписаны на ее родню, и я не имею на них никаких прав. Представляешь, как я злился и каким ослом тогда себя чувствовал? Мне пришлось долго судиться, дабы доказать, что половина нажитого имущества мне все-таки принадлежит. Тот период был сложным, и я очень рад, что сумел его пережить. Воспоминания – это драгоценности, Света. И их нужно всегда держать при себе.

Я открыла рот, чтобы ему ответить, однако Олег вдруг хлопнул себя по лбу.

– Вот я дурак! – усмехнулся он. – Я ведь привез тебе подарок. И уже второй день забываю вручить. В вашем присутствии, милая барышня, у меня начисто отшибает память.

Я хихикнула. Митрофанов запустил руку во внутренний карман своего пиджака и вынул небольшой бархатный мешочек. Я развязала тесемки и вытащила из него три тонкие нитки коралловых бус, собранных в единое ожерелье.

– Какая прелесть! – восхищенно выдохнула я, рассматривая подарок.

– Нравится?

– Очень!

Я перегнулась через столик и чмокнула его в губы.

– Вот и хорошо, – обрадовался Олег. – Я купил его на ярмарке у одной рукодельницы. Она сказала, что ожерелье винтажное, сделанное в стиле шестидесятых годов. Мне подумалось, что тебе оно будет к лицу.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Винтажное, значит. В стиле шестидесятых. А что, если…

– Света, фильм! – воскликнул Митрофанов. – До начала сеанса две минуты!

Мы залпом допили остывший кофе и галопом бросились к кинозалу.

Домой я вернулась в девятом часу вечера. После фильма мы пошли в кафе, а потом, когда закончился дождь, долго гуляли по городу. Олег, очевидно, планировал, что вечер и ночь мы тоже проведем вместе, поэтому в какой-то момент пригласил меня в гости.

Изначально против такого визита я ничего не имела, однако коралловые бусы, которые теперь украшали мою шею, сбили весь боевой настрой. Из-за них мои мысли упорно утекали от игриво-романтического настроения в сторону тайн и магических экспериментов.

Олег, конечно, расстроился. Впрочем, обещание, что я обязательно загляну к нему в ближайшие дни, немного его приободрило.

Прощались мы долго и горячо – сначала в машине, потом у подъезда. Наверное, мой спутник ожидал, что я передумаю ночевать в одиночестве и позову его к себе. Но я, оторвавшись, наконец, от его теплой груди, мягко и настойчиво выпроводила Митрофанова восвояси.

Дождавшись, когда Олег скроется за поворотом, я сменила платье на джинсы и толстовку и побежала на работу. Можно было, конечно, отложить все до понедельника, но мне так хотелось проверить свое предположение, что не было сил ждать.

На улице было темно, трамваи в такое время ходили редко, поэтому путь от дома до «Кошачьего глаза» я преодолела пешком. Открывая дверь ломбарда, немного замешкалась. Сейчас мне навстречу выйдет Сташек и спросит, какого рожна я забыла на работе в такое время. И что мне ему ответить? Мы договорились с Чарской, что по субботам я по-прежнему буду отдыхать, и кот это отлично знает.

Решив действовать по обстоятельствам, я тихонько скользнула в холл. Там было тихо, темно и пустынно. Подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, я зашла в кабинет за электронным ключом, а потом отправилась во второе хранилище.

В темноте кладовка казалась склепом – жутким, холодным и безжизненным. Плюнув на опасение быть застигнутой на месте преступления, я включила в хранилище верхний свет и уверенно подошла к секции номер три. Открыв ее дверцу, я представила ожерелье, подаренное мне сегодня Олегом, и медленно произнесла:

– Коралловые бусы. Закладчик Ольга Сергеевна Чурская.

Они появились на полке из ниоткуда, как по волшебству. Точно такие же, как и те, что по-прежнему украшали мою шею – мелкие, красные, разделенные на три короткие нити. Я осторожно взяла их в руки носовым платком и захлопнула дверцу пространственного кармана.

В тот же миг мою спину обжег чей-то взгляд. Я обернулась и увидела Сташека. Кот стоял у входа в кладовку и невозмутимо за мной наблюдал.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

«Вижу, ты научилась пользоваться третьей секцией, Света».

– Да, – кивнула я. – Научилась.

«И даже кое-что из нее извлекла».

– Ты против? Хочешь, чтобы я вернула эти бусы на место?

«Отчего же? Если ты не собираешься выносить их за пределы ломбарда, мне абсолютно все равно, где конкретно они станут лежать».

– Я не буду их выносить.

«Вот и чудно. Клади их в стол к остальным Олиным закладам и отправляйся домой. Время уже позднее. Пора спать».

– Сташек, я…

«Иди домой, Света. Поговорим в понедельник».