Посетитель

Утром в четверг клиенты пошли в ломбард чередой. До полудня я успела принять восьмерых человек, и все они явились, чтобы выкупить заложенные вещи. То, что ни один из этих ребят не принес в «Кошачий глаз» ничего вкусного, можно было понять по поведению Сташека. Кот встречал их очень лениво. Когда в холле открывалась дверь, он высовывал из кабинета усатую морду, бросал на посетителей быстрый взгляд, а потом равнодушно укладывался на ковер у книжного шкафа и засыпал.

Когда же в ломбард заглянул девятый посетитель, Сташек, до отвала накормленный куриными сосисками, даже не дал себе труда поднять голову. Сделав вывод, что «Кошачьему глазу» этот человек ни капли не интересен, я отправилась встречать гостя одна.

Тот, как выяснилось, был мне знаком.

– Николай Петрович? – удивилась я, увидев в холле двоюродного деда братьев Митрофановых. – Какими судьбами?..

– Здравствуй, Светочка, – улыбнулся старик. – Вот, зашел с тобой поздороваться.

Я распахнула перед ним дверь кабинета, и он без возражений прошел в комнату.

– Желаете что-нибудь заложить? – поинтересовалась я, когда Митрофанов уселся в кресло.

– Что ты, не дай Бог, – качнул головой Николай Петрович. – Я просто проходил мимо.

– Выбрались на прогулку?

– Не совсем. Я был на кладбище. Родственников навещал.

– Тут есть кладбище? – удивилась я.

– Конечно, – кивнул старик. – Оно находится вон за тем парком. Там похоронены мои отец и мать, а еще племянник с супругой – родители Паши и Олега. Я присматриваю за их могилами: крашу оградки, выдергиваю сорную траву, памятники подправляю, если надо. От моего дома до кладбищенских ворот автобус ходит. На нем-то я и приехал. Только, видишь, провозился с могилами дольше, чем обычно, и на следующий автобус опоздал. Пришлось топать на трамвайную остановку, трамваи-то здесь бывают чаще… А пока к остановке шел, увидел вывеску «Кошачий глаз». Вот, решил зайти и выразить свое почтение. Я тебя, кстати, от работы не отвлек?

– Нет, – улыбнулась я. – С утра дел было много, а теперь стало свободнее.

– Красиво тут у вас, – сказал Николай Петрович, оглядываясь по сторонам. – Будто не ломбард, а музей. Чисто, строго, аккуратно. Даже удивительно.

– Почему удивительно?

– Я помню это место другим. Когда-то здесь была страшная разруха.

– Вы здесь раньше бывали?

– Бывал, и не раз. Не в ломбарде, конечно, а на этой улице. Тут раньше жил мой хороший друг. В детстве я часто приезжал к нему в гости и ходил мимо вашего «Кошачьего глаза». Только тогда никакого «Глаза» здесь не было. На его месте стояла старая хибарка с заколоченными окнами и кучей бездомных кошек. Много лет стояла – грязная, облезлая, никому не нужная. Потом, видимо, кому-то понадобилась, раз в ней организовали ломбард.

Я слушала его, едва не открыв от удивления рот. Ну, дела… Я-то думала, «Кошачий глаз» на этом месте был всегда. Пусть не с начала времен, но с тех пор, как некий сообразительный шаман придумал питать волшебную точку людскими воспоминаниями.

– В ломбард, кстати, я тоже приходил – раза два или три, – продолжал между тем Николай Петрович. – Я совсем об этом забыл, представляешь? А недавно вспомнил – после нашего разговора в магазине. Я приезжал сюда после Олиных похорон, хотел выкупить вещи, которые она заложила. Но попасть внутрь так и не смог – каждый раз оказывалось, что «Кошачий глаз» закрыт. У меня создавалось впечатление, что его закрывали прямо перед моим появлением.

Я не удержалась – повернулась к шкафу и посмотрела на Сташека. Кот уже не спал. Он сидел на ковре и внимательно слушал Митрофанова.

– Знаешь, Света, в последнее время я стал часто вспоминать свою молодость, – грустно улыбнулся старик. – Особенно шестьдесят восьмой год. Его события встают в моей памяти, как кино, эпизод за эпизодом.

– Что еще вы вспомнили о ломбарде? – осторожно поинтересовалась я.

Митрофанов пожал плечами.

– Больше ничего. Говорю же, Светочка, я в него так и не попал. Хотя… – он на мгновение задумался. – Оля несколько раз рассказывала мне о мужчине, который в нем работал. Кажется, его звали Игнатом. Оля считала его умным интересным человеком. Говорила, что этот Игнат фактически возродил «Кошачий глаз» к жизни.

– Как интересно… – протянула я.

Николай Петрович пожал плечами. Вряд ли старик понимал, сколь важные сведения мне сообщил. У меня же теперь появилась новая пища для размышлений.

– Кстати, Света. Олег уже сказал тебе, что уволился с работы?

– Нет, – удивилась я, решив оставить размышления на потом. – Я слышала, ему надоели командировки, но я не думала, что он так быстро сменит компанию.

– Его переманили к себе конкуренты, – усмехнулся Митрофанов. – И я очень этому рад. Теперь Олежка будет проводить в разъездах гораздо меньше времени. Знаешь, завтра наш Павлик выписывается из больницы. В субботу я пригласил их с братом в гости. Буду очень рад, если ты придешь вместе с мальчиками.

– Я приду, – улыбнулась в ответ. – Спасибо за приглашение.

Николай Петрович отправился на трамвайную остановку спустя полчаса. После того, как я проводила его до двери, неожиданно выяснилось, что куда-то пропал Сташек. Кота не было ни в холле, ни в кабинетах, ни в первой кладовке. Я попробовала его позвать, однако ответом мне была тишина.

– Как не стыдно убегать от разговора, Аристарх! – недовольно сказала я пустому кабинету. – Это называется малодушием, ты знаешь? У меня появились новые вопросы, и я очень хочу тебе их задать.

«На твои вопросы у меня ответов не будет, – раздался в моей голове знакомый голос. – Я догадываюсь, что именно тебя интересует, и разговаривать на эту тему отказываюсь. Если ты сгораешь от любопытства, можешь потушить его о квартальный отчет и уборку в старых каталогах. В них, если что, кот не валялся».

– Может, конь?

«И он тоже. На этом все. Работай, Света».

Я покачала головой. Легко сказать, работай. Как тут работать, когда мысли кипят, как вулканическая лава?

Что же получается? Лет семьдесят назад, когда деревья были саженцами, а Николай Петрович – подростком, никакого «Кошачьего глаза» не существовало? А как же купец с проклятым перстнем, приходивший в ломбард двести лет назад? Как же заложенные воспоминания, копившиеся здесь столетиями? Как же пространственный карман, в котором просроченные заклады хранятся десятилетиями, пока не умрет их бывший владелец?

Сташек меня обманул, и ничего этого на самом деле не было? Сомневаюсь. Духу нет никакого смысла говорить мне неправду.

Николаю Митрофанову лгать тоже незачем, а потому в то, что на месте «Кошачьего глаза» когда-то стояла полуразрушенная халупа, я очень даже верю.

Отсюда вывод: в истории ломбарда случались перерывы. Помнится, кот говорил, что волшебная точка может «уснуть» – прекратить выработку магии и впасть в анабиоз. Видимо, во времена юности Николая Митрофанова она находилась именно в таком состоянии.

А потом пришел Игнат Воронцов и «возродил «Кошачий глаз» к жизни». Интересно, почему Сташек не хочет об этом говорить?

Уж не потому ли, что волшебная точка больше не желает «спать»? Аристарх однажды упомянул, что она перестанет вырабатывать магию, если забрать из нее все заклады. Будем честными: закладов здесь уйма, а потому сделать это попросту нереально.

Но что если существует какой-нибудь другой способ «усыпить» волшебное место? Менее сложный и более доступный?

Не удивлюсь, если Чарской этот способ известен. Ей мог рассказать его Воронцов. Если он действительно вывел ломбард из анабиоза, значит, владел очень важной и полезной информацией. Что стоило ему поделиться этой информацией с любимой девушкой?

Таким образом, в руках Ольги Сергеевны может находиться заклинание, способное прикрыть «Кошачий глаз» до лучших времен. Не удивительно, что ломбард хочет отправить ее на пенсию.

Чарской осталось отгулять в отпуске три дня. Как бы мне их пережить?..

ПАША

На обед к Николаю Петровичу я снова приехала вместе с Олегом. В пятницу вечером мы встретиться не смогли – Олег заканчивал в офисе последние дела, и был вынужден задержаться там допоздна.

– Моя новая работа тоже связана с программированием, – рассказывал он по телефону, когда, наконец, вернулся домой, – но командировок не предполагает. Теперь, Света, мы сможем видеться гораздо чаще.

В субботу Митрофанов заехал за мной в двенадцатом часу дня. К этому времени я успела сходить в магазин и купить коробку пирожных, а еще приготовить два салата – рыбный и мясной. Повторно приходить в гости с пустыми руками мне было неловко.

Когда мы вошли в квартиру, оказалось, что все уже в сборе, и ждут только нас – в гостиной был накрыт стол, а за ним вместе с Николаем Петровичем сидел Павел.

С момента нашей последней встречи он почти не изменился. Правда, его худоба уже не казалась болезненной, а на впалых щеках имелся легкий румянец. Во время обеда Паша ел мало и почти не говорил. На вопросы он отвечал односложно, зато остальных слушал с заметным интересом.

Меня мужчина рассматривал со сдержанным любопытством – о моих отношениях с его страшим братом ему наверняка было известно.

За столом царила легкая и непринужденная атмосфера. Олег постоянно шутил и нахваливал угощение, Николай Петрович улыбался и явно был очень доволен, что в доме собралась вся его небольшая семья. Меня в эту семью приняли без лишних слов – я ощущала себя так же комфортно, как и в доме своих родителей.

Спустя два часа, когда трапеза подошла к концу, я вызвалась вымыть посуду. Павел, к моему удивлению, отправился в кухню вместе со мной. Пока я стояла у раковины, он носил из гостиной грязные чашки и вилки, а потом взял полотенце и принялся вытирать то, что я успела помыть.

– Ты ведь работаешь в ломбарде, да? – спросил он, когда мы остались в кухне вдвоем. – В «Кошачьем глазе»?

– Да, – кивнула я.

– Помогаешь вести дела белобрысой ведьме?

Я повернула к нему голову.

– Прости?

– Я про хозяйку «Кошачьего глаза». Ольга Чарская, так ее, кажется, зовут?

– Да, – снова кивнула я. – Мою начальницу зовут именно так. И я действительно ей помогаю. Почему ты назвал ее ведьмой?

Паша пожал плечами.

– Она… – он неопределенно махнул рукой, – странная. Вежливая и одновременно холодная, как сугроб. Когда смотрит в глаза, внутри все покрывается инеем. Хочется вскочить и куда-нибудь убежать. Я несколько раз закладывал в вашем ломбарде вещи, ты в курсе?

– В курсе.

– Когда я выкупал дедовы часы, мне показалось, что в глазах Чарской светятся зеленые огоньки. Я бы не стал об этом говорить, в моей жизни случались глюки поинтереснее. Только знаешь… Пока я лежал в больнице, был у меня сосед – Виталик. Про него говорили, будто в наших краях он считался известной персоной – не то художником, не то модельером. Хороший парень, кстати. Только псих, шизофреник. Ну, и алкоголик немного. Его в наркологии сначала прокапали, а потом уж в дурку повезли. Пока же он в наркологии в себя приходил, мы с ним немного побеседовали. Виталик сказал, что у него последние два года длится творческий застой. Ну, знаешь, муза не прилетает, эскизы не рисуются и все такое прочее. Самый же ужас начался несколько месяцев назад, когда он перестал видеть новые формы и замечать красоту. Я, говорит, утратил чувство прекрасного. Как по мне, прекрасного вокруг нас всегда было не много. Меня этот факт ни разу не удручает, а для художника такая петрушка – смерть. Вот у него крыша и поехала. Потом оказалось, что это чувство пропало у Виталика, когда он побывал в ломбарде «Кошачий глаз». Сам-то он эти события не связал, а меня как током ударило. Я ведь тоже с катушек слетел именно после посещения ломбарда. У меня даже провалы в памяти начались, представляешь? Пропал целый пласт детских воспоминаний. А потом вернулся – когда я заклад обратно забрал.

Я коротко вздохнула.

– Ты думаешь, в этом виноват именно «Кошачий глаз»?

– Наверняка утверждать не буду, – качнул головой Павел. – Но чертовщинка в нем какая-то есть. Мне дед в свое время рассказывал о гиблых местах. Слышала о таких?

– Ты про овраги и болота, в которых пропадают случайные путники?

– Нет. Я про магазины, гостиницы и кафе, из которых человек выходит не тем, кем он был прежде. Мне сложно это объяснить. Но я знаю, что таких мест надо остерегаться. Нет в них ничего доброго и хорошего. Дед говорил, будто завлекают они глупых людей какими-нибудь вкусными плюшками, а потом забирают у них кусочки души. Ты, наверное, думаешь, что я брежу. Рано, мол, меня из лечебницы выписали. А только твой «Кошачий глаз» – как раз такое место. Люди, которые в нем побывали, становятся другими.

– Я бываю в «Кошачьем глазе» пять дней в неделю, – заметила ему, – и по-прежнему остаюсь собой.

Паша подошел ко мне ближе.

– Ты хорошая девушка, Света. Ты нравишься Олегу и Николаю Петровичу. Будет очень жаль, если белобрысая ведьма втянет тебя в какую-нибудь неприятность. Подумай, может тебе стоит сменить работу?

А парень-то, оказывается, не так прост, как все думают. Наркоман наркоманом, а голова у него работает отлично.

Если я правильно понимаю, сосед Виталик – это дизайнер Авдеев, три месяца назад заложивший у нас тапочки покойной бабушки. Помнится, мне очень хотелось узнать, как сложилась его судьба. Вот. Теперь я знаю.

Интересно, как обстоят дела у клиентов, которых обслуживала я? Не случился ли с кем-нибудь из них ментальный сдвиг, который отправил их жизнь в тартарары? Или же им живется чуточку легче и радостнее, как я надеялась изначально?

Павел, между тем, смотрел на меня серьезным, немного встревоженным взглядом.

– Спасибо за совет, Паша, – улыбнулась я. – Я непременно приму его к сведению.

***

Со старшим Митрофановым мы попрощались в четвертом часу дня. Павел, решивший оба выходных провести в компании деда, остался с ним до вечера, а мы поехали в новую часть города – туда, где находилась квартира Олега.

– Я живу в очень красивом районе, – говорил мне по дороге он. – Там есть парк, в котором растут чудесные липы. А еще небольшое озеро и площадь с фонтаном и разноцветными фонариками. Тебе там обязательно понравится.

Я в этом не сомневалась. В его компании мне бы понравились не только озера и фонари, но и заросли борщевика, овраги и болота.

Район и правда оказался чудесным. Я ходила вместе с Олегом по дорожкам, выложенным разноцветной тротуарной плиткой, смотрела на уютные окна кофеен, и думала о том, как, наверное, здорово жить в таком замечательном месте, где со всех сторон доносятся детские голоса, дворы напоминают цветущие скверы, а в каждом звуке слышится бурление жизни – юной и суетливой.

В моем районе все было иначе. Там стояли старые пятиэтажки, а дворы утопали в зарослях черемухи и сирени. Жили там в основном старики, поэтому на улицах было тихо, а жизнь текла, как большая река – медленно и степенно.

Когда мы проходили мимо очередного дома с цепочкой аптек и магазинов, Олег неожиданно остановился.

– Подожди немного, – сказал он мне. – Буквально одну минутку. Я сейчас вернусь.

Он легко взбежал по ступенькам какого-то крыльца и скрылся за широкой стеклянной дверью. Я же отошла в сторонку, чтобы не мешать идущим по тротуару прохожим, и вдруг увидела мужчину и женщину, выходивших из соседнего кафе. Женщина, веселая и румяная, рассказывала своему спутнику что-то смешное. Тот в ответ улыбался и с трогательной нежностью держал в своей руке ее худенькую ладошку.

Присмотревшись внимательнее, я узнала в женщине Валентину – клиентку «Кошачьего глаза», которая несколько недель назад заложила у нас обручальное кольцо.

Похоже, расставание с памятью о неудачном замужестве, пошло ей на пользу. По крайней мере, сейчас она выглядела гораздо лучше и счастливее, чем раньше.

Где-то в районе сердца у меня зажегся теплый огонек. Пусть у нее все будет хорошо. После всего, что Вале пришлось пережить, она заслужила и любовь, и заботу.

Рядом со мной негромко хлопнула дверь. Я обернулась и увидела большой букет синих орхидей, а еще Олега, который только что вышел с ним из цветочного магазина.

Я взяла орхидеи в руки и вдохнула их аромат.

– Пахнут? – с улыбкой спросил Олег.

– Да, – кивнула я, улыбнувшись в ответ. – Это аромат волшебства.

Олег наклонился и нежно коснулся губами моих губ.

– Спасибо, – тихо выдохнула, возвращая ему поцелуй. – Знаешь, мне жаль эти цветы.

– Почему?

– Пока мы будем гулять, они наверняка подвянут.

Олег заглянул мне в глаза.

– В этом доме находится моя квартира, – негромко сказал он. – Мы можем прямо сейчас пойти туда и поставить букет в воду.

Не отрывая взгляда от лица, я нашла его руку и мягко сжала сильные гибкие пальцы.

– Чего же мы тогда ждем?

Мы вошли во двор, на лифте поднялись на шестой этаж. Стоило переступить порог квартиры, как букет полетел куда-то в сторону, а я сама оказалась прижала к стене. Мои губы вновь очутились во власти поцелуя, только теперь он был горячим и требовательным. В самом деле, сколько можно гулять по улицам и облизывать друг друга взглядами?

Как мы добрались до спальни и избавились от одежды, я так и не поняла. В какой-то момент меня подхватили на руки, а потом просто опустили на кровать. Кожу на мгновение обдало прохладным воздухом – когда Олег рывком стащил с меня юбку, а потом жаром – от его тяжелого горячего тела…

Цветы в воду мы все же поставили – спустя несколько часов, когда немного рассеялся туман в голове, а сковавшая тело сладкая нега стала постепенно выпускать нас из своего плена.

Потом мы пили вино, сидя в кухне на высоких стульях, я, укутанная в широкий мужской халат, надетый на голое тело, и он, в тонком пледе, обернутом вокруг бедер.

– Ты ведь останешься? – спросил Олег, целуя меня в обнажившееся плечо. – Здесь, со мной?

Я мягко провела пальцем по его щеке.

– Конечно, останусь.

Память

В понедельник на работу вышла Чарская. Она приехала в ломбард за полчаса до начала трудового дня. Я в это время уже была на месте и с нетерпением ждала ее появления. Сташек ждал его тоже. Пока я наводила порядок на своем столе, он нетерпеливо шагал по кабинету взад-вперед. Когда же скрипнула входная дверь, поспешно юркнул в холл.

– Доброе утро! – с улыбкой сказала Ольга Сергеевна, заглядывая в мою норку. – Как дела, Света?

Отдохнувшая и посвежевшая, сегодня она была особенно хороша.

– Здравствуйте, – кивнула я. – Дела нормально. Отлично выглядите.

– Спасибо, – подмигнула Чарская. – Бери чашку и приходи ко мне. Я привезла вкусные пирожные, будем пить чай.

Отправляясь к ней в кабинет, вместе с кружкой я взяла папку, которую еще в пятницу подготовила к нашей встрече.

– Как вы тут жили без меня? – спросила Чарская, раскладывая угощение. – Хотя о чем это я? Если ломбард все еще стоит на месте, а Сташек явно прибавил пару кило, значит, все у вас было прекрасно.

– В целом, да, – кивнула я, усаживаясь на диванчик. – Однако без интересностей не обошлось.

– Это без каких же?

– Я отыскала в закромах «Кошачьего глаза» кое-что любопытное.

– Например?

Я раскрыла папку и выложила на диван залоговые билеты Ольги Чурской, один за другим. Поверх трех из них положила фото, книгу и бусы.

Чарская изменилась в лице. Она отставила в сторону чайник и осторожно присела рядом с бумагами. Ее рука потянулась к фотографии, однако почти сразу бессильно опустилась на колени.

– Как? – медленно произнесла Ольга Сергеевна, не отрывая взгляда от своих закладов. – Как ты их нашла?

– Случайно, – честно ответила ей. – Так сложились звезды.

– Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно, – усмехнулась Чарская. – Раз ты в курсе всего этого, – она обвела рукой разложенные бумаги, – значит, напрасно я сюда сегодня пришла. Меня здесь больше никто не ждет.

– Ошибаетесь, – качнула головой я. – Мы со Сташеком ждали вас с большим нетерпением.

Она глубоко вздохнула, а потом улыбнулась.

– Ты смотрела воспоминания, скрытые в этих предметах?

– Нет, – удивилась я. – Как можно? Это слишком личное.

– Да, – задумчиво согласилась Ольга. – Личное…

Она вздохнула еще раз и осторожно взяла в руки коралловое ожерелье. Ее глаза стали пустыми. Почти минуту Чарская сидела неподвижно, затем положила бусы на место и взяла томик Пушкина, а еще через минуту – черно-белый снимок.

Я внимательно следила за ее лицом. На нем отражалось легкое волнение, и не более того. Увиденное явно не вызвало у Ольги Сергеевны особых эмоций.

Правильно. Она ведь ничего не помнит. Пока Чарская не выкупила заклады, эти воспоминания будут для нее чужими.

Ольга отложила фотографию в сторону, а потом вновь взяла бусы и протянула их мне.

– Возьми.

– Зачем? – снова удивилась я.

– Я хочу, чтобы ты тоже на это посмотрела.

– Ольга Сергеевна… – начала я, но увидев ее взгляд, запнулась и, немного помедлив, аккуратно приняла кораллы из ее рук.

Перед глазами тут же встала небольшая комната с аккуратной старомодной мебелью и немного потертым бордовым паласом. На этом паласе сидят три девочки лет пятнадцати в нарядных цветастых платьях – две темноволосые и одна светленькая, в которой я сразу узнала свою начальницу. Одна из девочек протягивает Чурской красное коралловое ожерелье.

– Мы сами его сделали, Оля! – с гордостью говорит она.

– Моя мама привезла эти бусины из Риги, – добавляет вторая. – Я нарочно ее об этом попросила. А уж на леску мы их нанизывали сами. То есть, Зоя нанизывала, а я ей помогала. Тебе нравятся, бусы, Оля?

Чурской бусы не просто нравятся, она от них в полном восторге. Ожерелье изготовлено так искусно, что кажется, будто его купили в магазине. Право, ни у мамы, ни у модницы тети Любы нет такого очаровательного украшения.

Олино сердце наполняется нежностью. Девочки, милые, добрые, бесконечно любимые! Как же она счастлива, что у нее есть такие прекрасные подруги! С ними каждый день солнечный и теплый. А уж день рождения и подавно.

Оля надевает ожерелье на шею и крепко обнимает девчонок двумя руками.

– Эти бусы, как наша дружба, – говорит она им. – Такие же крепкие и чудесные.

Девочки звонко целуют ее в обе щеки. Оля знает, пройдут годы, а они будут так же верны друг другу и так же неразлучны. Потому что настоящую дружбу ничто никогда не испортит…

Я отложила ожерелье в сторону и глубоко вздохнула. Чарская молча протянула мне книгу стихов.

…Большой актовый зал полон людей. Они улыбаются и рукоплещут. На первых рядах мелькают лица одногруппников. Веселые, с озорными горящими глазами, ребята хлопают в ладоши громче всех. Оля поднимается на сцену в радостном волнении. Она заняла первое место в конкурсе самодеятельности, и теперь первокурсники факультета истории получат благодаря ей свою первую награду. Высокий дяденька в круглых очках вручает девушке почетную грамоту и большую коричневую книгу.

Оля радостно пожимает его руку, спускается вниз и попадает в объятия однокурсников. Грамота тут же уплывает куда-то вдаль, а книгу девушка крепко прижимает к себе. Она успела прочитать на обложке имя своего любимого поэта, и теперь этот день кажется еще светлее и радостнее.

Ребята оживленно переговариваются. Кто-то из юношей дружески похлопывает ее по плечу, а девушки что-то восторженно шепчут в уши.

Чурская счастлива. У них самый дружный и сплоченный курс, самый лучший институт, самые замечательные педагоги! Как здорово, что она находится именно здесь! Как хорошо, что ее окружают все эти прекрасные люди…

От потока чужих эмоций у меня заболела голова. Я положила книгу рядом с бусами и потерла виски. Судя по всему, Игнат Воронцов в свое время убил сразу двух зайцев – не только лишил Ольгу важных кусочков памяти, но и сытно накормил «Кошачий глаз» – такого шквала любви и позитива волшебной точке хватило бы на несколько недель.

Чарская тем временем придвинула ко мне фотографию.

– Может не надо? – с сомнением произнесла я.

Ольга Сергеевна отрицательно качнула головой.

– Сама бы я никогда не нашла эти вещи, – сказала она. – Считай, что я таким образом хочу выразить свою благодарность.

Я набрала в легкие воздуха, как перед прыжком в воду, и взяла снимок в руки.

…Городской парк залит лучами июньского солнца. На клумбах умопомрачительно пахнут цветы, легкий ветерок перебирает крошечные рюши на легкой блузке. Оле хочется обнять весь мир – она только что успешно защитила дипломную работу, и уже через две недели получит заветный документ об окончании института.

Рядом идет Коля. Такой милый, такой родной! Он отпросился сегодня с работы и несколько часов ждал ее у корпуса факультета – держал кулаки, чтобы ее диплом понравился строгой комиссии. Оля уверена: именно его поддержка помогает ей выдерживать любые испытания.

Чуть поодаль топает Радик, Колин хороший друг. Он недавно купил фотоаппарат, и теперь хочет сделать несколько снимков.

Они проходят мимо фонтана, сворачивают по аллее к реке. Николай держит Ольгу за руку, а она щебечет, как птичка – рассказывает о забавных моментах, произошедших во время ее защиты.

– Я очень за тебя рад, – с улыбкой говорит Коля. – Ты большая умница.

– Мне не верится, что учеба закончилась, – отвечает Чурская. – Теперь впереди самое страшное.

– Это что же? Вручение диплома?

– Нет. Распределение и работа. Когда я думаю об этом, мне становится немного не по себе.

– Ну и напрасно. После института начинается самое интересное. Будущего не надо бояться, Оля. Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что я всегда буду рядом с тобой. Если ты, конечно, позволишь.

Чурская вопросительно приподнимает бровь. Николай прижимает ее руку к своей груди.

– Оля, – серьезно говорит он, – ты выйдешь за меня замуж?

Девушка на мгновение замирает, а потом крепко сжимает пальцами его ладонь.

– Выйду, Коля, – серьезно говорит она ему. – Конечно, выйду.

Позади восторженно охает Радик.

– Вот это новости! – восклицает он. – Ребята, это надо отметить! И обязательно сделать снимок на память! Повернитесь-ка ко мне, я вас сфотографирую.

Николай обнимает Ольгу за плечи, и они поворачиваются к Радику лицами.

– Внимание! – командует тот. – Сейчас вылетит птичка!

Щелкает затвор фотоаппарата. Митрофанов наклоняется к своей невесте и нежно целует ее в уголок губ…

Я положила фото на диван и закрыла лицо руками.

Могли ли тогда эти люди – добрые, порядочные, горячо влюбленные – представить, что вскоре между ними разверзнется пропасть, и они окажутся на разных ее сторонах? Могла ли подумать Оленька Чурская, что однажды напрочь забудет своего жениха, а тот – что ему придется хоронить и оплакивать свою невесту?..

Мне стало их жаль – искренне и до слез. Я посмотрела на Чарскую. Она сидела неподвижно, а в ее глазах застыла печаль.

– Мне нравится эта девушка, – Ольга Сергеевна кивнула в сторону закладов. – Но мне сложно соотнести ее с собой. Она гораздо эмоциональнее и добрее меня. Я – другая. Холодная и равнодушная.

– Как же вы такой стали? – тихо спросила я. – Вы помните, как это произошло?

– Надо полагать, постепенно, – пожала плечами Чарская. – Если ты имеешь в виду цепочку событий, которые привели меня к нынешнему состоянию, то я ее, конечно, помню.

Она немного помолчала, а потом повернулась к стене и попросила:

– Сташек, будь добр, повесь на дверь табличку «Закрыто». Нам со Светой надо поговорить по душам.